Спасение для лжепринцессы. Ульяна Муратова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ПРОЛОГ
• ГЛАВА 1. Жажда жизни
• ГЛАВА 2. Правда жизни
• ГЛАВА 2.1 Лиссе от 28-го числа вьюжного месяца 1523-го года (сожжено)
• ГЛАВА 3. Один путь
• ГЛАВА 4. Ещё один путь
• ГЛАВА 5. Нравоучения от тоже гения
• ГЛАВА 5.1 Лиссе от 30-го числа вьюжного месяца 1523-го года (сожжено)
• ГЛАВА 6. Крестовый поход
• ГЛАВА 7. Вопреки всем вероятностям
• ГЛАВА 8. Вопреки вообще всем вероятностям
• ГЛАВА 8.1 Лиссе от 31-го числа вьюжного месяца 1523-го года (сожжено)
• ГЛАВА 9. Вопреки чувствам
• ГЛАВА 10. Вопреки желаниям
• ГЛАВА 11. Вопреки неплохому раскладу
• ГЛАВА 12. Вопреки ожиданиям
• ГЛАВА 13. Вопреки планам
• ГЛАВА 14. Вопреки голосу разума
• ГЛАВА 15. Вопреки обстоятельствам
• ГЛАВА 16. Готовность номер один
• ГЛАВА 17. Магистрат
• ГЛАВА 18. Не очень званый гость
• ГЛАВА 19. Не очень приятный сюрприз
• ГЛАВА 20. Письма Мейера
• ГЛАВА 21. Искушение
• ГЛАВА 22. Расплата
• ГЛАВА 22.1 Лизе от Ирэны Феймин, 35-го числа вьюжного месяца 1523-го года (отправлено)
• ГЛАВА 22.2 Лизе от Ирэны Феймин, 3-го числа талого месяца 1523-го года (отправлено)
• ГЛАВА 23. Суд
• ГЛАВА 24. Приговор
• ГЛАВА 25. Целитель душ
• ГЛАВА 26. Кисточка
• ГЛАВА 27. Снова суд
• ГЛАВА 28. Дистиллированное счастье
• ЭПИЛОГ первый
• ЭПИЛОГ второй
• ЭПИЛОГ третий
• ЭПИЛОГ четвёртый

АННОТАЦИЯ

Я пыталась сбежать от неприятностей, но они меня нагоняют и стреляют по мне из-за угла. Оказалось, что привилегированная роль женщины в Вилерии имеет свою тёмную изнанку, и мне пришлось познакомиться с ней гораздо ближе, чем хотелось бы.

   И спасения ждать неоткуда…

ПРОЛОГ

Лиссе от 27-го числа вьюжного месяца 1523-го года (сожжено)

   Ненаглядная, я уже в пути. Ребята решили сделать небольшой привал, чтобы дать отдых эльгам. Если бы не это, я бы скакал без остановки. Завтра мы будем дома ещё до рассвета, если всё сложится хорошо. Прости за неровный почерк, писать приходится на колене.

   Я безумно скучаю по твоей улыбке и твоему голосу, Лисса. Не привык хвастаться, но пришлось к слову, и весь отряд уже в курсе нашей готовящейся свадьбы. Не сердись, но гостей будет очень много. Думаю, в родительском замке все не уместятся, и лучше провести торжество в зале собраний. На центральной площади Листаматура стоит ратуша, и в ней есть парадный зал, в котором мы проводим самые важные и крупные торжества.

   Думаю, мама уже вовсю заведует подготовкой, и искренне надеюсь, что не придётся сильно откладывать дату свадьбы. Всем сердцем стремлюсь к тебе. Все мысли заняты тобой и беспокойством о том, как ты там без меня.

   Знаю, что ты сейчас чувствуешь себя дурно, но это часть процесса адаптации переселенки к нашему миру. Жаль, что не на все вопросы я смогу ответить сразу, но обещаю, что, как только ты станешь моей женой, я раскрою тебе все тайны Вилерии. Ты умна и наверняка уже начинаешь догадываться, что наш мир необычен. Потерпи ещё немного, и я удовлетворю твоё любопытство (и не только его) в полном объёме.

   С одной стороны, жаль, что у тебя нет магии, с ней сейчас тебе приходилось бы проще. С другой — мы прекрасно совместимы, а будь у тебя дар, ещё неизвестно, как всё сложилось бы.

   Я безмерно рад, что моей женой станешь именно ты, Лисса. В разлуке понял, что успел влюбиться самым прозаическим образом. Ненаглядная, я тороплю мгновения до встречи с тобой и мечтаю о твоих нежных поцелуях.

   Скоро буду рядом, только дождись.

   Твой Мейер.

   ©Ульяна Муратова 2025 Специально для feisovet.ru

ГЛАВА 1. Жажда жизни

   Проснулась я от невыносимой, сводящей с ума жажды. Жажды такой дикой, что, кроме неё, во мне ничего не осталось. Она была всеобъемлюща настолько, что затмевала и слабость, и жар, и головокружение.

   Я свалилась с нар, на которых лежала, и подползла к луже на полу. Сначала вцепилась в лежащий на боку металлический кувшин и медленно, крошечными глоточками принялась цедить оставшуюся в нём воду. Едва ли половину стакана.

   Мой кувшин наполовину полон моими разочарованиями, а наполовину — чужими.

   Когда последние капли стекли со дна на растрескавшиеся губы, я встала (а вернее, прилегла) перед моральной дилеммой. С одной стороны, пить из лужи — это то дно, на которое никто никогда не рассчитывает опуститься. С другой — нужно выжить, а для этого нужно пить. Даже если пить приходится из лужи. Никто же ведь об этом не узнает, ведь так? Это останется моей личной тайной. Моей и толкнувшей меня на это жажды. Если я действительно сдохну, как обещала свекровь, то унесу это моральное падение в могилу. Или куда у них тут трупы переселенок-неудачниц засовывают? А если выживу, то вот за эту лужу отомщу. И мне не нужно никому в этом клясться. То, как повела себя кона Дарлегур, стоит мести.

   А ещё есть Мейер. Чтобы увидеть его, надо выжить. А чтобы выжить — попить из лужи. Вот такой пердимонокль, Елизавета Петровна. Социальный лифт в мире, где лифты не изобрели, имеет свои особенности.

   Утром ты принцессой в танце кружишь, вечером бомжессой пьёшь из лужи.

   Отличная эпитафия, кстати, жаль некому записать. Ладно, оттягивать неизбежное смысла нет. Я осторожно наклонилась к разлитой на полу воде, вытянула губы трубочкой и сделала несколько первых глотков. Если иномирский сифилис меня не прикончит, то шанс появится у кучи других паразитов. Вот какая я молодец, не решаю проблемы по мере их поступления, а создаю новые по мере увязания в старых.

   Попив, я забралась обратно на лежанку и завернулась в одеяло. Обняла колени и хотела было поплакать, но вот честно, стало жалко жидкости в организме. Здоровье на меня и без того обижено, нечего его нервировать. Ему и так нелегко приходится: сифилис достался, а секс — нет. Это возмутительно, если так задуматься, потому что обычно в комплекте с венерическими заболеваниями он идёт. Но предъявить претензии некому.

   Постепенно я задремала. Магия в кулоне Мейера совсем кончилась, и мне стало по-настоящему плохо. Настолько плохо, что сил не осталось ни на что. Даже на больную самоиронию.

   Не знаю, сколько часов я так лежала. Можно ли вообще измерить вечность часами? Ведь всё относительно. Минута в огне не равна минуте сонного расслабления в лучах тёплого солнышка. Минута голышом на морозе не равна минуте в прохладном душе после знойного дня. Минута ожидания смерти не равна минуте смерти.

   Но время текло. Так или иначе, оно несло меня в своём потоке из ледяной чёрной ночи в холодное сумеречное утро. Синеватый свет расплескался по длинному коридору, ознаменовав начало нового дня.

   Тьма умерла, а я — нет.

   Ночь кончилась, а я — нет.

   И даже лужа на полу высохла, а я — нет.

   Вот так.

   Когда вернулась кона Дарлегур, я приподнялась на локте. Озноб ещё не прошёл, зрение было нечётким, но кризис явно остался позади.

   — Ты жива… — широко распахнула глаза несостоявшаяся (и слава всем местным и неместным богам!) свекровь.

   — Нары деревянные… — в тон ей протянула я.

   — Что?

   — Ничего. Я думала, что мы об очевидном. Ну так что, какой ваш дальнейший план? Убивать будете или всё-таки дадите воды?

   Вилерианка в ступоре смотрела на моё лицо огромными от шока глазами. Эх, мне бы шило… я бы ткнула в каждый, от родственных-то щедрот. Ядовитая злость поднималась в душе. Пока ещё слабая, но можно было сказать с уверенностью: она ещё оформится в полноценную, классическую такую ненависть к свекрови, неважно — состоявшейся или нет.

   — Ты выжила…

   — Утро наступило, — саркастично ответила я.

   Хриплый надсадный голос звучал чуждо. А в конце фразы я зашлась в каркающем, мерзком кашле.

   — Но как? — ошеломлённо прошептала кона Дарлегур.

   — Благодаря вашей заботе, естественно. Знаете, пощёчины отлично помогают при простуде. Народное средство. Как и разлитая по полу вода. Очень рекомендую. Надеюсь, вас в дальнейшем только так лечить и будут. Пинками животворящими.

   Кона Ирена всё ещё потрясённо смотрела на меня, не особо вслушиваясь в смысл моих язвительных комментариев. А жаль. Вот и эпитафию ей явно доверить нельзя, всё перепутает.

   Вместо ответа потенциальная свекровь развернулась на пятках и ушла. Я хмыкнула и закуталась в тонкое шерстяное одеяло, свернувшись клубочком. Умирать я больше не собиралась, наоборот, чувствовала, что пойду на поправку. Видимо, мне досталась целая лужа плацебо.

   Жажда никуда не делась, но стала умереннее. Как осадки из прогноза погоды. Прикрыв веки, я погрузилась в темноту, уже не боясь, что вынырнуть из неё не смогу.

   Следующее пробуждение прошло ещё лучше, дышалось легче, да и кашель унялся. Кона Дарлегур подошла к решётке и посмотрела на меня.

   — Мейер вернётся завтра. Если ты хочешь его увидеть, то придётся принять мои условия. Первое: ты поклянёшься, что никому никогда не сообщишь о том, что произошло за последние сутки, начиная с момента, когда я обнаружила тебя вчера вечером. Второе: когда сын откажется прощать твою измену, ты уедешь из Листаматура навсегда. Я помогу организовать твой отъезд. Третье: ты разорвёшь помолвку, назвав причину, которая не повредит репутации Мейера.

   — С чего бы мне принимать ваши условия? Когда Мейер вернётся, он разберётся с тем, как вы поступили.

   — Если хочешь жить, то поклянёшься. Иначе выпускать тебя из камеры не в моих интересах, — холодно ответила кона Дарлегур, и я прекрасно поняла: она не блефует.

   — А что если Мейер поверит мне?

   — Не поверит, — усмехнулась она. — Но если он вдруг решит на тебе жениться, то я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сберечь его и твою репутацию. В остальном — если бы ты действительно любила моего сына и стала ему верной женой, я была бы твоим главным союзником и защитником. Но ты сама вынуждаешь меня быть твоим врагом.

   — Я хочу сначала поговорить с ним.

   — О, ты сможешь говорить с сыном столько, сколько угодно. Столько, сколько у него хватит терпения тебя слушать. Вот только не будь наивна: Мейер не простит предательства. Он не так воспитан.

   — Десять дней. Мне нужно время после его приезда, чтобы окончательно прийти в себя и поговорить с ним. Если по истечении десяти дней он решит, что я ему не нужна, я уеду, — сипло отозвалась я.

   Сначала Мейер, конечно, будет в шоке. Возможно, мы даже хорошенько поскандалим. Но за десять дней он успокоится, придёт в себя и услышит мою версию событий.

   — Три дня. Не больше, — твёрдо ответила кона Дарлегур, и я поняла, что спорить бесполезно.

   — Хорошо. Договорились. Три дня.

   — Теперь клятва. Повторяй за мной. Я, Лалисса Гленнвайсская, клянусь жизнью и магией не рассказывать и не писать никому о событиях последних суток.

   — У меня нет магии.

   Кона Дарлегур лишь презрительно хмыкнула в ответ.

   — Повторяй и протяни мне руку, когда закончишь говорить.

   — Я, известная как Лалисса Гленнвайсская, клянусь жизнью и магией не рассказывать и не писать никому о событиях последних суток.

   Она приняла мою клятву, и наши ладони окутало бледно-сиреневое свечение. Всё-таки насколько лучше, когда магию видно!

   Несостоявшаяся свекровь сначала изучающе на меня посмотрела, но ничего не произошло, только слабость снова накатила, но я не подала виду. Тогда она открыла решётку и спросила:

   — Идти можешь?

   — Попробую, — без особой уверенности ответила я.

   Но смогла. Медленно, по стеночке, цепляясь сначала за решётки, а потом за перила на лестнице и дверные проёмы, но я добрела до своих покоев. Накинулась на стоящие на тумбочке кувшины и осушила их все — сначала сок, потом бульон, потом сладкий отвар. А затем рухнула на постель и снова уснула, на этот раз в тепле.

   Проснулась уже ближе к вечеру. Длинные косые солнечные лучи пронизывали комнату насквозь, высвечивали танец пылинок над кроватью и рисовали замысловатые узоры на стенах. Я долго лежала с открытыми глазами, пытаясь найти в себе силы, чтобы встать. Нет, мне уже не было плохо. Даже кашель ушёл. Скорее было просто никак. Я чувствовала себя опустошённой и выжатой досуха. Живой наполовину или даже на треть. Пылинки перед глазами кружили в золоте закатного солнца, и больше всего на свете мне хотелось стать такой пылинкой и унестись вдаль — туда, куда подует ветер.

   Я устала.

   Устала приспосабливаться, бояться, переживать, нервничать… и играть чужую роль. Понимала, что никому не смогу рассказать о том, что я — не Лалисса, но устала ею быть и платить за то, что оказалась на неё похожа. Ей мне тоже безумно хотелось отомстить, но я не знала как.

   Когда солнце скрылось за горизонтом и сумерки тонкими струйками потекли по комнате, я так и не поднялась с постели. Стоило принять душ, попить воды, оросить золотым дождём золотой унитаз, но я не хотела. Ничего не хотела.

   Уже ночью нашла в себе силы сесть на постели и принялась одеревеневшими чужими пальцами расплетать десятки косичек, что кона Дарлегур заплела мне перед торжественным вечером. Они все спутались и растрепались, мышцы рук быстро уставали от усилия, но я смогла закончить и даже расчесалась. А потом завалилась в постель и проспала до самого утра.

   На рассвете меня разбудил стук. Из-за двери раздался хорошо знакомый женский голос:

   — Лалисса, Мейер вернулся. Он уже знает обо всём, что произошло, и придёт к тебе, когда посчитает нужным.

   Я поднялась с постели и со всей доступной расторопностью кинулась в ванную. Быстро вымылась, даже зубы чистила под душем, чтобы не терять времени. Мне нужно было поговорить с Мейером, пока он не принял окончательного решения, пока не прошло первое потрясение от новостей.

   Торопливо одевшись, я выскользнула из своих покоев и направилась к парадному входу. Но там было пусто. Выглянула во двор — на крыльце натоптано, значит, они уже внутри.

   — Ты ищешь Мейера? — спросил подошедший со спины коротко стриженый юноша, кажется, самый младший сын семьи.

   — Да. Где его спальня?

   — Второй этаж, правый коридор. Третья дверь налево, — подсказал он, оценивающе рассматривая меня, а затем зло добавил: — Правильно мама сказала: шлюха.

   Слово болезненно ужалило изнутри, но отвечать я сочла излишним. Непринятое оскорбление принадлежит оскорбившему. Я знаю, что не изменяла Мейеру. И он это тоже узнает. А своей насмешкой этот маленький засранец ещё подавится. Ему я клятв я не давала, так что наябедничаю со всем возможным удовольствием, пусть ему Мейер потом контуженного ежа вставит в то место, которое свербит.

   Нужные покои нашла легко. Дверь оказалась приоткрыта. Я осторожно постучала, обозначая своё присутствие.

   — Можно?

   Мейер, одетый в расстёгнутую рубашку и домашние штаны, стоял ко мне спиной и жёг запечатанное в конверт письмо. Кажется, я даже успела ухватить взглядом надпись «Лиссе», прежде чем бумага потемнела, ласкаемая рыжими язычками пламени.

   — Да. Входи.

   Его голос был пустым и сухим. Этот тон отозвался внутри болью. Хотелось кинуться ему на шею и поцелуями убеждать, что всё было совсем не так, как он думает.

   — Мейер… То, что тебе рассказали — ложь. Я бы никогда не стала изменять. Я не знаю, что случилось, как и чем я заболела, но клянусь тебе, что ни с кем другим я не была.

   Он даже не обернулся ко мне, его массивный силуэт ярко выделялся на фоне пылающего в лучах рассвета окна. Я подошла ближе и дотронулась до плеча вилерианца. С влажных после купания волос капала вода, и воротник рубашки намок. Мейер смотрел, как над подсвечником догорает письмо, а когда чёрный пепел осел на желтоватую восковую свечу, обратил горящий болью взор на меня:

   — Видимо, я виноват сам. Ты красноречиво заявляла о том, что тебе нужно, а я тебе отказывал. И ты нашла того, кто не отказал. Ты же не знала, что заболеешь.

   — Мейер, не говори так. И не заставляй меня чувствовать себя виноватой за то, что я смело говорила о своих желаниях. Это всё сейчас не важно. Важно то, что я тебе не изменяла. Я не знаю, кто меня оговорил…

   — Оговорил? — со злой насмешкой переспросил вилерианец. — Лисса, нет смысла лгать и отпираться! Ты нашла другого. Так иди к нему! Иди! Зачем тебе я? К чему этот разговор?

   Его голос набрал силу, и я испуганно отступила на шаг. Сейчас Мейер походил на дикого раненого медведя, и я испугалась. Таким я его ещё не видела и не хотела видеть никогда.

   — Никакого другого нет, Мейер. Нет и не было. Я не знаю, кто это придумал…

   — Хватит! — рявкнул он. — Имей хоть капельку порядочности признать свой поступок! Ты не представляешь, насколько отвратительно звучит твоя ложь! И главное — зачем? Ты выбрала другого — иди к нему, я тебя не держу!

   — Я не лгу! — глаза защипало от подступивших слёз. — Я не изменяла тебе и не собиралась! Не знаю, что за гадость я подцепила и как, но я готова принести какие угодно клятвы, что не изменяла тебе и ни с кем не спала. Мне было плохо с момента, как мы вернулись в замок. Нет, даже раньше. Я почувствовала недомогание ещё в дороге…

   — Это никак не связано! Естественно, ты почувствовала недомогание раньше. Ты не вилерианка, и даже если бы я подпитывал тебя силой по сто раз на дню, долго ты бы не продержалась! Поэтому ты, разумеется, чувствовала себя плохо в дороге. Это никак не связано с тем, что ты пустила в свою постель другого, стоило мне уехать на несколько дней! А ведь сама говорила, что измены не приемлешь!

   — Что? Я ничего не понимаю! И никого не пускала! Объясни мне нормально, что происходит? В чём вы все меня обвиняете и что это за болезнь, которая меня чуть не убила?

   Мейер хмыкнул и посмотрел на меня так, что внутри всё перевернулось, а комната сжалась до размеров коробка. Захотелось протянуть к вилерианцу руку, погладить по щеке и забрать себе горечь и боль, что плескались в его глазах. И как я когда-то находила пугающими эти самые выразительные и родные на свете глаза?

   — Ты права. Ты имеешь право на ответы. Но я бы предпочёл, чтобы ответы тебе дал твой любовник. Не я.

   Он отвернулся от меня и сжал кулаки. На столе горели свечи, и в их свете лицо Мейера казалось особенно красивым, но совершенно недоступным. Он не хотел меня слушать, но я должна была достучаться до него. Не могла отступить и позволить ему оттолкнуть себя. Сейчас я как никогда отчётливо понимала, что этот мужчина стоит того, чтобы за него бороться.

   — Нет, Мейер. Это ты втянул меня во всё это. Ты забрал из Гленнвайса. Ты и отвечай.

   — Хорошо. Но разговор выйдет долгим.

ГЛАВА 2. Правда жизни

   — Говори! Я никуда не уйду, пока ты всё не расскажешь! — решительно вздёрнула подбородок я.

   — Сначала посмотри на себя в зеркало, Лисса, — проговорил Мейер, оперевшись на стол.

   На меня он не глядел, делал вид, что пляска огонька свечи занимает его куда сильнее.

   Я огляделась в поисках зеркала, но в спальне его не нашла. Отыскала дверь в ванную. Зажгла свет и подошла к золотой раковине. Ошарашенно замерла перед зеркалом, разглядывая себя, будто увидела впервые. Влажные волосы собраны в небрежный хвост. Кожа стала невероятно бледной, практически белой, и блёстка на лбу теперь выделяется ещё ярче. На лице виднеются некрасивые розовые пятна, такие же, как проявились на теле, но поразило меня не это.

   Глаза.

   Красные, воспалённые белки обрамляли ставшие рубиновыми радужки. Я теперь походила на опереточную вампиршу, которой нанесли неудачный грим. Приблизилась к зеркалу и рассмотрела лицо внимательно, но чуда не случилось — некогда голубые глаза так и остались рубиновыми.

   Глаза вилерианки.

   Я упёрлась руками в золотую раковину и часто задышала, превозмогая приступ головокружения и паники. Из глубины сознания появилось чувство, что болезнь отобрала не только цвет глаз, но и что-то важное, название чему я пока не могла дать. На негнущихся ногах вышла обратно к Мейеру и замерла перед столом, за которым он сидел.

   На меня жених по-прежнему не смотрел, его лицо казалось застывшей маской. Такой же бледной, какой теперь стала я.

   — Сядь и слушай, — Мейер жестом указал на пустой стул, а затем глубоко вздохнул и начал рассказ: — Вилерия — необычный мир. Она не даёт магических сил, а тянет их из животных и людей. В других мирах дело обстоит иначе. Там маги черпают силы из пространства, а мы их отдаём. Это причина, по которой вилерианцы не могут жить в других мирах. Мы приходим туда как сильнейшие маги, но уже через дюжину дней начинаем перегреваться. Организм вырабатывает больше магии, чем может истратить в любом другом мире. На родине огромная часть сил уходит на откуп миру, а излишками мы колдуем. В иных же мирах буквально выгораем изнутри, пожираемые собственным могуществом. Все живые существа в Вилерии одарены магически и вырабатывают энергию, за счёт которой и живёт наш мир.

   — Все, кроме переселенок, — прошептала я.

   — Да. Любые пришельцы из других миров в Вилерии не выживают. Собственно, поэтому на протяжении сотен лет удаётся сохранить целостность нашего мира и наши тайны. Любой попавший сюда боевой отряд погибнет, достаточно просто отрезать ему пути к отступлению. А мы поднаторели как в построении порталов, так и в их уничтожении. На нашей территории другие маги слабеют очень быстро, обычно через семь — десять дней они уже едва способны вести бой, а через дюжину дней плохо держатся на ногах.

   Я нахмурилась.

   — Но я начала чувствовать себя плохо гораздо позже.

   — Потому что я подпитывал тебя своей силой с самого первого дня. Делиться магией со своей парой — обязанность каждого вилерианца. До тех пор, пока надобность в этом не отпадёт. Без подпитки переселенка не проживёт дольше полутора десятков дней. Зависит от уровня дара, конечно. Некоторые и дюжину дней не продержатся. Реагируют на подпитку все по-разному. Если парень с девушкой хорошо совместимы, то в качестве побочной реакции у неё может возникнуть сильное влечение к нему.

   — То есть моя озабоченность — это всего лишь побочный эффект?..

   — Да, хоть он и тесно связан с твоим темпераментом.

   — И отказ от секса до свадьбы — лишь повод заманить одурманенную влечением девушку в брак? — я обескураженно распахнула влажные от слёз глаза.

   — Нет. Несмотря на подпитку, переселенка вскорости умрёт. Если не станет вилерианкой.

   — И как становятся вилерианками? — тихо спросила я, уже зная ответ.

   — Вилерианство — это вирус, — откинулся Мейер на спинку стула. — Вирус, передающийся исключительно половым путём. Этот вирус 1523 года назад сотворил один из учёных, Вейру́ф Раендигу́р. Поначалу все пришли в восторг от его разработки. Каждый заразившийся становился сильнее физически, выносливее, живучее, а ещё намного одарённее магически. Если раньше неодарённые дети погибали младенцами в первые часы, то родившиеся от заражённых матерей выживали все. Поэтому никого не взволновал цвет глаз и волос, меняющийся из-за вируса на бордовый. У нашей расы стало намного больше магии. Мы получили долголетие, чудесную регенерацию и огромный запас сил. Их стало хватать не только на то, чтобы выживать на Вилерии, но и на то, чтобы колдовать. Много колдовать. Создавать мощные артефакты. Управлять природой. Открывать порталы в другие миры.

   — Только девочек рождалось очень мало… — прошептала я.

   — Да. Обидный побочный эффект. Возможно, дело в том, что женщины по своей природе слабее, а вирус стимулировал организм выводить более сильное потомство, возможно, в чём-то ещё. Решение с переселенками нашли не сразу. Сначала было очень много войн, весь прогресс наши предки растеряли и около двух веков тратили силы только на то, чтобы отвоёвывать друг у друга женщин, которых рождалось всё меньше и меньше. А потом один из великих учёных, Виси́н Дамату́р, усовершенствовал вирус. Сделал его на сто процентов заразным, но передающимся только половым путём. Распространителями вируса стали лишь мужчины, вилерианка не способна заразить своего партнёра, даже если очень постарается. Вирус передаётся только от мужчины к женщине, через семя. Именно поэтому секс с переселенками до брака категорически запрещён. Каждый понимает, что после первой ночи девушка заразится вилера́дой. Так мы её называем.

   — Ты мне отказывал, потому что не хотел, чтобы я болела в дороге… — глухо отозвалась я.

   — Да. Хотя не только поэтому. У нас есть определённые законы, и секс до брака даже с вилерианкой осуждается. Считается, что мужчина сначала должен взять на себя ответственность за женщину и возможное потомство и только потом с ней спать. Это правильно.

   Я снова чувствовала себя обманутой наивной пешкой в чужой игре. Подвох, которого я ждала от Мейера, оказался куда больше, чем я могла себе представить.

   — И ты считаешь, что я переспала с кем-то ещё… потому что я стала вилерианкой…

   Не знаю, чего именно я ожидала, но рассказанное Мейером поразило до глубины души. Я теперь вилерианка. Навсегда!

   — Я не смогу отсюда уехать? Не смогу вернуться домой? — охрипшим голосом спросила я.

   — Нет. Теперь ты сможешь жить только на Вилерии. В любом другом мире, не тянущем из тебя магию, ты умрёшь от её переизбытка. Сгоришь изнутри.

   — Господи, — сжалась я на стуле.

   Глаза снова наполнились слезами, и они хлынули по щекам.

   — Зато теперь у тебя появятся способности. Не сразу, со временем. Тебе и сейчас нужна подпитка твоей пары, без неё адаптация будет проходить тяжелее. Обычно первые дни после заражения мужчина должен быть рядом. Делиться силой. Без этого шансы выжить нулевые. Ты — исключение. Мама сказала, что ты пережила первую ночь сама. Одна.

   — У меня был твой кулон. И мне было очень плохо, я думала, что умру.

   — Мой кулон тебе никак не мог помочь. Сила нужна была именно того, кто тебя заразил. После заражения обычно образуется связь между парой. Ментальная, когда они могут общаться на расстоянии. Физическая, когда что-то происходит при их взаимодействии. Эмоциональная, когда супруги чувствуют настроение друг друга даже на расстоянии. У тебя с твоим любовником должна образоваться связь.

   — Не было никакого любовника, Мейер. И связи никакой нет.

   — Не лги, Лисса. Теперь ты знаешь, как всё обстоит на самом деле, и понимаешь, насколько абсурдны твои заявления.

   Я прикрыла веки, пытаясь уложить всё рассказанное по ящичкам. Ящички получались тяжёлые и норовили вывалиться из шкафчиков и отдавить мне мозги изнутри.

   — Как ещё можно заразиться?

   — Никак.

   — Через поцелуи… Ты же тогда целовал меня…

   — Только через семя, Лисса. А в этом я был очень осторожен.

   — А через кровь? — посмотрела я на Мейера. — В тот вечер, когда на нас напали зелёные, я споткнулась и сильно прикусила язык. До крови. А потом я лежала сверху на тебе и думала, что мы все умрём из-за паралича. И я тебя поцеловала, хотя у тебя были разбиты все губы. Я же могла заразиться в тот момент…

   — Нет, Лисса, — терпеливо повторил Мейер, хотя я видела, как тяжело ему даётся это напускное спокойствие. — Заразиться через кровь нельзя. Кроме того, нам прекрасно известно, как протекает болезнь. Первый симптом, жар, появляется уже через час или два после заражения. К утру после первой совместной ночи на теле проявляются пятна. Дальше — по-разному, обычно после возникновения пятен наступает кризис. Если девушка его переживёт, то на следующий день проснётся вилерианкой. Есть расы, у которых болезнь протекает дольше, но у таланнок так.

   А ведь я даже не могла сказать ему, кто я на самом деле! Может, всё дело в том, что я землянка? Но как ему об этом сказать? И что значит «если переживёт»?

   — То есть даже с подпиткой выживают не все? — не сразу дошло до меня. — То есть ты хотел меня заразить, зная, что я могу умереть?

   — Выживают практически все, — сурово ответил Мейер. — А ещё зависит от совместимости. Ты бы точно выжила, на это указывали все признаки. Хотя ты и так выжила даже без чьей-либо подпитки.

   Я бы сказала, что выжила вопреки усилиям его драгоценной мамаши, но очередная клятва не давала этого сделать. Скоро вообще ничего не смогу о себе рассказать, настолько запутаюсь в паутине чужой подлости и лжи.

   — Мейер, должен быть другой способ заражения! Я ни с кем не спала. Ни с кем! Только с тобой. И температура у меня поднялась ещё за ужином. Я всю ночь мучилась от жара, а пятна… я даже не знаю, когда они появились! Утром их точно не было, кона Дарлегур их искала и не нашла. А потом я их не замечала, пока сейчас в зеркало на себя не посмотрела. Не до того было. Слишком плохо себя чувствовала и соображала с трудом.

   — Мама сказала, что пятна у тебя появились вечером на следующий день после ужина. Да, долго, но всякое бывает. А дальше был кризис, всё как обычно.

   — Мейер, я клянусь, что не изменяла тебе! Ну, проверь мои слова каким-нибудь артефактом, возьми клятву. Я заразилась как-то иначе. Случайно. Или меня кто-то нарочно заразил, чтобы…

   — Лисса, не говори ерунды, — оборвал меня Мейер. — Вирус передаётся только через семя. Никак иначе заразиться нельзя, а то мы бы уже половину обитаемых миров перезаражали в боях. Да, в истории бывали случаи, когда девушка не заражалась с первого раза после брачной ночи. Такое возможно. Но не заражение через кровь! И даже если предположить, что ты заразилась во время поцелуя, хотя это решительно невозможно, то кризис наступил бы ещё в дороге! А он наступил, когда я уже уехал!

   Мейер явно терял над собой контроль и начинал злиться. Ладно, пусть злится. Но мы должны как-то докопаться до истины! Пусть через скандал и эмоции, но должны. Глядя на бледное, хмурое лицо вилерианца, я понимала, что не хочу от него отказываться. Не могу. И не могу смотреть на эту боль, искажающую его черты. Но как объяснить ему, что я ни в чём не виновата?

   — Возьми с меня клятву.

   — Нет. Это слишком опасно, — отрицательно покачал головой Мейер. — В ближайший месяц тебе категорически запрещено колдовать, как и приносить магические клятвы, это может плохо повлиять на формирующийся дар. Или может случиться перерасход сил, и тогда ты рискуешь умереть от магического истощения, особенно если рядом нет того, кто подпитает силой.

   Хах, такие мелочи, видимо, не волновали его мать, когда она брала с меня клятву. То-то она так внимательно меня оглядела после неё. Понадеялась, что я всё-таки двину копыта? Гадина! К счастью, признаков смерти от магического истощения я у себя не ощущала. По крайней мере пока.

   — Зелье правды, артефакт, хоть что-то другое у вас есть? — спросила я, сжав кулаки.

   — Нет. Обычно не требуется. Зачем, если мы все одарены магически и способны приносить клятвы?

   — И что мне делать? Как мне доказать, что я тебе не изменяла? — всхлипнув, спросила я.

   — Никак, Лисса. Я же не слепой. И, несмотря на все мои чувства к тебе, терпеть лживую и гулящую жену не стану. Не хочу, — жёстко отрезал он, с болью глядя на меня. — Не хочу каждый раз переживать то, что чувствую сейчас. Лучше не иметь никакой жены, чем такую. Я сам виноват. Всем было известно, что Лалисса Гленнвайсская меняет любовников, как наряды. Но я верил, что из-за нашей связи ты не захочешь изменять. Никто обычно не хочет. Но исключения бывают, хоть они и очень редки. А такой судьбы, как судьба мужа гулящей жены, не пожелаешь никому.

   Мейер снова отвернулся. Нервно сглотнул. Я в немом оцепенении наблюдала, как дёрнулся его кадык, а потом проступили желваки, когда он стиснул челюсти.

   — Хорошо. Ты не веришь мне. Допустим. Но этот вилерианец, что по твоему мнению переспал со мной, кто он? И где он? Разве он не должен быть рядом со мной? С чего бы ему сбегать, если переселенки — такая ценность?

   — Это ты должна знать, с кем спала! — вскинулся Мейер, но тут же усмирил гнев. — Мы предполагаем, что он женат и поэтому…

   — Но как же связь? Разве жена бы не почувствовала? И потом, ну сколько мужчин было на этом ужине? Двадцать? Тридцать? Допросите всех! Они все скажут, что не спали со мной! — воскликнула я.

   — Ты хоть представляешь, какой это позор? — взорвался Мейер. — Что ты мне предлагаешь? Идти по родственникам и спрашивать, с кем из них спала моя невеста? Тебе мало того, в каком свете ты уже меня выставила? Ты хоть понимаешь, что обо мне будут говорить, когда мы разорвём помолвку? Хотя даже не это самое страшное! Самое страшное, что я даже ненавидеть тебя толком не могу! Хватит! Я тебе всё рассказал. Уходи! Я больше видеть тебя не могу!

   — Мейер, — прорыдала я, протягивая к нему руки. — Пожалуйста, поверь мне, умоляю. Я не изменяла тебе и ни с кем не спала… Я не знаю, как заразилась, но я бы никогда не предала тебя!

   Он отшатнулся так, будто я плеснула в него кислотой.

   — Уходи, Лисса. Уходи к себе! — прорычал он. — Или я выставлю тебя за дверь сам.

   — Мейер, не надо! Пожалуйста. Молю тебя, не надо!..

   Он подхватил меня и вылетел из спальни. Поставил на пол в коридоре и исчез за дверью, хлопнув ею на весь дом. Оказалось, что в коридоре полно слушателей, а теперь уже зрителей.

   — Шлюха, — снова презрительно кинул самый младший брат Мейера в мою сторону, красуясь перед старшими братьями.

   — Прекратить! — пророкотал голос отца семейства. — Не позволю оскорблять женщин в этом доме!

   — Но она…

   — Не позволю, Сойо́нд! Будешь за это наказан! Разойтись по комнатам!

   Парни неохотно ушли из коридора.

   Я постучалась в закрытую дверь Мейера, но напрасно. Тогда развернулась и побежала в свои покои — рыдать. Рыдать и жалеть себя и своего любимого вилерианца, который страдает сейчас не меньше меня, но верить отказывается.

ГЛАВА 2.1 Лиссе от 28-го числа вьюжного месяца 1523-го года (сожжено)

   Это просто невыносимо. Невыносимо смотреть, с какой искренностью ты врёшь. Глядя на тебя, я забываю о фактах и начинаю верить. Вопреки логике, здравому смыслу и всему, что составляет мой жизненный опыт. Твоя ложь настолько сладка, что не хочется замечать её горечи.

   А ведь я был так беззаветно счастлив. Сначала нервничал и переживал, что не смогу соответствовать принцессе, что ты окажешься капризной, чванливой и избалованной до предела. Но когда ты начала смеяться в седле, меня отпустило. Захотелось целовать твои изящные тонкие лодыжки и обнимать, закрывая собой от всего света. А дальше ты поразила своей открытостью, лёгкостью и нежностью. Ты так щедро дарила ласку, не ставя никаких условий, что я поверил в своё везение. Сейчас мне страшно думать, что с самого начала это всё было игрой. Умелой, тонкой манипуляцией, рассчитанной на неопытного и не разбирающегося в женщинах вилерианца. Ведь я поверил безоговорочно, радовался, как дитя, которому показали конфету. Замирал от счастья каждый раз, когда ты улыбалась. Неужели ты с самого начала просто обманывала меня, показывая то, что я мечтал увидеть в своей женщине? Неужели ты настолько вероломна?

   Или же ты просто такая — готова дарить ласку и себя любому, кто окажется рядом? С одинаковой искренностью отдаваться каждому, кто готов взять?

   Не знаю, что из этого хуже.

   Никогда не думал, что боль может быть настолько сильной. Меня ранили много раз, но от этого всегда было средство — магия, обезболивающий отвар или руки целителя. А сейчас кажется, будто ты вскрыла мою грудную клетку и сжимаешь сердце в своих тонких слабых пальчиках, со всей искренностью утверждая, что никогда не сделала бы мне больно.

   Ты прекрасная актриса. Настолько великолепная, что тебе рукоплескали бы в любом театре любого населённого мира. Если бы ты сказала, что небо зелёное, а солнце — фиолетовый фонарь, клянусь, я бы поверил. Я и сейчас хочу тебе верить, хочу, чтобы всё произошедшее оказалось какой-то злой шуткой, отвратительным розыгрышем Эла или просто трагической ошибкой. Но так быть не может.

   Знаешь, все дни с момента знакомства я мечтал увидеть твои глаза после обращения. Знал, что светлые остаются очень яркими, но это индивидуально. И сегодня я увидел, насколько они прекрасны. Вилерианка из тебя получилась ещё более яркая и великолепная, чем таланнка. Каждую секунду, что ты сидела со мной рядом, хотелось сгрести тебя в охапку, повалить на постель и сделать своей. Выжечь из тебя все мысли о другом, заставить полюбить себя, не оставлять больше ни на секунду. Но родители правы — это путь в одержимость. В сумасшествие. Логичнее переждать, пережить, вытерпеть, переболеть и отпустить.

   Я не знаю, как продержусь ещё два дня. Наверное, если бы ты признала связь с другим, как-то объяснила её, возможно, сказала бы, что это месть за то, что я оставил тебя одну, мне было бы проще принять твою измену. Но твоё искреннее отрицание — как кинжал, вставленный в сердце, который ты проворачиваешь с самым невинным и нежным видом.

   Я не знаю, как теперь верить кому-либо. Весь мир словно перевернулся, и вместо привычной земли под ногами — ледяное равнодушное небо, не дающее опоры. Все вкусы обернулись тленом, все цвета — грязью, все звуки — скрежетом.

   Ненавижу свою любовь к тебе, Лисса.

   Мейер.

ГЛАВА 3. Один путь

   Разговор вымотал, а слабость взяла своё. В конце концов, наревевшись, я уснула, обхватив руками подушку. Но даже во сне обида на мир не отпускала. Хотелось к Мейеру, зарыться в тёплые объятия и не мучить себя вопросом: а что дальше?

   Если сон и принёс облегчение, то не особо заметное. Проснувшись, я всё также не знала, как доказать Мейеру, что не изменяла. А ещё начала сомневаться в себе: а вдруг что-то было, пока я валялась с температурой? Вдруг кто-то проник в окно и воспользовался ситуацией? Или усыпил меня?

   Пока самым разумным казалось выждать пару месяцев до момента, когда можно будет приносить клятвы, и уже тогда доказать Мейеру, что я не предавала его. Но жить в такой обстановке столько времени? Кроме того, я не сомневалась, что кона Ирэна захочет от меня избавиться и сделает пребывание в своём доме невыносимым. Унижаться несколько месяцев, чтобы доказать, что я не енот и не верблюд? А смысл? Да Мейер мне за это время опротивеет. Вот ещё тоже — бегать за ним и уговаривать.

   В конце концов, меня родители не на помойке нашли, а в капусте, так что вести себя надо соответственно. Что бы сделала на моём месте капустная моль? Улетела бы. Но если уезжать, то куда? И как? Я совершенно чужая в этом мире: ни денег, ни связей, только репутация блудницы в подарок от принцессы Гленнвайсской.

   Одно решение созрело и оформилось окончательно: я больше не хотела играть чужую роль, откликаться на чужое имя и отвечать за чужое распутство. Если уж суждено стать вилерианкой, то я стану собой. И если Мейер не захочет мне верить, то бегать за ним не буду. Хватит. Это жизнь, а не реклама кроссовок.

   Поднявшись с постели, умылась и вдоволь напилась воды. Хорошо, что голода не было, за всё это время еды мне никто так ни разу и не предложил, а идти просить — слишком унизительно. Спасибо камеристке, какие-то запасы сухарей есть в саквояже, с голода не умру.

   Отражение из зеркала смотрело всё теми же чужими рубиновыми глазами. Больно было понимать и принимать, что это теперь навсегда. Что я никогда не вернусь домой, не смогу помогать родителям, гулять с подругами, поддразнивать средних сестёр и проверять их рефераты, водить младшую на танцы и репетировать с ней движения. Не смогу получить права и водить машину, поливая всех конструктивной критикой из окна. Не побываю в Японии. Не стану звездой соцсетей (ну да, теперь можно в этом с лёгкостью винить именно Вилерию). Не смогу устроиться на работу принесиподаем или нателефонотвечаем, а потом сделать головокружительную карьеру до заместителя начальника руководителя директора в организации со звучным названием типа «СтройСбытСнабСеверЭкономВостокРесурс».

   Моей жизни, как я её представляла, больше нет.

   И бледная, осунувшаяся девушка в зеркале с кругами под вишнёвыми глазами… незнакомка, что пила из лужи — это теперь новая я. И нужно как-то это принять. Как-то с этим жить. И желательно жить хорошо.

   Я опёрлась на золотую раковину руками и сделала несколько глубоких вдохов.

   Ладно.

   Всё, что нас не убивает, делает нам рубиновые глаза. А пока нужна информация. Если я заразилась вилерадой не через постель, то наверняка были другие, с кем произошло то же самое. Нужно просто найти информацию. Хотя бы один случай заставит Мейера усомниться и позволит вернуть презумпцию невиновности до тех пор, пока я не смогу приносить клятвы. И уж тогда я разгуляюсь!

   Отлично. План, пусть плохонький, но есть. А где у них тут информация? В библиотеке, разумеется. Дом большой, наверняка книгам отведено особое место. Одевшись в самое нежное летящее платье на случай встречи с женихом, выскользнула из покоев. Время шло к ужину, но в доме было тихо, словно все уехали. В холле послышались шаги, и я поспешила в том направлении, но наткнулась на противного самого младшего брата Мейера. Опять!

   Он одарил меня полным неприязни взглядом и отвернулся.

   — Извините, как пройти в библиотеку?

   Вот уж не думала, что всерьёз когда-нибудь эту фразу произнесу, но злобный подросток лишь зыркнул в ответ. Разговаривать со мной не стал. Великолепно…

   Поместье семьи Феймин было настолько большим, что я, привыкшая к трёшке на шестерых, до сих пор не могла уместить в голове, как в таком огромном доме может жить всего одна семья. Да тут только по вестибюлю ходить устанешь… Пока от кухни до столовой дойдёшь, три раза похудеешь. Вот поэтому вилерианцы столько едят! Они просто тратят чересчур много калорий, ходя по своим огромным домам.

   В общем, пока искала библиотеку, устала. Или это дают о себе знать последствия болезни и слабость? Нужная комната располагалась на первом этаже и оказалась под стать самому поместью — гигантской.

   Открытые стеллажи из тёмного дерева с сотнями или даже тысячами книг. Это вам не электронная книжка. Это настоящее богатство. Неудобное, морально устарелое, тяжеленное и собирающее пыль богатство. И я замерла в восхищении, вдыхая запах знаний. И тут же чихнула. Ну, неудивительно… знания в меня обычно не очень охотно лезут.

   А дальше начались проблемы. Первая: все книги были расставлены по алфавиту. То есть «Антология легенд народов Карастели» стояла рядом с романом «Анарабель, покорительница сердец» и справочником «Анатомия и особенности содержания эльгов». Наконец я отыскала книгу «Вилерада, мифы и факты». И тут же возникла вторая проблема: пришлось её читать. А это долго! Нельзя было найти поиском по странице нужный абзац, никто не подсвечивал в тексте ключевые слова, а сноски так и вовсе были в конце книги, а не по ссылочке. Ужас! Фолиант оказался огромным, но нужное я нашла, пусть и не сразу. «Передача вилерады через кровь». Жаль только, что в разделе мифов! В этом же разделе приводился список различных курьёзных ситуаций.

    «Показателен случай, произошедший на исходе девятого века новой эры с неким Йонасом Болгудтом. Он утверждал, что не заражал вилерадкой переселенку, и даже в том поклялся на общем сборе, что не возлегал с нею во соблюдение запретов. Осмотр девицы показал, что она и впрямь девственницею была. Однако в ходе выяснения обнаружилось, что хоть с девицей он и не спал, но семенем своим её осквернил, руками случайно занеся его в причинное место оной девицы с её полного одобрения. Оный случай наглядно показывает, что во избежание случайных заражений необходимо до брака всяческих контактов избегать, а после самоублажения руки тщательно мыть, прежде чем к переселенке ими лезть».

   Вот честно, если бы у нас в школе так весело учебники писали, я б на одни пятёрки училась. Восхитительно же. Жаль только, подкрепить мою позицию эта книга никак не могла, напротив. Пришлось искать другие источники. Но они ничем не порадовали.

   «Вилерада передаётся только через контакт с семенем».

   «Заражение через кровь и слюну невозможно».

   «Переносится вирус исключительно половым путём».

   «Других способов передачи не существует».

   Я даже про несколько случаев иммунитета к вилераде прочитала. Оказалось, что некоторые расы ею не заражаются. С ними вилерианцы успешно торгуют, заключают договора и даже регулярно навещают там бордели, хоть это и осуждается. Интересно, а почему Мейер в таком ни разу не был? И ведь не спросишь сейчас.

   За древними фолиантами просидела всю ночь, но ничего, что могло бы пролить свет на случившееся со мной, не нашла. Ближе к утру, спустя несколько часов бесполезного копания в книгах, виски начало ломить, глаза воспалились от напряжения, веки припухли, и я решила, что на сегодня хватит. За окном безраздельно царила безветренная ясная ночь. И мне бы пойти спать, но хотелось увидеть Мейера, поговорить с ним. Я убрала просмотренные книги, прихватила с собой заинтересовавшую меня энциклопедию, которую ещё не успела изучить, и двинулась прочь из библиотеки.

   Ковровые дорожки скрадывали звуки шагов. В сонном ночном безмолвии чужого дома я подошла к нужной двери. Решила, что жених, как и я, вряд ли может спокойно спать после всего, что случилось. Осторожно постучала и тихо позвала:

   — Мейер?.. Ты не спишь?

   Из-за соседней двери высунулась рожа бесячего младшего братца.

   — И чего тебе неймётся, а? Чего ты лезешь? Или спать теперь не с кем, вот ты и маешься? Совсем озабоченная? — зло зашипел он.

   Я растерянно стиснула книгу и замерла. Отвыкла от такого обращения, да и состояние после болезни всё ещё было так себе. Подобающий случаю колкий ответ как-то не придумался, а на глаза навернулись горькие слёзы обиды. А ведь этому мелкому вездесущему (или даже вездессущему, кто знает) говнюку я точно ничего плохого не сделала!

   В этот момент дверь Мейера распахнулась, он мягко отодвинул меня в сторону и ломанулся к брату. Дверь соседней комнаты захлопнулась, а изнутри послышались приглушённые звуки разговора на повышенных тонах.

   — Не смей лезть! Мало тебя отец наказал? Я добавлю…

   — Но она же…

   — Это не твоё дело! Она сделала свой выбор, научись его если не уважать, то принимать достойно. Думаешь, она первая, что выбрала другого? Нет! И в твоей жизни такая наверняка будет. Реагируй как мужчина, а не как обиженный ребёнок! — рычал Мейер.

   — Она тебе изменила!

   — И как это касается тебя? Да, пообещала, потом передумала и предпочла другого. Бывает. Ты не в праве с ней плохо из-за этого обращаться. Никто не вправе.

   — У неё на лбу был твой секвин, когда она с другим спала! — яростно воскликнул младший.

   — Да. Был. Поэтому я разорву помолвку и не прощу этого. Но оскорблять её не стану и тебе не позволю. Понял?

   — Ты просто…

   — Что я просто? — угрожающе пророкотал Мейер.

   — Ты просто стелешься под неё, вот и всё! А ведь мама всегда предупреждала! Нельзя возносить женщину на пьедестал только потому, что она женщина!

   — Нет, Сой, я не стелюсь. Просто не считаю нужным делать ей больно в ответ. И тебе не позволю. Запомни: с тобой могут поступить грязно и подло. Этого ты не избежишь. Но решать, поступать ли так самому — выбор твой. И только твой. Нельзя оправдывать свою низость тем, что кто-то другой начал первым. И в твоём возрасте пора бы это понимать. Я всё сказал. Весь талый месяц будешь чистить стойла эльгов. Не уймёшься — продлю наказание на всю весну.

   В ответ раздалось нечленораздельное шипение, а потом несколько смачных ударов. Я поспешила просочиться в комнату Мейера, пока он не вернулся. По крайней мере, чтобы меня выставить, он теперь должен будет меня взять и вынести. И даже (о ужас!) посмотреть на меня.

   Жених возник на пороге спальни расхристанный и сердитый.

   — Хорошо, что ты пришла, — выдохнул он и шагнул ко мне.

   Я подалась навстречу и уткнулась лицом ему в грудь, а потом разревелась самым глупым образом, не в силах внятно объяснить хоть что-то. Мейер стоял передо мной истуканом и только кулаки сжимал.

   — Я не знаю, как я заразилась, — прорыдала я ему в рубашку. — Не знаю! Но Мейер, я клянусь, что не изменяла тебе. Никто ко мне даже не прикасался. Сидхар за локоть брал, но через платье. И всё. Я клянусь, что ничего не было! Мейер, я бы не стала… Я тебя люблю!

   От последних слов он вздрогнул всем телом, большие тяжёлые ладони легли мне на плечи, а потом отодвинули прочь. Мейер молча снял секвин с моего лба и тихо сказал:

   — Есть вещи, которые нельзя прощать, Лисса. К сожалению, между нами больше ничего не будет. Завтра я отправлюсь к дяде, чтобы посоветоваться с ним по поводу твоего статуса. Сниму тебе жильё в главном городе клана, Да́рборге. А дальше — ты вольна делать всё, что захочешь.

   — Мейер… — всхлипнула я. — Не надо так. Я могу дать тебе клятву, что не лгу. Пусть не сейчас, чуть позже. Хотя и сейчас тоже. Я же дала одну, и ничего со мной не случилось.

   — Кому ты дала клятву, Лисса? — напрягся он.

   — Я, наверное, не могу сказать, — устало потёрла я лоб. — Или могу? А вдруг я умру?

   Лицо Мейера исказилось в горькой усмешке.

   — Я так и знал, что ты не открыла имя своего любовника, потому что поклялась.

   — Нет, это совсем не то, что ты подумал… — торопливо заверила я, но Мейер уже отступил назад.

   — Проблема клятв, Лисса, в том, что они могут иметь очень разную трактовку. Уверен, что тебя, как принцессу, учили давать такие клятвы, которые оставляли бы за собой широкий простор действий. Мне больше не нужны твои клятвы, Лисса.

   — Значит, так? Первая же трудность — и всё? Вместо того чтобы разобраться вместе или хотя бы подождать, ты просто от меня отказываешься? — голос дрожал от обиды, но остановиться я уже не могла: — Не хочешь мне верить — не надо! Тогда я пойду и сделаю то, в чём вы меня все обвиняете! Найду другого!

   — Иди. Думаю, много времени это у тебя не займёт, — ледяным тоном ответил Мейер, освобождая проход.

   — Это твоё окончательное решение? — тихо спросила я.

   — Да. Уходи.

   Из его комнаты я вылетела горящей стрелой. Обида ядовитой кислотой жгла изнутри, хотелось выплеснуть её наружу, но, как назло, лестница и вестибюль были пусты. Я кинулась к себе в комнату и, рыдая, принялась собирать вещи. Сначала выложила грешный килограмм золота — ничего толкового за кусок унитаза я всё равно не куплю, а руку оттягивать он будет. Потом переложила всё так, чтобы в одном саквояже находилось самое необходимое, а в другом — роскошное. Случайно наткнулась на шкатулку с украшениями. Интересно, их можно продать? Золотые явно нет, но там были разные, в том числе жемчужные и из каких-то невзрачных камешков тоже. Принесённую энциклопедию хотела забрать с собой, но постыдилась. А вдруг она дороже килограмма золота стоит? Это уже воровство получается. Мне и так придётся забрать без спроса зимнюю одежду.

   Собравшись, на секунду села, чтобы успокоиться. Обида — плохая советчица. Как и бессонная ночь. Как и усталость. Если эти три подружки собираются вместе, ничего толкового они не придумают, это точно. Скорее наворотят такого, что потом придётся долго и мучительно разгребать. Умом я это понимала. Умом. Но эмоции требовали выхода. Не просто выхода — действия. С момента попадания в аварию я лишь плыла по течению. Шла путём, который определяли другие. Соглашалась на чужие условия. Но это ни к чему хорошему не привело. Так что хватит с меня!

   Может, я сейчас и совершу ужасную ошибку, но она будет моя. Это будет моё решение, неважно, насколько неправильное. И мой выбор, пусть и неверный.

   Я ни секунды больше не хочу оставаться в доме, где мне не верят. Где меня не кормят, бьют, оскорбляют и оставляют подыхать в темнице. Где единственный человек, кому я доверяла в этом мире, просто отворачивается от меня. Не хочу! И не буду!

   В конце концов, когда я должна делать глупости, если не в молодости? Разве она не за этим нужна?

   Я тепло оделась, наблюдая, как постепенно светает за окном. Вот и прекрасно. Новый день — с чистого листа. Если вилерианки тут ценятся хотя бы вполовину так, как об этом говорят, то с голода не умру. И не пропаду. Работать и учиться умею. Сколько себя помню, только и делала, что помогала либо беременной, либо кормящей маме и нянчила младших сестёр. С самого детства почти все обязанности по дому были на мне, а после шестнадцати я и подрабатывать умудрялась. В том, что получится отыскать работу, я не сомневалась. В конце концов, не дикари же они. Устроюсь в какой-нибудь отель на ресепшен, так там отбоя от клиентов не будет.

   Главное — подальше отсюда. Подальше от Мейера, чтобы забыть его поскорее и не искушаться возможностью с ним увидеться.

   Заплела волосы в тугую косу, натянула шапку. Выскользнула из комнаты. Обулась и надела плащ в гардеробной у самого выхода. И уже перед большой парадной дверью притормозила. Стало страшно. Что я вообще знаю о Вилерии? Чему можно верить из того, что рассказывал Мейер? У него на вещи свой взгляд, благородный и совершенно оторванный от реальности. Какие опасности ждут снаружи? И не лучше ли остаться? Мейер обещал снять квартиру… А ещё он обещал посоветоваться с дядей. И тот обязательно захочет меня выдать замуж или как-то иначе мою судьбу решить. А мне надоело! Заели до костей все эти чужаки, которым только и дай оттоптать мне жизнь и самоуважение.

   Ну нет. Сама. Теперь только сама. А несостоявшейся свекрови за всё хорошее я всё-таки отомщу. Пока не знаю, когда и как, но точно знаю, что приложу к этому все усилия. Может, я и не принцесса, но это ещё не значит, что меня можно безнаказанно бить и унижать!

   Я надела перчатки, отперла дверь и подхватила свои саквояжи.

   Едва родившееся из-за горизонта солнце улыбалось морозному утру.

   Я сделала шаг вперёд и вышла на крыльцо, а затем решительно закрыла за собой дверь дома, в котором жил Мейер.

   Прощай, прошлое. У меня один путь — вперёд!

   Решительно и гордо шагнув с крыльца, я споткнулась и чуть не сверзилась с него самым неизящным образом. Саквояжи мешали равновесию, но бросить их я никак не могла, поэтому уговаривала себя, что своё добро руку не тянет. Да и чужое не тянет, если его можно считать своим. Вон у нас упёрли как-то чугунную ванну, пока папа искал, кому заплатить, чтобы её вынесли с пятого этажа. Нашёл, вышел, а ванной уже нет. Она у нас старая была, килограмм сто весила. Пока искали четверых грузчиков, её оперативно отнесли в металлолом два подъездных алкаша. Как бонус, после этой истории они нас ещё и стыдливо избегали. В общем, папа потом говорил, что это был самый удачно инвестированный мусор в истории нашей семьи.

   Тоска по родным сжала сердце, но я прогнала грустные мысли прочь. Если ещё её гнёт добавить сверху, то я под этим весом точно сломаюсь. Поэтому — шаг за шагом, вдох за вдохом, день за днём вперёд в новую, прекрасную жизнь.

   Городок, где находился дом родителей Мейера, был довольно большим. Я почему-то думала, что это посёлок, но оказалась неправа. Да, не мегаполис. Вокруг — максимум четырёхэтажные дома, но при этом всё такое красивое и ухоженное. Единственное, немного нарочито ровное. Обычно старые города, особенно в центре, норовят запутать хитросплетением переулков, узкими проходами и петляющими улочками. Здесь же всё было словно по линейке выверено. Видимо, когда мы только въехали в Листаматур, я была слишком утомлена, чтобы обращать внимание на его отъюстированную прелесть.

   Станцию дирижаблей увидела, выйдя на центральную площадь. Среди острых крыш других зданий она выделялась плоской площадкой над верхним этажом и кучей торговых вывесок. Денег у меня, разумеется, не было, но я могла попробовать продать украшения или нарядные платья принцессы. А для этого хорошо бы разбираться в порядке местных цен. В идеале — знать бы, как деньги выглядят…

   Четырёхэтажное здание с плоской крышей находилось чуть поодаль, к нему сходились дороги с разных сторон. На привокзальной площади стояли экипажи, запряжённые эльгами, и несколько необычных двухэтажных то ли автомобилей, то ли каких-то самоходных повозок. Отличались они от привычных земных легковушек тем, что салон располагался над мотором (или его магическим подобием) и занимал всё доступное пространство. Удобно, наверное, водить, когда капот не закрывает обзора. В остальном местные авто скорее напоминали аквариумы на колёсиках.

   В здании аэровокзала было шумно, несмотря на раннее утро. Вместо привычного табло — объявление. «Отбытие аэростата северного направления в Файма́рг и Ви́тборгин (остановки в Граенга́тте, Малми́ре, Фи́сборге, Фи́скуре) по утрам. Отбытие аэростата южного направления в Да́рборг (остановки в Твера́ре и Ли́стборге) по вечерам. В обеденное время ожидается прибытие аэростатов, курсирующих между направлениями Ви́нборг и Гра́рборг (остановки в Ва́тборге, Твера́ре, Лакуту́ре, Фальми́ре)».

   Названия решительно ни о чём мне не говорили, но почему-то южное направление я сразу отмела. Карта континента нашлась на одной из стен. Там я смогла сориентироваться. А ещё Файмарг оказался «свободным городом», не принадлежащим ни одному из кланов. Не понятно, что это означает, но звучит заманчиво.

   Изучив расположение городов, я решила подняться выше, на посадочную площадку, чтобы узнать, где находятся кассы и столько стоят билеты.

   На самый верхний этаж вела широкая лестница, на выходе с которой находился пункт охраны. Посадочная площадка была заполнена людьми, но без билетов никого не пускали. Я решила узнать, где их брать. Подошла к охраннику, пожилому суровому усачу в форменном кителе и хотела уже справиться о местонахождении касс, как он вдруг открыл передо мной небольшую калиточку и впустил внутрь, а поток людей за спиной не дал задержаться, чтобы спросить.

   Большая посадочная площадка размером с футбольное поле вмещала десятки людей. И все они сейчас завороженно смотрели на приближение дирижабля. На фоне яркого рассветного неба он выделялся особенно сильно и переливался всеми цветами радуги. Больше всего он походил на огромный строенный железнодорожный вагон, к которому приделали большущий воздушный шар. Дирижабль неожиданно точно снизился (не то чтобы я ожидала, что он посшибает людей и врежется в ларёк со сладостями, но для такой махины всё равно было неожиданным настолько умелое маневрирование) и остановился прямо над большой причальной платформой, к которой вела лестница для пассажиров. Служащие в форменных кителях забегали вокруг аэростата, канатами фиксируя его над платформой. Вскоре вагон плавно осел на каменную площадку, и дирижабль наконец замер неподвижно. Из «вагона» тут же начали выходить довольные, улыбающиеся люди. А когда поток выходящих иссяк, внутрь пустили ожидающих отправления пассажиров. Завороженно рассматривая незнакомые лица и необыкновенную конструкцию аэростата, я совсем забыла, зачем пришла.

   Когда на крыше почти никого не осталось, в талию со спины вдруг вцепились чьи-то руки.

   — Попалась! — зло прорычал на ухо чужой незнакомый голос, и мужчина играючи вскинул меня на плечо так, что из лёгких выбило воздух.

   Мощное плечо болезненно вжалось в живот, чужие руки перехватили под колени. Капюшон упал на лицо и загородил обзор. Всё, что я видела — лишь короткую алую косу на спине схватившего меня вилерианца.

   Хотела закричать, но вместо этого меня внезапно накрыло приступом кашля.

   Незнакомец подхватил мои саквояжи и ловко взбежал по сходням внутрь дирижабля.

   — Отпустите! — сдавленно прохрипела я, но похититель лишь саркастично хмыкнул в ответ.

ГЛАВА 4. Ещё один путь

   Тело скрутило в приступе кашля, такого сильного, что из глаз брызнули слёзы. Меня бы, наверное, вырвало, если бы я хоть что-то ела.

   — Поли́н, ты чего? — озадаченно спросил незнакомец, ставя меня на пол.

   Он откинул с моего лица капюшон, а потом в шоке воззрился на то, как я пытаюсь выкашлять лёгкие.

   — Клар, это кто? — раздался мелодичный девичий голос.

   Его обладательница, одетая в идентичный моему синий плащ, смотрела на меня с не меньшим удивлением, чем похититель. Большие вишнёвые глаза широко распахнулись, небольшой ротик изумлённо приоткрылся, шикарная копна коротких бордовых локонов удивлённо торчала в разные стороны.

   — Прошу прощения… я… извините… я перепутал вас с сестрой!.. не случайно… то есть не нарочно… — нахмурился похититель.

   Слова извинений давались ему непросто, сразу видно было, что бормотать бессвязные просьбы о прощении он не привык. Высокий, худощавый, жилистый, с резкими чертами лица и выразительными глазами в обрамлении длинных ресниц, он сейчас выглядел до того потерянно и поэтому потешно, что я бы посмеялась, но у организма нашлось другое занятие — кашлять.

   — Воды, — прохрипела я, и все вдруг бестолково заметались вокруг, мешая друг другу, но стакан мне поднесли, правда, половину расплескали.

   Нет, второй раз пить с пола, тем более на публике, я не стану. В жизни есть глупости, которые можно сделать только один раз: взять кредит на свадьбу, поехать на юг автостопом, пойти учиться филологии, купить яхту и начать делать ремонт своими руками. Обычно первого раза достаточно, чтобы понять: это грабли, и танцевать на них, безусловно, весело, но больно.

   Пока я жадно глотала воду, пол под ногами вдруг качнулся, а служащий задраил выход. Я растерянно вытаращилась на похитившего меня вилерианца.

   — Подождите! Остановите дирижабль! — обернулся он к служащему. — Её же будут искать родственники!

   — Не будут, — сдавленно ответила я.

   — Не будут. Но остановить дирижабль всё равно нужно. Как бы я ни хотела попасть в Файмарг, денег на проезд… или, вернее, пролёт… у меня нет.

   — Так останавливать дирижабль или нет? — посмотрел на меня служащий.

   — Да! — выдавила я.

   — Нет! Мы возьмём расходы на себя!

   Юная вилерианка вдруг пихнула брата под рёбра. Тот издал невнятное «гхы», но ничего не сказал, за что получил полный изничтожающего презрения к своим умственным способностям взгляд.

   — Кона, вы хотите выйти? Вас удерживают силой? Требуется сообщить капитану? — взволновался вдруг молодой служащий. — Вы не знакомы с этим мужчиной? Он вас обижает?

   Я растерялась. Ситуация получилась какая-то на редкость дурацкая.

   — Что вы! Просто произошло недоразумение, — не растерялась Полин. — Брат принял эту милую кону за меня. Представляете, какая очаровательная нелепость? Но раз милая кона всё равно собралась в Файмарг, то мы с удовольствием оплатим её перелёт. И капитана не стоит беспокоить, у него и без того полно дел!

   — Боюсь, что свободных кают нет, — извиняющимся тоном ответил служащий. — Простите, кона…

   — У меня в каюте две кровати! — уверенно перебила вилерианка и защебетала, подхватывая меня под локоть и уводя подальше от выхода: — Я с удовольствием разделю комнату с вами! Это же замечательная возможность познакомиться! А билет оплатит Клара́с. После того, насколько дурно он поступил, это меньшее, что он может сделать в качестве извинения за свою грубость. Хотя не думаю, что даже в таком случае инцидент будет исчерпан. Надо же такое учудить! Ну не забавное ли совпадение? Вы испугались? Я совершенно растерялась, когда вас увидела. А меня зовут Поли́н, Кларас — мой старший сводный брат. Его отец умер, когда он был ещё маленьким, и тогда мама вышла замуж второй раз, уже за моего отца. И родила меня, а потом ещё четверых младших братьев. Она сейчас снова беременна, и все признаки указывают на то, что будет девочка. Вы представляете? Мы все в предвкушении. Вы уж, пожалуйста, не сердитесь, на Клараса, он очень замечательный, но иногда бывает немного невнимательным. А ещё он любит надо мной подшутить, хотя я всегда ему говорю, что однажды это плохо кончится. К счастью, сегодня не один из таких разов!

   Полин сияла, будто только что выиграла в лотерею ценнейший приз, а не непрошенную соседку по комнате.

   — А я Лиза, очень приятно, — невольно улыбнулась я, пока она не успела ознакомить меня с родословными всех своих родственников до восьмого колена.

   — Лиза! Чудеснейшее из женских имён, что я слышала в этом месяце! Надо обязательно написать об этом маме. Я присылаю ей список всех замечательных имён, что слышу в течение дня, — пояснила она и обратилась к служащему: — Простите, кор, вы не могли бы показать, где располагается наша каюта? У нас заказан номер повышенной комфортности.

   — Вы не знаете, где ваша каюта? Вы же сказали, что у вас две кровати, — рассмеялась я.

   — Ой, да я почти совсем уверена, что две! — ничуть не смутилась вилерианка.

   — Думаю, что правильнее мне уступить свою спальню Лизе, а самому поспать в гостиной. Или с тобой, — нагнал нас Кларас после того, как уладил вопрос оплаты.

   — Вот ещё! Тогда от тебя нигде покоя не будет. Нет уж! Я первая предложила. Лиза, не слушайте его. Это по части заклинаний и артефактов он гений, а по жизни… — она вдруг запнулась, лучезарно улыбнулась и добавила: — тоже гений, но в несколько иной плоскости. Зато настоящий красавец. И такой перспективный. Замечательный дом почти достроил, остались сущие мелочи…

   — Полин! Я же говорил тебе, что стройку на зиму приостановили, там даже крыша пока только временная… — озадаченно отозвался тоже гений.

   Сестра очень выразительно посмотрела на брата, и тот осёкся на полуслове. Ясно. Меня будут безжалостно сватать. Интересно, в той же манере, в какой это делала кона Ирэна? Сначала рауты, потом пощёчины и темницы? Будем надеяться, что не во всех семьях такие малость эксцентричные брачные традиции. Может, у них и на свадьбах что-то весёленькое принято делать? Ноги, там, невесте отрезать? Ну, чтоб сильно не бегала и не пиналась. Хотя виденные мною вилерианки были о двух ногах. Но кто знает? Почки, к примеру, я у них не пересчитывала…

   С другой стороны — глупо как-то отказываться от халявного перелёта, что сам плывёт в руки. Опять же, людей тут полно. Если что, буду кричать, кто-нибудь да вступится. Хотя… а вдруг они меня заколдуют?

   За этими полными оптимизма и веры в светлое будущее мыслями я не заметила, как мы оказались в самом хвосте дирижабля.

   Служащий остановился у двери в каюту и внимательно посмотрел на меня.

   — Если вы будете расстроены или почувствуете, что вам требуется защита и помощь, то вся команда в вашем распоряжении, — с придыханием проговорил он.

   — Благодарю, кор, — смутилась я и натянуто улыбнулась. — Ничего страшного, просто произошло недоразумение. Даже забавное, если разобраться.

   Обстановка немного напоминала вагон: узкий выстланный серой ковровой дорожкой коридор, деревянные лакированные панели, за которыми скрываются небольшие комнатки. Основное различие в том, что комнаты-купе тут располагались по обеим сторонам узкого общего коридора, а в середине дирижабля находился салон с диванами, столиками и небольшим подиумом, на котором музыканты играли для пассажиров лирические мелодии.

   Сами каюты состояли из трёх небольших помещений: гостиная и две спальни слева и справа от неё. Общая комната едва ли пять шагов в длину и столько же в ширину, а спальни и вовсе крошечные, но при этом на удивление уютные. Оформлено всё в сдержанных тонах: коричневом, сером, бежевом. Минимум металлических деталей, а вместо стен — перегородки в виде больших ширм, драпированных тонкой серебристой тканью, прекрасно сочетающейся с тёмным деревом.

   — Вот видите! — Полин с победоносным видом указала на двухэтажную кровать в маленькой спальне. — Лиза, мы разместимся, как… как… как королевы из сказки! — нашлась она.

   Видимо, в её представлении сказочные королевы обитали исключительно в изгнании. Сама комната едва ли насчитывала четыре квадратных метра, но на них размещались кровать, шкаф и вход в крошечный санузел по типу «душ над унитазом». Удобно, можно сразу и голову мыть, и остальные дела делать. Кстати, тут никакого золота не было и в помине, вместо него преобладал какой-то другой металл, напоминающий цветом зеленоватую латунь.

   — Благодарю. Если честно, я с радостью приму ваше предложение оплатить проезд, если только это не подразумевает каких-либо ответных услуг с моей стороны, — напряжённо всмотрелась я в лицо вилерианки.

   — Нет, что вы, кона! — замахала руками она. — Это только в качестве извинения! Но этого будет мало. Подумать только, брат без спроса взвалил вас на плечо и утащил на дирижабль. Подсудное дело, если разобраться, поэтому мы будем только рады компенсировать вам моральный ущерб, лишь бы вы не сердились. Да, Кларас?

   — Да. Именно так, — уверенно кивнул он, следя за мной внимательным взглядом.

   — А вы тот самый Кларас, который разработал лёмун? — не сдержалась я от неуместного любопытства.

   — Тот самый! — радостно заверила Полин. — Я же говорю: гений!

   Гений недовольно нахмурился и одарил сестру предостерегающим взглядом, но та оказалась глуха к намёкам и фонтанировала энергией.

   — А теперь завтрак. Вы же будете завтракать? — метнула она в меня взгляд и воскликнула, не дожидаясь ответа: — Я такая голодная! Клар, закажи, пожалуйста, еду. А мы пока переоденемся и освежимся.

   Утянув в спальню, Полин предвкушающе на меня уставилась.

   — Что? — неловко улыбнулась я в ответ на её кипящее искреннее любопытство.

   — Кто вы? Ох, расскажите же скорее! Мне всё интересно! Вы сбежали из клана? От Винра́утов? Или от Мири́нов? Мне не терпится знать! Почему вы путешествуете одна, да ещё и без денег?! Как такое может быть?!

   — Нет, я не сбегала. Просто так сложилось. Знаете, я пока не готова говорить на эту тему, если вы не против.

   Из надутого детской непосредственностью шарика по имени Полин выпустили весь воздух. Она грустно вздохнула, но тут же воспряла духом и с надеждой предложила:

   — Тогда, может быть, завтра расскажете?

   Хороший вопрос. Что-то рассказать им всё равно придётся, опять же, слухами земля полнится, а скрыть свои волосы я не смогу. И таким вот нехитрым образом они легко вычислят, кто я такая, сейчас или чуть позже. Лучше самой рассказать свою версию событий, иначе они услышат другую. Есть ли мне до этого дело? Не знаю. Но Полин с её любопытством доскребётся и до мышей, а я своё непонимание мира, его традиций и законов скрыть не смогу.

   Я сняла плащ, стянула с головы шапку, убрала их в шкаф и под загоревшимся диким интересом взглядом вилерианки села на нижнюю кровать. С одной стороны, можно считать, что мне повезло, причём повезло очень сильно: меня бесплатно везут прочь от Мейера и свекровища. С другой, понятен интерес Полин, у которой на лице написано: брата срочно нужно женить, если ты, Елизавета Петровна, не успеешь сбежать, то я сделаю это на тебе. Сама виновата, раз бегаешь медленно.

   Так рассказывать или нет? И если да, то что?

   Видимо, синие волосы произвели на Полин впечатление. Она ошалело меня разглядывала и несколько раз приоткрыла рот, чтобы что-то спросить, но я её опередила.

   — Вы позволите? — пришлось отодвинуть её в сторону, чтобы протиснуться к ванной.

   Пока мыла руки, подумала, что пока как-то не очень-то хорошо у меня получилось самостоятельно принимать решения и управлять своей судьбой. На троечку. Из ста. Я по-прежнему ощущала себя белкой, что застряла на рогах у лося, пока тот несётся сквозь горящий лес. Вроде бы надо держаться изо всех сил, но интуиция подсказывает: судьба ведёт меня не туда, где я хотела бы оказаться. Умываясь, я старалась не смотреть на себя в зеркало: к рубиновым глазам пока не привыкла, а от созерцания чужого теперь лица становилось дурно.

   — А вы?.. — Полин караулила меня у выхода из ванной.

   — Пойдёмте завтракать? Я ужас, как голодна, — перебив, честно призналась я, чуть отодвинула вилерианку и вышла из спальни в гостиную. — Кстати, питание на борту входит в цену билета или оплачивается отдельно?

   — Входит, — ответила Полин. — Так откуда вы?..

   — Чудесно! Спасибо вам за разъяснения, — улыбнулась я.

   Кларас не только сходил за завтраком, но и расставил принесённые тарелки с едой на бежевой скатерти. Я подошла к столу и потянула на себя спинку массивного деревянного стула, а тот неожиданно легко отъехал в сторону — я чуть не свалилась вместе с ним, едва не потеряв равновесие.

   — Первый раз на дирижабле? — понимающе улыбнулся Кларас. — Здесь мебель делают из ратта́на, это очень прочная, но при этом легчайшая древесина.

   — Буду знать, — неловко улыбнулась я, садясь за стол.

   — Спасибо за замечательный завтрак, Клар! — поблагодарила Полин, устраиваясь на соседнем стуле. — Брат у меня очень заботливый. И внимательный. И добрый.

   — Полина́да, ешь, — прервал он поток комплиментов, и девушка сморщила нос, а затем обиженно уткнулась в свою тарелку, но хватило её молчания ненадолго.

   — У вас такой замечательный цвет волос! — воскликнула Полин секунду спустя и поёрзала на стуле. — Я даже не знала, что такой бывает! Тем более в Вилерии!

   — Думаю, что наша внезапная компаньонка не вилерианка, — осторожно заметил Кларас.

   — Но как?! Не может быть! — аж подпрыгнула на месте Полин, всем корпусом разворачиваясь ко мне.

   — Насколько мне объяснили, всё-таки уже вилерианка, — тихо ответила я.

   Полин, почуяв копчёный запах невероятной истории, вцепилась в меня взглядом, как собака в кусок сала. И теперь было понятно, что она не отстанет, пока не получит ответы. Хотя, вероятно, и после этого не отстанет.

   Я поковыряла омлет, отхлебнула горячего чая и сказала:

   — Вы всё равно не поверите в мою историю и будете думать обо мне плохо.

   — Ну что вы! — воскликнула Полин и прижала руки к груди, всем своим видом обещая до конца своих дней думать обо мне только хорошо, а если я расскажу всё прямо сейчас, то и вовсе прекрасно.

   — Если у вас возникли трудности, мы можем помочь с ними разобраться, — проговорил Кларас. — Я слышал, что в семье Феймин появилась невестка с синими волосами. Сама принцесса Гленнвайсская. Но не слышал, чтобы кто-то из Фейминов женился.

   — Если вы дадите слово никому не передавать то, что я расскажу, и помочь мне разобраться, то я согласна с вами поделиться. В конце концов, я не сделала ничего плохого и сама не понимаю, что именно случилось.

   — Слово Клара́са Норда́на Листамату́ра Да́рлегура, что всё рассказанное вами не выйдет за пределы этой комнаты. Полин?

   — Слово Полинады Форвитни́р Листаматур Дарлегур, что я всё сохраню в секрете, — с готовностью пообещала она и под тяжёлым взглядом брата добавила: — И даже маме не расскажу!

   — Хорошо, только сначала ответьте, пожалуйста, на один вопрос. Как вы умудрились нас перепутать? — обернулась я к Клару.

   — Сам не знаю. Проводил Полин в дирижабль и спустился, чтобы купить ей сока.

   — Я ужасно захотела э́плевого сока, — кивая, вклинилась в разговор Полин, — хотела сама пойти купить, пока дирижабль не ушёл. И карамелек. И крендельков сахарных. Там ларёк с соками и сладостями прямо на площадке есть. Но Клар не дал. Сказал, что сам купит.

   — Но если бы он опоздал на дирижабль? — удивилась я такой беспечности.

   — Ой, ну что вы! Они же не отчаливают, пока все пассажиры не зайдут, — заверила она.

   — Так вот, я вышел купить сок, расплатился, оборачиваюсь — стоит сестра. Я рассердился. Говорил же ей не сходить с дирижабля. Я конфеты и покупки рассовал по карманам и решил её припугнуть, чтобы слушалась. Схватил и нарычал. А дальше вы знаете… — очень по-земному развёл руками Кларас. — Ещё раз извините.

   — Он меня вечно так пугает! — пожаловалась сестра.

   — Потому что ты вечно не слушаешься! — резонно возмутился брат.

   — Я слушаюсь, но медленно… и избирательно, — надулась она.

   — А должна слушаться быстро и беспрекословно! — сурово сказал Кларас. — Разбаловал тебя Форви́т.

   — Это уже проблема моего будущего мужа, — насмешливо отозвалась вилерианка и задорно задрала нос.

   — Да с таким характером мы тебе его даже на Вилерии не найдём, — беззлобно поддел брат, хотя видно было, что сестру он любит и совершенно так не считает.

   — Ладно, это сейчас не важно, — опомнилась Полин и выразительно посмотрела на меня. — Вы обещали поведать нам свою историю!

   А я что? Взяла и рассказала, что со мной произошло, естественно, за минусом части о заботе, которой меня окружило свекровище. Имени Мейера тоже называть, конечно, не стала, но они и сами прекрасно догадались.

   — Но этого же совершенно, ни за что, никак не может быть! — воскликнула Полин, ища глазами поддержки у брата. — Это просто никак не укладывается в голове. Если только кто-то ночью проник, пока вы болели… Но нет, это тоже невероятно. Вилерианцы не насилуют женщин, это для них чистое самоубийство. Все мужчины дают магические клятвы на жизни, что никогда не изнасилуют женщину. Все! Иначе мир бы погрузился в полнейший хаос.

   — Очень странная история, — признал Кларас. — И я бы в неё ни за что не поверил, если бы не одно большое «но».

   Мы с Полин синхронно повернулись к нему и уставились во все глаза. Он же неторопливо налил себе травяного отвара в кружку и сделал медленный, нарочито вальяжный глоток, наслаждаясь нашим вниманием.

   — Клар, иногда прям прибить тебя охота! Не томи! — возмутилась Полин.

   — Дай сосредоточиться, ты меня сбиваешь с мысли.

   Кажется, ни с какой мысли никто его не сбивал, просто косатому вилерианцу нравилось дразнить сестру. И меня заодно. Мы обе сидели как на иголках и ждали, пока он заговорит.

   — Клар! — не выдержав, вспылила Полин и порывисто вскочила с места. — Говори уже!

ГЛАВА 5. Нравоучения от тоже гения

   — Полин, вот всем ты хороша, но терпения у тебя нет совершенно. Надо его тренировать, — плавно откинулся на спинку стула старший брат и с невинным видом посмотрел на кипящую от любопытства сестру.

   У меня терпение было, и в достаточно большом количестве, но если дело дойдёт до рукоприкладства, и Полин начнёт Клараса лупить по самодовольному лицу, то я не просто не стану осуждать, я ей даже немного помогу. И чайник подам, чтобы она прямо чайником его, чайником…

   Видимо, Кларас догадался о наших кровожадных мыслях и решил не испытывать судьбу, поэтому наконец заговорил:

   — Начну с того, что я на месте Мейера сделал бы те же самые выводы. Рассказанное вами, Лиза, настолько противоречит всему, что нам известно о вилераде, что проще и разумнее верить в то, что вы лжёте. Я бы и сам сейчас так решил, если бы не одна строчка, на которую наткнулся несколько лет назад. Уж не помню, зачем я полез в сборник научных трудов вирусологов, но взгляд зацепился тогда за фразу: «вероятность передачи вилерады через кровь настолько исчезающе мала, что ею можно пренебречь». Даже столько лет спустя я помню почти дословно, потому что очень сильно меня тогда этот пассаж удивил. Я даже отложил вопрос, над которым работал, и принялся искать информацию по этой теме, но нашёл лишь старые притчи и одну отсылку на книгу, которой у меня не было. А в дальнейшем как-то не сподобился её купить. Тем не менее, если Витту́р Фраеди́н сформулировал именно так, значит, на руках у него были некие доказательства. Он очень серьёзный учёный, и словами не раскидывается.

   — Мы можем связаться с этим Виттуром Фраедином? — загорелась я.

   — Он уже давно мёртв, к сожалению, — сочувственно посмотрел на меня Кларас. — Но есть и хорошая новость.

   — Да ладно, вот это неожиданность, — задумчиво пробормотала я.

   Кларас улыбнулся и продолжил:

   — В Файмарге находится несколько лучших университетов континента. Он вообще считается городом студентов. Так что можно попробовать собрать материалы в библиотеках и поговорить с профессорами. Если вы говорите правду, то это интереснейший случай для научного исследования. Проблема только в том, что никто не станет им заниматься, пока вы не сможете дать клятвы. Всё-таки пока что ваша история звучит максимально неправдоподобно, да и мотив у вас имеется.

   — И какой же у меня имеется мотив? — возмутилась я.

   — Мейер происходит из очень обеспеченной семьи. Если предположить, что заразил вас обычный служащий, которому в пару досталась бы переселенка нескоро и… ну, скажем так, любая, то понятно желание сделать вид, что никакой связи не было, а заразил вас всё-таки Мейер, пусть и таким нетривиальным способом. Я только теоретически излагаю, — поднял он ладони в воздух под моим взглядом. — Лично я предпочитаю вам верить, потому что всегда интереснее, когда происходит нечто необычное. В обыденности нет места для научного прорыва, новых теорий и пересмотра всего сложившегося багажа знаний, а ведь это очень полезно обществу. Если удастся доказать, что вилерада передаётся через кровь, да ещё и таланнкам, то это всколыхнёт умы и будет во всех новостях.

   Я сделала несколько глотков чая, который перестоял и начал горчить. Взглянула за окно, где плыли пышные облака с кружевными боками. Посмотрела на Клараса, в глазах которого горел интерес, пусть совсем не такого свойства, как у Полин, но всё же.

   — Я рада, что вы меня случайно прихватили с посадочной площадки. Ваши слова дают мне надежду, тем более что не всё так просто, есть ещё несколько деталей, которые могут иметь значение, но я не могу их открыть, так как связана клятвой.

   — Не удивлён, вы же принцесса, было бы странно, если бы за вами не стояла хотя бы парочка тайн, — кивнул красноволосый вилерианец.

   В том-то и дело, что я вовсе не принцесса, но говорить об этом нельзя. Надо как-то подтолкнуть их к тому, чтобы догадались сами.

   — Кроме того, сама я бы ни за что не смогла оплатить проезд.

   — Глупости! — воскликнула Полин, радостно уцепившись за возможность вступить в беседу. — Стоило бы вам объявить, что вы нуждаетесь в билете и компании за обедами, как тут же выстроилась бы очередь из желающих не только оплатить перелёт, но и исполнить другие ваши прихоти. Обычно девушки такие знаки внимания не принимают, если у них есть семья. Но в вашем случае подобное никто бы не осудил. Запомните, Лиза, вы — одинокая вилерианка. Вам можно всё. Ну или почти всё.

   — Полин, вот в этой вседозволенности и кроется корень всех бед! — сложил руки на груди её брат. — Скоро чистокровных вилерианок вообще перестанут брать замуж, потому что вы слишком капризны и избалованны. Это факт.

   — Переселенок на всех не хватит, — фыркнула в ответ Полин.

   — И что? Уже сейчас довольно много парней, которые отказываются от самой идеи брака, потому что он слишком обременителен. И ты должна понимать, что другой человек не родился для того, чтобы исполнять твои прихоти, у него есть свои интересы и цели. А ты ведёшь себя так, словно само право касаться тебя — нечто сакральное. Будешь потом возмущаться, как Хеймса.

   — Не надо сравнивать меня с Хеймсой! — вскинулась Полин. — Она — совершенно избалованная истеричка.

   — Именно, Полинада. Именно.

   Девушка сердито надула губы, глядя на брата.

   — Я себя так не веду!

   — Да неужели? А кто вынудил меня бросить все дела и везти себя в Файмарг «прогуляться», — насмешливо заломил бровь брат.

   — Скажешь тоже! — фыркнула сестра. — Если бы ты не хотел, то и не поехал бы, уж мне-то можешь не рассказывать. А я просто хотела немного развеяться, пока мама ещё не родила, потому что потом будет не до того. И вообще. Путешествия полезны и замечательны новыми впечатлениями и знакомствами, — она выразительно указала глазами на меня.

   — Это не отменяет того, что желанием ехать я не горел. Просто все тебе уступают, Полин, вот ты и привыкла так жить. Жду не дождусь, когда ты влюбишься в какого-нибудь парня с сильным характером, вот тогда придётся поумерить не только пыл и запросы, но и градус эмоций. Ты уже не подросток, но ведёшь себя именно так.

   Мне стало неловко от этой семейной сцены, но во многом я была с Кларасом согласна. Вседозволенность негативно сказывается на характере, Лалисса Гленнвайсская тому отличная иллюстрация.

   — Ты своими нравоучениями скуку можешь навести на кого угодно, — задрала нос Полин. — И вовсе я не веду себя как подросток. Подумаешь, захотела сока, я сама планировала за ним сбегать. Это ты сначала ничего не разрешаешь мне делать, а потом сердишься, что пришлось всё делать самому. По-твоему, я должна сидеть в углу молча и ничего не хотеть, лишь бы тебе не доставлять неудобств? И почему это ты не считаешь эгоизмом со своей стороны?

   — Я не о соке сейчас говорю, а вообще.

   — А ты давай, приведи конкретные примеры, где я себя вела истерично и избалованно за последний год. Выискался тут учитель этики, посмотрите на него, — припечатала Полин.

   Судя по сузившимся глазам брата, примеры он отчаянно пытался найти, но не нашёл.

   — То-то же! — торжествующе заявила Полин. — А поехать я могла и с Унгу́ром. Он хотя бы не такая книжная зануда, как ты. Ты сам не разрешил!

   — Да вы вместе натворили бы таких глупостей!..

   — Повеселились бы! А теперь только и можно делать, что по линеечке ходить. Зануда ты, — резюмировала Полин, гордо вздёрнув подбородок, а потом взглянула на меня и тут же переобулась в воздухе: — В том смысле, что очень вдумчивый и умный. И с твоими размышлениями я почти совсем согласна. И человек ты замечательный.

   На лбу у неё при этом большими буквами было написано «НЕТ!», но выглядело это всё настолько мило, что я лишь устало улыбнулась. Захотелось прилечь и дальше слушать их перебранку из горизонтального положения, желательно с закрытыми глазами.

   — А почему при наличии порталов вы путешествуете дирижаблями? — решила сменить тему я, отгоняя сонливость.

   — Очень просто. Для активации портала требуется колоссальное количество энергии, потому что Вилерия начинает со страшной скоростью потреблять любую силу, которая выплёскивается в эфир. Поэтому мы строим порталы в местах, где естественный магический фон чуть выше, обычно в горах, там магия накапливается. Активировать порталы имеет смысл только для больших групп, для сотен человек. Иначе — трата магии получается неоправданная. Индивидуальные порталы мы можем открывать только в других мирах, тут — в Вилерии — это мало кому под силу. А если и под силу, то потом есть риск умереть от перерасхода этой самой силы. Арки нам для того и нужны, чтобы быстрее и проще стабилизировать заклинание и тратить меньше энергии. Проекты арок между столицами и крупными городами есть, думаю, однажды внутренние порталы тоже появятся, но мы пока работаем над технологией. При текущем уровне развития науки это нерентабельно.

   Длинная речь Клараса убаюкивала не хуже снотворного. Мне было очень интересно, но при этом спать захотелось так, что я с трудом удерживала вертикальное положение.

   — А ещё с дирижабля открываются замечательные виды! Особенно когда будем над горами пролетать. Тебе понравится, точно говорю, — заверила Полин.

   — А все умеют колдовать? Я тоже сумею, когда сила стабилизируется? — спросила я у Клараса.

   — Будет зависеть от вашего организма, но слишком оптимистичных прогнозов я бы не давал. С подпиткой Мейера, если она вам подходила, адаптация прошла бы куда быстрее, а сейчас организм будет отдавать все силы на то, чтобы просто выжить. Вам нужно больше есть и спать, Лиза, потому что иначе может начаться истощение, — ответил он.

   — А ты не можешь её подпитать? Или я? — взволнованно распахнула глаза Полин.

   — У тебя у самой сил мало, а я мог бы попробовать, но пока что оно того не стоит. Если Лизе станет нехорошо, тогда мы начнём шевелиться, а пока лучше не вмешиваться в естественный ход вещей, мы же не знаем, подходит ей моя магия или нет. Если бы точно знали, что подходит, тогда я бы первый предложил это сделать. Но в противном случае есть риск навредить.

   — Ясно. То есть надо справляться самой. На что-то подобное я и рассчитывала. Кстати, почему связь между мной и Мейером не образовалась? — спросила я, зевнув.

   — Очень сложный и интересный вопрос. Факторов сразу несколько. Во-первых, мы вообще не знаем, образуется ли она при заражении через кровь. Данных нет. Во-вторых, вы держитесь молодцом, но на самом деле очень слабы. Возможно, на связь просто нет магических сил. В-третьих, связь возникает при регулярном обмене энергией, так что у вас с Мейером её и не будет. Вы же энергией не обмениваетесь. Лиза, я понимаю, что у вас много вопросов, но сейчас вам лучше пойти поспать. Мы с Полин не будем шуметь. Не стоит истощать и без того невеликие ресурсы тела. Вы чудом пережили оборот, не нужно испытывать судьбу второй раз. Поели? Идите поспите.

   Я действительно осоловела от еды. Сонливость накатила с такой силой, что я всерьёз рассматривала вариант уснуть в омлете. Если так разобраться, то он в этом плане ничем не хуже салата.

   — Прошу прощения, но я и правда вынуждена вас покинуть. У меня выдался на редкость напряжённый день… то есть утро… то есть ещё прошлый день… — запуталась я. — В общем, пойду вздремну. Благодарю за компанию и очень рада нашему знакомству.

   — Мы не будем вас беспокоить, отдыхайте, — улыбнулся Клар. — Приятных снов.

   Полин хотела что-то добавить, но под суровым взглядом старшего брата сникла и лишь улыбнулась, провожая меня взглядом. Стоило двери в каюту закрыться, как из гостиной донёсся шуршащий приглушённый шёпот, но вслушиваться не было сил.

   Я сняла обувь и кофту, выглянула за окно, где вдалеке похожие на северных кошек облака обнимали горы мягкими пушистыми лапами. Забралась под одеяло, закрыла глаза и отключилась, словно кто-то перещёлкнул тумблер.

   Спала крепко и без сновидений.

ГЛАВА 5.1 Лиссе от 30-го числа вьюжного месяца 1523-го года (сожжено)

   Я пытаюсь убедить себя в том, что твой побег к лучшему. Но получается плохо. Я по-прежнему не знаю, с кем именно ты сбежала. Внёс в список всех знакомых и незнакомых, особенно тех, кто исчез из поля зрения. В остальном — я всё ещё не знаю, кто твой таинственный любовник.

   На аэровокзале случился скандал, о котором гудит весь город. Вроде бы какую-то девушку затащили на дирижабль силой, но капитан уже передал сведения, что это была какая-то семейная шутка. Но я всё равно переживаю: а не ты ли попала в руки к какому-то мерзавцу? Чувствую ответственность за твоё благополучие и вину за то, что не устроил твою судьбу сам. При этом видеть тебя мне было бы мучительно.

   Мама настаивает на том, что стоит расслабиться и выдохнуть, но я не могу. В грудь словно насыпали битого стекла — каждый вдох причиняет боль. И то, с какой лёгкостью ты меняешь позицию, сводит с ума. Сначала ты предлагаешь ждать несколько месяцев, пока не сможешь давать клятвы, но сразу после этого разговора пропадаешь. Я совсем запутался и уже не знаю, правильно ли поступил. Возможно, стоило проявить терпение и попытаться взять с тебя такую клятву, чтобы ты не смогла мне изменять. Но смог бы я простить и забыть то, как ты поступила? Вероятно, нет, а значит, всё бессмысленно.

   Всё бессмысленно, Лисса.

   Я могу написать и сжечь хоть сто писем, нарисовать хоть миллион твоих портретов, это не помогает прогнать мысли о тебе. Ничего не помогает. Сегодня я проиграл бой младшему брату, а мне даже дела нет до того, что он меня остриг. Ни до чего дела нет.

   Мама говорит, что я ещё успею построить другие отношения, но сейчас одна лишь мысль об этом вызывает лютейшее отвращение и боль. Не хочу больше ничего. Хочу вернуться назад в тот день, когда увидел твой портрет, и просто не заходить в ту комнату. Не знать тебя, не думать и не переживать.

   А ведь нам ещё предстоит придумать какую-то легенду твоего исчезновения, и каждый из вариантов хуже другого. И даже Эль особо не злорадствует, а значит, моё положение жалко до того предела, когда даже близкие люди стыдливо отводят глаза, лишь бы на тебя не смотреть.

   Знаешь, когда ты не спустилась ни к завтраку, ни к обеду, я заволновался и пошёл к тебе. Пока дошёл до двери твоей спальни, успел передумать кучу мыслей. В том числе, что если ты жива, то, может, к дьюкам все эти предрассудки и поговорки о том, что лучше смерть, чем гулящая жена. И когда обнаружил твою комнату пустой, испытал очередное разочарование, сравнимое с чувством, когда набираешь в руки воды, чтобы напиться, а в них оказывается болотная жижа, отдающая тухлятиной.

   Когда-то в Вилерии был проповедник, который говорил, что вилерианцы не будут счастливы, пока несут погромы и разрушения в другие миры. Не могу перестать думать о том, что происходящее — расплата за те походы, в которых я успел поучаствовать. Мы всегда убеждаем себя и друг друга, что женщин из других миров мы едва ли не спасаем, но ведь есть и другая точка зрения. Да, есть миры, откуда переселенки приходят добровольно, но в большинстве случаев их отдают насильно. Пусть они потом привыкают и живут сытой и хорошей жизнью, это не отменяет того, что мы — воры и похитители. До встречи с тобой я даже не думал об этом так. Если послушать наших, то выходит, что мы освободители и спасители. Но от чего я спас тебя? От титула, от близости к семье, от возможности править страной, в которой ты родилась?

   Я поступил эгоистично, возжелав забрать силой то, что понравилось. И теперь расплачиваюсь за это. Если это месть, Лисса, то она восхищает своим изяществом и острым психологизмом. Как тонкая ядовитая игла, которая колет в самое сердце.

   Глупо с моей стороны было верить в то, что принцесса Гленнвайса — милая простушка с нежной улыбкой. Подобного просто не бывает. Твой отец был бы болваном, если бы вырастил тебя такой, а он имеет совсем иную репутацию. Я начинаю думать, что тебя отпустили сюда с одной лишь целью — пошпионить, сделать выводы и вернуться на родину. Никто же даже не обыскивал твой багаж. Возможно, там припасены артефакты порталов, чтобы вернуться домой. Но вилерада сломала твои планы, и ты сбежала. Ты ещё не понимаешь, что вернуться домой не сможешь никогда, никто этого не позволит, да и жить на Таланне ты теперь не в состоянии.

   Мне жаль, что всё вышло именно так. Что я пленился твоей красотой, проигнорировав советы родителей. Что позволил твоим чарам одурманить себя. Что поверил в твою игру. В своё оправдание могу лишь сказать, что игра была безупречна.

   Если честно, хочу возненавидеть тебя, потому что любить гораздо больнее.

   Хочу, но пока не могу.

   Мейер.

ГЛАВА 6. Крестовый поход

   Проснулась, как и положено порядочной гулящей от жениха девице, на закате, к ужину. Вроде физически чувствовала себя получше, но почему-то на душе было так тошно, что аж кюхельбекерно. Накатила обида на весь мир и особенно на судьбу. Горько, что я теперь навсегда оторвана от семьи. И сразу вдруг вспомнилась мелкая. По ней я почему-то больше всего скучала, хотя она и доводила порой до белого каления. Это сейчас она уже человечек со своими мыслями и идеями, а несколько лет назад она иногда смешно замирала на месте и говорила: «Бдя-бдя», и если я на этот сигнал не успевала среагировать мгновенно, то чаще всего бдя-бдя случалось в штаны. А потом, года в четыре, она однажды расколола мои любимые тени, а когда я пришла гневаться и ругаться, выразительно посмотрела на меня и сказала: «Лиза, давай лучше не будем об этом, я не готова сейчас на это тратить нервы».

   Я мысленно повторяла себе эти слова раз за разом, но легче не становилось. И даже на Мейера злиться толком не получалось. Вообще, уходят, хлопнув дверью, не чтобы уйти, а чтобы догнали. А получается, что меня Мейер теперь догнать никак не сможет, и от этого почему-то становилось ещё горше на душе. И ведь до чего хорош, гад! Даже в такой ситуации вёл себя благородно. Повёл бы себя, как его мамаша, я бы сейчас так не мучилась, а мысленно помоями его поливала, занимаясь глубоким саможалением. А Мейер ещё и защищал. Надо было хотя бы записку ему оставить. Он же будет волноваться. Или не будет? Я совсем потерялась и в своих, и в его чувствах.

   А ещё начало казаться, что я схожу с ума. Даже слезла с кровати и потрогала окно. Холодное. И пейзаж за ним вроде как настоящий, хоть и красивый до нарочитости. Снаружи дико воет ветер. Дирижабль болтает гораздо сильнее, чем вчера. И вроде всё настоящее, но ощущения такие, словно кукуха уже торчит из уха, готовясь улететь на вольные хлеба волю хлебать, и только тараканы в голове её пока удерживают за хвост.

   Полин в комнате не было, из гостиной доносились неразборчивые звуки тихого разговора. Умылась, не глядя в зеркало, почистила зубы и вышла к своим попутчикам.

   — Мы вас не разбудили? — встревожилась Полин.

   — Нет, что вы. И давайте уже перейдём на «ты»? Думаю, что нам ещё не один день лететь вместе, так что это было бы правильнее…

   — С удовольствием! — обрадовалась Полин. — Ох, как же мне не хватало подруги!

   Я невольно замерла, вытаращившись на вилерианку. Нет, настолько на «ты» я переходить как-то не планировала. Но Полин лучезарно улыбалась, всем своим видом показывая, что моё возможное нежелание дружить её никак не остановит и ничем не помешает. Так невольно начнёшь проникаться словами Клараса про необходимость перевоспитания.

   — Разве у тебя нет подруг? Ведь не настолько же мало вокруг вилерианок, — сказала я, садясь за стол. — Мейер говорил, что рождается где-то одна на пять мужчин. Не катастрофично…

   — Это очень старые и очень оптимистичные подсчёты. Когда-то в Дарлегуре так и было. За несколько лет до моего рождения, — сказал Кларас, откинувшись на спинку стула. — С тех пор это соотношение укрепилось в сознании, хотя это был лишь один год на фоне нескольких менее урожайных, если можно так сказать. А сейчас одна новорожденная девочка приходится на двенадцать мальчиков. И, вероятно, ситуация будет ухудшаться. Девушек возраста Полин в клане не так много, а те, что есть, не всегда… как бы сказать… располагают к тому, чтобы с ними дружить.

   В маленькой гостиной ненадолго повисла тишина, и оттого слышнее стали завывания ветра снаружи. Показалось, что даже похолодало в помещении, захотелось поджать ноги и завернуться в тёплый плед.

   — И глава клана скрывает реальную статистику? — осторожно спросила я.

   — Нет. Никто ничего не скрывает. От неё, как бы это сказать, отмахиваются. Сейчас соотношение один к пяти действительно сохраняется, включая женщин всех возрастов и учитывая переселенок, уже перенёсших вилераду. Так что числа вроде бы не лгут, но искажают картинку. Вот только если начать трубить о том, насколько мало рождается девочек, начнутся волнения. Обеспечить постоянный и стабильный приток переселенок не так-то просто. Некоторые расы имунны к вилераде, и при этом не выживают в Вилерии. Некоторые плохо переносят болезнь, и приводить женщин из тех миров категорически запрещено, ведь выживаемость там всего около тридцати процентов. К примеру, среди таланнок она стремится к ста. А ты выжила, даже несмотря на то, что заразившего тебя вилерианца не было рядом, хотя это — исключение из правил, и тем уникален твой случай. Возможно, тот факт, что ты обладала мощным даром…

   — Я не обладала никаким даром, — перебила я Клараса.

   Он удивлённо выгнул бровь, недоверчиво меня разглядывая. Не верит?

   — Допустим, — с явным сомнением протянул он. — Не важно, почему ты выжила, но хорошо бы изучить твой случай. Сдать образец крови для исследований.

   — Твоих?

   — Нет, я специализируюсь на артефактах. Вопрос вилерады меня волнует лишь в той мере, в которой он стоит перед каждым вилерианцем: когда до меня дойдёт очередь ухаживать за девушкой, я хочу со своей стороны сделать всё, чтобы она легко перенесла болезнь и прошла процесс адаптации.

   — Кстати, а когда подойдёт твоя очередь? Разве учёных не должны поощрять особым образом?

   — Не всех и не всегда.

   — А как же быть тем, кому досталась переселенка, но их магии не совпали?

   — Они возвращаются в список на верхние позиции. У наместника главы клана, моего дяди, есть копия точного списка, свой номер в котором знает каждый вилерианец. Мой другой дядя, глава клана Дарлегур, регулярно присылает обновления. Из очереди автоматически выбывают те, кто женится. Особенно везёт тем, кого выбрали вилерианки. Многие не особо заботятся о своей позиции в списке, рассчитывая на это, но проще дослужиться до права на ухаживание за переселенкой, чем добиться взаимности от одной из переборчивых вилерианок.

   — Погоди, я совсем запуталась в ваших родственных связях, — нахмурилась я. — Ты — двоюродный брат Мейера, но твой отец погиб. Аннард — тоже двоюродный брат Мейера и сын главы клана.

   — Сын наместника главы клана Дарлегур в Листаматуре.

   — Главы города, — подсказала Полин, которой молчание давалось особенно тяжело. —А глава всего клана живёт в Дарборге, это столица клановых земель.

   — Сколько же братьев в этой семье?

   — Шестнадцать, — огорошил меня Клар. — И ещё две сестры. У нас большие семьи, потому что вилерианки живут долго, роды им даются довольно легко, а детей обожают все. Ты пока ещё не осознала всех преимуществ своего нового положения, но, поверь, они есть, и их много. Долголетие, выносливость, магический дар, физическая сила, отменное здоровье…

   — Но и цена за это очень высокая, — глухо ответила я. — Я никогда не смогу вернуться к семье. Не смогу жить привычной жизнью…

   — Лиза, — воскликнула Полин, — у тебя появятся новые привычки и дела. Новая жизнь, и даже лучше старой! Сколько я разговаривала с переселенками, ни одна не пожалела, что оказалась тут. Да, иногда бывает тоскливо, но это быстро проходит. А там и свои детки пойдут, а они всем только в радость. Даже мальчики.

   Вот от этого бесхитростного «даже мальчики» стало окончательно грустно. А ведь папа всегда хотел даже мальчика. Но получились только четыре девочки.

   Дирижабль слегка качнуло, а в боковую стенку ударил яростный порыв ветра.

   — Ну и погодка! — недовольно глянула за окно Полин. — Так нас точно с маршрута сдует!

   Я тоже посмотрела наружу. За окном стремительно темнело, а буря разгулялась не на шутку и даже не на афоризм — болтало уже ощутимо. Я сбилась с мысли, когда очередной порыв ветра попытался высадить окно и забраться внутрь.

   — Кларас, ещё в Таланне мне говорили, что вилерианцы забирали женщин с детьми… Зачем вам дети и как вы их собирались заражать?

   Полин звякнула чашкой с отваром о блюдечко и напряжённо замерла на месте.

   — Дети… — тяжело вздохнул Кларас. — Это очень спорная и тяжёлая тема. По последнему распоряжению главы изготовили несколько десятков образцов сыворотки, чтобы испытать. Многие с таким решением не согласны. Единственное, что я могу сказать, так это то, что сыворотку готовили и проверяли очень тщательно. Насколько мне известно, первые испытания прошли успешно. Перед моим отъездом как раз обсуждали отчёт. Все девочки пережили заражение и уже идут на поправку.

   — И как же теперь? С кем они связаны?

   — С младшими сыновьями главы клана и его приближённых. Старались подбирать мальчишек так, чтобы возраст был уже достаточно сознательный, но при этом разница в годах с будущей невестой не слишком большая. Не переживай, эти девочки будут расти с матерями, в заботе и любви. Никто не занимается изуверствами. А традиция заключать браки наследников едва ли не с рождения есть во многих мирах и культурах, так что и тут мы ничего нового не изобрели.

   Полин принялась наливать мне травяной чай, в этот момент дирижабль качнуло, и бледно-янтарная капля упала на белое блюдечко. Вилерианка недовольно фыркнула, вытерла её салфеткой и пододвинула ко мне поближе мисочку с конфетами и цукатами, стоявшую на столе.

   — Спасибо! — тихо поблагодарила я, опустив глаза в чашку. — Отчего же тогда споры, если с девочками всё будет хорошо?

   — Многие предлагают брать беспризорниц. Мол, если девочку привели с матерью, то в случае смерти одной из них другая вряд ли оправится и забудет это. Но есть и возражения. Многие боятся возникновения легализованного сексуального рабства, появления множества девочек, которые будут полностью зависимы от своих покровителей. Взрослые женщины менее уязвимы. Но дело даже не в этом. Просто в нашей культуре маленькие девочки — символ хрупкости, ценности жизни. Дочь — это счастье для каждого мужчины. И сейчас у многих консервативно настроенных вилерианцев возникает чувство, что учёные покусились на святое. Проводят эксперименты над беспомощными малышками...

   — Хотя всё совсем не так! Во многих мирах, откуда клан сейчас планирует эвакуировать девочек, с ними обращаются в сотни раз хуже! — уверенно вклинилась в разговор Полин.

   — Пока у нас переломный момент. Практики слишком мало, опыта недостаточно, как и данных. Возможно, это станет спасением Вилерии, а возможно — чёрным пятном на нашей биографии, — без присущего сестре оптимизма закончил Кларас.

   — Но разве не проще модифицировать сам вирус? Или даже вылечиться от него? Тогда всё вернётся на круги своя…

   — Ты что! На это никто не пойдёт! — горячо заговорила Полин. — Во-первых, магия. Никто не согласится потерять способности. Во-вторых, мы не знаем, способны ли мы теперь выжить без вилерады. Может же и такое случится, что, вылечившись, все умрут. Или выживут лишь единицы. Или станет ещё хуже! В-третьих, дети… Ты, конечно, не знаешь нашей истории, но до появления вилерады у нас такие трагические случаи бывали, просто жуть! Я читала воспоминания одной коны, что жила в те времена. Текст очень архаичен, но эмоции… Она похоронила восьмерых детей! Восьмерых! Они все родились слишком магически слабыми, чтобы выжить. Тогда она записала свою историю и приняла яд. Эта повесть «Девять шагов в бездну» — одна из главных книг Вилерии. Да, наше общество неидеально, но мы хотя бы больше не хороним детей.

   Вишнёвые глаза девушки сверкали убеждённостью, и она искренне верила в то, что говорила. И верно, слишком самонадеянно было бы думать, что за сотни лет лучшие умы Вилерии не нашли решения, а одна деловая попаданка Елизавета Петровна, внезапно свалившаяся им на головы, сможет. Такое только в глупых книжках бывает, а если я свою напишу, то она будет умная. Наверное.

   — Полин, не распаляйся. Лизу сейчас лучше не волновать, а поддерживать. Ей пришлось нелегко. Давайте я схожу за ужином, а вы пока поболтайте о чём-то девичьем и желательно жизнеутверждающем, — поднялся Кларас с места. — Есть особые пожелания?

   — Да, — встрепенулась Полин и затараторила: — Мне эплевого сока, ягодного джема и булочек с творогом, если будут. Если нет, то просто каких-нибудь сладких булочек. И… и… нарезку фруктовую.

   Кларас вопросительно посмотрел на меня.

   — А я буду то, что дают.

   Когда её брат ушёл, Полин перевела полный нерастраченного энтузиазма взгляд на меня. Я была категорически не в том состоянии, чтобы на меня этот энтузиазм растрачивали, да ещё и настолько активно, но и бежать было особо некуда.

   — Полин, скажи, а волосы у меня теперь будут бордовые расти? — спросила я, чтобы направить её пыл в нужное русло.

   — Ну да. Но зависит от твоего естественного цвета. Чем светлее оттенок, тем ярче будет цвет.

   — Так… а в Вилерии есть краски для волос?

   — Есть, конечно! Но ты же не будешь закрашивать этот потрясающий синий? Ты что? Он же как раз в цветах клана Дарлегур.

   — А я разве принадлежу к клану Дарлегур? — вскинула брови я. — Насколько я помню, меня в доме Мейера не особо рады были видеть.

   — Лиза, ну ты пойми, что ситуация очень непростая. Если удастся доказать, что ты заразилась через поцелуй, то они тебя обязательно простят! — заверила Полин.

   — Простят? — хмыкнула я. — Не помню, чтобы я сделала хоть что-то, требующее прощения. А мать Мейера… — я запнулась, подбирая слова.

   — Лиза, пожалуйста, только не сердись, — Полин не стала ждать, пока я закончу фразу, — но и кону Ирэну можно понять. Она поторопилась представить тебя как невестку, но ты не представляешь, как она была горда за сына. Мои родители тоже хотели на ужин попасть, но она ограничила круг приглашённых специально, чтобы тебя не смущать, и отзывалась о тебе исключительно восторженно. А потом ты заболела вилерадой. Ты хоть представляешь, каково ей было выхаживать тебя, зная, что ты изменила Мейеру? Хоть это и предписано законом, но всё равно тяжело. Ведь теперь только и разговоров будет о том, что невеста Мейера предпочла другого.

   — Каким законом? — заинтересовалась я.

   — Ну как же. Закон об оказании помощи переселенкам, заболевшим вилерадой, — широко распахнула и без того большие глаза Полин.

   — А что это за закон? И что он гласит?

   — Что в случае, если больная вилерадой девушка остаётся без поддержки заразившего её мужчины… ну, например, если его убили, то окружающие обязаны оказать содействие, пригласить лекаря, как-то облегчить страдания… и смерть, — скомкано закончила Полин и тут же переключилась: — Но тебе-то повезло! Видишь, кона Ирэна хорошо о тебе позаботилась, несмотря ни на что.

   От бессилия захотелось заорать на невинно хлопающую глазами Полин, хотя понятно было, что она совершенно ни при чём. Просто эти проклятые клятвы! Чтоб я ещё хоть раз дала хоть одну! Не дождутся!

   Штормовой ветер снаружи был созвучен моему настроению. Настоящая буря природного негодования и холодного неистовства. Ветер пригнал тёмные тучи, что затянули небо и швыряли в нас горстями снега, похожего на крупную соль.

   — Не было никакого лекаря, — зло процедила я, надеясь, что не сдохну из-за такой откровенности.

   Спойлер: не сдохла.

   — Ну как же. Не может такого быть. Наверное, ты просто в беспамятстве была и не помнишь, — возразила Полин.

   — Не настолько, чтобы не заметить, что лекаря никто не приглашал.

   Полин замолчала, переваривая информацию.

   — Ладно… — недоверчиво протянула она наконец. — Не было лекаря, но сама-то она тебя выхаживала. Иначе как ты выжила?

   — Вопреки всему выжила. Но закон интересный. А что бывает за его нарушение?

   — Если честно, не знаю... — потупилась вилерианка. — Надо свод законов смотреть или у судей спрашивать. Я в этом не разбираюсь, да и случай-то такой редкий, я даже не знаю, что полагается за такое нарушение…

   — А знаешь, мне пришла в голову одна шикарная мысль. Да. Просто чудесная.

   — Какая? — тут же оживилась Полин.

   — Сейчас Кларас придёт, и я с вами поделюсь, — коварно улыбнулась я.

   Ну что ж, кона Ирэна, начнём сведение счетов. А то вы, вероятно, считаете, что ваша жестокость сошла вам с рук. Нет. Раньше у меня не было конкретной цели, я просто пыталась выплыть из бурлящего потока событий живой. А теперь цель появилась: заставить вас заплатить за то, что вы сделали. И маленький шажочек к ней я совершу уже сегодня.

   — Да, Клар в этом плане незаменим. Очень умный, начитанный, вдумчивый, — оседлала любимого эльга Полин. — Уж он-то любит до истины докопаться, где бы она ни была зарыта.

   — Полин, расскажи, пожалуйста, про краску для волос. Сложно ли её купить и применить? — сменила тему я.

   — Да нет, не сложно, отчего же. Хоть в Граенгатте можно купить во время остановки.

   — А ты сможешь сделать мне большое одолжение и купить её? У меня денег совсем нет.

   — Конечно, могу. Могу и покрасить! — загорелась она.

   — А ты уже когда-нибудь красила кому-то волосы? — скрывая скепсис, уточнила я.

   — Нет, но не думаю, что это так уж сложно. Какой ты хочешь цвет?

   — Поближе к натуральному, чтобы отрастало незаметно, — решила я.

   Полин, как самая очаровательная и деятельная на свете макака, тут же полезла ко мне в голову, чтобы понять, какой цвет там будет отрастать. Бьюсь об заклад, что таких радужных корней ещё ни один парикмахер не видел. Плавный переход из синего в русый, а потом ещё и бордовый отрастать начнёт. Любой колорист бы оценил.

   — Да? Но так жаль… я ни разу таких волос ни у кого не видела! Ты с ними такая яркая и необычная! И в цветах клана, опять же.

   — Про это я спрошу у Клараса. Не могу сказать, что горю желанием принадлежать хоть к какому-то клану.

   — Это ты зря. Дарлегур — самый лучший клан. Хотя… если ни к какому не принадлежать, то цвета можно носить какие угодно.

   — А что, какие-то цвета нельзя носить? — удивилась я.

   — Ну да. У каждого клана свой цвет. Есть базовые — серый, бежевый, коричневый, чёрный. Их носят все как основу. А сверх того одеваются в цвета клана. Дарлегуры в синий, Винрауты в бордовый, Граенны в салатовый, Мирины в тёмно-зелёный или болотный.

   — Я точно помню, что видела кону Ирэну в цвете индиго. Скорее даже фиолетовом, чем синем.

   — Ой, ну если дома, то ничего страшного, кто же запретит, — махнула рукой Полин. — Но всё равно лучше выбирать схожие оттенки. И потом, Фолубла́ты, клан, что носит фиолетовый, живут аж на другом материке, так что можно. Вот зелёный точно нельзя было бы надевать. Или красный. Это уже чересчур. Я себе такое красивое платье купила, цвета бондаро́сов, но родители запретили носить, так и лежит.

   Я как раз хотела спросить, что за цвет такой бондаро́сы, но тут вошёл Кларас с двухэтажным подносом, заставленным посудой так, что тарелки аж выступали с боков. Под недоумённые взгляды сестры и особенно брата, я вскочила помочь, но меня тут же припечатал его уверенный голос:

   — Лиза, сядь, пожалуйста, пока я ничего горячего на тебя случайно не разлил. И без того аэростат болтает из стороны в сторону.

   Ладно. Не больно-то и хотелось. Когда все тарелки были расставлены на столе, а сам Кларас сел на своё место, я набрала в грудь побольше воздуха и повернулась к нему, готовая начать свой крестовый поход против коны Ирэны.

ГЛАВА 7. Вопреки всем вероятностям

   — Кларас, а меня вот какая посетила мысль. Получается, что я выжила вопреки всем вероятностям, так? — нарочито невинным голосом спросила я.

   — Так, — согласился он, отламывая половинку от потрясающе вкусно пахнущей свежей булочки.

   Аппетит разыгрался не на шутку, но я решила, что пусть пока поиграет вхолостую — сначала дело. Буря согласно завыла за окном.

   — Так, может, кона Ирэна применила какую-то технику особую? Или как-то повлияла на ход выздоровления? Изобрела какой-то новый метод? — с видом искренней озабоченности уточнила я. — Надо бы её расспросить в подробностях, что именно и как она делала. Поэтапно, пошагово, в деталях. Ты, как учёный, не можешь не понимать, что любая мелочь может оказаться важна. Необходимо выяснить, что именно, как и в какой последовательности она предпринимала для моего выздоровления.

   — Я об этом уже думал. Согласен целиком и полностью. Мало ли какое случайное открытие она могла совершить. Нужно выведать у неё все подробности.

   Я предвкушающе улыбнулась. Вот и пусть понервируют свекровище, наверняка она начнёт путаться в показаниях.

   — Только важно убедиться, что она всё помнит. Может, артефакт правды применить. Или зелье какое-нибудь, — участливо подсказала я. — На благо науки, разумеется. Думаю, что она поймёт и согласится сотрудничать. Ведь скрывать ей нечего, так?

   — Так, — уверенно кивнул Кларас. — Когда мы с Полин вернёмся в Листаматур, я этим вопросом займусь. Жаль, что артефактов и зелий правды у нас нет, но можно придумать что-то, для того чтобы облегчить ей процесс вспоминания. А для этого было бы здорово, если бы ты сама вернулась с нами.

   — Посмотрим, — уклончиво ответила ему. — Пока что я никаких планов не строила.

   И уж точно не планировала возвращаться в клан. Словосочетание «свободный город» привлекало куда сильнее. И на Мейера я, разумеется, обиделась, хоть и понимала, почему он так поступил. Кларасу проще мне верить, потому что он не вовлечён в ситуацию эмоционально, плюс имеет пусть слабое и косвенное, но доказательство того, что я теоретически могу говорить правду.

   Псица-вьюга снова согласно завыла за окном. Почему-то больше буря не пугала, а придавала боевого задора. Словно покусала ледяными сосульками-клыками и заразила холодным язвительным бешенством.

   — Клар, мы с Лизой хотели бы сойти с дирижабля в Граенгатте, чтобы кое-что купить.

   — Исключено, прелестные коны. Граенны и Дарлегуры пока что в сложных отношениях. Последняя стычка из-за нападения на отряд с переселенками разозлила зелёноголовых. Сходить с дирижабля не безопасно. Вы обе незамужние, могут и украсть. Если требуется что-то купить, то пишите список, я схожу сам.

   — А в Малми́ре? — поинтересовалась Полин.

   — У желтоголовых ситуация не сильно лучше, а Малмир — город горцев, с ними вообще лучше не связываться. Так что сидеть вам в дирижабле до самого Фи́сборга, там поспокойнее.

   Ходить с синими волосами ещё несколько дней не очень-то хотелось…

   — А другие женские мелочи? С ними как быть? — робко спросила я.

   Несмотря на новоприобретённое вилерианство, те самые красные дни, вероятно, никто не отменял, а они вероломно подкрадывались из-за угла календаря.

   — Я куплю всё, что требуется, на аэровокзале. Пишите список, — беззаботно пожал плечами Кларас.

   — А не опасно летать в такую погоду? Буря не помешает посадке? — спросила я.

   — Не должна, все манёвры проводят при усиленной работе магических двигателей. Когда дирижабль в воздухе и двигатели работают в режиме полёта, то буря может, конечно, немного сбить с курса, но это не страшно, ведь ветер в какой-то момент обычно меняется. Если он станет попутным, тогда мы домчим до Файмарга быстрее. Если же будет бить в бок, как сейчас, то путешествие просто займёт чуть больше времени. Если буря совсем разгуляется, то мы сможем переждать её в Граенгатте. На аэропричалах есть специальные крепежи на такие случаи.

   Закончив ужин, мы сложили тарелки на поднос, и вилерианец унёс его, снова оставив нас вдвоём.

   — Полин, скажи, а у тебя случайно нет… средств гигиены женской… — смутившись, спросила я.

   — Ой, нет, — опечалилась Полин. — У нас же короткая поездка планировалась, шесть дней туда, шесть обратно да десяток там. Я ничего такого с собой брать не стала.

   Ничего себе у них тут короткие поездки! Мой организм вообще очень любит именно в поездку устроить сюрприз. А если она длинная, то и два.

   — То есть до Файмарга получается шесть дней пути на дирижабле?

   — Да, день от Листаматура до Граенгатта, сегодня вечером там остановка. Завтра днём будем в Малмире. А всего до Файмарга пять или шесть дней, в зависимости от ветра. Тут не угадаешь.

   — Ясно, — я задумчиво вздохнула и тихо спросила: — Полин, и как же мне Клара просить о том, чтобы он купил средства гигиены? Это же жутко неловко…

   Лет десять назад папа категорически отказывался покупать в магазине прокладки. Но потом подросла сначала я, следом Женя, а затем и Ева. Однажды в семье внезапно наступил острый кровавый кризис, и, ворча, что с такой нормой потребления единственный вариант нас всех содержать — это самому открывать прокладочную фабрику, папа отправился в свой первый поход за зипунами с крылышками. А потом привык и смирился, даже по акции периодически сам что-то покупал. Путал, правда, марки, но у нас даже самая распоследняя некондиция не залёживалась. А что делать: в семье четыре женщины и подрастающая пятая.

   Но это папа. А тут брат, причём чужой.

   — Да ты что! — энергично махнула рукой Полин. — Да он будет только рад!

   — Рад? — хмыкнула я.

   — Ну конечно! Раз покупает, значит, есть для кого. Ты что? Около прилавков с женскими товарами вечно толпа разных мечтателей, которые грезят о том, что будут что-то покупать для жён.

   Я посмотрела на собеседницу, отчаянно надеясь, что кукуха у меня всё-таки не улетела, а Полин шутит. Но вилерианка была абсолютно серьёзна. Тогда я представила толпу бравых суровых девственников, мечтающих у прилавков с прокладками о том, как они эти самые прокладки станут покупать, и сдавленно закашлялась. Потом хрюкнула. Потом сложилась пополам и расхохоталась, как припадочная.

   Полин, видя моё веселье, тоже принялась улыбаться.

   Боже, дай мне сил, терпения и мешок транквилизаторов, чтобы это всё пережить! Что за странный мир? Почему вокруг одни девственники? Почему Елизавете Петровне достался сплошной неликвид? Где умудрённые жизнью герои-любовники, умело лавирующие между расставленными дамочками брачными сетями? Где казановы и донжуаны, томным взором раздевающие на вечернем балу, а наутро исчезающие навсегда? Где коварные обольстители, норовящие если не сорвать мой цветок невинности, то хотя бы потоптать клумбу чувственности?

   Кларас вернулся, ещё не зная, какая радостная миссия ему предстоит. Интересно, а у них тут ПМС случайно не считается особым праздничным днём? Не удивлюсь, если тут есть какая-нибудь странная традиция звать в этот день соседей или всем рассказывать о таком счастье, ведь если так рассуждать, то радости ПМСа тоже доступны «не только лишь всем». Зато теперь понятно, почему на жене брата Мейера было такое подчёркивающее беременность платье. Странно, что она пришла без транспаранта, думаю, в вилерианских реалиях он был бы вполне уместен. Интересно, что они делают, когда в семье рождается девочка? Запускают фейерверки? Нет, это как-то слишком жидко, наверняка творится нечто совершенно эпическое.

   — Когда будет остановка? — спросила я у Клараса.

   — Мы уже давно снижаемся. Скоро прибудем. Вы подготовили список?

   Полин принесла красивую ручку с листочком и принялась аккуратно выводить буквы. Сначала — целый перечень разных сладостей, и только в конце два нужных мне пункта. В этот момент дирижабль качнуло особенно сильно, и Кларас достал из шкафа подбитый чёрным мехом плащ. Раздался металлический скрежет, и аэростат несколько раз несильно тряхнуло.

   — Пристали! Так, прелестнейшие коны, надеюсь, у вас хватит благоразумности не выходить из каюты в моё отсутствие. Мало ли какую глупость зелёноголовые готовы сделать.

   — Ой, иди уже! — Полин фыркнула и возвела к потолку глаза.

   — Полинада, оставаться в комнате — это приказ. Я достаточно понятно выразился?

   — Достаточно! — демонстративно выдохнула она, округлив и без того большие глаза. — Иди уже, а то всё раскупят, пока ты тут к нам придираешься.

   Кларас сделал суровое лицо, грозно посмотрел на сестру, сверкнул глазами на прощание и гордо удалился в пугающую вьюжную ночь, как и положено настоящему добытчику (а что он добытчик конфет, прокладок и краски для волос, это останется нашим маленьким секретом!).

   — Полин, скажи, а как вообще эти ваши дирижабли работают? За счёт чего двигаются? Я толком даже ничего не успела рассмотреть с платформы, а сейчас из-за метели опять ничего не разобрать, — встала я у окна, пытаясь разглядеть хоть что-то в хаотичном танце ледяных крупинок.

   Но видимость была примерно как моя удачливость — около нуля.

   — Ну… у них есть воздушный… — она сделала руками несколько круговых движений, — …купол! Воздушный купол! И двигатели, — уверенно закончила Полин.

   Судя по всему, на этом её знания об устройстве аэростата исчерпывались, но обвинять в необразованности девушку нельзя. Я вот с трудом смогла бы объяснить иномирцу, как работает вай-фай. К своему стыду, в отличие от приличного попаданца-прогрессора, что всегда носит в рюкзаке распечатку википедии, чертежи АК-47 и энциклопедию по химии, я даже устройство двигателя внутреннего сгорания вряд ли смогла бы толково объяснить вилерианцам. В школе по физике у меня была твёрдая и стабильная тройка. Но в этом есть свои плюсы. Как говорится, для тех, кто плохо учил физику и химию в школе, мир наполнен волшебством и чудесами. У меня всё так и получилось.

   Кларас вернулся полчаса спустя, ещё более грозный и суровый, чем уходил. Вы посмотрите, как положительно влияет на мужественность поход за зипунами с крылышками! Прямо-таки фотографируй его и ставь на обложку книги «Кровавые будни вилерианца».

   — Клар, ты чего насупился?

   Сестра подскочила к нему, и, как любопытная кошка, тут же полезла в сумку, что он держал. Брат даже не успел поставить её на стул, как Полин одной рукой уже выудила свёрток с пахнущим карамелью печеньем, а другой залезла внутрь по локоть.

   — Если честно, я ожидал, что мы переждём шторм в Граенгатте, но капитан решил, что ветер не слишком силён, и уже отдал команду на взлёт, — обеспокоенно посмотрел Кларас за окно.

   — Капитану виднее, — отмахнулась Полин, доставая из сумки бутыль с мутно-жёлтым соком и яркую коробочку. — Так, это что?

   — Краска, — отозвался её брат, снимая плащ.

   — Это какой цвет, Кларас? — угрожающе спросила Полин.

   — Рубиновый, как ты и написала, — нахмурился он.

   — Рубиновый?! Рубиновый?! — задохнулась от возмущения сестра. — Это амарантовый, а не рубиновый! Неужели ты не видишь разницы?

   Цвет на коробочке скорее походил на малиновый с глубоким красным оттенком. Не рубиновый, конечно, но интуиция подсказывала, что в данном споре лучше занять максимально нейтральную позицию и на всякий случай притвориться дальтоником.

   — Полин, не кипятись, — неуверенно ответил брат. — Я попросил рубиновый, мне дали этот, я купил и принёс.

   Снаружи раздалось лязганье, нас качнуло, и дирижабль оторвался от каменной площадки аэровокзала.

   — Нет, Клар, ну что значит «дали»? А ты не смотрел, что тебе дают?! — возмущённо всплеснула руками Полин, едва не рассыпав печенье из свёртка. Это несколько поумерило её пыл, но ненадолго. Положив ценности на стол позади себя, Полин упёрла руки в бока и пошла в атаку на брата: — Нужно же смотреть, что тебе дают!

   Я не выдержала и вмешалась в спор, грозивший перерасти в скандал:

   — Знаете, а я всегда любила амарантовый. Прямо обожала! Просто мечтала об амарантовых волосах, глазах, ногтях, вещах, руках и ногах. Да. Так что спасибо огромное, Кларас, ты угадал как нельзя лучше. Чудесный цвет. Полин, идём, ты меня начнёшь красить прямо сейчас.

   — Может, лучше завтра?.. На свету…

   Полин немного растерялась, что позволило мне перехватить инициативу окончательно.

   — Непременно прямо сейчас. Каждая минута жизни с синими волосами — мучительна и неминуемо ведёт к смерти. Впрочем, как и любая другая минута жизни. Идём, нечего их тратить понапрасну.

   Вилерианка изумлённо на меня взглянула и позволила увести себя в нашу спаленку. Всучив ей коробочку, я выжидательно посмотрела на её живое выразительное лицо. Полин не менее выжидательно посмотрела на меня в ответ. Пару мгновений мы буравили друг друга взглядами. Наконец она улыбнулась, закусила губу и предложила:

   — Ну что, давай начинать?

   И мы начали.

   Раньше я волосы никогда не красила, устраивал естественный цвет. Но за последний месяц жизнь настолько круто поменялась, что новые цвета волос смущали меньше всего.

   — Надолго нужно оставлять?

   — Нет, конечно. Сразу смывать, иначе волосы сожжём, — авторитетно заявила Полин.

   Волосы — не мосты, их куда обиднее жечь, так что я поторопилась под душ. Кажется, я использовала едва ли не весь запас воды на дирижабле. Под конец струйка текла совсем тоненькая. Когда кроваво-красная вода сменилась прозрачной, я вытерлась полотенцем, вылезла наружу и посмотрела на своё отражение.

   Уф-ф-ф.

   Такие образы мне никогда не нравились, но теперь выбирать не приходится. Из зеркала взирала ведьма с рубиновыми глазами и горящими алым костром волосами. Лжепринцесса Кровавая, не иначе.

   Самое удивительное, что было в отражении не только чуждое, но и нечто своё, родное. Как минимум, такая девушка может не бояться язвить вслух, скорее странным будет, если она станет молчать.

   Что ж, Елизавета Петровна, дочь Петра и Екатерины, Лжелалисса Первая, самодержица всеничегойная и императрица из династии Романовых, моё почтение.

   Да, мама с папой умели в юмор, ведь они даже поженились через два года после моего рождения. Правда, родившуюся вскоре младшую сестру назвали не Анной или Натальей, а Евгенией, а вторую — Евдокией, на что она всегда сердилась и требовала называть себя исключительно Евой. Имя для мелкой третьей сестры выбирали всем миром. Понятно, что если все женщины в семье на «Е», то нельзя традицию ломать. Ева настаивала на Елене, я — на Евангелине, а Женька (потому что вредина вредная) предлагала Евлампию. Но когда мелкая родилась, всем сразу стало понятно, что она — Ефросинья. Она считала, что спать — удел слабаков, умудрялась орать, даже вися у мамы на груди и совершенно не признавала никакого режима, кроме террора. В общем, мы в шутку звали её Фросей, а потом невыспавшийся измученный папа сделал две вещи: увековечил шутку в свидетельстве о рождении и записался на вазэктомию. А Фрося так и осталась Фросей, что совершенно не мешало ей жить, особенно среди своих одноклассниц Красимиры и Веселины, которых ласково прозвали Красей и Весей. В остальном, у них был класс как класс. Ни одного Серёжи или Димы, зато пара Магомедов и небольшой прайд из четырёх Львов.

   Подсушив волосы полотенцем, надела пижаму и вернулась в комнату. Полин уже тоже переоделась ко сну и забралась на верхнюю койку с книгой. Я сначала хотела немного поболтать, но потом решила, что тишина в компании энергичной вилерианки — на вес золота, и молча забралась под своё одеяло.

   За окном бесновалась буря, выл шквалистый ветер, кружила снег метель.

   Я думала, что не усну, ведь спала, считай, весь день, но куда там. Стоило закрыть глаза и расслабиться, как я тут же провалилась в объятия Морфея. И были они ласковые и нежные, пока не закончились внезапно: ударом об стену.

   Раздался жуткий треск, тонко пискнула сверху Полин, заискрила магия, тело пронзила жуткая боль, лопнуло окно. Маленькую каюту смяло, стены перекособочило, нас резко дёрнуло в сторону, а потом подкинуло. Я с размаху приложилась о верхнюю койку всем телом.

   Нас закрутило и замотало, как кости в стакане рыночного шарлатана. Мебель швыряло из стороны в сторону, я заорала. Полин наколдовала щит, он вспыхнул и тут же погас, когда в него врезалась дверь, которую сорвало с петель. Осколки полетели из разбитого окна, внутрь ворвалась метель, всё вокруг звенело и скрежетало. Я кричала, но мой крик заглушали звуки ударов. Вокруг летали перья, щепки и вещи, я напоролась боком на угол двери, а потом сверху рухнула кровать. Наконец меня приложило об стену особенно сильно, и сознание померкло.

   Наступила темнота.

ГЛАВА 8. Вопреки вообще всем вероятностям

   Голоса тревожно гудели вокруг, словно пчёлы вдруг перессорились и решили разделить улей пополам. Они жужжали над ухом, требовательно жалили сознание и невыносимым гулом выдавливали меня из объятий темноты. Мерзкие голоса!

   К ним присоединилась боль. Голодной тварью вцепилась в правый бок, вонзила когти в плечо и вгрызлась в затылок. Затем пришёл холод. Пробрался в лёгкие, выстудил нутро, украл остатки тепла. Я чувствовала себя куклой, которую забыли в проруби, и она вмёрзла в корку льда, затянувшую поверхность за ночь.

   Снизу — ледяная чёрная вода. Сверху — морозное чёрное небо. Внутри — стылая пустота.

   — Лиза! Лиза! — плакал и звал женский голос.

   — Мама? — откликнулась я.

   Но это была темнота. Холодная, равнодушная темнота.

   — Лиза, это Полин. Ты меня слышишь?

   Я не хотела слышать Полин. Не хотела бороться с этой темнотой. Хотела раствориться в ледяном мраке навсегда.

   — Нужно попробовать подпитать её силой, — раздался незнакомый голос. — Иначе она не протянет до вечера.

   — Я же говорил вам, что она пока в процессе вторичной трансформации. Слишком рискованно.

   — Клар, если не сделать ничего, то девушка погибнет, — уверенно сказал незнакомец. — Нужно попробовать. Она слишком сильно пострадала. Начну я. Если не получится, то попробуешь ты.

   — Пожалуйста, сделайте хоть что-то, — прорыдала Полин.

   — Тихо! Соберись! Не до истерик сейчас, — сурово ответил ей брат.

   Я с усилием открыла глаза. Над нами нависал пол. Пол. К нему примыкала стена, в проёме которой на ветру поскрипывала висящая на одной петле дверь. За дверью было небо. Вторая стена заканчивалась обломком, а вместо третьей виднелась мёрзлая скалистая порода.

   — Мы упали? — прохрипела я.

   — Да, — ответил Кларас. — Сигнал бедствия мы уже подали. Нас ищут и скоро найдут. Но ты очень слаба. Мы хотим попробовать поделиться с тобой силой. Если станет плохо, скажи.

   — Может, пока не надо?

   — Боюсь, что надо, кона Лиза, — вмешался седой незнакомец в драном плаще. — Вы ещё не настолько вилерианка, чтобы без последствий пережить крушение аэростата.

   — Вы целитель?

   — Нет. И поэтому не рискну сейчас сильно вмешиваться в процессы в вашем организме. Обезболил насколько смог и вправил перелом плеча, пока вы были без сознания. Но вы сейчас в таком хрупком и малоизученном состоянии, что я с трудом берусь предсказать, как ваше тело отзовётся на сильное воздействие магии. Лучше подпитать силой вас саму и положиться на природу. Судя по тому, что рассказал Кларас, вы достаточно сильны, чтобы справиться.

   — Холодно, — едва слышно выдохнула я, в груди неприятно заклокотало.

   — Мы пытаемся закрыть дыры в обшивке в этой части гондолы. Мы завернули вас в одеяла и плащи, которые нашли, и развели огонь. Большего пока, увы, сделать нельзя. Давайте я попробую поделиться с вами силой, а вы скажете, если почувствуете себя хуже.

   Он взял мою левую руку в свою, и поначалу я почти ничего не ощутила. А потом показалось, будто в пальцы меня принялись жалить сотни шершней разом.

   — Нет! — я вырвала руку и тяжело задышала, а потом закашлялась.

   Во рту стало солоно и противно. Утихшая было боль принялась с остервенением кусать затылок с шеей и драть когтями правый бок с плечом. Булькающий кашель лишил последних сил. Показалось, что пол сейчас рухнет сверху, но нет. Просто всё плыло и мелькало перед глазами, словно я смотрела видео с камеры, которой размахивали из стороны в сторону. В лёгких клокотало и хрипело. Это кровь? Стало страшно. Я беспомощно посмотрела на Полин, но та лишь жалобно разрыдалась в ответ. В общем, не образец стойкости. Не удивлюсь, если мне же и придётся её утешать, а ведь я не знаю ни одного анекдота про пневмоторакс.

   — Тогда я? — неуверенно спросил Кларас.

   — Дайте ей небольшую паузу. Полин, поищите кружку, наберите чистого снега и растопите, а потом напоите вашу подругу, — распорядился седовласый.

   — У меня совершенно нет сил, — шумно сглотнула она и появилась в поле зрения, упав рядом со мной на колени. — Я всё глупо потратила на щиты. Я думала, что это нападение. Простите!

   Искусанные губы вилерианки дрожали, а глаза были припухшими от слёз.

   — Полин, так разогрейте на костре! — строгим голосом приказал пожилой вилерианец, и девушка тут же вскочила на ноги и скрылась за его спиной.

   Кларас осторожно забрал мою руку у незнакомца и согрел в ладонях.

   — Очень плохо? — сочувственно спросил он.

   — Бывало хуже, — честно прохрипела я в ответ. — Один раз.

   — Если станет больно, дай знать.

   Сила Клараса коснулась пальцев и ошпарила кипятком. Я инстинктивно отдёрнула руку и застонала от боли.

   — Почему больно?.. — сипло спросила я.

   — Раньше у тебя не было своей силы, а теперь она формируется и… не терпит вмешательства. Со временем эта острота ощущений уйдёт, а у целителей есть очень ценный и редкий дар подстраиваться под силу другого человека. Вот только среди выживших ни одного целителя нет.

   — Выживших? — переспросила я, сосредотачивая мутный взгляд на Кларасе. — Выжили не все?

   — Хорошо, что ты жива, — сквозь слёзы улыбнулась вернувшаяся Полин. — Нам повезло, что наши каюты находились в хвосте. Основной удар пришёлся на нос. Я нашла миску. Сейчас только снега наберу чистого и погрею. Подожди немного.

   — Нужно позвать кого-то ещё, — поднялся с колен незнакомец. — Мы обязаны попробовать, может, найдём того, чья магия не будет отторгнута. А вам лучше не говорить и не напрягать лёгкие, — обратился он ко мне.

   Я вопросительно посмотрела на Клара.

   — Ты ранена. Мы подозреваем, что осколок ребра проткнул лёгкое. Лежи спокойно и постарайся дышать размеренно и не очень глубоко, — он спрятал мою руку обратно под плащ. — А ещё не волнуйся. В обычных обстоятельствах это быстро прошло бы, но сейчас понадобится чуть больше времени. Только и всего.

   — Лежите спокойно. У вилерианцев огромный запас прочности. И хотя у вас трансформация ещё не закончилась, вы теперь всё равно одна из нас. Одна из самых сильных и выносливых форм жизни в обитаемых мирах, — уверенно сказал седовласый незнакомец и исчез из поля зрения.

   Кларас тоже ушёл, и вскоре вернулась всхлипывающая Полин. Она аккуратно напоила меня тёплой водой и погладила по волосам.

   Собравшись с силами, я спросила:

   — Что случилось?

   — Говорят, что буря к утру усилилась, и из-за неё дирижабль врезался в горы на полном ходу, — вилерианка шмыгнула носом и продолжила: — Если бы удар был один, то магический щит выдержал бы и погасил бы его. Но из-за аварии повредился и лопнул корпус, а потом аэростат покатился по склону вни-и-из, — Полин принялась подвывать, размазывая по лицу слёзы. — А потом разломился на несколько частей. Нам повезло больше всех, потому что наши каюты были в хвосте гондолы. Нос отвалился, рухнул в пропасть и загорелся. Мы организовали поисковый отряд. Нашли несколько человек. Но очень мало. Очень мало, Лиза. Ты только, пожалуйста, не умирай. Не умирай, пожалуйста, — она утёрла слёзы рукавом и жалобно на меня посмотрела.

   — Всё будет хорошо, — тихо проговорила я.

   Пошевелила правой рукой, что была закутана в плащ или плед, и Полин перехватила её. Плечо прострелило острой болезненной молнией.

   — Помощь уже в пути. Три ближайших дирижабля. Нас обязательно найдут. Надо просто дождаться! — уговаривала то ли себя, то ли меня вилерианка.

   Я прислушалась к себе. Боль поутихла, но не отступила. Если лежать вот так, не шевелясь, она становится тупой и глухой. Не исчезает, но и не грозится перегрызть горло. Я прикрыла глаза и постаралась расслабиться.

   — Только не умирай, — запричитала Полин.

   Вот заноза слезливая! Не даст ведь покоя!

   А можно от меня отстать со всеми своими вирусами, дирижаблями и свекровями, разливающими воду по полу? Можно мне обратно на Таланн? Зря я привередничала, там было очень здорово, особенно в компании милейшего призрака обаятельной почившей королевы.

   Я пошевелила пальцами, чтобы успокоить Полин, но даже крошечное движение отдалось болью.

   — Сколько времени?

   Полин шмыгнула носом и ответила:

   — Около трёх часов пополудни, точнее не скажу. Авария произошла перед рассветом. Нам повезло, что мы обе в каюте остались и никто из нас не вылетел в окно. Тяжело было искать тех, кто… кто потерялся, — неловко закончила Полин. — Ещё и холод дьючий…

   Я посмотрела на вилерианку вопросительно, она спохватилась и пояснила:

   — Дьюки — это такие мелкие злобные зверьки. Вонючие, как сто гнилых помоек. На зиму наедают огромные бока и почти не вылезают из нор, но если такого тронешь — смердеть будет так, что за неделю не отмоешься. А про холод так говорят, потому что когда температура осенью падает, дьюки прячутся по норам, вот и выходит, что дьючий холод — это когда ни одного дьюка вокруг нет.

   Наверное, дьюки подобны нашим скунсам, только жирные. Я вдруг осознала, как мало знаю о Вилерии, местных животных и растениях. Я ведь даже едой особо не интересовалась, всё время было не до того. И сейчас я растерянно смотрела сквозь пролом в стене на синее вилерианское небо.

   Такое древнее и красивое, оно видело куда больше слёз и страданий, чем я могу вообразить. Оно было жестоко. И было милосердно. Придавливало к земле засухой и давало вожделенные дожди. Сковывало льдом и согревало лаской. Или же оставалось безучастным.

   Сегодня ветер ещё поддувал, но бешеная вьюга утихла, и сейчас на фоне лазури сияло холодное зимнее солнце. Ещё более древнее, чем небо. И ещё более равнодушное. Падение скольких небес оно видело? Мне этого не узнать.

   — Лиза? Лиза? — тревожно позвала Полин.

   — М? — откликнулась я.

   Сил повернуть голову не было.

   — Ты только не умирай, ладно? — тихо прошептала она. — Скоро к нам кто-нибудь придёт. Клар кого-нибудь найдёт, это точно. Он знаешь какой упрямый? Жалко, что его сила тебе не подошла. Но это ничего. У меня, кстати, ещё один брат есть, младший, правда. Зато такой красавчик и обаяшка, ты бы видела его! И весёлый очень. Не такой угрюмый, как Клар. Я Клара в детстве Хмуром называла, представляешь? А он всегда в ответ сердился, отчего мне смешно становилось. Но ведь дети глупые, да? Им часто смешно то, что иначе как жестокостью не назовёшь. На самом деле я Клара очень люблю, он замечательный. Это он меня вытащил и подлечил. Родственникам же куда проще силой обмениваться. Изначально кланы на том и строились, что могли выставить отряд воинов, которые могли силы объединить. Чем больше семья, тем она сильнее. Ты же не спишь?

   Полин нависла надо мной, заглядывая в лицо.

   — Нет, — просипела я.

   — Воды ещё принести?

   — Нет…

   — Так вот, кланы из семей и выросли. Их раньше больше было, кстати. А сейчас осталось немного. И не все между собой дружат. С зелёными вечно у нас стычки. И всё из-за портала. Раньше-то порталы исключительно на ничейных землях ставили. В горах обычно, там, где магический фон поплотнее. И каждый клан должен был дружину на дежурство отправлять. Постепенно территории вокруг заселили, и вот уже портал вроде как на земле Граеннов стоит, и надо им за переход платить. А наши не хотят платить, войной грозят. А зелёноголовые огрызаются. Клан у них меньше, но характеры… Дьюки все поголовно! — возмущённо вещала Полин. — Хорошо, что у нас хоть один свой портал есть, у Винраутов, вон, никакого, да только наш портал очень уж далеко от Листаматура… Вот и получается, что раз на раз не приходится. Иногда спокойно мимо зелёных пройдёшь, а иногда нет. Надо через южный портал ходить, видимо… Да только тихо было последние полгода, вот все и подрасслабились. А тут раз — и нападение.

   Болтовня Полин гипнотизировала. Я медленно дрейфовала на плавных волнах её мелодичного голоса и вскоре заплыла так далеко, что когда она принялась похлопывать меня по щекам, не сразу пришла в себя.

   — Лиза! Лиза! — отчаянно звала она.

   Словно через пелену я почувствовала прикосновение. Внутрь тоненькой струйкой потекла чужая сила. Неприятно… но не больно.

   — Помогает? — с надеждой спросила Полин, и я вяло кивнула в ответ. — Тогда вот…

   В меня хлынул поток, от которого меня замутило.

   — Хватит, — из последних сил выдохнула я, но Полин и так без сознания рухнула рядом со мной.

   Я прикрыла глаза. Ну нет, Елизавета Петровна. Нельзя вот так просто брать и умирать, когда свекровище ещё не проучено. Ещё и с Лалиссой нужно поквитаться. Кто им отомстит, если не я? Да и Мейеру надо доказать, что он ошибается. Нет, порядочная женщина может умирать только когда всем доказала, что права была именно она.

   Так что надо ещё побороться. Немножечко.

   Кусачий холод уговаривал сдаться. Налёг сверху ледяной глыбой, взял в стылые тиски руки и ноги, пробрался под мех и лизал холодным языком. Но сила Полин, пусть противная и неудобная, была лучше, чем ничего. И когда над нами склонился встревоженный Кларас, я прошептала:

   — Полин поделилась…

   Он сгрёб сестру в охапку и принялся приводить в чувство, а я прикрыла глаза.

   — Как вы? — участливо спросил седовласый господин в драном плаще, потрогав мои щёки.

   Я посмотрела на него и медленно заморгала, набираясь сил для ответа.

   — Мы привели троих, у кого ещё есть немного сил. Все пострадавшие и сами нуждаются в подпитке… Артефакт-накопитель нашли только один, случайно. И уже его израсходовали. Сила Полин подошла вам лучше?

   Кивнуть не получилось, но я качнула подбородком и согласно моргнула.

   — Вот и прекрасно, — сдержанно улыбнулся седовласый. — Возможно, из-за того, что она женщина? Кто знает? Женщин редко когда просят силой поделиться, у них её и без того меньше, чем у мужчин…

   — Она… в… порядке? — заплетающимся языком проговорила я.

   Незнакомец метнул на Клараса испытующий взгляд и поспешил меня успокоить:

   — С ней всё будет в порядке. Помощь уже в пути, и она её точно дождётся. Как и вы. Вы молодец. Настоящий борец. До сих пор в сознании! Держитесь, милая. Продержаться нужно совсем недолго.

   Я снова прикрыла глаза. Холод убаюкивал. Вот уж не думала, что он умеет так сладко и приятно обволакивать, ласково покачивая в ледяной колыбели.

   — Нет-нет, милая, — вырвал меня из полузабытья голос седовласого вилерианца. — Не сдавайтесь. Смотрите, солнце уже клонится к закату. Нас скоро найдут. Видите дым от костра? Это мы жжём части купола. Горит отвратительно, дымит, как последняя сволочь. В общем, то, что нужно! Нас по нему найдут даже ночью. Ах, вы совсем холодная. Ну ничего. Я вас сейчас напою горячей водой.

   Пожилой вилерианец так и не дал мне уснуть. Поил. Тормошил. Звал. Иногда его сменял Кларас, но только после того, как в себя пришла Полин. Она лежала рядом со мной, обнимала и усердно грела собой.

   — Ты только не сердись, что Клар тебя на дирижабль утащил. Разве мы могли знать, что такое случится? Это первый случай крушения пассажирского аэростата за последние сто… или двести… короче, очень много лет. Мы думали, что такого просто не бывает. Даже если аэростат потеряет купол и шмякнется на землю, есть же щит. Никто же не думал, что такое может случиться.

   — Я не сержусь…

   Сил сердиться действительно не было. Да и потом, я же сама согласилась на щедрое предложение.

   Помощь пришла, когда стемнело и стало совсем холодно. Мы с Полин тряслись под несколькими плащами, а выжившие вилерианцы пытались сделать из остатков гондолы подобие шалаша от ветра.

   Когда над нами завис аэростат спасателей, все радостно засуетились. Полин приподнялась на локте и вглядывалась в освещённый фонарями дирижабль, с которого сбросили верёвочную лестницу

   А у меня начались галлюцинации, потому что в толпе прибывших спасателей я разглядела Мейера.

ГЛАВА 8.1 Лиссе от 31-го числа вьюжного месяца 1523-го года (сожжено)

   Ночью я спал отвратительно. Проснулся задолго до зари и никак не мог унять сердцебиение. Не мог перестать думать о той девушке, которую затащили на дирижабль. Всё-таки у нас не принято так поступать с конами, и чем дальше, тем сильнее я проникался уверенностью, что это была ты.

   Когда я ранним утром шёл на аэровокзал, то считал, что поступаю глупо. В конце концов, похитить могли не тебя. Это действительно могла быть какая-то странная семейная шутка. Ты могла исчезнуть из города другим способом. Но несмотря на все эти аргументы я лишь ускорял шаг.

   Тревога росла и росла в груди, требовала действий, толкала на опрометчивые поступки. Я сел на дирижабль, следующий до Файмарга. Через два часа после отправления капитан нашего аэростата принял сигнал бедствия от дирижабля, что разбился в горах.

   Сейчас я надеюсь лишь на то, что тебя на нём всё же не было. Вот только нарастающая с каждой минутой тревога никак не хочет униматься, и я начинаю думать, что это предчувствие.

   Час назад капитан собрал пассажиров и сообщил, что мы можем увеличить скорость, но это повлечёт за собой некоторые риски. Во-первых, в таком случае заряда не хватит на перелёт до Файмарга, придётся делать длительную остановку в одном из городов. Во-вторых, скорость превысит рекомендованную, и это сделает путешествие более опасным, но позволит быстрее достичь места крушения. Пассажиры, включая двух пожилых кон, проголосовали единогласно, и теперь мы несёмся на выручку потерпевшим крушение.

   Мы освободили и подготовили каюты для раненых, разбились на команды, проверили снаряжение, имеющееся на борту и обговорили задачи.

   И теперь осталось только ждать.

   Знаешь, Лисса, у вилерианцев нет богов. Мы для этого слишком скептичны и прагматичны. Мы предпочитаем научный подход, маготехнологии и развитие общества.

   Но иногда бывают такие ситуации, когда хочется придумать бога, чтобы было кому помолиться.

   Я очень надеюсь, что если ты была на этом дирижабле, то осталась в живых.

   Мейер.

ГЛАВА 9. Вопреки чувствам

   Мне снился Мейер. Он меня куда-то нёс и ругался так, что я морщилась. И слова были сплошь незнакомые. Чужие, колючие и явно нецензурные. Одних только дьюков помянул раз сто. А ещё во сне наконец стало тепло, даже жарко. Неужели моей воспалённой фантазии не хватило на что-то получше, чем ругающийся в бане Мейер? И чего он так сердится, веником его огрели, что ли? На лавку горячую сел без трусов? Из ковшика плеснул и промахнулся?

   — Лисса… ты умничка… слышишь? У тебя всё получится, — шептал знакомый голос.

   Конечно, получится. Что может не получиться в бане?

   Когда в меня хлынул поток привычной силы, сознание постепенно прояснилось. Оказалось, что я не в бане, а Мейер действительно рядом и держит меня на руках. Я долго разглядывала его лицо, но всё же пришлось признать, что да, это он и есть. Стало спокойно. Я мгновенно расслабилась и обвила его здоровой левой рукой.

   — Где мы? — тихо спросила я.

   — На дирижабле. Скоро приземлимся в Граенгатте, — ответил Мейер.

   Он сидел на постели, привалившись спиной к стене, а я полулежала на нём. Моя правая рука была в плену его левой ладони, пальцы переплетены, а голова уютно устроилась на широкой твёрдой груди. Я размеренно дышала, прислушиваясь к тому, как ровно и мощно бьётся его сердце. Противное клокотание в лёгких ушло, а во рту больше не стоял медный привкус крови.

   — Как Полин? — тихо спросила я.

   — С ней всё хорошо, насколько мне известно.

   — Спасибо, — я теснее прижалась к его груди и решила, что дообижаюсь потом, настроение сейчас было обнимательное, а не обижательное.

   Мейер заметно напрягся, но не оттолкнул меня. Напротив, приобнял свободной рукой.

   — Ты на удивление легко принимаешь мою силу… — задумчиво проговорил он.

   Вот уж никакого удивления. Но говорить об этом не стала, не хотела ссориться и сердить его.

   — Что со мной?

   — По заверению целителя, всё в порядке. Ты быстро идёшь на поправку, потому что я накачал тебя огромным количеством магии. Если честно, даже не думал, что такое возможно. Но ты впитала всё до последней капли, и теперь я даже самое простое заклинание сотворить не смогу. А пару часов назад даже голова кружилась. Давно не было такого перерасхода. Куда в тебя всё это уместилось? — Мейер посмотрел на меня, уголки губ дрогнули в полуулыбке. — Но я рад, что смог помочь. Действительно рад, Лисса.

   — Лиза, — поправила я, глядя ему в глаза. — Меня зовут Лиза. И спасибо тебе.

   Мейер замолчал, недоверчиво глядя на меня.

   — Знаешь, ты не устаёшь меня удивлять, — наконец ответил он. — Лиза так Лиза. Есть хочешь?

   — Да. Очень. Но сначала в душ.

   — Я могу тебя отнести.

   — Попробую дойти сама. Я чувствую себя на удивление хорошо. Очень болели правый бок и плечо, а теперь нет. Разве так бывает? — я коснулась ключицы и с изумлением нащупала новую шишку на кости.

   — Не удивляйся. Ключица, плечевая кость и рёбра были сломаны. Но всё уже зажило. Был жар, но он тоже уже прошёл.

   Настал мой черёд молчать, переваривая информацию. Я даже освободила пальцы правой руки и пошевелила ими, а потом подвигала плечом. Боли не было, но мышцы тянуло, как после жутко выматывающей тренировки.

   — И сколько времени прошло с момента, как вы нас нашли? — я немного отодвинулась и села ровнее, чтобы видеть лицо Мейера.

   — Место крушения мы обнаружили почти сразу после заката, а сейчас середина ночи, — ответил он. — Мы скоро будем в Граенгатте.

   — А как ты вообще оказался на этом дирижабле? Что произошло?

   Лицо вилерианца мгновенно стало жёстче, и сам он подобрался. Я почувствовала, как напряглись его мышцы и участился пульс.

   — Я подумал, что тебя похитили, но Клар уже рассказал, что перепутал тебя и Полин. Нам удалось перекинуться парой слов.

   — И ты помчался меня выручать? — мягко улыбнулась я. — Спасибо. Думаю, ты спас мне жизнь.

   — Целитель сделал бы то же самое, только медленнее, — возразил Мейер. — Клар сказал, что тебе подошла сила Полин.

   — Нет, не подошла. Она просто была не так невыносимо противна, как другие, — честно ответила я. — В голове такой сумбур. Пожалуй, я схожу в душ, а потом предлагаю поесть.

   — Хорошо, — Мейер помог мне встать. — Схожу за завтраком.

   Было странно находиться с ним рядом после всего, что произошло. Я понимала, что придуманная им измена — как нарыв, и трогать эту тему нельзя. И ещё понимала, что ничего толком не могу ему рассказать, а несостыковок пока, видимо, слишком мало, чтобы он догадался сам. Надо давать больше подсказок. Хотя… Надо ли?..

   С одной стороны, ценно, что он кинулся следом, думая, что меня похитили. И однозначно готов спасать, помогать и защищать… даже после всего случившегося. Разве это не говорит о широте его души? Стала бы я впрягаться за человека, который мне изменил? Вряд ли. Скорее плюнула бы вдогонку. А Мейер — вот. Тратит на меня нервы, силы и время. А ещё не знает, что со мной делать дальше, и это читается на его лице. Проблема в том, что я и сама не знаю, что делать дальше.

   Ладно, Елизавета Петровна, пойдём мелкими шажочками. Душ, еда, потом по обстоятельствам.

   Тёплые струи воды смыли с меня последствия катастрофы, но чем больше я думала о сложившейся ситуации, тем сильнее терялась. Чтобы убедить Мейера в его неправоте, нужны железобетонные аргументы. А где их взять? Явно не в Листаматуре, если Кларас сказал, что никаких книг о передаче вилерады через кровь он не нашёл. Значит, нужно двигаться в направлении Файмарга или Дарборга, крупных городов, их университетов и библиотек. «Свободный город» всё ещё звучал привлекательнее, хоть он и далеко. Хорошо бы поговорить с Кларасом и спросить, планируют ли они продолжить путешествие.

   В этот момент дирижабль качнуло, и я испуганно замерла с полотенцем в руках.

   Если бы меня не внесли сюда в бессознательном состоянии, сама я точно ни за что на борт не поднялась бы. Но сейчас деваться уже некуда. Можно было бы остаться в городе зелёных, Граенгатте, но, судя по карте, он небольшой, а значит, ответов там я тоже не найду. Завернулась в полотенце, потому что надевать грязные лохмотья, в которые превратилась пижама, желания не было никакого, и вышла из душа в маленькую каюту, где обильный завтрак уже ждал на столе.

   — Капитан сказал, что всем пострадавшим положена денежная компенсация, — Мейер пододвинул маленький столик к кровати и сел.

   Я устроилась рядом и в первую очередь взялась за бутыль с соком и стакан. Жажда мучила сильнее, чем голод.

   — Перевозками занимается какой-то конкретный клан? — задала я нарочно нейтральный вопрос.

   — Нет. Вернее… сложно сказать. Формально нет. Это большая компания с представительствами практически в каждом крупном городе. Туда часто идут работать те, кто по каким-то причинам был изгнан или ушёл из своего клана, — пояснил Мейер, ставя передо мной тарелку с горячим омлетом. — Иногда они ведут себя, как клан, иногда нарочно подчёркивают, что это не так. У компании нет своих земель, и в то же время у неё есть свой кусок в каждом городе. По соглашению между кланами аэровокзалы и земля под ними принадлежат «Воздушному пути», так называется эта компания. И получается, что в совокупности «воздушники» довольно влиятельны.

   — Спасибо за завтрак. И за объяснения.

   Еда оказалась безумно вкусной. Голод — лучшая приправа, и сейчас омлет чудился манной небесной, а сок — амброзией.

   — Много людей погибло в момент крушения?

   — Пока никакие данные не обнародовали, да и поиски продолжаются — там, на месте аварии, осталась группа добровольцев-спасателей с нашего дирижабля, они ещё надеются найти выживших. А так — вместимость дирижабля обычно около ста пятидесяти человек, включая экипаж.

   — И сколько выжило?

   — Двадцать четыре человека, включая тебя. Повезло, что ваша каюта находилась в хвосте. Почти все выжившие летели именно там. Вообще, ты невероятно везучая, Лиза. Пережила в одиночку вилераду и крушение пассажирского дирижабля, первое за последние сто двадцать четыре года.

   Я поперхнулась, и амброзия чуть не пошла носом.

   — «Везучая»? — неверяще переспросила я.

   — Да. Как ещё назвать то, что ты пережила сразу два таких события?

   — Например, как то, что мне не повезло. Не повезло переживать вилераду в одиночку и не повезло оказаться на дирижабле, что разбился в горах.

   Бывший жених отреагировал чересчур остро: подобрался, как для броска, и посмотрел исподлобья. Эх, нужно было и дальше сидеть на слоне и притворяться, что в комнате его нет!

   — Никто не виноват, что твой любовник оставил тебя одну, — Мейер сначала сжал вилку в кулаке, а потом положил её на тарелку и отодвинул от себя. — И никто не виноват, что ты решила с ним сбежать.

   — Не было никакого любовника, Мейер, — устало откликнулась я. — И даже на дирижабль я попала случайно.

   — Случайно сбежала из дома, пока все спали, случайно не оставила даже записки и случайно оказалась у входа в отправляющийся в Файмарг аэростат? — хмыкнул Мейер. — Согласен, твоя жизнь полна невероятных случайностей. Возможно, и вилераду ты подхватила случайно. Ветром надуло, — сердито закончил он.

   — Отчего же ветром? — вскинула я подбородок. — Я придерживаюсь версии, что это ты меня заразил.

   От этого заявления у Мейера даже дыхание перехватило. Он вскочил, задев столик, и посуда тревожно звякнула, а из его чашки выплеснулся на поднос травяной чай.

   — Поражаюсь, как тебе хватает наглости такое говорить, — выдохнул он, широко распахнув глаза. — Но аплодирую стоя. Ты великолепна в умении заставить меня сомневаться во всём. Не удивлюсь, если тебя специально этому обучали.

   — Мейер, пожалуйста, сядь и давай поговорим спокойно. Кларас сказал…

   — Мне не интересно, о чём ты общалась с Кларасом всё это время. Судя по его поведению, ему ты уже успела пустить тумана в глаза, как и мне, — прорычал Мейер, и я поняла свою ошибку.

   Я зря попыталась сослаться на Клараса. Если предположить, что Мейер действительно меня любит (а с чего бы ему иначе срываться с места и лететь следом за мной?), то он сходит с ума от ревности и обиды. В его картине мира я — гнусная изменница, манипуляторша и демон в юбке. И ему действительно больно. Внутри всё сжалось от сочувствия и обиды на несправедливость.

   — Мейер, пожалуйста, успокойся, — мягко попросила я. — Я очень благодарна тебе за спасение. Между мной и Кларасом ничего нет. Совсем ничего. Но я понимаю, что на слово ты мне не поверишь. Пожалуйста, не злись. Давай поговорим спокойно.

   — Не хочу разговаривать! Мне кажется, что ты способна всё на свете вывернуть наизнанку и представить так, будто это все вокруг виноваты, но не ты. Я ни разу не встречал настолько коварного человека, Лисса. Или Лиза. Извини, я совсем запутался в твоих именах!

   Я поднялась на ноги и встала перед вилерианцем, заглядывая ему в глаза.

   — Мейер, я тебя понимаю. На твоём месте я бы чувствовала себя точно так же. Проще представить меня абсолютным злом, чем поверить, что всё это стечение очень маловероятных обстоятельств. И самое страшное, что я связана такими клятвами, что даже ничего не могу тебе открыть. Но поверь, я не лгу. Пожалуйста, просто выслушай. И попытайся поверить. Иногда наше сердце гораздо мудрее разума. Ты же хочешь мне верить…

   — Это и пугает больше всего, — глухо отозвался Мейер. — Извини, Лиза, но сейчас разговора не состоится, для начала мне нужно остыть.

   Он вылетел из комнаты с такой скоростью, словно за ним гналась сама смерть.

   Я разочарованно опустилась на кровать, через силу доела потерявший вкус омлет, прибрала еду на столике и накрыла тарелками, чтобы не заветрилась, а потом забралась под одеяло. С каждым следующим разговором пропасть между нами только росла, и я боялась начинать новый. Но в то же время и отступиться не могла, потому что понимала, что сейчас из-за этих недомолвок и недосказанности больно нам обоим. Особенно — ему. Мне отчаянно хотелось, чтобы Мейер перестал страдать из-за несуществующей причины. И в то же время я сердилась и обижалась на него. До чего же упёртый вилерианец мне достался! Неудивительно, что ему отдали принцессу, небось, всех замучил до икоты. Так невольно начнёшь сочувствовать Лалиссе в том, что ей пришлось по всей вселенной мотаться и искать двойника, лишь бы за этого Мейера замуж не выходить.

   Ладно. Он вернётся, и мы поговорим.

   Дирижабль иногда потряхивало, и вскоре гондолу качнуло, раздался уже знакомый скрежет, и всё замерло. Мы приземлились. За окнами каюты загорался рассвет.

   Вскоре пришёл Мейер, неся в руках одежду и обувь для меня.

   — Спасибо, — тихо поблагодарила я.

   — Сегодня днём состоится первое слушание по катастрофе. Из всей команды выжили только двое, их будут допрашивать. Компенсации выплатят сегодня же и предоставят гостиницу для желающих. Этот дирижабль отправится в Файмарг, а другой — обратно в Листаматур. Пока что это все новости.

   — Спасибо, Мейер, — я приняла из его рук одежду. — Теперь ты готов меня выслушать?

   — Да. Готов, — садясь рядом, ответил он, хотя я прекрасно видела, что разговаривать ему совершенно не хотелось.

   — Первое. Я тебе не изменяла и могу поклясться в этом. Второе. Кларас сказал, что в одной из старых книг он встречал упоминание, что передача через кровь всё-таки возможна в очень редких случаях. Думаю, что я заразилась случайно в тот момент, когда нас накрыло лёмуном. Я про это уже рассказывала. Третье. После наших разговоров и предшествующих им событий я просто не могла оставаться в твоём доме. Записку действительно стоило оставить, но я была слишком зла и растеряна. Просто представь на секунду, каково быть на моём месте, если я говорю правду.

   Под тяжестью взгляда Мейера хотелось ссутулиться.

   — Очень хорошая техника переговоров, Лиза. Ты действительно заставляешь меня усомниться в своей правоте. Только одного я не пойму: к чему всё это? Ты теперь вилерианка, перед тобой открыты все двери и пути. Зачем тебе я?

   — Потому что… — я протянула к нему руку и погладила по резко очерченной скуле и волевому подбородку, но от этого его взгляд лишь стал жёстче, — …до того, как всё это произошло, мне с тобой было очень хорошо. Спокойно, весело, уютно. Я чувствовала себя нужной, любимой и защищённой. Видимо, теперь я просто пытаюсь вернуться в тот момент и отказываюсь понимать, что это невозможно. Мне очень больно оттого, что ты мне не веришь, Мейер. И оттого, что этим неверием ты мучаешь нас обоих.

   — Браво, Лиза. Теперь я тоже начинаю думать, что это я во всём виноват. Ведь достаточно просто взять и наплевать на здравый смысл, перечеркнуть всё, что мне известно о моём мире, и поверить тебе.

   — Хорошо. Не верь. Думай, что хочешь, и делай, что хочешь, — сдалась я, убирая руку.

   Он лишь горько хмыкнул в ответ.

   — Если бы у тебя было хоть одно доказательство, Лиза… Хотя бы одно. Но ты просто манипулируешь моими чувствами.

   Естественно, я же злокозненная демоница, а не неудачница Елизавета Петровна, попавшая в жернова чужих судеб.

   Одна из моих приятельниц, Ленка, всё время зависает на женоненавистнических форумах, где обсуждают, как коварные бабы издеваются над бедными мужиками, лишая их денег, жилья, детей, смысла жизни и последней бутылки водки. Однажды я спросила её, почему ей интересно это читать, и она ответила: «Я как-то начиталась феминистских пабликов про домашнее насилие, неравные доходы, угнетение женщин, и неделю потом спать не могла, переживала, как нас, бедных, обижают. А потом пошла на мужской форум, и такая гордость за нас взяла. Теперь почитываю перед сном о том, какие мы, женщины, оказывается, безжалостные продуманные монстры, и сплю спокойно, потому что жить не так страшно».

   Я тогда посмеялась над её словами, а сейчас мне отчего-то было совершенно не смешно.

   — Ты хочешь доказательств? — я с вызовом на него посмотрела. — Хорошо. Я постараюсь, чтобы ты их получил. Но когда ты их получишь, не жалуйся. Возможно, к тому моменту я уже совершенно ничего не буду к тебе чувствовать, но разве имеют значения такие мелочи, тебе ведь важнее доказательства!

   Мейер смотрел на меня и колебался. Я чувствовала, что пусть не до конца, пусть немного, но у меня получилось пробить его брешь. Не знаю, какого именно ответа или действия ждала от него, но точно не того, что услышала.

ГЛАВА 10. Вопреки желаниям

   — Хорошо. Возможно, я пожалею об этом, но я готов тебе поверить. Если ты поклянёшься, что всегда говорила мне только правду.

   Мейер шагнул ко мне, обнял и приподнял над полом так, чтобы наши лица находились ровно напротив друг друга. Его глаза загорелись какой-то безумной, дикой надеждой, и в то же время в их глубине плескался страх обмануться. Вилерианец притиснул меня к себе так, словно никогда больше не хотел отпускать. И мне стало больно заранее, потому что я тоже не хотела, чтобы он меня отпускал. Я ещё не успела ответить, но уже знала, каким станет его лицо, когда слова прозвучат.

   — Ты же говорил, что клятвы сейчас могут причинить вред, — неуверенно проговорила я, лихорадочно оттягивая момент, когда надежда на его лице сменится разочарованием.

   Как убедить его в своей невиновности, если я только и делала, что врала, кто я такая?

   — После всего, что с тобой произошло, клятва была бы меньшим из зол. Опять же, я готов подождать, пока ты окрепнешь, и в любой момент могу снова поделиться с тобой силой. Вопрос только один, Лиза: ты готова поклясться, что не лгала мне?

   А ведь я лгала. Не только про то, кто я, но и про отсутствие сестёр, про брачные обряды, про что-то ещё, сейчас уже и не вспомнить. Мейер прожигал меня взглядом, но с каждой секундой этот взгляд становился всё холоднее. Внезапно вспыхнувший пожар надежды остывал.

   — Нет, но я готова поклясться, что не изменяла тебе… Мейер, всё очень сложно. Да, я говорила неправду, но это несущественно, честно… — растерянно ответила я, протягивая руки к его лицу.

   Горящее безумие надежды сменилось холодом разочарования, постепенно захватившим знакомое лицо целиком. От его вида болезненно перехватило дыхание, и я даже добавить ничего не смогла.

   — Я так и предполагал. Позволь мне самому решать, что существенно, а что нет. Извини, Лиза, но я не могу тебе доверять. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, но отношений между нами быть не может, — он поставил меня на пол и направился к двери, перед выходом обернулся, замер на мгновение и добавил: — Мне очень жаль, что всё сложилось именно так. Думаю, ты рассчитываешь на то, что со временем я окончательно потеряю голову от любви и совсем разучусь мыслить критически. Это уже происходит, я пытаюсь уцепиться за любую возможность тебе поверить, вопреки здравому смыслу. Но я не заражал тебя вилерадой и был предельно осторожен. Старался относиться к тебе так хорошо, как только мог. Сделал бы всё, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. А ты предпочла другого. Это твой выбор и твоё право. Я принимаю его. Но не могу находиться рядом и позволять тебе мною манипулировать, заставляя верить в небылицы. Я бы никогда не предал тебя, Лисса. То есть Лиза. А ты не просто предала, ты ещё и убеждаешь в том, что ничего не было, делая из меня идиота. Прости, но это сводит меня с ума и раздирает на части.

   После этих слов Мейер ушёл, а я так и осталась стоять, глядя на закрывшуюся дверь.

   Вот ведь! Твоё свекровище, Мейер! Что же нам с тобой так жёстко не везёт?

   Меньше надо лгать. А ведь мама предупреждала, что враньё обязательно вернётся и шандарахнет по голове ржавым тазиком, когда будешь ждать этого меньше всего.

   С одной стороны, Мейера можно понять. Мне тоже неприятно, когда мне врут даже в мелочах. С другой, что-то сам он не торопился рассказывать про эту свою вилераду и про то, что шансов выжить на Вилерии ни у одной из девушек нет, если только не прыгать в койку к первому попавшемуся или — в крайнем случае — второму по списку вилерианцу.

   Расстроенная, я послонялась по каюте, пытаясь взять себя в руки, и даже попробовала лечь спать, потому что чувствовала себя странно. Физически я, кажется, была здорова, внутри бурлили остатки сил Мейера, но при этом эмоционально я была вымотана до последнего предела. Возможно, стоило куда-то идти и что-то делать, но я была не в состоянии принимать решения, от одной мысли об этом подкатывала дурнота.

   Беспокойный рваный сон сильного облегчения не принёс, но я хотя бы проснулась Елизаветой Петровной, а не её измочаленной копией. Судя по солнцу, время приближалось к обеденному. Умывшись, оделась в принесённые таким заботливым, но таким где не надо принципиальным Мейером вещи и вышла из каюты. Разумеется, бывшего жениха нигде не было, но я и не его хотела увидеть. Отправилась на поиски Полин.

   Планировка у этого дирижабля оказалась такая же, но на этот раз моя каюта находилась примерно в середине, рядом с салоном для пассажиров, что располагался в самом центре гондолы и сейчас пустовал. Я прошлась по длинному коридору, не зная, с чего начать. Звать? Стучать в закрытые двери? Караулить в проходе?

   Пока размышляла, из расположенной рядом каюты вышел одетый в светло-зелёный плащ вилерианец. Сначала он просто коснулся меня взглядом, словно прошёлся пипидастром по статуэтке на верхней полке бабушкиного серванта, а потом рассмотрел отсутствие секвина и впился горящими глазам в моё лицо. Теперь ощущения были такие, будто он заехал пипидастром мне в нос. На симпатичном, в общем-то, лице вдруг появилась ухмылочка, которая больше напоминала гниющую впадину на боку у дохлой рыбы: всё увеличивалась в размерах и не сулила ничего хорошего.

   Признаться честно, я удивилась и оттого струсила. Вилерианцы, которых я видела раньше, так себя не вели. Мы так и замерли друг напротив друга, он — предвкушая игру в кошки-мышки, я — заранее подсчитывая потери, с которыми придётся выходить из этой ситуации. Пристальный взгляд заключил меня в невидимую клетку навязчивого внимания. И, как назло, вокруг ни души.

   — Полин? — жалобно позвала я, не особо рассчитывая на успех, и добавила уже чуть громче: — Я ищу Полин, вы её случайно не видели?

   Гнилостная улыбочка стала ещё шире, а я поняла, что сглупила: заговорила с ним первая, сама. Не удивлюсь, если тут это приравнивается к бесстыжему флирту или приглашению в постель.

   — Полин? — хрипло поинтересовался незнакомец. — Так вас тут что, аж две такие крошки?

   — Хаврошки, — ответила я, внезапно разозлившись.

   Вот чего я испугалась? Что он мне сделает? Да ничего! Изнасиловать он меня не сможет, если ему жизнь дорога, так чего я, собственно, разбоялась тут?

   Я вздёрнула подбородок и принялась стучаться во все двери без разбора, периодически зовя дарованную внезапным случаем подругу. Зелёный наблюдал за каждым моим шагом, но ни приблизиться, ни дотронуться не решался, и это придало уверенности. В самом деле, что это я?

   Полин нашлась в одной из самых дальних от общего салона кают.

   — Лиза! — кинулась мне на шею вилерианка. — Как же я рада, что с тобой всё хорошо!

   Глаза её были припухшими от слёз, а лицо выглядело куда более напряжённым, чем обычно.

   — Полин, как ты сама? Ты плакала?

   — Это ерунда, — отмахнулась она. — Просто расстроилась, что всё так сложилось, да и путешествие придётся прервать и вернуться домой. Проходи!

   Она втянула меня в каюту, подальше от сального взгляда зелёноголового.

   — Почему придётся прервать? Вы передумали лететь в Файмарг? — грустно спросила я.

   — Нет. Но теперь это слишком рискованное мероприятие. Тут такой скандал! Ты себе просто не представляешь. «Воздушному пути» предъявили обвинения в халатности и некомпетентности, воздушники всё валят на человеческий фактор и личную ошибку капитана, но новость уже разлетелась по всем кланам, — эмоционально всплеснула руками Полин. — Все теперь следят за процессом расследования!

   — Ты о расследовании причин аварии?

   — Да! На заседание комиссии с утра было не пробраться, уже на подходе началась настоящая давка. Клару удалось пройти только потому, что он — непосредственный участник событий, но меня на допрос не пустили, сказали, что там слишком эмоционально тягостная обстановка для женщины, — раздосадованно проговорила она и даже ногой притопнула от возмущения. — А сидеть одной в каюте — не эмоционально тягостная обстановка, на их взгляд? Ух, гады! Эти хитрецы из «Воздушного пути» уже встали в позу, выпустили официальное заявление, что их дирижабли заканчивают все текущие маршруты, а потом приостанавливают аэросообщение на неопределённый срок, якобы для переобучения всех капитанов и служащих. Но мы-то все прекрасно понимаем, что они просто хотят создать такую обстановку, когда люди потребуют заново открыть аэросообщение, предпочитая про катастрофу просто забыть! — возмущалась вилерианка, расхаживая возле стола. — Клар сказал, что выбора нет — придётся возвращаться домой, потому что обратный дирижабль из Файмарга будет неизвестно когда. Может, через месяц, а может, через год! Да и мама волнуется, а это в её положении вредно. В общем, мы вынуждены вернуться домой… И ты знаешь, брата это нисколечко не расстраивает!

   Подведя итог, Полин уставилась на меня, всем своим видом спрашивая, поеду ли я в Листаматур.

   — Жаль. А я всё же решила отправиться в Файмарг, — без особой уверенности сказала я, оседая на стул.

   А куда мне деваться? Идти проситься на постой к семье Полин? Так там скоро родится ребёнок, им не до незваных гостей. Жить под одной крышей со свекровищем я точно не стану, а Мейер ясно дал понять, что прощать несуществующую измену он не намерен. Думается, компенсации от компании хватит на какое-то время, а затем я найду работу и буду обеспечивать себя сама.

   — Может, отправишься с нами? — с надеждой спросила Полин, устраиваясь рядом, и заверила: — У нас в доме очень много места, мы будем тебе только рады!

   — Спасибо, но нет. У меня другие планы. Для начала хочу найти доказательства того, что вилерада через кровь всё же передаётся. А дальше — свести счёты с одной особой. В общем, будет чем заняться. Полин, ты сможешь сделать мне одолжение и отдать письмо Мейеру? Не уверена, что он вернётся до отправления дирижабля.

   — Конечно, передам… — Полин посмотрела на меня сочувственно. — Никогда его таким не видела. Он, кажется, даже похудел. И смотрит диким ульфуром.

   — Он считает, что я ему изменила, и расстраивается, что переселенка ему досталась некачественная, взяла и заразилась сама, — сердито высказалась я. — Ну ничего, его никто не держит, а доказательства я ещё найду. И имя своё тоже очищу.

   — А мне всегда Мейер нравился, — призналась вдруг Полин. — В нём что-то такое есть… какая-то решимость, что ли. Такой если в гору рогами упрётся, то скорее гору сдвинет, чем отступится. И симпатичный…

   Баран он! Хоть и симпатичный, тут согласна.

   — А вы разве не родственники? — удивилась я.

   — Мы? Нет. Это с Кларом они родственники по отцу, а мой папа из другой семьи, он вообще с юга, в Стойтуре родился.

   — И чего же ты за него замуж не вышла, раз он тебе нравится? — неожиданно резко спросила я и тут же попыталась смягчить тон: — Вилерианка же любого может выбрать.

   — А мне до брачного возраста немного не хватает, — фыркнула Полин. — Вот в конце талого месяца и начну выбирать. Хотя я и сейчас-то уехала, потому что замучили эти женихи. И ходят, и смотрят, и зовут, и подарки несут, и выводят из себя одним видом… И чего им всем надо?

   — Осчастливить тебя хотят, — фыркнула я. — Раз и на всю жизнь.

   — Это точно, — улыбнулась Полин. — Так что, у вас с Мейером всё кончено?

   Поколебавшись, я ответила:

   — Не знаю. С одной стороны, у меня к нему душа лежит. Есть в нём качества, которые я в мужчинах ценю. А с другой, бесит до ужаса этим своим упрямством и недоверием. Если каждое моё слово будет сомнению подвергаться, в таких условиях жить я точно не смогу. Вот и получается, что чувства у меня к нему есть, но умом я понимаю, что ничего хорошего с ним мне не светит.

   — Думаю, он остынет и всё осознает, — задумчиво проговорила Полин. — Знаешь как вилерианцы болезненно переживают измену или даже намёки на неё? Если бы ты ему действительно изменила, и он узнал, с кем, он бы соперника точно убил. И никто бы его за то не осудил, потому что у тебя был секвин на лбу. Секвин значит, что девушка занята, и ухаживать за ней уже опасно. Это вызов. Да и девушки сами понимают, что им-то никто ничего не сделает, а вот если пофлиртовать с парнем, то ему это потом жизни может стоить. Или мужу, тут как повезёт. Так что с холостыми вилерианцами замужние вилерианки стараются не общаться, даже с дальними родственниками, потому что... опасно это. Да, с одной стороны считается, что приставать к девушке с секвином — это низость. А с другой, мало кто упустит шанс увести женщину у другого, поэтому если женщина даёт хоть малейший повод, то кончается это обычно очень трагично. А переселенки иногда нашей культуры не понимают и ведут себя фривольно, вот на них и бросаются другие.

   — Да уж… Но Кларас вёл себя очень даже достойно и сдержанно… никаких поползновений.

   Полин на секунду замялась, а потом сдала брата со всеми потрохами:

   — Он тебе не поверил. Хоть и сказал, что ты очень красива и сочувствует тебе, но до конца всё-таки не поверил. Считает, что ты темнишь и недоговариваешь, оттого он и насторожен.

   — Что ж, по-своему он прав, — пришлось согласиться мне. — Но Мейеру я не изменяла.

   — Даже если бы изменяла, найдутся охотники. Просто Клар… он… другой. Он часто высказывается о том, что брак — это чересчур обременительно, может, поэтому Хеймсе и отказал. Знаешь как девочки на меня за это обиделись? Они отчего-то решили, что это я его отговорила, хотя я, напротив, очень хотела, чтобы у Клара жена появилась. И уламывала его, как могла. Но девочки не могли поверить, что вилерианец сам от жены отказывается, назначили виноватой меня и общаться со мной перестали. Так что я прекрасно понимаю, как себя чувствует человек, которого за просто так обвинили в мерзости.

   — Грустно это всё, — потёрла я виски. — Но я всё-таки попробую доказать Мейеру, что он неправ. Дай, пожалуйста, ручку с листочком, хочу написать ему письмо.

   Полин принесла письменные принадлежности, я поблагодарила и замерла, глядя на белую пустоту чистого листа. Что я хотела сказать человеку, который упорно не желал меня слышать?

   «Мейер!

   Мне очень горько оттого, что ты упорно продолжаешь верить в мою измену. Да, я тебя обманула, причём несколько раз. Например, сказала, что у меня нет родных сестёр, хотя у меня их три. Но, поверь, у меня не было выбора, кроме как лгать. С самого начала всей этой истории у меня не было выбора практически ни в чём. Он появился только сейчас. Мне тоже очень жаль, что всё сложилось именно так, и я постараюсь собрать доказательства, чтобы очистить своё имя от всех этих беспочвенных обвинений.

   Лиза».

   Сложив письмо в несколько раз, я неуверенно сжала его в руках. Заглянет ли внутрь любопытная Полин, если его не запечатать? В том, что секреты она не очень хорошо умеет хранить, я только что убедилась. Хотя ничего тайного в письме нет, но всё равно как-то неприятно.

   — Полин, а как работает почта в вашем мире? Я могу отправить письмо Мейеру напрямую?

   — У нас есть специальный почтовый артефакт-шкатулка. У каждой — свой неповторимый магический оттиск. Если ты хочешь получать от кого-то письма, то необходимо дать респонденту карточку с этим оттиском, по нему шкатулки смогут соединиться. Есть два режима работы, на отправку и на приём сообщений. По умолчанию шкатулка работает на приём, а для отправки нужно передвинуть специальный рычажок, — пояснила Полин, активно жестикулируя при этом, — приложить карточку адресата, и тогда механизм сработает, и письмо отправится по назначению. Всё в этих шкатулках хорошо, только их постоянно надо заряжать, да ещё приходится с собой таскать такую тяжесть. А теперь я и вовсе не знаю, что делать, потому что свою шкатулку, разумеется, потеряла во время крушения. Теперь придется новую покупать и всем знакомым заново карточки раздавать. Хотя есть центральная почтовая служба города, куда ты можешь прийти, зарегистрироваться и принимать там почту на своё имя. Но туда обычно приходит всякий хлам: послания от тех, кому ты сама решила карточку не давать.

   — То есть у города есть свой адрес, и на него приходят письма вообще для всех? Их же миллион будет…

   — Ну не миллион, но много. И говорю же, надо ещё зарегистрироваться. А вообще так новости передают, газеты отправляют, какую-то срочную информацию. Для этого есть почтовый отдел общих уведомлений, а ещё экстренная служба… тоже уведомлений.

   — Странно, что вы не придумали какой-то более простой способ связи, — задумчиво пробормотала я.

   — А этот чем сложный? — изумилась Полин. — Кто может, тот на личную почтовую шкатулку пишет. А кто нет — до востребования.

   — И у тебя есть личный адрес Мейера? — спросила я.

   — Есть, — замялась Полин. — А что такого? У нас город небольшой, все друг друга, считай, знают. Но раз мой артефакт потерялся в момент аварии, отдам письмо лично.

   Почему-то эта идея мне совершенно не понравилась. Вот абсолютно: ни капельки, ни крошечки, ни кусочечка. Но раз уж всё это затеяла…

   Я протянула Полин листок и сказала:

   — Получается, что следующий раз мы уже не скоро увидимся. Я очень рада была познакомиться, Полин. И спасибо за всё.

   — Я тоже была рада познакомиться. Ты уже уходишь? — расстроилась она.

   — Да. Неважно себя чувствую. Да и Мейер ещё может вернуться, лучше я побуду в своей каюте. Спасибо за всё ещё раз!

   Зелёный вилерианец ждал в коридоре, но я прошла мимо него и попытку заговорить проигнорировала. В каюте было пусто и странно. Никаких вещей, только разобранная постель. Я села на неё и уткнулась лицом в ладони. У меня так бывает, что события уже произошли, а реакция на них пока буксует. Вот и сейчас я чувствовала, как подкатывает, осторожно подбирается из углов, наседает сверху запоздалая истерика.

   Когда в дверь постучали, я вскочила на ноги и подошла, размазывая первые слёзы по лицу. Но это пришёл опрятно одетый служащий с корзиной и сумками в руках. За секунду он умудрился перекатиться с пятки на носок и обратно, опереться на дверной косяк, улыбнуться мне и перекинуть свою ношу из одной руки в другую. Честное слово, у меня даже в глазах зарябило, хотя униформа на нём была серая.

   — Достопочтимая кона Лалисса Гленнвайсская! — сладко заговорил он, радостно поигрывая бровями и тонкими усиками. — Па-а-азвольте вручить вам подарок в знак нашего сочувствия. «Воздушный путь» безмерно рад, что, несмотря на все обстоятельства, вы остаётесь нашим преданным клиентом. Мы сожалеем о произошедшем и приносим глубочайшие извинения. Пра-а-ашу, примите эти щедрые скромные дары и подпишите вот тут.

   Он расплылся в улыбке, которая однозначно являлась физиологическим пределом напряжения мышц лица, и подсунул мне под нос листок с крупной надписью «Компенсация» сверху. В середине было краткое описание аварии буквально в двух предложениях, а внизу крошечным, неразборчивым шрифтом было добавлено: «Засим никаких финансовых претензий к компании “Воздушный путь” и её представителям не имею». Я даже умилилась. Вот мир другой, а приёмчики родные, знакомые.

   — Как вас зовут?

   — Кор Радам Адур, — снова расплылся в улыбке служащий и приосанился.

   Подумал, что я им заинтересовалась? Ну да, секвина на нём не было, видимо, он ещё в поиске.

   — А какое сегодня число, кор Радам Адур? — ласково спросила я, беря из его рук планшет с зажимом, к которому крепился листок.

   — Тридцать второе, — отрапортовал служащий, пожирая меня глазами.

   Упёрся локтем в косяк, потом отлип от него и тут же выставил вперёд ногу, пристроив на неё корзину.

   — А месяц и год?

   — Месяц вьюжный, год 1523-й, — чуть нахмурился он, но тут же поменял позу и снова воодушевлённо на меня посмотрел.

   Я от души улыбнулась служащему, зачеркнула любимую всеми корпорациями строчку мелким шрифтом, написала рядом коронное: «Исправлено в присутствии представителя компании “Воздушный путь” кора Радама Адура 32-го числа вьюжного месяца 1523-го года», поставила аккуратную подпись, а потом сказала:

   — Благодарю за компенсацию, но сейчас я не в состоянии решить, будут ли у меня к «Воздушному пути» другие претензии или нет. Надеюсь на ваше понимание.

   Служащий не просто сник, зыркнул на меня волком, всунул в руки практически пустую матерчатую сумку, огромный несессер, большую корзину фруктов и какую-то бумажку, оказавшуюся запиской с моими данными и печатью компании.

   — Приятного путешествия! — не очень искренне пожелал он и удалился, демонстрируя вихлястую походку на шарнирах.

   Я глядела ему вслед, чувствуя, как что-то надсадно трескается и меняется внутри. Нет, это была не трансформация. Это я наконец осознала, что пора взрослеть и брать судьбу в свои руки.

   ©Ульяна Муратова 2025 Специально для feisovet.ru

ГЛАВА 11. Вопреки неплохому раскладу

   Аэростат со мной на борту прибыл в Файмарг через четыре дня после отправления из Граенгатта. Полин и Кларас попрощались и сошли с дирижабля перед самым его отбытием, так что путешествовала я в одиночестве. И никакой команды психологов на страже моего психического здоровья. Видимо, потому, что сторожить особо нечего.

   Мейер так и не пришёл попрощаться, но это к лучшему. Мы сказали друг другу всё, что могли, но этого оказалось слишком мало, чтобы остаться вместе. Что ж, это не первое расставание в моей жизни. Хотя, пожалуй, самое тяжёлое.

   Все эти дни я провела, занятая очень важным делом: я взрослела и оплакивала этот факт. Из своей маленькой каюты даже не выходила, еду приносил учтивый служащий, а я много спала. Да и за дверью вечно дежурил зелёный, отбивавшей охоту выползать из комнаты. За это нужно благодарить мою удачу: среди целого мира трепетных обожателей я умудрилась нарваться на какого-то неадеквата.

   Поначалу из-за заёмных сил Мейера чувствовала себя хорошо, но меня всё равно одолевала сонливость. Хотя, возможно, виной тому красочные сны, с которыми не хотелось расставаться. В первую ночь сон был настолько ярким, что я бы поверила в его реальность, если бы не странное место. Мне чудилось, что мы с Мейером валялись на шикарной кровати. Вокруг — только бескрайнее небо и мягкие сахарные облака, заползающие на постель и укрывающие нас обоих одеялом пушистой нежности.

   Я умиротворённо вздохнула, осознавая себя в крепких, горячих объятиях.

   — Лисса? — удивлённо спросил Мейер.

   — Лиза, — поправила я и обвила его шею рукой. — Лучше помолчи, ссориться уже никаких сил нет.

   Бывший жених приподнялся на локте и задумчиво огляделся.

   — Странная кровать.

   — Почему странная?

   Кровать как раз была абсолютно нормальная, а вот к облаку, на котором она так беззаботно покоилась, имелись некоторые вопросики.

   — Она парит в небе, — констатировал очевидное Мейер.

   — И что в этом странного? — резонно спросила я. — Во снах и не такое бывает.

   Видимо, такое объяснение бывший жених счёл исчерпывающим и наконец обратил внимание на меня. Разумеется, я до сих пор на него обижалась, но не настолько, чтобы начать с претензий. Так устала от выяснений отношений, что уж во сне тратить на это силы точно не собиралась.

   — Я скучаю, — погладила я его по груди.

   Кожа под пальцами была горячей и бархатистой на ощупь, почти совсем как настоящая.

   — А я схожу с ума, — признался Мейер, и в интонации звучали как горечь, так и насмешка над собой.

   — Не надо. Не сходи. Оно того не стоит. Лучше поцелуй