Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ГЛАВА 17
- ГЛАВА 18
- ГЛАВА 19
- ГЛАВА 20
- ГЛАВА 21
- ГЛАВА 22
- ГЛАВА 23
- ГЛАВА 24
- ГЛАВА 25
- ГЛАВА 26
- ГЛАВА 27
- ГЛАВА 28
- ГЛАВА 29
- ГЛАВА 30
- ГЛАВА 31
- ГЛАВА 32
- ГЛАВА 33
- ГЛАВА 34
- ГЛАВА 35
- ГЛАВА 36
- ГЛАВА 37
- ГЛАВА 38
- ГЛАВА 39
- ГЛАВА 40
- ГЛАВА 41
- ГЛАВА 42
- ГЛАВА 43
- ГЛАВА 44
- ГЛАВА 45
- ЭПИЛОГ
АННОТАЦИЯ
Он жесток, влиятелен и очень опасен. Мне нужно втереться в доверие криминального авторитета по прозвищу Крутой.
Я сыграю двойную роль чтобы выжить, но если этот бандит раскусит меня, то убьет.
#герой взрослый дядя без тормозов
#девственница
#большая разница в возрасте
#лихие 90-е
#СЛР
ГЛАВА 1
Глубокий вдох, слыша, как бешено стучит сердце. В голове рой мыслей, смотрю на свои дрожащие руки. Сейчас или никогда, давайте же!
Шаг, еще быстрее, забудь о страхе, его нет. Я бегу по перекрестку со всей дури, видя, как на меня несутся огромный черный мерс с девяткой.
— А-а-а!
Визг раскаленных шин, а после громкий удар, скрежет металла и битого стекла. Все случается так быстро, одна секунда, один лишь миг.
Я падаю на дороге, больно затормозив по грубому асфальту коленями. С меня слетают сумка и даже шапка. Я все же не успела сгруппироваться вовремя.
Мои ладони мокрые, я упала прямо в лужу. Пытаюсь встать – хотя бы на колени. Вижу, как в полуметре от меня остановился тот самый черный мерседес. Он въехал в девятку, превратив ее кузов в груду мятого металла.
Поднимаю голову и вижу, как двери мерса синхронно открываются и оттуда выходят четверо мужиков. Все как подбор здоровые, высокие, плечистые. Они все вместе как группировка, как стая опасных хищников.
Кто-то рядом сигналит, куча машин, и мы в самом центре города. Из-под мятого капота явно дорогущего мерса струится дым, растворяясь в воздухе, а я с трудом поднимаюсь на ноги.
— Идиотка слепая! Моя ласточка, черт! – причитает тучный водитель девятки, но смотрю я не на него, а на мужчину, который первым вышел из мерса. Это водитель. И это я бросилась ему под колеса минуту назад. Я спровоцировала эту аварию.
Сглатываю, осторожно поднимаясь на ноги и стараясь сдержать внутреннюю дрожь. Замечаю, что мои колготки на коленях разорвались. Содранную кожу невероятно щиплет, но боли я не чувствую.
Вокруг куча людей, кто-то орет, матерится, но смотрю я только на водителя мерседеса. Это и есть Савелий Крутой, бандит, криминальный авторитет нашего города, настоящая верхушка, негласный хозяин города, владелец ОПГ “Прайд”.
В жизни он совсем не такой. Вообще не фотогеничный. Ни разу, и даже не два, на фото этот бандит был как-то поспокойнее, чем сейчас, мамочки…
Какой же страшный, он вообще некрасивый, зато полный власти. Крутой ни на кого не похож и никого за людей не считает. Он и есть Власть. Такие идут по головам, ни под кого не прогибаются — они сами под себя всех нагибают.
Крутой далеко не мальчик молодой — взрослый мужик. Довольно высокий, холеный какой-то, ухоженный, статный. Матерый, опасный авторитет, внушающий оцепенение и ужас всем, кто рядом, и особенно мне.
Нет, обычно я смелая, но сейчас у меня почему-то дрожат коленки и напрочь забывается речь, которую я дословно зубрила. Все выветривается из головы, я его испугалась, я испугалась своей реакции на этого бандита.
Боже, у него же взгляд как у удава Каа: прямой, цепкий, пробирающий до костей. Смотрит на меня из-под бровей. Глаза непонятного цвета, нос с небольшой горбинкой, явно не раз перебитый. Жесткая щетина, широкие скулы, массивный подбородок. Волосы, кажется, темно-русые.
На Крутом черный костюм и наброшенное на широкие плечи серое пальто. Сглатываю. Да уж, его начищенные до блеска кожаные туфли будут стоить дороже, чем вся моя одежда, вместе взятая. И даже сапоги.
— Вот коза, а! Ты че творишь, жить надоело?! Пиздец… новая тачка, бампер просто всмятку! — говорит рядом стоящий шатен. Он в черном полупальто, одет попроще, чем Крутой, но тоже здоровый дядя.
— Так, все! Вина не моя, это вы не соблюдали дистанцию! Я вызываю ментов, пусть разбираются! – вопит водитель девятки, а я замираю. Про ментов мне не говорили. Что он несет? Боже…
— Спокойно, дядя. Лишних движений не надо.
Крутой медленно отодвигает полы пальто, и я вижу у него на поясе черную кожаную кобуру с пистолетом. У него крупные руки, смуглые, жилистые, большие ладони, кажется, в тату.
Маленькая поправка: я не знала, что этот дядя носит пистолет. Надо было догадаться. Боже.
Глаза водителя девятки округляются так же, как и мои. А еще я понимаю, что даже если бы и попыталась, уйти уже не смогу. За моей спиной один из этих бандитов маячит как стена.
Страшно. Жутко, дико даже.
Я попала. Сильно. И не туда.
***
— Да вы чего, мужики? Я же просто…
— Ганс, рассчитайся, и поехали, – коротко отдает приказ Крутой рядом стоящему блондину, а я медленно поворачиваю на выход, но меня тут же подхватывают за шиворот куртки, оттаскивают на обочину.
— Куда?
— Домой.
О, а это мой голос, точнее, писк. Вмиг сковало все тело. Вживую это не так, как на картинке. Я словно овечка, которая забрела к голодным львам на обед без приглашения. Но они очень даже рады, особенно тот кареглазый, который палит на меня.
— А с этой что? Самоубийца, блядь, – басит тот, кто меня держит за шиворот, как котенка.
— А она хорошенькая! Отмыть, и под сто грамм аж бегом пойдет. Смотри, смазливая. Иди сюда, цыпа!
Этот шатен с карими глазами тянет в мою сторону руки, но не успевает. Крутой первый подходит ко мне на обочину и буквально хватает в охапку за шиворот. Поднимает высоко. Настолько, что я едва касаюсь носочками асфальта.
— Кто ты?
От его голоса кровь стынет в жилах. Такой низкий, рокочущий, хрипловатый. Этим голосом только приказы раздавать, что, наверное, он и делает.
Почему-то я вся дрожу, я вижу, как они все смотрят на меня, как Крутой смотрит, чуть прищурившись. Сканирует словно, а мне аж больно от его взгляда. Холодные глаза, такие серые, нет, они гранитные.
Почему-то я дрожу, и смелость моя куда-то улетучилась. Ощущение такое, что меня схватил когтистой лапой лев. Дикий царь зверей, хозяин жизни.
Одно мое неверное движение, и он отгрызет мне голову.
— Даша… – лепечу, моя смелая амазонка спряталась куда-то за дерево.
— Какого черта ты бросаешься под мою машину?
Держит меня крепко, как мышонка. Вопрос логичный, но, по правде, смотреть в глаза Крутому мне страшно. Замечаю на его руке какие-то золотые перстни. На мизинце и указательном пальце, а еще от него пахнет дорогим парфюмом. Очень дорогим, судя по тому, как резко у меня закружилась голова и все так замелькало, как будто бабочки в голове опьянели и сколотили нектар.
Даша, вот только не отключайся, это будет совсем не смешно. Ну же, соберись! Амазонка, ну ты где…
Вижу у Крутого края тату на шее у воротника и на руках. Час от часу не легче. Он бывший зек? Нет, хотя я не знаю таких деталей. Все, что мне сказали, — быть паинькой и не врать, не то Крутой это в два счета раскусит и прибьет меня раньше времени.
Распахиваю губы, а звука нет. Растерялась. Не знаю, что сказать и как правильно. Этого не было в сценарии, и я вообще не сценарист.
Девятка замелькала фарами, водитель получил деньги от того блондина Ганса и довольный смылся. Я осталась одна. На дороге. С ними.
— Ты обкуренная или просто долго соображаешь?
— Брат, да она головой долбанулась. Видно же, двух слов связать не может.
Тот третий. Он сзади меня. Выше на две с половиной головы. Мама.
— А ты ниче так… хоть и мокрая. Я б тебя трахнул. Выебу так — ноги свести не сможешь. Малышка, рот рабочий?
Снова этот Брандо. Пожирает меня темными глазами, а я пошевелиться не могу. Чувствую мертвую хватку Крутого. Мой страх зеркалом отражается в его гранитных зрачках.
Невольно вдыхаю запах крепкого табака, чего-то мужского, очень дорогого. Снова кружится голова. Тело как будто не слушается.
— Извините. Я просто спешила. Отпустите.
Это все, что получается выдавить. Обычно я бойкая, а тут струсила. Просто не каждый день подставляю криминального авторитета, бросаясь под колеса его дорогущей тачки.
Крутой меня отпускает. Резко, я едва не падаю. Невольно замечаю, что на коленях выступила кровь, а еще с моей куртки капает вода. Конец осени, погода дерьмо. Боюсь представить, как я сейчас выгляжу.
Я все же чуть полоснула по асфальту, хотя думала, что более ловкая и такой трюк пройдет без последствий. Я гимнастикой занималась, тренировалась падать, но жизнь не спортивный зал. Здесь все иначе.
Крутой достает какую-то вычурную золотую зажигалку и сигареты. Очень дорогие, видно, что импортные. Закуривает, глубоко затягиваясь, мажет по мне взглядом, а после кивает на приехавшую к нам иномарку.
— Это за нами.
— А с куклой что?
— С собой берем.
— Я никуда не поеду с вами!
Это я. Подаю голос. Они только усмехаются.
— Поедешь. Или в салоне, или в багажнике, – Крутой сказал как отрезал, выдохнул сизый дым через нос и сел за руль.
Выбора “ехать или нет” мне не дали. Меня тут же подхватили под руки и затащили в салон, отняли сумку, я даже пикнуть не успела.
Их много, а я одна. Нажила себе проблем, притом специально.
Сердце заколотилось как маленький барабан. От ужаса слезы наполнили глаза, руки задрожали.
Вот и все, Даша. Игра началась.
Лексус резко сорвался с места, разбитый в хлам мерседес так и остался стоять на обочине.
ГЛАВА 2
Они сидят рядом. По обе стороны от меня. Здоровенные бугаи – Соловей и Брандо. За рулем Крутой, рядом с ним блондин Ганс. Кажется, он бухгалтер, так как все время какие-то деньги пересчитывает, что-то записывает по пути, тогда как я не чувствую пальцев рук от страха.
Едем быстро, вижу только мелькающие деревья. Выпрыгнуть бы, да не получится.
Наверное, надо держаться молодцом, быть смелее, вот только я впервые в машине, полной опасных мужиков, и понятия не имею, что теперь будет.
Тот водитель девятки. Мне сказали, он будет со мной. Некая страховка, если что, вот только он смылся. Он бросил меня одну.
— Куда вы меня везете?
— В лес. Трахать будем, – широко улыбается этот кареглазый Брандо, а меня в ледяной пот бросает. Ой, мамочка, вот это я попала.
— Пожалуйста, остановите, не надо!
— Не трясись, красивая. Выебем и отпустим.
— Я заплачу. Я виновата, знаю, оплачу ущерб!
Мой голос дрожит, мы несемся по трассе, и мои нервы на пределе. В реальности ничего романтического от встреч с бандитами нет.
— Не пищи.
А это уже Крутой, и мне хватает одной только короткой его фразы, чтоб заткнуться.
Сглатываю, эти головорезы вооружены. Держу пари, у каждого из них если не пистолет, то нож как минимум имеется.
У меня тоже есть оружие – было, точнее: я взяла из дома отвертку у Юры. Так, на всякий случай, но выкинула ее по пути. Это было бы слишком наивно, потому что мой рюкзак сразу же отобрали. Соловей, сидящий справа от меня, его уже дважды перебрал.
— Ну что там, Дань?
— Дарья Калиновская, восемнадцать лет.
— Вот это подарок! У меня как раз юбилей был вчера.
— Брандо, ты попутал, какой, на хрен, юбилей?
— Такой! Я первый! Ох, ты такая хорошая, мурочка, кис-кис-кис… – все никак не унимается этот Брандо, и его крупная ладонь по-хозяйски ложится мне на бедро.
— Нет, не трогайте! Уберите руки!
Трепыхаюсь, как птичка, зажатая с двух сторон. Нет, я не плачу, но почему-то чувствую, как щеки стали мокрыми и глаза жгут.
Дело случая, просто секунда. Если они захотят меня толпой изнасиловать и выбросить, им ничего не стоит это сделать. Умолять бессмысленно, просить тоже, потому все, что могу, — притихнуть и надеяться на то, что эти мужики не обижают тех, кто слабее, как бы наивно ни было об этом думать в такой момент.
Едем минут пятнадцать, Крутой часто с кем-то созванивается, но смысла разговора я не улавливаю. Когда машина останавливается у входа в ресторан, я выдыхаю. Хорошо, хотя бы не лес.
— На выход, мадмуазель!
Крутой и Ганс выходят первыми, а меня вытаскивают под руки Брандо и Соловей. И, наверное, хорошо, что они меня поддерживают, потому что ноги меня с трудом держат. Я словно мошка, которая сама пришла к пауку. В самую паутину залезла.
Вхожу внутрь, тут же щурясь от яркого света. Это не просто ресторан — заведение “для своих”, стриптиз-клуб, и здесь так накурено, что воздух кажется густым.
Я видела это место на фотографиях, одна из локаций. Это центр для сходок, их неофициальное бандитское кубло.
— Осторожнее, ляля.
Снова Брандо. Он поддерживает меня, когда я едва не растягиваюсь на полу, споткнувшись о порог заведения.
Все блестит здесь, дорого и шикарно, несмотря на специфику — чисто. Мимолетно осматриваюсь по сторонам. Столики, сцена, випки, большой бар, там дальше наверняка есть кухня.
Меня ведут вглубь зала, пока я не оказываюсь у самого дальнего столика, отделенного от остальных ширмой. Бархатные красные диваны, большие кресла, сервированный стол. Много дыма, алкоголя и закусок.
От голода сводит желудок. Я не завтракала, а надо было, потому что от вида этих деликатесов сосет под ложечкой.
Вижу, как Крутой снимает пальто, его тут же подхватывает помощник. За столиком уже сидит один мужчина. Знойный брюнет с большими карими глазами. Чеченец… нет, он скорее похож на итальянца и на Брандо, как ни странно. Тоже смуглая кожа, сомкнутые губы, сухой, безразличный в мою сторону взгляд.
Он поднимается и первым протягивает руку подошедшему Савелию Викторовичу.
— Здравствуй, брат. Малой, Даня.
— Привет, Фари, как дела?
Они все здороваются. Уважительно пожимают друг другу руки. Как братья родные, только ближе. Мне это не известно, у меня братьев нет.
— Порядок. Почему так долго?
— Задержали.
Крутой садится за стол и на миг скользит по мне холодным взглядом. Опускаю голову, чувствуя, как заполыхали щеки.
Ловлю себя на том, что бесстыже пялилась именно на него все это время. Без пальто я вижу его фигуру. Прямая спина, военная выправка. Широкие плечи, подтянутый торс с бугрящимися под рубашкой мышцами.
Нет, этот авторитет не перекачанный, но выглядит шикарно, он точно занимался спортом. Поджарый, крепкий, а на лицо страшный. Вообще некрасивый, и этот холодный взгляд удава… бр-р-р.
Интересно, сколько ему лет? Этого мне не сказали, но, на первый взгляд, Крутой старше меня лет так на двадцать.
Тот Фари тоже выглядит очень взрослым, как и Соловей. Брандо будет моложе.
Переминаюсь с ноги на ногу. За стол меня никто не зовет, тогда как они все уже уселись и начали разливать алкоголь по бокалам.
— Обмоем мерс?
— Помянем скорее.
— Не понял.
— Эдик, мерсу пизда!
Брандо. Он сел ближе всех к этому Фари, и теперь я отчетливо вижу их сходство. Они точно родственники – может, даже родные братья. Брандо только младше лет на десять будет.
— Проблемы, Сев?
— Нет. Был нал от Бурого, замазали.
— Позвонил бы Круглову.
— У меня острое желание удавить этого мусора, а не общаться с ним.
Фари коротко усмехается, на меня вообще ноль внимания. Я же почти не понимаю сути их разговора и тихонько поглядываю на дверь. Еще не поздно спастись из этого логова хищников. Можно попробовать, хотя… не думаю, что добегу до двери целой.
— Его полгорода ищет. В очередь становись, а водилу закопали бы, да и все.
— Машина новая. Из салона только выгнал. Лопаты с собой не было, – спокойно говорит Брандо, они смеются, а мне как-то не смешно. Как инородное тело здесь, в этом месте. И шатает меня почему-то. Я сильно ударилась при падении. Коленки жжет, больно.
Надо было отвертку все же куда-то впихнуть, хоть какое оружие, но по факту... стоит только посмотреть на них. Опасные, здоровые хищники. Они и правда как “стая”. Не спасла бы меня отвертка ни разу.
— А это что? — спрашивает Фари. Он же Эдик, как я поняла.
Не “кто”, а “что”, и да, это наконец в мою сторону. Они все на меня взгляд переводят. Крутой отпивает виски, расстегивает пиджак, откидывается на большом кресле, как король по центру стола.
Вижу его идеальную белую рубашку, расстегнутую на две верхние пуговки. Она здорово контрастирует с его смуглой кожей. На его шее есть тату, правда, я не вижу, какое именно, и понятия не имею, почему меня это волнует сейчас. Наверное, от нервов.
— Под колеса влезло, – чеканит Крутой, закуривает, жадно затягиваясь сигаретой. Я же стою и не знаю, что делать. Они меня на ковер словно вывели и смотрят, как в цирке на зверька.
ГЛАВА 3
— Я не “это”! Я Даша. Меня… Даша зовут.
Чувствую, как по сбитой коленке кровь потекла. Дурочка, уже ведь осень. Зачем я это платье напялила под куртку? Оно ведь не модное, голубое в горошек белый, дурацкое просто. И колготки тонкие при падении быстро разорвались.
Ноги насквозь мокрые. Я выбежала в кедах. Не думала, что будет так, а теперь хлюпаю этими кедами по начищенному полу, оставляя грязные следы. С куртки капает вода, и с волос, кстати, тоже.
Страшно представить, на кого я похожа. На “это” уж точно, потому они меня так и зовут. Мало того, что платье на дороге превратилось в грязную паклю, так еще и эти холеные мужики теперь смотрят на меня как на кусок мяса.
Особенно Крутой. Буравит тяжелым взглядом, немного опустив лицо. Это его привычка. Он так делает, я видела, он всегда так смотрит на меня. Как лев в засаде на овечку.
— Я не хотела аварии. Этого всего не хотела. Извините.
Хоть как-то сгладить ситуацию, но, похоже, это не работает. Вижу, как Крутой жадно затягивается сигаретой, а после зажимает ее в зубах, достает из кармана небольшой блокнот, ручку и что-то пишет. Много ноликов. Протягивает мне листок.
— Извинения свои в задницу засунь. На.
Подхожу, смотрю на листочек, и в глазах двоится. Моя жизнь столько не стоит, как он тут нарисовал.
— Что это?
— Это стоимость ущерба, который ты мне причинила.
Его рокочущий голос ласкает уши, такой бархатный, но в то же время грубый, чужой, опасный.
— У меня нет таких денег.
Кто-то рядом свистит, держу пари — Брандо. Сглатываю, я в центре внимания. Точно под прицелом автомата.
Чувствую, если что не так ляпну, точно в лес завезут, а у меня другая цель. Мне не так надо.
— Даня, верни ее сумку, — говорит Крутой. — Звони тому, кто заплатит за тебя.
— Кому?
— А мне откуда знать? Брат, батя.
— Ага, тетя, блядь!
Брандо. Этот кареглазый черт все время хочет меня уколоть и глаз с меня не спускает, так же как и Фари. Тот вообще смотрит как на мошку с километровой высоты, высоко задрав подбородок. Конечно, поглядите-ка на них всех. Лощеные, шикарно одетые, сытые.
Это бандитская элита, закрытый клуб гангстеров, можно сказать. Группировка. У них свой мир, а у меня свой. И в моем мире нет красной икры и еще каких-то деликатесов, названий которых я даже не знаю. Стол ломится от этих вкусностей, и я заставляю себя не пялиться так на еду. Стыдно.
— У меня никого нет. Нет того, кто за меня заплатит.
Поднимаю голову, встречаясь с холодными глазами Крутого. Вру без заминки, потому что малейшая оплошность – и он поймет. Они все поймут, и меня не спасут даже липовые документы, которые мне по-быстрому состряпали.
Хорошо хоть, имя мое настоящее оставили, не то было бы еще сложнее переключаться, выдумывать какой-то образ. Хотя мне сказали просто быть собой, не тушеваться и не проявлять к ним неуважения. Этого они больше всего не переносят.
— Несчастная сиротка! — не унимается Брандо, но он мне кажется проще, в отличие от того же Фари, который молча сидит ближе всех к Крутому. Он похож на шакала или на верного пса главаря. Черная тихая Гиена.
— Кто тебя подослал, дите?
Этот вопрос Крутого вводит в оцепенение, но я ни единым движением не выдаю страха. Спокойная, уверенная в себе, тогда как внутри трепещет каждая клетка.
Вижу, как Савелий Романович поднимается и опирается сильными руками о стол. Такого допроса у меня в жизни еще не было. И правду сказать нельзя. И врать как бы… тоже.
— Никто.
— Савел, да ее там чуть по асфальту не размазало! Сам видел, еще секунда — задавил бы, как жука, – защищает меня Соловей. На удивление, даже не ожидаю от него.
— Я спешила домой. Замоталась. Был туман, я просто не увидела вашу машину. Я не хотела такого ущерба, мне жаль. Честно.
Мысленно скрещиваю пальчики. Ну же, ну, поверьте мне! Пожалуйста-пожалуйста!
Внутри ураган какой-то, а еще так сильно живот напрягаю, аж дышать больно. Как будто там щит каменный. У меня всегда так, когда пытаюсь защититься. От них, и особенно от Крутого.
— Она тебе гонит, брат. Лапшу вешает, на ходу сочиняет, – басит Фари и отпивает виски, а я уже ни живая ни мертвая стою и не знаю, что будет.
Если они меня на лжи поймают — мне конец. Мне точно не жить уже будет, и басня про лес мне уже не кажется просто страшилкой.
***
— Уважаемые, хорош паранойю толкать. Глаза откройте и посмотрите на девочку: кто бы ее подослал, да еще и такую? Документы видели? Восемнадцать лет по паспорту исполнилось две недели назад. Вчерашнее дите. Отвалите от ребенка, шакалы, – спокойно говорит Ганс, не отрываясь от работы. Это первые его слова с момента входа в клуб. Кажется, он немногословен. Этот блондин создает впечатление единственного уравновешенного здесь человека, и даже сейчас он не смотрит на меня, а что-то быстро считает на калькуляторе. Сосредоточен, собран, тихий очкарик — он точно финансист или бухгалтер.
— Гоша, остынь. Не перерабатывай, тебе вредно.
Брандо, и, кажется, это мой последний шанс.
— У меня нет таких больших денег. Я не смогу вам вернуть долг.
— И что же с тобой делать?
Крутой стряхивает пепел с сигареты в стеклянную пепельницу, стоящую на белоснежной скатерти, а я на руки его крупные смотрю. Грубые, большие ладони. Невольно представляю, как бы смотрелись эти руки на мне. Стоп! Даша, приди в себя. Наверное, от страха такие мысли. Они пугают меня, как и Он.
— Простить, – лепечу, надеясь на чудо. Облизываю сухие губы, дышать стало совсем сложно. Боже, хоть бы не упасть.
— Почка.
Кажется, я ослышалась, но нет.
— Что?
— Почку свою продай, раз нет сбережений. Вернешь долг, – спокойно басит Крутой, точно мы тут о макаронах разговариваем.
— Да она хилая! Глянь на нее, перевод продукта! Романович, лучше мне ее отдай! – возникает Брандо, а я губу прикусываю. Они делят меня, как барашка на рынке. И не вздумай перед ними плакать, дурочка, это их только развеселит!
— Я не буду продавать свою почку!
— Значит, будешь отрабатывать. — Крутой выдыхает седой дым, а я крепче сжимаю листик с этими ноликами в руке.
— Саня, займись, наконец, делом, а не трепом — набери Королю. Пусть это заберет, оформит на панель. Он мне должен сильно.
Это обо мне. Даже по имени не зовет. Боже.
— Нет, стойте! Я… я могу быть полезной! Отработаю, могу быть официанткой или помогать на кухне!
Молюсь об этом. Это был бы самый простой способ здесь зацепиться. Мне это и надо. Таков и был изначальный план, а не всякие там панели.
— Мне не нужна официантка.
Прямо слышу раздражение в его голосе, Крутой теряет терпение, а Фари так смотрит на меня, словно детектор лжи сканирует.
— Да пусть на сцене пляшет! Ну-ка, давай глянем, что тут у нас под балахонами, — говорит Брандо, а после подходит и рывком сдирает с меня куртку. Я остаюсь в одном только платье. Дрожу, обхватываю себя руками.
Чувствую взгляд Крутого на себе. Такой тяжелый, строгий, пробирающий. Мне стыдно и дышать тяжело, аж больно. А еще щеки горят, стало жарко почему-то. Замечаю, как от холода соски встали, боже, хоть бы никто не заметил.
— Двигаться умеешь?
— Да, я… я могу танцевать, я умею! Я занималась гимнастикой и вообще…
Не знаю, зачем эти правдивые детали, просто врать, глядя Крутому в глаза, непросто. Малейшее неверное движение — голова с плеч.
— Оу, гимнасточка, значит. Зачет! Савелий Романович, посмотри, какая цаца! Кисуля, ну ты, конечно, миниатюрная. Ты че, не жрешь? Ну-ну, – говорит Брандо с ростом под два метра. Он нагло касается моей руки, но я ее отдергиваю, отшатываюсь от него. Неприятно.
— Не трогай!
От чужих прикосновений меня трясти начинает, сцепляю руки в кулаки. Они загнали меня. Покажу слабость — прихлопнут, как муху.
Молчи. Просто молчи, Даша. Их больше, они сильнее. Все один за другого. За тебя никто не заступится здесь. Впрочем, как и везде.
— А ляля-то с характером! — салютует мне Брандо.
Встречаюсь взглядом с Крутым. Трепещет все тело. Кто бы что ни говорил, он здесь главный. Как решит, так и будет, и у меня реально только одна попытка.
— Савелий Романович, мне не нужны проблемы. Я отработаю долг.
ГЛАВА 4
— Это кто тебя так? Наши, что ли?
Вера. Женщина лет пятидесяти, которую тут зовут “Мамочка”. Это она забрала меня с того пьедестала позора и отвела в гримерку. Крутой не сказал ни слова, он просто коротко махнул рукой, отгоняя меня, точно мошку, и переключился на разговор с Фари.
Я не упиралась, опции уйти мне уже дано не было.
— Нет… я в аварию попала.
— Как тебя так угораздило? Кости хоть целы? Танцевать как собираешься?
— Все нормально. Колени только вот ободрала.
— Вижу, но это пустяки, обработаю сейчас. Иди сюда.
Вера достает аптечку, вынимает оттуда перекись и зеленку.
— А-ай! Больно, щиплет! – пищу, слезы тут же выступают на глазах. Дую на ранки. Они небольшие, но болят, как будто наждачкой их отполировали.
— Ну все, все! Скажи спасибо, что Крутой за свой новый мерс тебе колени-то не перебил.
— А он может? – спрашиваю осторожно. Любая информация не будет лишней.
— Может. Если есть за что.
Не знаю, Вера меня предупредила или напугала, но времени разбираться у меня просто нет. Она оказывается неплохой женщиной, которая отлично знает Крутого и всю его стаю, вот только не особо со мной откровенничает и держит дистанцию. Впрочем, как и они все здесь.
Мой отчим Юра вообще не похож на этих мужиков, и пусть он выпивает, буянит, тогда может ударить, но он и близко не такой, как эти бандиты.
Они могут сделать больно, могут убить, и пистолеты у них не игрушечные. Видно также, что это очень богатые люди. Крутой, и тот Фари, и даже Брандо.
Посмотреть только на их одежду, часы, золотые цепочки, перстни, дорогие телефоны. Эти люди словно из другого, недосягаемого и неизведанного мира. Они чужаки, точнее, это я для них чужачка, которую они даже не зовут по имени.
— Ты вымокла. Иди умойся и вот это наденешь. Должно подойти. Жди, позову тебя.
Мне дают короткое красное платье с блестками и туфли в тон, на гигантской просто платформе.
Я стягиваю свои мокрые тряпки и по-быстрому привожу себя в порядок. Волосы мою и, слегка подсушив полотенцем, просто зачесываю их влажными назад. Так выгляжу старше.
Новый стиль, некая маска, которую я натягиваю на себя. На ту Дашу, которая боится сцены и предпочитает сидеть дома. На ту меня, которая бы ни за что в жизни не пришла в это место, сложись судьба иначе.
Я одна в небольшой комнате, похожей на гримерку. На столиках стоит косметика, какие-то украшения, но брать все это я не рискую. Это не мое, и порядков здешних я не знаю.
Смотрю на себя в зеркало. В этом платье моя фигура на виду. Ноги открыты до средины бедра, плечи оголены и шея. Хорошо, что спина и грудь скрыты под тканью, но все равно чувствую себя голой. Я так не привыкла, по правде, я ни перед кем еще не обнажалась настолько.
Дома всегда таскала вязаные мамины свитера и либо длинные платья, либо штаны. Спортивки обычно, так как еще в средней школе часто бегала на тренировки. А потом мама умерла и детство кончилось. Быстро, резко, внезапно, как и ее инсульт.
Я ненакрашенная, с влажными волосами и блестящими большими глазами. Губы от холода побелели, и я быстро их кусаю. Не знаю зачем. Просто. Не для того, чтобы понравиться Крутому, хотя… мне как раз таки надо ему понравиться!
Или так, или на панель отправит, и это никакие не шутки. Тогда весь план насмарку, и, честно говоря, я не знаю, что будет. Представить даже страшно. Права на ошибку у меня просто нет.
Савелий Крутой… Савелий Романович. Его имя перекатывается на языке. Такое терпкое, тягучее и жесткое одновременно. Я сразу его запомнила. Так же как и его облик, от одного лишь взгляда на него меня бросает в дрожь.
Какие женщины нравятся Крутому? Понятия не имею, и это вообще не мое дело. Единственное, что я пока запомнила, — ни у одного из этих бандитов нет обручального кольца. Они все холостые, целомудренные, неженатые? Не думаю. Скорее всего, просто не афишируют свои семьи.
А Крутой женат? Какая у него женщина… или женщины? Так, чисто теоретически интересно было бы узнать.
У Савелия Романовича тоже никакой обручалки не было, но были перстни, к которым почему-то мне очень хотелось притронуться.
Кто может любить такое чудовище? Он же страшный… и такой взрослый. Тогда почему я снова думаю о нем?
Так, Даша, успокойся, ну же: вдох-выдох. Просто играй роль. Представь, что ты актриса. Ты же и так хотела поступить в театральный и даже узнавала о наборе, но не судьба, и, по правде, мое будущее кажется мне каким-то размытым. Куда ветер повернет, туда и я пойду. Главное — безопасность.
— Пошли, быстро!
Меня забирает Вера.
— Стой, ты куда?
Я тушуюсь, в этом большом зале слишком много народу.
— На сцену…
— Сегодня ты не будешь танцевать на общей сцене, девочка.
— Почему?
— Потому что у тебя будет приват для Крутого. Иди в ВИП-комнату, он уже там.
ГЛАВА 5
Нет, я не деревянная, и занятия гимнастикой оставили свой отпечаток на моей пластичности, но я никакая не танцовщица. Ни разу, и если поначалу это казалось мне чем-то возможным, то, увидев краем глаза, как двигаются здесь настоящие танцовщицы, понимаю, что шансы мои невелики.
Чувствую себя мошкой, которую приперли к двери и приставили дуло заряженного пистолета к виску. Мне надо закрепиться в этом клубе, а точнее, рядом с Крутым.
Каким угодно способом, и если для этого мне придется плясать у шеста — я надену невидимую маску. Это буду не я, а другая Даша. Уверенная и смелая амазонка, хищница, и она трястись перед Савелием Романовичем НЕ будет.
Вхожу в ВИП-ку, стараясь удерживать равновесие на этих ходулях. Здесь полностью закрытое помещение, отгороженное от остального зала. Крошечная сцена и столик, большое кресло на одного, и ОН уже там. Крутой. Савелий Романович.
— Здравствуйте, – проходя мимо него, зачем-то здороваюсь еще раз, хоть мы и виделись. Как дура. Ладно.
Крутой не отвечает. Молчит. Смотрит на меня тяжелым взглядом из-подо лба. На нем сейчас нет пиджака, рукава белой рубашки закатаны до локтей. Какой широкий разворот плеч у него, и еще вижу его руки – жилистые, крупные, тату тянутся под рубашку, как змеи, а сама ткань натянута от мышц.
Останавливаюсь, обхватываю себя руками от стыда. Не то чтобы я каждый день танцевала перед хозяином города, да еще и полуголая. Ноги открытые и плечи… неловко, страшно, но голову я не опускаю. Просто смотрю на него.
— Быстрее, – кивает на сцену, и я понимаю. Крутой хочет видеть танец, и я должна понравиться ему настолько, чтобы он оставил меня здесь. Чтобы меня можно было показывать народу, точно зверька в цирке.
— Здесь тихо. Как я буду танцевать?
Боже, что с моим голосом, амазонка, проснись! Я так сильно тушуюсь перед этим взрослым мужчиной, что хочется спрятаться под какой-то колпак, точно маленькой девочке.
Вместо нормальных слов какое-то пищание тихое получается. Несуразное, и в голове точно мед сколотили. Какой там сценарий, какая заученная речь? Не смешите, я хоть бы не забыла, как меня зовут.
— Что ты там пищишь?
Крутой раздражен, вижу: на часы поглядывает, но все же он здесь. Пришел посмотреть на меня. Лично.
— Хм, из зала звуки не долетают почти! Можно, чтобы кто-то включил музыку?
Тяну резину, нервничаю. Стены и правда глухие, что создает ощущение камерности, закрытости и абсолютной приватности.
— Так танцуй.
Савелий Романович откидывается на спинку кресла и широко расставляет крепкие ноги, принимает удобную позу.
Я вижу его матовую загорелую кожу, переливающуюся в тусклом свете, темно-русые волосы, цепкий уверенный взгляд, от которого хочется прикрыться одеялом, а еще пряжка его ремня опасно поблескивает, и я понятия не имею, почему вообще пялюсь ему ниже пояса!
Туфли. Да, Даша! Смотри лучше на его дорогущие кожаные туфли. Размер ноги, похоже, там сорок пятый. Да, смотри на туфли. Они тоже блестят.
Забираюсь на сцену, надеваю невидимую маску и на миг прикрываю глаза. Воцаряется тишина, и я медленно начинаю двигаться у этого шеста.
Как умею, больше, конечно, интуитивно, как видела где-то в фильмах, рекламе. В голове отсчитываю ритм, бросаю мимолетный взгляд на Крутого и не читаю там ни одной эмоции.
Как камень просто сидит и смотрит, а после закуривает, глубоко затягиваясь сигаретой. Но он смотрит. На меня.
Не знаю почему, но это придает мне смелости, раскованности даже. Как бы поступила амазонка в моей голове? Та смелая Даша, которую я тут показываю в танце…
Она грациозная, уверенная в себе. И сексуальная. Да, точно. У нее плавные движения. Как у кошки, и она нравится ему. Очень.
Сильнее ухватываюсь за шест, повисаю на нем, растягиваюсь. Хоть что-то я умею, но, по правде, это больше гимнастические движения, я не умею танцевать, хоть и очень хочу показать обратное.
В какой-то момент даже вхожу в кураж. Становится жарко и как-то терпко внутри. Дыхание сбивается, и, когда смотрю на Савелия Романовича, в животе что-то сильно тянет. Наверное, я просто голодная. Да. Потому так. Точно.
Мне нужно здесь зацепиться, чего бы это мне ни стоило. Сильнее прогибаю спину, выпячиваю попу, опускаюсь у шеста с широко расставленными ногами.
От волнения чуть кружится голова: он так смотрит…
— Стоп.
Волшебство рассеивается как дым. Крутой жестом показывает остановиться, тушит сигарету и поднимается, а я быстро спрыгиваю со сцены, едва не навернувшись на этих каблуках.
Колени жжет. Вижу, как пластырь пропитался кровью, но, когда танцевала, боли вообще не чувствовала.
Осторожно подхожу к Савелию Романовичу. Вблизи он очень высокий против меня, так же как и Брандо. Метр девяносто точно будет. Я на этих огромных каблуках, но все равно… разница, конечно. Мне приходится высоко задирать голову, чтобы видеть его лицо.
— Вам понравился танец? – спрашиваю и впервые так близко решаюсь посмотреть в глаза Крутому. Вблизи они кажутся еще более яркими, гранитными. Серые, с синим отливом, окутанные темными ресницами. Холодный и опасный взгляд хозяина жизни. Такой может убить. Он уже убивал, я это точно знаю.
— Ты меня впечатлила.
— Правда?
Не верю своим ушам, хотя очень хочется верить!
— Худшего танца я в жизни не видел. Дохлая газель и то лучше вертеться у шеста будет.
Чувствую, как от стыда загорелись щеки. Я попала и пропала. Вот здесь. Крутой одной только фразой размазал меня, просто растоптал.
Обида подкатывает к горлу. Чувствую, как капельки воды стекают с волос по щеке, опускаются к шее и утопают в декольте. Хотя, по правде, декольте — это я слегка преувеличила. У меня все скромно.
А еще мне до ужаса неприятно. Я так старалась, я была уверена, что ему понравится.
— Это было грубое сравнение. Вам нравится унижать женщин?
О да, меня несет, нервы сдали, но пока совсем чуть-чуть, но зато Крутой реагирует. Просыпается даже как-то, входит в азарт. Его глаза темнеют, он подходит ближе. Ко мне, точно лев к овечке, подбирается.
— А где здесь женщины?
А вот это уже больно. Лично для меня. Все мои комплексы по поводу внешности аж завибрировали.
— А вы разве не видите?
Я тут! Алло, я женщина тоже! Вообще-то… так, на секундочку.
— Нет. Не вижу, – коротко качает головой, тогда как меня уже трясет от негодования.
— А может, у вас зрение просто плохое? Потому не видите. Так купите очки! Вам как раз по возрасту пора, – выпаливаю, за пару секунд сердце разгоняется до метеора.
Боже, Даша, что ты несешь, останови-ись! Вспомни, где ты и с КЕМ разговариваешь!
Смотрю на Савелия Романовича, невинно хлопая ресницами.
Вот что делать?
Притвориться дурой?
А может, лучше просто мертвой – и тогда он потеряет интерес? На таких обычно не нападают.
ГЛАВА 6
Крутой так смотрит, точно сейчас удавит либо приставит дуло пистолета к моему виску. Как удав, сжимающий мои ребра до хруста одним только взглядом.
Замираю, когда Савелий Романович заправляет мои влажные волосы за ухо, и клянусь, меня бьет током от его прикосновения. По телу разносятся мурашки и будто заряд какой-то бешеный, чистый оголенный ток, импульсы.
У Крутого крупные пальцы и очень сильные руки, широкая кость. Такую в кулак сожмет — убить им можно запросто.
Он граница, мое лезвие ножа, опасный яд. Я не знаю, как это понимаю. Просто ощущаю на всех возможных уровнях.
— Извините, вырвалось.
— Считаешь меня старым, девочка?
— Нет. Нисколько.
Страшным – да, Крутой взрослый, но он точно не старик. Это я сдуру ляпнула, хотела его уколоть за то, что не увидел здесь женщину, не увидел ее во мне.
— Савелий Романович, я очень сообразительная, я занималась гимнастикой и быстро научусь танцевать! Не надо на панель меня! Я вообще не из этих.
— А из каких ты?
Прищуривается, а я теряюсь. Смотреть на туфли уже не помогает. Он близко, и мне что-то тяжело дышать.
— Из других. Обычных.
— Серая мышь?
— Если вам так угодно.
— Я давлю серых глупых мышей, которые считают себя смелыми воробьями. Жарю их и жру на завтрак! – не сказал, а прорычал это, а у меня почему-то голова закружилась и на миг все поплыло.
Стало страшно. Стыдно признаться, но я представила, как Крутой нападает на меня, точно лев, и кусает в шею, разгрызает ее, впивается в плоть зубами. Я прямо ощутила этот паралитический ужас вперемешку с чем-то новым. Опасным, запретным, диким.
Даша, это просто от голода. Давление падает. Не может быть другой причины.
Распахиваю губы, перед глазами снова темнеет, да что ж такое-то! А после туман развеивается, и я в ужас прихожу, когда вижу это: я сдуру вцепилась в руку Савелия Романовича. Господи помилуй.
— Извините!
Быстро отдергиваю ладонь, пока он ее мне не отгрыз. Ассоциация со львом не проходит. Этот хищник и есть хозяин города, царь зверей, он сила, и он же власть.
— Что с тобой? Ты принимаешь?
— Да, то есть еще раньше витамин “С” пила, полгода назад. Больше не принимаю.
Хватаю раскаленный воздух между нами, как на духу отвечаю, потому что перед ним врать взрывоопасно.
— Я тебя не про витамины спрашиваю.
По правде, суть вопроса до меня доходит запоздало. Голова гудит. От голода болит уже все на свете. Он же про наркотики, очнись, дура!
Все же надо было мне в театральный поступать, применяла бы всякие актерские техники, а так… импровизирую просто на ходу, и это здорово выматывает. Мне надо помнить о том, что надо говорить и чего не надо. И не мешать это все в одну тарелку.
Не могу собраться. Чувствую себя насекомым. Мы из разных миров и вообще не должны были пересекаться.
— А… это. Хм, нет. Ничего такого. Просто не пообедала.
И не завтракала, точнее, но Крутому об этом знать не обязательно. Вот не надо было мне на те столы их накрытые со вкусностями смотреть. Аж дурно теперь.
Едва стою на ногах, слабость что-то ужасная, и Савелий Романович что-то не очень хорошо смотрит на меня.
Сцепил зубы, свел брови, отчего у него на лбу морщины появились. Невольно улавливаю запах его парфюма… или это одеколон? Не разбираюсь, но от этого аромата еще сильнее кружится голова. И так хочется понять, что это за запах. Я такого ни разу в жизни не слышала.
Чувствую, что я сдаю, он слишком сильный. Для меня. Лично.
Рядом с Крутым я выкручена до предела, на максимумах просто, потому что у него очень мощная энергетика и мне физически сложно быть с ним рядом и хоть как-то держать удар.
— Все нормально у меня, и еще: я особь женского пола. Я тоже женщина. Так, чтоб вы знали.
Гордо задираю подбородок, а Савелий Романович молчит. Хоть бы не пристрелил. Мама.
Вижу, как у Крутого заиграли желваки на скулах, он прищурился, посмотрел на меня с ног до головы. Нет, доверием тут и не пахнет. Смотрит как на щенка с улицы. Никакого сожаления тоже нет. Ему об этом не известно.
— Долг за тобой, и ты будешь его отрабатывать. Сбежишь — я найду тебя, и поедешь в путешествие на окружную. Приступай и запомни одно правило, девочка: проявляй уважение к старшим. Всегда.
Мои умозаключения про женщину, похоже, ему до лампочки, и, как назло, меня пошатывает в этот момент, все плывет перед глазами.
Я сильно перенервничала и на голодный желудок не рассчитала свои силы, от страха меня повело.
— Твою мать!
— Эй, вы что?
Чувствую, как меня взяли под руку, повели как овечку на убой. Крутой чуть ли не за шкирку вытаскивает меня из ВИП-комнаты, тогда как я иду, едва переставляя ноги.
Как пьяная почему-то стала. Он, точно вампир, высосал из меня все соки. Голова кружится, куда я попала, мама…
— Я пойду.
— Стоять! – гаркнул, как бойцовский пес, я тут же заткнулась, притихла: помирать – так с честью, но нет. Над ухом слышу громкий басистый голос Савелия Романовича на весь зал: — Вера, покорми ее чем-нибудь! Быстро!
Хотя бы “ее” уже, а не “это” — прогресс.
Савелий Романович усаживает меня за один из столиков и уходит. После него остается тот самый шлейф из смеси парфюма и дорогих сигарет, а я хватаю воздух сухими губами, понимая, что влезла в очень опасную игру, правил которой на самом деле не знаю.
Я просто должна. У меня нет выбора, его не существует, но первый шаг я уже сделала — меня оставили в клубе. Я близко к Крутому, а значит, смогу работать.
На самом деле я не бежала ни в какой дом. У меня в этом городе вообще нет дома, только комната в общаге, и то по факту не моя. Водителя той девятки я видела пару раз. Он актер, и это все была постанова.
Все, кроме моих разбитых коленок. Водитель должен был притормозить не так резко, чтобы я свалилась Крутому едва ли не под колеса. Зато получилось очень реалистично. Все поверили. Куколка пережила удар.
Мне сказали так сделать, привлечь внимание главаря “Прайда”, создать ему проблему, и, похоже, у меня получилось. Теперь проблемы у меня тоже имеются, и, кажется, очень серьезные.
Так странно, еще каких-то пару недель назад я даже не знала о существовании Савелия Крутого, а теперь вынуждена здесь все запоминать и сливать данные, потому что я “информатор”, как меня красиво назвали. Я здесь, чтобы добывать информацию про “Прайд”. Это сообщество, преступная группировка, точнее.
На время конечно, не навсегда. Когда я добуду нужную информацию, то смогу уйти, и этот кошмар закончится.
— Держи. Сейчас еще десерт будет.
Вера приносит мне целую гору еды. Без упрека, добродушно исполняет приказ хозяина.
— Не надо, я не голодная.
— Савел сказал покормить тебя. Бери кушай, не стесняйся. За счет заведения.
Неловко, стыдно до ужаса, но все же я принимаю еду, потому что и правда дико голодная.
Зачем Крутой велел накормить меня, я не знаю. Думаю, он за свой долг печется. Я должна отрабатывать его, а не падать тут в голодные обмороки, другой причины быть не может.
Еда очень вкусная, особенно вот эти бутерброды с маслом и красной икрой, которую я пробую впервые в жизни.
Савелий Романович мог пристрелить меня или отдать своим головорезам, но он этого не сделал, а я что? Мне страшно в этом признаться, но я подставная крыса, которая внедрилась в круг очень опасных людей, хоть это вообще не моя игра.
Я только пешка в ней и на самом деле пока плохо понимаю, куда на самом деле встряла.
ГЛАВА 7
Я только выехал из салона. Конечно, мерс не был куплен на последние деньги, но я именно его хотел. Дорогая игрушка, это был мой подарок себе за успехи, потому что пока нам фартит – и так, что аж страшно.
Дела идут вверх, мы подмяли под себя большинство районов, продавили, прогрызли эту дорогу, и с таким учетом я сам мэром стану скоро, вот только я этого не хочу. Пусть Гафар в кресле сидит, он так хотел власти, но мы оба знаем: настоящая власть у него за спиной.
Фари опасается последствий, и, конечно же, он прав. Всегда есть обратная сторона медали. У меня растут конкуренты, как грибы после дождя. Нет, не только Беркут, он просто заебистый. Есть другие, и много, ведь я не шел к данному положению, собирая ромашки. Я ступал по головам, часто оставляя кровавые следы. Я выгрызал эту землю и вытаптывал все то, что было уже не моим.
Я подумал, что это звереныш. Какое-то животное бросилось под колеса, я едва успел ударить по тормозам. Мерсу пиздец, вырулить не вышло, а после увидел, кого едва не переехал.
Какое-то дите, мокрое, худое, ободранное. Оно лежало в луже. Барахталось в ней, как воробей.
Только когда Даня отодрал зверька от асфальта, я увидел, что это девочка. Ребенок, не знаю, лет пятнадцать, может, хуй поймет. Она смотрела на меня огромными глазищами и лепетала что-то невнятное.
Мокрые русые волосы с медным отливом, слипшиеся от воды. Голубые, аж васильковые, глаза, маленький нос, пухлые губы. Острый подбородок, россыпь рыжеватых веснушек на щеках. Какая-то гребаная малолетка создала мне огромный головняк.
Забрали куклу с собой, она тряслась всю дорогу. По документам оказалось, что ей восемнадцать, хотя я бы так не сказал, а потом я увидел уже ее переодетую. В платье и правда на девушку похожа, длинные ноги, тонкая талия. Она вообще не умела танцевать, но почему-то я не мог оторвать от нее взгляд и бесился из-за этого.
Гибкость, плавные движения, определенно есть чувство такта, хоть она в него не попадала. Кукла танцевала предо мной в тишине, и я почувствовал, как у меня встал. Не знаю, что это было. Просто помутнение, в штанах стало тесно, я просто взбесился.
Вот что бывает от нерегулярного траха, взведен весь, аж спину ломит. А потом она возникать начала. Едва до груди мне достает и еще что-то лепечет, как зарвавшийся воробей. Голос тихий, так забавно хмурит светлые брови и еще пытается качать права.
От нее пахло вишней. Пьяной, ненормальной, дикой. Мне это не понравилось, потому что это не запах, а какой-то ликер, дурман самый настоящий.
Маленькая заноза. Она меня реально вывела, раздразнила просто. Женщина, блядь. Не смешите меня.
За что там браться, на что смотреть? Пусть на наших танцовщиц посмотрит, которые одним только взглядом мужиков заводят с полуоборота.
Что ей не понравилось, не знаю, но никакой женщиной там даже не пахло, а она все никак не унималась.
Играет? Притворяется? Хрен поймешь. Захотелось самому набрать Королю. Он спец по таким делам. Пристроит на панель, Воробушек начнет ремонт мне отрабатывать, и это будет уже не моя проблема.
Странная девочка, я никак не мог понять, какого хрена она бросилась мне под колеса. Специально? Не думаю. Я гнал на полной скорости, она бы не выжила, не среагируй я так быстро, а после ее повело.
Не знаю почему, но эта проблема почему-то резко побелела, распахнула губы и ухватилась за мою руку. Ледяные тонкие пальцы крепко сжали мои. Ее светлые ресницы затрепетали, а голубые глаза стали темнее, приобрели насыщенно-фиолетовый, мать ее, отлив.
«Сирена чертова», – промелькнуло в голове, ее глаза просто поменяли цвет, и еще она голодная. Это было прямо видно, потому что девчонку шатало и она была белая как мел.
Сплавил ее Вере, а сам набрал Кире. Захотелось сбросить напряжение.
Кира сосала старательно, причмокивала, рыдала, но все же брала глубоко. Она знает, как мне нравится, а я бесился. Не было разрядки, не было ни хрена.
Кончил Кире в рот только тогда, когда вспомнил переливающиеся глаза Сирены.
Ее русые волосы, россыпь веснушек на щеках и даже запах пьяной вишни раздражали меня, отчего идея набрать Королю и сплавить ему эту проблему уже не казалась мне такой бредовой.
***
Я с трудом добралась до общежития, сразу же залезла в кровать и вырубилась. Мне снился дикий лев, и проснулась я только следующим утром.
Сегодня первый день “отработки” долга, и я прихожу на тренировку. А еще на разведку, хотя слабо представляю, как я это все буду проворачивать.
Их там много, и Савелий Романович мне голову снесет, если поймет, что я сливаю данные, но какой у меня выход? Его просто нет.
— Чародей, верни девочке то, что ты спиздил только что.
Ганс. Обычно молчит, но всегда все замечает. Щепетильный до мозга костей. Я уже в клубе. Днем здесь меньше народу, зато, похоже, собираются только свои. Мне это и надо. Начать ориентироваться в этом кубле хоть немного.
— Да я играюсь. Баловство, и только. Не спи, мурка, замерзнешь.
Прихожу в шок, когда вижу позади себя высоченного стройного брюнета с моим кошельком в руке, паспортом и даже часами. Я с ним на секунду на входе столкнулась – и он обобрал меня! Обчистил до нитки.
— Эй! Это мое!
— Да я не спорю. Так, проверяю навыки. Ручки все помнят, – усмехается. По виду так фотомодель, а не карманник. Красивый, даже очень.
— Ты уже слишком стар для этого.
— Ручки все помнят, Гоша. Так кто ты, малявка?
Возвращает мне мое добро, опускает руки в карманы.
— Даша.
— “Даша — радость наша”? Так, что ли?
— Да, что-то такое. Я новая танцовщица в клубе.
Улыбаюсь, мне надо расположить здесь всех к себе, и этот дядя кажется достойным кандидатом, несмотря на то, что только что он обобрал меня, как Тузика.
— Что-то ты не похожа на танцовщицу, Даша.
— Меня Савелий Романович нанял.
— Даже так? Занятно. Ну, проходи, чего застыла.
— Я тут почти никого не знаю.
— Хочешь экскурсию?
— Хочу.
Чародей берет меня под руку и как ни в чем не бывало проводит между столиков по клубу.
— Мамулю знаешь?
— Кого?
— Верку. Кухарку.
— Да.
— Соловей?
— Видела. И Фари тоже, Брандо. Они братья?
— Да, родные, Эдик и Сашенька, чтоб их черт переехал. Смотри, а ты почти всех уже знаешь! Вон тот задрот с калькулятором — это Ганс, бухгалтер. Рядом Лавр, ну и Святоша, блондинчик.
— Святоша?
— Священник.
— Это, типа, прозвище?
— Нет, он и правда священник. А что так смотришь? Да, у нас так. Свой священник еще никому не помешал. Выгодно.
Дверь распахивается, и я вижу, как вошел высокий худой парень. Довольно молодой, с короткими темными волосами.
— А это кто?
— Додик, Димон, точнее, но ты с ним лучше не общайся.
— Почему?
— Потому что он конченый. Его тут терпят только потому, что это родной сынок Веры, а она в уважении большом, бандитская мамаша.
— А вас как зовут?
— Трепло! – басит подошедший Брандо и с силой толкает Чародея в плечо, но тот не пасует и уже через секунду блестит часами своего обидчика.
— Эй! Часы гони!
— Извинись, дядя Саша!
— Да пошел ты!
— Я Валера, кстати. Бизнесмен.
— Щипач, скажи уж точнее, – язвит Брандо, и я сглатываю. Они все здесь один другого краше, и не в хорошем смысле. И все друг друга знают.
И правда, как стая, Прайд, только я пока плохо ориентируюсь, кто в какой здесь иерархии.
— Я фокусник. В прошлом.
Чародей подмигивает мне, усмехается. Лис. Да, если Фари — это гиена, Брандо – черный волк, то Валера — это чертовски хитрый лис.
— Прошлых воров не бывает!
— Это еще никого не убило, Санек, в отличие от того, как вы с братиком на жизнь зарабатываете.
— Зато слишком долгий язык убил многих, сечешь? – оборвал его Брандо, и Валера притих, оскалился.
— Я пойду. Мне надо работать.
Пытаюсь от них отделаться, Чародей уходит к бару, а Брандо загоняет меня в угол. Зажимает у стены. Высокий, здоровенный просто волк. Глаза черные, блестящие, опасные. От него аж веет этой дикой необузданностью и безграничной свободой.
— Ну че, гимнасточка, потанцуем?
Нагло лезет и накрывает мою талию рукой, а я пасую.
— Я не танцую.
— Только у шеста, малышка, да?
— Да.
Он усмехается. Улыбочка как у акулы, но все же красив.
— Сколько?
— Что?
— Сколько берешь за час, куколка? Я не жадный. Дам двойную цену.
— Нисколько. Дай пройти!
Нервничаю, мы в большом зале, но никому нет дела, тогда как этот Брандо не дает прохода.
— Цену не набивай, цаца. Мне здесь не отказывают.
Нагло лезет мне под юбку, и я не выдерживаю:
— Не трогай, пусти, нет, а-а!
Со всей дури толкаю Брандо в грудь, ломясь сбежать, но не замечаю официанта и буквально сбиваю его с ног.
Гремит посуда, разбивается дорогой алкоголь, а я лечу на столик, снося оттуда вазу с цветами на пол.
Грохот невероятный, огромный букет живых цветов смешивается со стеклом, затихает музыка, и я снова больно плюхаюсь на сбитые колени.
Как назло, в этот момент распахивается дверь и входит Крутой. Окидывает меня строгим взглядом. Они все смотрят на меня в окружении битого стекла и рассыпанных цветов, тогда как я сглатываю, оценивая масштабы бедствия.
ГЛАВА 8
Сердце ускоряется до предела, и стыдно мне, и страшно – и все вместе. Быстро поднимаюсь и начинаю собирать руками эти осколки. Все пялятся, все смотрят. Я так долг свой вовек не отработаю, мама, помоги.
— Ты что наделала? А? Боже, что за бардак такой?!
Вера тут как тут, Брандо уже и след простыл, он смылся, оставив меня на съедение волку, точнее, льву.
— Извините, случайно вышло.
Вижу, как официант пошлепал за мусорными пакетами, тогда как я понимаю, что вишу на волоске. Сейчас Крутой меня выгонит, а это же мой первый день. Я ни черта еще не узнала.
— Как случайно?! Этот виски стоит как моя месячная зарплата! И ваза хрустальная, и сервиз — итальянский фарфор!
— Я все отработаю, все уберу, не кричите.
Слезы стоят в глазах, но раскисать даже не думаю. Бегом собираю осколки, сгружаю их на поднос, а после вижу черные начищенные туфли. Крутой подошел, раздавливая цветы, вообще не обращая на них внимания.
— Не надо, не давите, им же больно!
Отталкиваю его и бегом собираю стебельки, стряхиваю с них стекло, не замечая того, что уже порезалась.
— Кому это им?
— Цветам!
Мне их и правда жаль. Мало того, что они упали, так еще и Крутой тут прохаживается по ним своим сорок пятым размером ноги, ломая тонкие стебельки.
— Цветы не чувствуют боли.
— Они все чувствуют!
— Вот пакет, держи.
Официант примчался, но я уже почти все собрала.
— Спасибо.
Неловко до ужаса, не знаю, что делать, и в такой ситуации еще ни разу не была. Новую вазу не принесли, и теперь я стою, как дура, перед Савелием Романовичем, держа этот огромный букет цветов в руках. Красивые они, видно, что очень дорогие, я о таком букете только мечтать могла.
— Выброси этот мусор, быстро! – строго говорит Крутой, но я лишь головой качаю:
— Не буду, нет!
— Они поломанные.
— Они еще свежие! Можно поставить в другую вазу. Пожалуйста!
Сглатываю, потупив взгляд. Слышу за спиной перешептывание, первое впечатление на всех я уж точно произвела.
— Почему ты упала?
— Просто поскользнулась, – вру, но при этом не могу смотреть Крутому в глаза. Кажется, он все сразу прочитает.
— Еще раз соврешь мне, я тебя выпорю.
Краска приливает к щекам, но заднюю давать сейчас – значит проиграть, сделав первый шаг.
— Савел, да ее Брандо шуганул, вот девчонка и дернулась! Саня совсем уже рамок не видит, разбаловали вы его дальше некуда.
Стою ни живая ни мертвая. Валера заступился за меня, хотя, кажется, это сыграло не в мою пользу, судя по тому, как потемнел взгляд Крутого.
Чувствую, как по запястью кровь потекла, а я все так же сжимаю этот букет в руках, но боли не чувствую. Совсем, только какой-то трепет внутри и очень сильное напряжение рядом с этим мужчиной.
Замираю, когда Савелий Романович подходит ближе.
— Дай сюда!
Забирает у меня из рук эти цветы, кладет на стол, а после ладонь мою сжимает. Она вся исколота, подрагивает от его прикосновения.
Я не шевелюсь. Смотрю только, точно застыла, дрожит каждая клетка. У меня стойкое впечатление, что Крутой сейчас откусит мне руку к чертям, но он лишь сцепляет зубы и достает из кармана белый платок, набрасывает его мне на руку и сжимает.
— Иди, пусть Вера обработает.
Его рокочущий голос пробирает до костей, и все, что могу, — коротко кивнуть, а после вижу шикарную брюнетку.
Это одна из танцовщиц. Она подходит к Савелию Романовичу и ласково ему улыбается.
— Я скучала, – щебечет, а я сильнее прижимаю платок к руке. Больно, и не столько от царапин.
Момент испорчен. Вот и она — мадам Крутого. Конечно, у него есть женщина, у такого не может их не быть.
И вообще, у меня совсем другие здесь задачи, я не знаю, зачем думаю об этом, но я считала, раз не носит кольца, он свободен. Наивная дурочка.
— Пошли в кабинет, – едва слышно шепчет женщина. Именно что женщина — фигуристая и очень красивая. Изысканная, шикарная, аппетитная.
— Я занят. Работай, Кира, – басит Савелий Романович и проходит мимо, больше даже не посмотрев в мою сторону.
***
— Новенькая! Сюда топай, быстрее!
Меня выдергивают на тренировку, принимают к себе девушки-танцовщицы. Со скрипом, но все же берут в эту так называемую группу, потому что так сказал Крутой.
Их здесь около десяти, но больше всех я запоминаю Карину, которая ставит танцы, а также эту фигуристую Киру и Нелли. Они единственные презрительно отворачиваются, когда я пытаюсь с ними познакомиться.
Я сразу же улавливаю на Кире эту невидимую корону. Она смотрит свысока на всех, подобный взгляд я видела в свою сторону и от Фари.
Нелли ее подкалывает, но, видя меня, они затихают. Не доверяют. Я новенькая, белая ворона, которая к тому же ни черта не умеет танцевать.
— Чего пялишься?!
— Я просто пытаюсь запомнить движения (ясное дело, специально меня никто не обучает, я все улавливаю на ходу).
— А толку от нее? Боже, ты только глянь, кого они притащили…
— Нелли!
— А что такого?! На правду не обижаются. Карина, у нас все налажено было. И когда ей ставить номер? Нам придется делиться!
Принимают холодно, но я не тушуюсь. Я должна уметь за себя постоять, не то эти змеи меня здесь просто уничтожат.
— Меня Савелий Романович привел сюда работать. И я буду работать, нравится вам это или нет, – говорю уверенно, а они разве что ядом в меня не плюют. Особенно эта Кира. Она молчит, но по ее одному только взгляду я понимаю, что она очень опасна, мне тут никто не рад.
В этот первый день я старательно тренируюсь, но чувствую себя просто деревянной, несмотря на свой спортивный опыт. Вечером едва доползаю до общежития и без сил плюхаюсь на кровать.
Ломит все тело, исколотая стеклом ладонь жжет. Я тянусь в карман и достаю платок Савелия Романовича. Он пахнет так же, как и он, а еще на нем капли моей крови. Красное на белом. Как и моя судьба.
Вдыхаю этот запах, и мурашки бегут по телу, как импульсы, приятные заряды тока. Внизу живота тянет, и я переворачиваюсь на бок, подтягивая под себя ноги. Разве так бывает? Чтобы человек пугал и притягивал к себе одновременно, точно магнит?
Даша, спустись на землю, он взрослый опасный мужик вдвое старше тебя! Крутой не мой и моим никогда не будет. Савелию Романовичу нравятся такие, как Кира, и ясное дело, я до нее тупо недотягиваю. Я просто создала ему проблему, не более того.
И вообще, я просто фантазерка, и я не должна об этом думать, не должна вспоминать то, как сегодня Савелий Романович коснулся моей руки и мне стало жарко.
Даша, он же страшный, почему тогда я представляю, как Крутой своими большими руками касается моей груди, живота, бедер? Просто интересно, как бы это было? Больно или нет? Мне бы понравилось или не очень? Что бы я ощутила?
Опускаю ладонь вниз живота. Там все ноет, аж дрожит. Боже, что это такое… словно яд и я заболеваю. Им.
ГЛАВА 9
Я не родился с золотой ложкой во рту. Да, мой отец был военным, мы жили выше среднего уровня, но он рано погиб, а после мать работала обычным бухгалтером на заводе и тянула меня и мою крошечную сестру Машу. Я никогда не бедствовал, но и роскоши не видел лет до двадцати семи точно.
Все, что имею, я заработал сам. Да, часто с кровью и со сломанным носом, но поначалу иначе просто не получалось. Я собирался поступать в универ, но в итоге пошел на ринг. Мне были нужны деньги, Машка часто болела, мать уже не вывозила, и выбор был очевиден. Я чувствовал себя обязанным и пытался обеспечить семью.
А потом была армия, из которой я возвращался полным надежд, но меня ждали похороны. Сестра тогда училась в девятом классе, и ее подсадил на иглу один уебок.
Местный дилер, Назар Мамаев, который барыжил наркотиками и десятками косил молодежь. Я убил его, но сестру было уже не вернуть, я приехал слишком поздно.
Я пытался помочь, засунул Машку в лучшую клинику, какую мог себе тогда позволить, но у нее была крайняя степень зависимости. Ее трясло и лихорадило, кожа приобрела синеватый оттенок.
Ни хера не помогало, капельницы, таблетки. Сестра таяла на глазах, мать с ума сходила, а у меня тупо не было возможности вывезти ее за границу, дать лучшее лечение.
У меня было пусто за душой, я был никем и ничем, умел только драться. По факту просто ноль, без связей, без власти, я был беспомощным, как гребаный слепой щенок, пока моя маленькая сестра погибала.
Мать вовремя не заметила, а зависимость развилась очень быстро. Дурь сожрала суть, здоровье и психику Маши за считаные дни. Последние сутки сестра никого уже не воспринимала и умерла у меня на руках, ее сердце не выдержало.
Мать не вынесла горя и вскоре вышла в окно. Она себя не простила за то, что недоглядела, и ей было пофиг, что у нее еще оставался я.
Так я похоронил их обеих в течение месяца и остался один. Как сбитый пес, без маяка и ориентира. Спас меня Фари. Он вытягивал меня и отдирал от пола, это он не давал мне сдохнуть от запоя и залезть в петлю.
Я знаю Фари еще со школы. Ребенок иммигрантов, Эдик даже пары слов не мог связать поначалу, но все же мы сдружились. Фари всегда думал на десять шагов вперед, таким же он и остался.
Соловей подтянулся позже, когда я уже дрался как черт в боях без правил. Он тоже выходил на ринг, мы были противниками, но после начали биться не друг против друга, а против других. Свои первые деньги мы заработали, крышуя мелкий бизнес. По факту это было не что иное, как рэкетирство.
Потом был брак. Сдуру, по молодости. Я хотел чем-то заткнуть эту дыру, новая семья и все такое, но идея оказалась бредовой. Брак был неудачным, любить мы не умели, хранить верность в двадцать пять лет тем более.
После этого я зарекся в будущем ввязываться в это дело, и мне было заебись, но денег все же было мало. Власти вообще не было, о нас почти никто не знал, и нас никто не уважал, потому мы с Фари начали включать голову и работать не только кулаками, но и мозгами.
Так появился “Прайд” — моя новая семья, которую я формирую сам. Это наша безопасность, наш круг и доверие. Здесь только свои, и нас это устраивает, мы сделали это сами.
Я не помню, чтобы за первые десять лет мы хоть раз с Фари брали отпуск. Этого просто не было, нам было не до того, мы поднимались по этой невидимой лестнице, доказывая, кто тут настоящий хозяин города.
Толком без связей, влиятельных родителей, держались на одном только азарте. Сначала было сложно, нас, молодых и голодных, не воспринимали, но мы успешно доказывали, что сильнее, умнее и агрессивнее всех.
Подняться туда, где я сейчас, нельзя, оставаясь белым и пушистым. По правде, наши руки по локоть в крови, хоть ее уже не видно под белыми манжетами.
Когда Брандо подрос, мы взяли его к себе. Он тоже часть семьи, часть Прайда, так же как и Ганс, Моника и Вера, которая нас подкармливала еще тогда, когда мы были голодными ничейными зверями.
Чародей, Гафар, Святой, Шах, Бакиров. Они уже не часть Прайда, но товарищи, некоторые из них мои должники, а некоторым я сам должен.
Я их всех знаю, я с ними рос. С кем-то дрался, с кем-то просто делили территорию.
Я наращивал связи постепенно, и теперь это здорово выручает, но вместе с приятелями я также наживал врагов. И чем выше теперь я поднимаюсь, тем больше народу хочет бросить сырую землю на мой гроб.
***
Эта девочка с переливающимися глазами сирены. Проблема, дите, головняк. Она начала чудить уже в первый день, и я сразу пожалел, что не сплавил ее Королю.
Дарья. Даша. Дерзкий воробей с запахом пьяной вишни.
Ей было жалко цветов. Я такого бреда в жизни не слышал. Ну что за ясли, кого я вообще в клуб взял?
Ее большие глаза были наполнены слезами, сверкали, сияли, переливались от ярко-голубого до темно-фиолетового. Хамелеонша, блядь.
Эта девочка была такой странной, и я никак не мог понять, как можно быть такой. Кто жалеет цветы? Они сдохли, как только их срезали, а она к груди их прижимала, и кровь лилась по ее порезанным рукам.
Я ее не понимал и понимать не пытался, но почему-то взгляд отвести от нее не мог, хоть и смотреть там не на что. Она зеленая, мне такие не нравятся, но она маячила перед глазами. Бесила меня, выводила. Женщина, блядь. Смешно просто.
ГЛАВА 10
— Савва, ты так напряжен. Что-то случилось?
Кира сзади массирует плечи, целует в шею, но мне не так. Не нравится. Бесит.
— Все нормально.
— Когда мы поедем в горы? Ты обещал на следующей неделе.
— Я занят. Не до этого сейчас. На. Купи себе что-то.
Достаю несколько купюр. Я привык за все платить. Сложно представить уже, за что я НЕ плачу.
— Я хочу внимания, а не только денег. Савва, ну пожалуйста…
Целует меня, расстегивает рубашку. Закрываю глаза, а там воробей этот с голубыми глазами.
— Блядь…
Наливаю коньяк, пью залпом, как лекарство. Сперма в голову ударила, стояк просто каменный. Член в ширинку упирается до боли.
— Иди сюда. Юбку задери.
Поднимаюсь, укладываю Киру на стол, нагибаю, стягиваю с нее трусы. Рывками, голодно, жестко.
Фигура как у гитары, мечта, блядь, а не баба, сам выбирал. Большие сиськи, длинные ноги, рабочий рот. Кира станцует любой приват. Опытная, умелая, готовая на все в любой момент и только для меня. Лично.
Она прогибается, расставляет ноги, ждет, а я сзади подхожу, смотрю на нее волосы. Черные как смоль, густые, жесткие. Крепкая спина, упругая задница. Боевая лошадь, на какой только скакать и можно.
Невольно вдыхаю ее запах. Сигареты. Воняет, как от пепельницы. Уж точно не вишней пахнет, как.... блядь, о чем я думаю?
Становится жарко – наверное, коньяк в голову ударил, но желания нет. Не хочу впервые.
— Я помогу тебе.
Реагирует быстро, оборачивается, тут же опускается на колени и тянется к ремню.
— Не надо.
— Что с тобой, Савва? Проблемы?
— Устал. Все, иди работай!
Даю еще денег, берет. Кира всегда берет, и меня это устраивает. Никаких обязательств, проблем или сложностей.
Хочу — трахаемся, мне мозг не выносят. Сбить напряжение – для здоровья полезно, но не более того, и меня это тоже устраивает.
Хлопает дверь, опираюсь рукой о стену. Аж хуево стало – старость, что ли, пришла? В тридцать семь лет… как-то рано.
Внизу все болит, сам себе не позволил, хотя стояк просто адский, но не на Киру. Не она меня завела, а та — “проблема”, блядь, голубоглазая.
***
Прошла неделя, как я веду двойную жизнь. Я уже здесь почти всех знаю, и это хорошо. Крутого не видела ни разу, мелькал Ганс, но лезть в открытую к нему с расспросами я не рискую. Он слишком умен и тут же поймет, что я выведываю информацию.
— Пожалуйста! Не надо, я ни в чем не виновата!
— Лика, надо отвечать за свои поступки.
Я застаю эту картину у клуба. Молодая девушка сидит на коленях прямо на дороге. Ее губа разбита. Она дрожит и смотрит то на Савелия Романовича, то на еще двоих бугаев. Рядом Фари — сама непроницаемость, умная тихая гиена.
У всех такой вид, будто они за покупками вышли, а не мучают невинную девушку толпой.
— Что вы делаете?!
— Не трогай ее! – рычит на меня Крутой, и я замираю. Эта Лика всхлипывает. Я вижу в ее глазах неприкрытый ужас, обреченность даже.
Что они творят? Крутой распоряжается судьбами людей по одному лишь щелчку пальцев! Он решает, кому жить, а кому умирать.
— Что со мной будет? Скажите: что?
— Куда ее, Савел?
— К Барону. Скажи: подарок. От меня. Не понравится — к Королю путь выкинет, тот такую умницу пристроит быстро, – басит Крутой, и в тот момент мы встречаемся с ним взглядами. — Входи, воробей, – спокойно чеканит, будто не он только что подарил девушку какому-то Барону! Просто взял и подарил, как какой-то чертов товар, игрушку!
Краем глаза вижу, как эту бедную Лику взяли под руки и повели в машину. Они уехали, а я вхожу в клуб на деревянных просто ногах, точно забираюсь в логово зверей.
— Даша, переоденься и иди в випку, – Карина зовет. Единственная из танцовщиц, которая не мечтает меня удушить.
— Зачем?
— Крутой ждет тебя.
Я одновременно радуюсь и пугаюсь, а еще наш разговор слышит Кира, которая не может скрыть негодование.
Она наверняка думала, что сегодня Савелий Романович ее позовет на приват, но он позвал меня, и я не знаю, радоваться мне этому или плакать.
***
— Добрый вечер, Савелий Романович.
— Виделись, Даша.
Даша. Крутой запомнил мое имя, и почему-то я дико радуюсь от этого. Улыбаюсь ему, как дура.
Алло, вообще-то это он час назад невинного человека куда-то сбагрил и сидит теперь как ни в чем не бывало, курит сигару.
Сглатываю, я уже в красивом костюме, обтягивающем фигуру, точно вторая кожа. Длинные рукава, спина и грудь закрыты. Я выбрала этот наряд специально, чтобы хоть немного сохранить что-то свое, не отдавать, не показывать все.
Подхожу ближе. Его взгляд обжигает, ощупывает, словно щупальцами. Становится стыдно, второго такого позора у шеста я не переживу.
У Савелия Романовича расстегнута на верхние пуговки рубашка. Вижу, как пульсирует вена на его шее, как он размеренно дышит, отчего его широкая грудная клетка поднимается. И еще на лицо его суровое пялюсь, на широкие плечи, на сильные руки и крепкие ноги, обтянутые брюками.
Стыд мой куда-то ушел, и я бесстыже разглядываю этого мужчину, чувствуя, как пылают щеки. Боже, он мне в отцы вообще-то годится, а я как пьяная стала. Неделю Крутого не видела, я думала, прошло, но нет. Почему-то не проходит.
— Нравлюсь?
— Ага… то есть нет! Вы мне не нравитесь!
Судорожно мотаю головой, а Крутой только усмехается. Его большой рот растягивается в улыбке. Белоснежные зубы, острые клыки, как у хищника, опасный темный взгляд из-подо лба.
Снова смотрит как на глупую овечку, на которую в любой момент готов напасть. Лев, царь зверей, хищник. Такой загрызет и дальше пойдет. Мама!
Хм, а какой Савелий Романович без одежды? Ну просто интересно!
А что такого? Ох, мамочка, ну почему у меня сводит низ живота, когда Савелий Романович близко? Меня всю лихорадит, между ног аж печет, и при этом я знаю, что он очень опасный человек.
Так, Даша, дыши! Ну что за идиотские мысли?! Собралась, амазонка, ну же! Где твои тормоза, где буйки, где шлюпки?! Дайте хоть одну, хоть дырявую и без весла…
— Вы меня хотели видеть. Я здесь.
Переминаюсь с ноги на ногу. Савелий Романович закуривает, откидывается на кресле. Он устал. Я вижу в нем это. Наверное, устал девушек раздаривать за целый день.
— Потанцуй для меня.
— Хорошо.
Спорить с ним я не решаюсь. Поднимаюсь на небольшую сцену и исполняю несколько движений, которые уже успела выучить и отрепетировать за эти дни.
Крутой смотрит. Молча. Не отводя от меня взгляда. На этот раз более пристально и без насмешки.
В какой-то момент я понимаю, что ему нравится, и начинаю стараться сильнее. Двигаюсь плавно, как кошка, мне льстит, что ОН смотрит на меня. На одну только меня, не знаю… меня это будоражит. Заставляет чувствовать себя какой-то особенной.
— Хватит, – глухо отвечает, а после коротко хлопает ладонью по колену.
— Ко мне.
Сцепляю зубы. Как к Тузику обращается. Слезаю со сцены, подхожу к нему.
— Так обычно собачек зовут.
— Если я захочу, ты будешь моей сукой. И лаять будешь, и прыгать на задних лапках.
Власть, Крутой в себе уверен, даже слишком. Господь бог прямо во плоти. Он себя любит. И еще раздражен почему-то, я вижу, что рубашка на нем едва ли не трещит от напряжения.
Что изменилось за эту неделю? Я не знаю, но меня это отношение бесит. Я же тоже человек, а не просто кукла на ходулях.
— Что?
Смотрит так, что я кипеть начинаю. За кого он меня принимает?
— Вам, случайно, корона на голову не давит?
— Похоже, прошлый урок уважения ты не усвоила, маленький глупый воробей.
— Я не воробей! У меня имя есть. Вообще-то я Даша!
— На колени встань, Даша, и попроси прощения.
Глаза Крутого темнеют, а на лице ни одной эмоции, кроме холода.
Я проявила неуважение к тому, кто этого не выносит. Снова. Меня же предупреждали так с ним не разговаривать, но что-то внутри дико протестует. Я не могу играть, когда Крутой ко мне как к суке обращается.
— По-моему, это вы с прошлого раза не усвоили, с кем и как разговариваете. Я не встану перед вами на колени. Никогда! – выпаливаю, раздается глухой щелчок, и я застываю. В руке Крутого открывается нож-бабочка. Острое как бритва лезвие переливается в крупной мужской ладони.
Ну вот зачем я это ляпнула, а? Язык мой — враг мой, сто процентов.
Сглатываю, шлюпка уплыла, а я осталась. С ним. Наедине.
С опасным бандитом, его ножом и моим бешено колотящимся сердцем.
ГЛАВА 11
Моя первая здравая мысль — бежать, что я и пытаюсь сделать, вот только попытка неудачная. Крутой догоняет меня просто за секунду, и я оказываюсь вжата им в стену, точно мотылек.
— Куда?
— Мне домой пора. Извините за те слова. Вырвалось. Снова, – лепечу и вижу, как Савелий Романович медленно прикладывает нож к моей шее. Прямо к артерии. Острое лезвие впивается в кожу. Боже, он же мне сейчас горло перережет и дальше пойдет по своим делам!
Поднимаю на него глаза, мгновенно бросает в дрожь и панику, немеют пальцы на руках.
— Пожалуйста, не надо…
Дрожу, уже представляя, как Крутой вывозит меня куда-то в лес в мешке, но боли нет. И я почти не дышу, боюсь дернуться.
— За базаром следи, когда со взрослыми разговариваешь, усекла?
— Да, – киваю, на этот раз урок усвоен. Он меня чуть не убил, понятнее некуда.
Щелчок, Крутой убрал нож в карман брюк, а я сразу ладонь к шее прикладываю. Думаю, там сейчас кровищи будет, но нет. Нет пореза, нет даже царапины. Савелий Романович прикладывал к моей шее не острую сторону ножа. Он меня просто проучил, и это было стремно – не то слово.
— Вы ко всем женщинам так относитесь? – смелею.
Кажется, адреналин притупил чувство страха, и с Крутым рядом всегда так. То вверх, то вниз со всей дури и без страховки.
— Как так?
— Как к товару какому-то, вещи, которую можно вот так в угол загнать или подарить. Например, как ту несчастную девушку, которую вы сегодня подарили Барону.
— Не говори того, чего не знаешь. Эта дрянь получила по заслугам.
Крутой так близко, еще миг – и ставит руку выше моей головы, наклоняется, отчего я сильнее вжимаюсь в стену.
Я в ловушке, в чертовой западне. Договорилась снова. Язык мой — враг мой.
— Что бы она ни сделала, никто не заслуживает быть подарком!
— Тебе ее жаль? – басит и при этом одним движением смело притягивает меня к себе, взяв большой рукой за талию.
Я же вся просто трепещу. Вот это я попала. Мы здесь одни, и даже если я орать начну, никто и головы не повернет.
— Да, мне ее жаль.
— То ты дерзкая, то жалостливая. Кто ты на самом деле, воробей?
Его ладонь опаляет до мяса, Крутой смотрит мне в глаза, а я в омутах его холодных утопаю.
Мы здесь одни, Савелий Романович может тупо свернуть мне шею, как цыпленку, и пойти дальше. Он способен на такое, хотя, по правде, к этому моменту я еще не понимала всех масштабов его личности.
— Я та, кто чуть не попала под ваш идиотский мерс и отрабатывает теперь это! Я просто девушка!
Замираю, когда Крутой наклоняется и опаляет мою шею горячим дыханием. Вдыхает мой запах, боже, он обнюхивает меня, как дикий зверь!
Этот миг. Савелий Романович такой высокий, большой, крепкий против меня. Чувствую его жесткую щетину, а еще запах. Коленки дрожат, но есть еще что-то. Запретное, такое огненное, опасное, грешное. Меня к нему притягивает, точно к магниту, и это пугает больше всего.
— А ты можешь не совать свой маленький любопытный нос в мои дела, “просто девушка”?! — басит мне на ухо, даже не прикасаясь ко мне, хотя ощущение такое, точно Крутой когтистой лапой держит меня прямо за горло.
Крепко зажмуриваюсь. Почему-то у меня такое ощущение, что он меня сейчас ударит. Набросится, разгрызет – не знаю. Я ему не доверяю. И себе уже тоже. Амазонка сидит где-то за деревом и прячется. Она тоже его испугалась, и я ненавижу ее за это.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Не врать! Никогда не смей мне врать!
Ударяет ладонью рядом с моей головой. Стена трещит, а меня в дрожь бросает.
— Я боюсь… – лепечу, его близость пугает и будоражит одновременно. С трудом хватаю ртом воздух. Аж голова кружится, боже.
— Что? Чего ты боишься?
— Вас, – отвечаю честно как на духу, а после распахиваю глаза, когда чувствую, как Савелий Романович заправил мне локон волос за ухо. И это было так нежно, отчего у меня мурашки по коже пронеслись от этого контраста.
— Свободна. Иди домой, воробей.
Вижу, как Крутой бросает рядом со мной на столик несколько крупных купюр и уходит.
Я же перевожу дыхание. Это было опасно, а еще я понимаю, что Савелий Романович мне не доверяет. Ничуть. Не ударил, не тронул… он мне заплатил.
Мне надо научиться нормально общаться с ним, потому что, пока я не приручу этого зверя, Крутой в жизни не посвятит меня в свои дела.
Смотрю на эти деньги, и тошно на душе. Зачем он заплатил, еще и так много? Как девке какой-то продажной, хотя… чем я теперь от них отличаюсь? Скоро и я буду плясать на общей сцене перед мужиками. Тоже за деньги.
***
— Не слишком ли жирно за приват или ты допы делала?
Кира. Входит в випку, замечает купюры в моих руках.
— Не твое дело.
— Приваты для Крутого танцую только я!
— Уже нет.
— Девочка, ты, наверное, не совсем понимаешь, куда попала.
— А ты расскажи.
— А я расскажу: вот это место — сердце Крутого, и только я танцую для него приваты. Он мой мужчина.
Мое терпение на исходе. Я теряюсь, не вытягиваю, и меня еще здесь никто не воспринимает. Я так не справлюсь и все завалю. Злость давит где-то в груди. Мне надо играть лучше.
— Покажи.
— Что покажи?
— Покажи, где у тебя на лбу выбито, что Крутой твой мужчина! Есть кольцо, а может, штамп в паспорте имеется? У вас дети, дом, общая фамилия? Какие именно у вас отношения?
— Не нарывайся, Дашенька! Я тебя предупредила, девочка. Молоко на губах еще не обсохло тягаться со мной, да и Крутого ты не выдержишь, ясно?
— Нет, не ясно.
Кира подходит и мимолетно толкает меня в плечо, но я удерживаю равновесие.
— Какая же ты наглая! Борзая сука! Откуда только вылезла…
— Отвали от меня!
— Да я не за себя, а за тебя, вообще-то, переживаю, дурочка! Савел тебя сломает и дальше пойдет. Ты еще маленькая, и ты его не потянешь. Не его уровня и близко, так что даже не пытайся. Не ты первая, не ты последняя. Мой тебе совет: свалила бы ты куда-то, пока цела.
— Спасибо, сама как-то разберусь.
— Нет, ты не поняла. Крутой жестокий. Это тебе не игрушки, и они не какая-то шестнадцатилетняя шпана. Это серьезные взрослые люди, а ты, похоже, вообще только с неба упала мордой вниз.
— Что это значит?
— Ты знаешь их девиз, Даша? Что такое Прайд, ты вообще в курсе?
— Нет.
— “За семью расстрел в упор” — это их девиз, а семья — все, кто входят в Прайд. Если ты ищешь выгоду, малышка, здесь ты ее не найдешь. В Прайд Крутой никого не берет со стороны. У них здесь все налажено. Ты не вписываешься. Не лезь на рожон. Я предупредила. Совет дала бесплатный.
— Мне не нужны советы, я просто отрабатываю долг, так что не лезь ко мне.
Я оставляю купюры на диване и выхожу из випки, понимая, что нажила здесь себе еще одного врага. Руки горят. Деньги Крутого я взять не смогла.
ГЛАВА 12
Ночь. Раздается звонок, на который я сразу отвечаю. Он знает мой номер, и он не отцепится сам по себе.
— Алло.
— Какого хуя ты не звонишь? Рассказывай.
— Я уже в клубе. Крутой заставил меня отрабатывать ущерб за разбитую машину, ваш актер слишком поздно затормозил, меня едва не переехали!
— Я не это хочу услышать, девочка. Говори.
Сжимаю трубку сильнее. Он позвонил первым. За новостями, которых у меня нет.
— Я слышала, что через клуб прогоняют деньги, отмывают их. У них есть черная касса и еще отдельно общак, что-то такое.
— Я это и так знаю! Это мне ни о чем не говорит. Конкретика. Меня интересуют схемы, даты, встречи. Что Крутой планирует, с кем работает, контакты, адреса, номера – все!
— Давид Алексеевич, я этого не знаю.
— Ну, так узнай!
— Савелий Романович закрыт. Не пускает в свой круг. Они здесь все свои. Я просто танцую в клубе, и при мне они ничего такого не обсуждают.
Тишина в трубке, и мне становится страшно. Нет, я не за себя боюсь, я не только за себя в ответе, иначе бы уже просто спрыгнула с моста.
— Наверное, мне пора к тебе домой заехать, узнать, как у твоей сестренки дела в школе.
— НЕТ! Не надо, пожалуйста, не трогайте Алису! Я все добуду. Узнаю, будет информация.
— Хорошо. Жду твоего следующего звонка, мышка. Ты будешь отчитываться мне регулярно – это ясно?
— Да. Да, я поняла!
Выключаю телефон, смотрю на себя в зеркало.
Большие испуганные глаза, и руки дрожат. Я словно между двух огней, и оба жгут меня до мяса.
Как мне подступиться к Крутому, я не знаю. У нас нет общих тем для разговоров, у нас вообще ничего общего нет, кроме того, что я его должница. Он смотрит на меня, как лев на глупую овечку, не более того.
Что делать, что… Мне надо как-то пробраться в кабинет Савелия Романовича. Он часто там бывает, наверняка там есть что-то важное, ведь большую часть времени они общаются именно там, за закрытой дверью.
Боже, я уже даже думаю как какой-то тайный агент, но и по-другому не получается. Ничего плохого не будет. Ну передам я адреса или номера, это же просто информация, ничего такого в этом нет. Я тогда стану свободна, у меня нет выхода!
Я так себя успокаиваю, потому что думать о том, что я сама себе рою могилу, крысятничая в клубе Крутого, мне не хочется.
***
Мама умерла, когда я была в шестом классе. Родного отца я никогда не знала.
Мой красочный мир затрещал по швам и осыпался, точно зеркало. Опеку надо мной и сестрой взял Юра, наш отчим. По факту второй мамин муж и чужой дядя для нас с сестрой.
Юра любил маму и нас терпел как ее приложение, но, когда мамы резко не стало от инсульта, мы с Алисой гирей повисли у него на шее.
Поначалу все было сносно. Юра старался и работал, мы жили у него на квартире, так как своего жилья у матери не было – и у нас, соответственно, тоже. Спустя год Юра потерял работу на заводе. Сначала одну, потом вторую, а после он запил.
Нет, это случилось не в один день, все было постепенно, но я уже не видела в нем опекуна или хотя бы взрослого, на которого можно было бы опереться.
Более того, мне самой пришлось очень быстро повзрослеть и начать думать не только о себе, но и об Алисе. Она меньше меня, и я боялась оставлять ее наедине с Юрой. К нему начали приходить друзья, они бухали, а я старалась сплавить Алису то на кружки, то на какие-то дополнительные занятия, лишь бы она не была дома.
Сама я тоже обычно пропадала на гимнастике или просто гуляла на улице, чтобы меньше времени проводить в квартире. Я просто перестала чувствовать себя там безопасно, особенно тогда, когда сама уже начала превращаться в девушку, и мне не нравилось то, как Юра на меня смотрел, будучи пьяным.
Я окончила школу и готовилась к поступлению в театральный. Я хотела получать стипендию, добиться места в общежитии и наивно надеялась забрать Алису с собой, но у меня ничего не вышло.
Однажды вечером домой пришли чужие люди и сказали, что Юра дал в залог Алису и проигрался. Он просто, мать его, влез в большие проблемы и захотел избавиться от нас с сестрой по очереди.
Я помню, как тогда испугалась Алиса. Она не понимала, что происходит, хотя и я тоже. Так я познакомилась с Давидом Алексеевичем лично, и все мои надежды разрушились в один миг. Он сказал: либо они сразу забирают сестру и долг уплачен, либо я буду отрабатывать. Так какой у меня был выбор?
Алиса расплакалась и вцепилась мне в шею, она дрожала, она так боялась их. Ей четырнадцать, и она должна просто ходить в школу, а не бояться того, что в любой момент могут снова прийти какие-то головорезы и забрать ее как долг.
Юра тогда сидел бухой за столом, а я согласилась стать бандитской крысой в обмен на то, что, когда я передам нужную информацию, наш долг будет прощен и нас с сестрой не тронут.
Я всегда старалась быть сильной, как мама, приспосабливаться, уходить проблем, но теперь проблемы сыплются мне на голову как из рога изобилия.
Единственный выход, который я вижу, — добыть информацию для Давида Алексеевича, чтобы он отстал, и забрать Алису у Юры. Сестра все еще у него, она ходит в школу, и у меня нет никаких гарантий того, что отчим ее еще кому-то не проиграет по пьяни.
У меня мало времени, и хуже всего то, что я не знаю, в какой момент лопнет терпение Давида Алексеевича.
Нет, не я — Алиса, она сразу же попадет под удар этих бандитов, и сколько бы я ни умоляла Юру уехать оттуда, ему по барабану. Квартиру он не бросит, Алиса не его дочь, потому я полагаюсь только на себя – как и всегда, впрочем.
Я думала много раз над этим и не теряю надежды. У нас есть тетка дальняя, мамина троюродная сестра. Она один раз приезжала к нам после похорон мамы, привозила заграничные вещи, обувь. Почему она не смогла забрать нас, мне не интересно, но я надеюсь, что хотя бы приютит в другом городе на время. Я уже совершеннолетняя, потому сама могу теоретически быть опекуном сестры.
Я заберу Алису, как только смогу, и просто увезу ее, не знаю… придумаю что-то. Кому нужна информаторша? Уверена, Крутой забудет обо мне, как только уйду отсюда, тем более мне обещали защиту, хотя, по правде, я уже не очень в это верю.
Меня пустили в логово диких зверей, и я сама выплываю как могу, без весел и спасательного жилета.
До утра не сплю и смотрю в окно. Что делать? Уехать я не могу, вернуться домой пока тоже. Сбежать нельзя, я не брошу Алису. Рассказать правду Крутому мне страшно, а пойти в милицию я даже не пыталась. Давид Алексеевич сказал, что у него там свои люди и тогда сестру он заберет в тот же день.
Чувствую себя какой-то птичкой в клетке. Боже, я как будто в западне, и что-то подсказывает мне, что мои беды еще даже не начинались.
ГЛАВА 13
Я тренируюсь и потихоньку здесь начинаю ориентироваться. Прошло еще несколько дней, я узнаю, что черная касса в клубе и правда есть. Обычно Ганс приносит наличные, он сам все делает, сам все считает. Тихо, без лишнего внимания отмывает кэш.
Где и каким способом они берут эти деньги, я не знаю. До меня если и долетают, то только какие-то обрывки разговоров. Обычно Валера болтает, особенно когда выпьет, тогда у него развязывается язык.
Фари же молчит, Брандо и Соловей тоже, но иногда они с Крутым остаются до глубокой ночи в клубе, и мне приходится уходить ни с чем, потому что я еще не выступаю на большой сцене.
Меня туда не пускают, и я просто тренируюсь, а еще обхожу весь клуб и обнаруживаю, кто кабинет Крутого всегда закрыт, и ключа у меня нет. Двери открывают только тогда, когда Савелий Романович в клубе, и то ненадолго.
Это опасно, но все же я должна рискнуть. Крутой обычно делает нечто вроде обхода, у меня будет минут пять, не больше, прежде чем он вернется в кабинет.
— Даша, подойди, – под конец тренировки, когда я уже едва волочу ноги от усталости, меня зовет Ганс. Впервые. Протягивает конверт.
— Что это?
— Аванс.
— Спасибо, но… я же Савелию Романовичу должна. Долг отрабатываю.
— Я уже высчитал процент. Бери, остальное твои кровные. Каждый месяц так будет.
Открываю конверт, и внутри жжет. Что Ганс там высчитал, я не знаю, но сумма просто огромная. Я не представляю даже, где такие деньги еще сейчас можно заработать.
С другой стороны, не так уж и плохо, я смогу отложить эти средства нам с Алисой на первое время. Может быть, мне даже хватит снять нам квартиру недалеко от тетки.
— Спасибо, дядя Гоша.
— Ганс. И ко мне на “ты” можно. Не люблю церемоний.
— Хорошо. Спасибо тебе.
Улыбаюсь, Ганс создает впечатление очень хорошего, рассудительного человека, но все же я и для него чужая. Никто меня в свои дела здесь посвящать не собирается.
Я прячу конверт в рюкзак и уже собираюсь на выход, но не дохожу до него. В темном коридоре меня ловят какие-то цепкие руки и зажимают рот. Все случается так быстро, я сразу думаю, что это Брандо снова лезет, но нет. Не его руки, и это вообще не он.
— А-а, помогите!
Здесь темно, и я вообще не понимаю, кто напал на меня. Именно напал. Выследил и набросился, как зверь, исподтишка.
Меня буквально сбивают с ног, отбирают рюкзак, а после я чувствую, как падаю, не удерживая равновесие.
— Помогите, нет!
Его руки. Липкие, опасные, такие сильные. Здесь полутьма, он больно лапает меня за грудь, говоря что-то невнятное, а после я слышу, как трещит моя кофта по швам.
— А-а-а! А-а-а-а! – это я ору до срыва связок, а после дверь распахивается и в коридоре резко включается свет.
Додик. Это тот самый “конченый”, как называл его Валера, и сейчас он буквально сидит на мне, больно вжав в пол. Какие-то голоса, а я реву, как оцепенела вся.
— Что здесь происходит?
— Не надо!
Секунда, и этого Диму от меня буквально отдирают. Я даже не заметила, как они вошли. Крутой, Соловей и еще кто-то.
— Чика со мной. Все нормально, – говорит Додик, вижу, как он заикается, как сразу же его спесь сбилась.
— Даша, что случилось?
— Ничего, я просто… я иду домой.
Поднимаюсь с пола и быстро прикрываю грудь разорванной кофтой. Меня всю просто колотит, и я на миг встречаюсь взглядом с Савелием Романовичем. Его глаза почти черные в этот момент, и на секунду мне кажется, что стоит ему только сказать “фас” – эти звери растерзают меня на куски.
— Сука!
Все случается быстро, я только успеваю вжаться в стену, потому что Крутой подходит и буквально за шкирку хватает этого Додика, едва ли не отрывая его от пола, а после с размаху ударяет ему в лицо кулаком.
Дима истошно орет, и мы все слышим, как хрустит его нос. Жутко, просто до невозможности, а еще у него тут же кровь течь начинает. По губам, по шее. Меня ведет. Страшно.
— А-ай. Больно… пусти!
— Ты охуел? Ты, сука, что делаешь?!
— Я ее купил! Заказал на час!
Савелий Романович на миг бросает на меня взгляд, а после с силой толкает Додика на пол и ударяет его ногой по ребру. Тот воет, стоящий рядом Соловей закуривает. Спокойно, словно это не перед ним сейчас истязают человека.
— О боже, не надо, Савелий Романович! Вы его убьете!
Это уже я. Пищу, хочу и боюсь подойти одновременно, потому что Крутой в этот момент больше на дикого льва похож, чем на человека. Взбешен, агрессивен, он просто в ярости, а после Савелий Романович приседает рядом с Додиком и берет его за шею.
— Сынок, я тут никого не продаю, чтоб ты знал.
— Прости… я… я не хотел.
Кашляет, сплевывает кровь, плачет, а Крутой спокоен. Ни грамма страха в нем, ничего подобного, словно цветы в поле собирает. Ромашки…
— Погодите-ка, в глаза мне смотри! Блядь, ты же под кайфом!
— Пусти, ма-ма!!!
— Мама не поможет! Слушай сюда, щенок: еще раз я увижу, что ты нажрался колес или еще какой дури, — убью! Еще раз тронешь девку в моем клубе — убью! Где охрана? Выкиньте его отсюда! – прогремел Крутой, а после достал белый платок и преспокойно вытер руки, бросил окровавленный платок в Додика, точно в мусор.
Подошли парни из охраны и выволокли Диму за шкирку, под ним осталась лужа крови.
Я же стою не дыша, моргаю только в полном шоке. Внутри меня всю трясет, амазонка испугалась, они тут все как звери, я такого ужаса никогда в жизни не видела.
— Порядок, воробей?
Ой, это мне. Крутой подходит и сканирует меня тяжелым взглядом.
— Угу, – киваю и только сейчас понимаю, что моя кофта разорвана и видна грудь в черном лифчике.
Становится адски просто стыдно. Сильнее забиваюсь к стене. Не знаю я, что делать, не знаю!
Стыдно, неловко, страшно. Он так смотрит, словно хочет сожрать. Вытираю слезы, колотит меня всю. Я не из пугливых, но тут испугалась просто. Расплакалась на ровном месте, руки затряслись.
Понимаю теперь, что я в настоящее логово попала и у меня тут нет никакой защиты. Я одна. Одна против всех этих бандитов, где один другого страшнее будет.
— Даня, подай ее рюкзак.
— Спасибо.
— Если не тронул, сопли вытри. Не в том ты месте для этого. На. Прикройся. Иди в порядок себя приведи и больше не шастай по темным коридорам.
Крутой снимает свой пиджак и протягивает мне. Я беру, невольно касаясь его руки. Пробирает током, аж по сердцу бьет. Теплый, большой, взрослый, и он спас меня только что, пусть и так жестоко.
— Хорошо, – тихо отвечаю и сразу беру у него пиджак, тут же кутаясь в него. Вещь огромная для меня, но очень приятная. Закрывает меня от чужих глаз и пахнет так, как Савелий Романович.
На негнущихся ногах топаю в туалет. Ничего вокруг не вижу, от слез все расплывается. Закрываю дверь, останавливаюсь напротив зеркала. Вид просто ужасный. Волосы взъерошенные, глаза по пять копеек. Этот пиджак Крутого достает мне больше чем до середины бедра.
Открываю воду, мою руки с мылом, оттираю брызги крови. Это Додика, которому только что сломали нос. Крутой бил так, что я даже не сомневаюсь: там кости всмятку.
Боже, это очень серьезно, куда я попала? Они здесь все опасные бандиты! Мне надо быстрее достать информацию и свалить отсюда, пока еще цела.
— Что ты здесь делаешь?
Оборачиваюсь и вижу Савелия Романовича. Черт, что он делает в женском туалете?!
Он подходит и моет руки, я вижу, как с его костяшек стекает кровавая вода.
— Что…
— Где ты находишься? Или тоже на колесах?
Понимаю вопрос запоздало, смотрю на табличку на дверях.
— Я… — в мужском туалете. — О боже, извините, я случайно!
Порываюсь сбежать, но останавливаюсь и оборачиваюсь, держась за края его пиджака.
— Савелий Романович.
— Что?
— Спасибо, – говорю честно, боюсь представить, что бы мне тот наркоман сделал.
— Вали отсюда, воробей.
— Я Даша. У меня есть имя.
— Я помню.
Когда мы выходим из туалета, Крутой проходит в зал, садится за столик к своему Прайду, а я отдельно.
Меня за стол никто не зовет, но сегодня я ухожу довольная.
В пиджаке Савелия Романовича ключи лежат. От его кабинета. Я добуду информацию, и мы с Алисой станем свободными.
ГЛАВА 14
— Здоров, брат.
— Фари, где тебя носит?
— Малой заболел.
— Порядок?
— Уже лучше, ангина, Моника сидит с ним. Я видел кровь в коридоре, что за кипиш?
— Додик на колеса подсел. На девочку бросился. Пришлось провести воспитательную беседу.
— Подожди, на какую еще девочку?
Вспоминаю перепуганные глаза воробья. Ей когда больно, они темнеют, становятся фиолетовыми. Сам не знаю, как не убил Димона, руки до сих пор горят.
— Дашу.
— Даша, значит, снова она, — Фари коротко кивает. — Савва, ты что, не видишь?
— Чего?
— Она играет роль овцы и роет под всех нас.
Закашливаюсь дымом. Большего бреда в жизни не слышал.
— Еще скажи мне, что эта девчонка – тайный шпион. Это проблема, она неуклюжая, растерянная, и ей жаль цветов, так что не смеши меня, Фари. Вчерашнее дите, не более того.
— Может быть, но у меня чуйка, что эта девка не так проста, как кажется, а если уж так на малолеток потянуло — купи, трахни и забудь.
Усмехаюсь, стряхиваю пепел в пепельницу. Фари проницателен, порой мне кажется, что он читает мои мысли, но все же эта девчонка не в моем вкусе. Слишком молодая, тощая, светловолосая. Я таких не трахаю и не бросаюсь на свежее мясо в клубе, как только оно там появляется.
— Спасибо за совет, мамочка.
— Савва, мы не берем людей с улицы. Забыл свое же правило?
Докопался, блядь. Только Фари так умеет. Как будто заняться больше нечем.
— Эдик, мозг мне не трахай, и без того дел полно. Из-за этой девки я расхуярил свой новый мерс и прощать такое западло не буду. Пусть отрабатывает, потом отпущу.
— Хорошо, будь по-твоему, но пожалуйста: осторожнее.
Присматриваюсь. Мне не нравится его интонация, и Фари уже это знает.
— Это угроза?
— Нет, я защитить тебя хочу. Если честно, Савва, то ты уже так нарвался, что тебя полгорода пришибить хочет. Особенно за твое новое казино. Скромнее надо быть, на хуя нам эти миллионы, мариновать их будем?
— Я не буду поскромнее, и ты это знаешь. Пусть признают настоящего хозяина города.
— Многие слюнями уже подавились, как только узнали, что помимо земли ты и казино к рукам прибрал, и ювелирки, и даже уже рынок. Это опасно, теперь одно неверное движение – и все вспыхнет, как спичка.
Откидываюсь на спинку дивана, я шел к этому десятилетия и не собираюсь так просто давать заднюю.
— Волков бояться — в лес не ходить. Фари, пусть дышат в спину. Крыша всем нужна. Уважения больше будет.
— Так-то да, но теперь конкуренция сильнее вырастет! Кстати, Черная Борода звонил. Он недоволен, что ты ни хрена с ним не согласовываешь! Он сам хотел это казино. Ты его опередил.
Стискиваю зубы. Как они меня достали. Порой мне хочется жить одному в этом городе. Было бы проще. Ненавижу подчинение, я сам себе хозяин.
— Фари, повторяю последний раз: Гафар мне НЕ указ! И никто другой тоже! Когда я бабу собираюсь трахать, мне тоже с Черной Бородой согласовать надо?!
— Савел, он мэр города! Он теперь власть!
— Блядь, Я САМ ВЛАСТЬ! Побольше его буду, и ты прекрасно знаешь это, Фари! Кто Гафару помог в выборах, кто делал всю грязную работу и давил его конкурентов, как щенков? Не мы ли с тобой этим занимались? Так что пусть будет благодарен, а не быкует теперь.
— Ну так и Гафар тебе крышу давал, когда прижимали менты! Брат, это Черная Борода тебя от тюрьмы отмазывал столько раз, забыл? Так что это ты не быкуй, надо уметь договариваться.
— Фари, мне похуй, почему-то я делаю львиную долю работы Гафара, пока он там со своими чеченцами разбирается. И заметь: я к нему НЕ ЛЕЗУ! Он хотел быть мэром и сидеть в дорогом кабинете, ему нравилась открытая власть — пожалуйста, но на мою территорию пусть НЕ сует свой длинный нос!
— Доиграешься, блядь. Видит бог, ты со всеми перегрызешся, даже с теми, с кем дружить надо.
Фари наливает нам виски, выпиваю залпом, как лекарство, но вкуса не чувствую, и почти не вставляет. Я не помню, когда расслаблялся в последний раз. Порой мне кажется, что на моих плечах слишком много груза и ответственности, потому что большие деньги — это всегда риски, мы тут не в куклы играем. Иногда лед настолько тонкий, что один неосторожный шаг может стать последним.
— Фари, я понимаю, ты осторожен, но не кипишуй, мы с Черной Бородой всегда договоримся. Вообще не вижу проблемы.
— Ну да, главное, чтоб он тебя случайно не прирезал, чеченец все же, — Фари усмехается, шутку понимаю. — Гафар не главная проблема, согласен, в отличие от Беркута.
Сцепляю руки в кулаки. Вот кто-кто, а этот точно заноза в заднице. Лезет и лезет, бешеный пес. Лучше бы и дальше на зоне своей сидел, бульдог проклятый.
— Меня этот Витенька уже достал. Отправь ему поздравительную открытку “с освобождением”, и на этом все.
— Нельзя. Во-первых, он будет говорить только с тобой. Во-вторых, ему казино твое даром не сдалось.
— Чего он хочет?
— Место под застройку. Поселки и в центре несколько новых районов. Надо поделиться, Беркут-старший нам еще пригодится в будущем.
— Перебьется. Я делиться землями ни с кем не буду. Все, что мое, моим и останется.
— Не жадничай, Савва, теперь надо думать на много шагов вперед.
— На хуй его пошли, да и все.
Фари качает головой, снова закуриваю. Дурацкая привычка. Мне надо в отпуск лет так на десять, только желательно не строгача.
— Значит, так, сейчас внимательно меня послушай, Савва: Беркут-старший вообще не тот, с кем нам надо ссориться. С ним дружить очень полезно. Особенно сейчас, когда идет передел власти. Я передам, что ты готов к диалогу. Соловей, если что, подстрахует, договоритесь как-то.
Фари, как обычно, дожмет даже убитого, но в каком-то смысле он прав. Надо осторожнее. Бойся врагов своих, но друзей бойся сильнее.
— Где Брандо?
— Не знаю, не видел два дня.
— Передай ему от меня последнее китайское предупреждение.
— О чем ты?
— Если я еще раз я увижу, что Саня девок моих пугает и по углам зажимает без их на то согласия, я сломаю ему нос. Будет, как у меня, кривой, только хуже, – говорю прямо. От Фари у меня нет секретов, и мне похуй, что это его младший брат.
— Понял, я поговорю. Что-то еще есть?
— Да, проконтролируй, чтобы Додик слез с колес. Если не получится, я не хочу его видеть ни здесь, ни еще где бы то ни было.
— Хорошо. Там Ганс пришел. Принес кэш, пускать?
— Да, давай, только быстро.
ГЛАВА 15
Пиджак Савелия Романовича лежит у меня на стуле в комнате. Каждый раз, когда смотрю на него, вспоминаю, как он меня защитил от того Додика. Крутой ведь мог этого не делать. Спокойно мог просто пройти мимо, но он поступил иначе.
Какой он на самом деле, я не знаю. Чем больше я узнаю Савелия Романовича, тем больше понимаю, что он соткан из противоречий. Хороший человек не станет девушек раздавать как подарки.
А что еще Крутой делал, как он пришел к такой большой власти? По правде, мне страшно это раскапывать, и я не хочу таких деталей.
Иногда я трогаю его пиджак, провожу по нему ладонями, чувствуя что-то непонятное в теле. Тепло и холодно одновременно, а еще верчу ключи в руке. Это мой шанс. Я должна, в его кабинете наверняка есть что-то важное.
Осторожно складываю пиджак в пакет и иду в клуб на тренировку.
Комната, в которой живу, кстати, тоже не моя. Порой мне кажется, что все вокруг долбаные декорации, как и я сама в них. Напуганная, загнанная в угол кукла, делающая то, что скажет Давид Алексеевич.
Я не могу бросить Алису. Я боюсь за нее, а надежды на отчима нет. Сестра еще маленькая, и я не хочу, чтобы эти бандиты ее пугали или сделали еще чего похуже. Я должна защитить Алису, и я уже звонила тетке. Она согласилась приютить сестру на пару дней, если что, а большего мне и не требуется.
Я отработаю, накоплю денег, найду квартиру, и мы уедем отсюда. Я забуду это все как страшный сон. Порой мне кажется, что я такая взрослая и самостоятельная, на мне большая ответственность, но в то же время отсутствие опыта все равно дает о себе знать.
Я не уверена, как лучше поступить, чтобы… чтобы не стало хуже.
Воробей. Крутой меня так называет, и, пожалуй, он прав. Я и правда словно оторванная от своего дома птичка, запущенная в клетку ко львам на растерзание. Одно неверное движение, и этот зверь сломает мне крылья.
Савелий Романович опасен, как и все, кто в Прайде, потому я даже не думаю ни в чем ему признаваться. Тогда попаду под удар не только я, но и Алиса.
Я им не доверяю, я все такая же чужая, какой была в первый день в клубе, потому мне просто нужно добыть информацию, и тогда я смогу уйти. Никаких подружек у меня здесь тоже не появилось, а причина до банального проста: каждая из девушек горло готова перегрызть за место потеплее.
***
Я улавливаю момент, когда Савелий Романович отсутствует и в клубе предельно тихо. У меня есть несколько свободных минут, потому я осторожно пробираюсь вглубь коридора и дохожу до его кабинета.
Осмотревшись по сторонам, тихонько открываю дверь ключом, проскальзываю внутрь, держа в руках пакет с пиджаком Крутого. Я постирала эту вещь и даже погладила. Не знаю зачем, просто.
Кабинет довольно большой, строгий, с хорошим дорогим ремонтом в темно-коричневых оттенках. Массивный письменный стол, черный кожаный диван, много пепельниц. Зеленая лампа, какие-то папки, документы, договоры.
Я знаю, что это не основной кабинет Крутого, но он проводит здесь много времени, и, как я понимаю, большая часть договоренностей проходит именно в этом клубе.
Оставляю ключи на столе, не думаю, что Крутой вспомнит, где их оставил, тем более что Вера часто закрывает кабинет сама.
От волнения разбегаются глаза: по правде, я не привыкла шастать в чужих вещах и даже не знаю, с чего начинать. Достаю ручку с блокнотом и тупо начинаю выписывать какие-то номера и имена, которые хватаю первыми со стола.
Лихорадочно пробегаюсь по документам. Что-то про казино, Крутой его взял в аренду, и еще несколько магазинов. Потом идет записка с именем “Беркут”, но почерк такой размашистый, что я не понимаю, что именно там написано.
Осторожно открываю ящики стола, но могу посмотреть только верхний, остальные закрыты на ключ. Там сигареты, зажигалки и… презервативы – да уж, джентльменский набор.
Где Крутой хранит остальное? Это же точно не все.
— В сейфе поищи.
Вздрагиваю от низкого голоса, резко оборачиваюсь и вижу Фари. Он стоит, облокотившись о дверь, смотрит на меня презрительным взглядом.
— Я ничего не искала, я просто…
— Просто шарилась по кабинету Крутого, правда?
— Нет. Я оторвала пуговку и искала нитку с иглой. Дверь была открыта.
Вру, краснея, кажется, до кончиков волос, а Фари только усмехается. Вряд ли он поверил, но в моих руках пусто. Я ничего не брала, а тот листик, на который все записала, успела спрятать вместе с ручкой.
— Ладно поёшь, малышка, да вот только врать ты можешь кому угодно, но только не мне.
— Я не вру.
Порываюсь уйти, сбежать отсюда, но Фари резко за руку меня перехватывает, до боли сжимая ее свой лапой.
— Осторожнее, девочка! Кто бы тебя ни прислал сюда, им было абсолютно плевать на тебя! В опасные игры играешь. Крутой не знает пощады. Уйди по-хорошему, если жизнь тебе дорога.
Его захват как клешня, а взгляд точно сканер, и, будучи пойманной на горячем, я начинаю паниковать:
— Уберите руки, я ничего не сделала! Мне больно!
— Что здесь происходит?
Савелий Романович. Он появляется в дверях, здоровается за руку с Фари.
— Здравствуйте, – лепечу, и Фари меня отпускает. Быстро выравниваю спину, отхожу на шаг назад.
— Что ты здесь делаешь?
— Копается в твоих вещах, – язвит Фари, а я то на него, то на Крутого смотрю и не знаю, что сказать в свое оправдание.
— Неправда!
— Эдик, там Ганс пришел, что-то снова хочет. Пойди глянь.
Фари уходит, и мы с Савелием Романовичем остаемся наедине.
— Я слушаю, воробей.
Он подходит ближе, наступает на меня, как лев на овечку. Крутой поверил Фари или мне? Я понятия не имею.
Признаться или включить дурочку? Кажется, я выбираю второе.
Облизываю губы, невинно хлопаю глазами – авось пронесет.
— Я… я это. Платье порвала. Искала нитки. Дверь была открыта. Я заблудилась.
ГЛАВА 16
На лице Крутого читаю раздражение.