Как допечь опекуна, или Магия, яды, любовь. Оксана Октябрьская

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Я никогда не видела своего опекуна, но была уверена, что это нормальный, стандартный такой опекун – старикашка, ворчливый и скупой. А потом мы встретились... Простите, но разве законно делать опекунами молодых, широкоплечих брюнетов? По-моему, это безобразие! Особенно когда этот брюнет мечтает поскорее спихнуть тебя замуж!.. Вот только после предательства жениха брак в мои планы больше не входит, я лучше займусь своей непослушной магией. Так что посмотрим, кто кого допечёт...

ГЛАВА 1

1.1

   ― Вирджиния, стойте! – директорский кабинет магической женской школы огласил возмущённый вопль. – Куда вы направились?!

   ― Я сдала все экзамены и получила диплом, госпожа Дюфель, и вчера мне исполнилось восемнадцать, так что могу направляться, куда захочу. Например, подальше отсюда, чтобы не встречаться с опекуном.

   ― Но он уже вот-вот придёт. В какое положение вы меня ставите? – всплеснула руками руководительница. – И вам же надо познакомиться, прежде чем жить в одном доме.

   ― Если придётся жить, тогда и познакомимся, – приторно улыбнулась я. – Отец умер год назад, что-то долго этот человек ждал момента для знакомства. И вообще, зачем мне возвращаться в столицу? У меня свадьба через два месяца, вы же знаете. Я могу пожить в школе, так же как раньше оставалась на каникулы...

   ― Не можете! Ваш отец оставил чёткие инструкции. С окончания школы и до замужества вы будете жить дома под опекой господина Линтона. Да, он не приехал раньше, думаю, у руководителя «Королевской лаборатории ядов и зелий» дел хватает, однако мы с ним переписывались и...

   ― И я не собираюсь никуда с ним ехать. Передавайте привет этому старикашке, и пусть не надеется прибрать к рукам моё наследство.

   ― Старикашке?.. Вирджиния Бэйкл, да о чём вы? – растерянно моргнула директриса. – И с чего достойному человеку замышлять такое против дочери друга?

   ― Вы сами учили, что нельзя доверять мужчинам, когда речь идёт о наших деньгах. Вот и не доверяю. Опекуном он стал не из симпатии ко мне, а это уже подозритель-ноо... – пропела я, послала воздушный поцелуй растерявшейся даме и выскочила из кабинета.

   ― Но почему старикашка?! – донеслось мне вслед.

   Странная женщина... Что значит, почему? Опекуны всегда в романах старые, жадные и брюзгливые. А раз в книгах всё приукрашивают, то в жизни точно будет ещё хуже.

   1.2

   На улице светило яркое весеннее солнце, ветерок щекотал ноздри запахом моря, а я, завязывая ленты шляпки, засмотрелась на парящего в небе коня в яблоках. Чёрные крылья мощно рассекали воздух, длинная грива и хвост колыхались угольными флагами.

   Как же хотелось полетать на зефирне!.. Увы, моя странно не поддающаяся развитию и очень нестабильная магия сделала это невозможным. Как и многое другое...

   Я вышла за ворота школы, но так и смотрела вслед зефирну и его счастливому всаднику, пятясь по улице. И тут мне не повезло... Да уж, вот она, фраза, описывающая мою жизнь!

   Каблук зацепился за выступавший над мостовой булыжник, я вскрикнула, взмахнула руками и полетела навзничь...

   Кто-то сильный подхватил меня и вернул в вертикальное положение, шляпка, правда, соскользнула за спину.

   ― С вами всё в порядке? – раздался над ухом низкий, глубокий мужской голос, от которого внутри что-то завибрировало, а кожа пошла мурашками.

   Спаситель, всё так же поддерживая, встал передо мной и встревоженно заглянул в лицо, а я открыла рот, чтобы ответить... И забыла слова. Надо же, какие голубущие глаза, и ресницы такие, что многие девушки позавидуют...

   Я покраснела, поняв, что изучаю мужественное, но утончённое лицо незнакомца, пока его серьёзные глаза внимательно всматриваются в меня.

   ― Нужен лекарь? – между бровей брюнета пролегла складка, добавив ему пару-тройку лет.

   ― Нет, с-спасибо за помощь.

   От волнения голос дрогнул и прозвучал по-детски тонко. Вот бездна! Не хватало только девчонкой неуклюжей пред этим красавцем выглядеть.

   «Хватит, Джинни, у тебя жених есть!» – мысленно одёрнула я себя и порывисто высвободилась из крепких рук. Но тут снова не повезло.

   Меня качнуло и повело в сторону, пальцы вцепились в рукав элегантного, дорогого камзола мужчины, а каблук с силой угодил на ногу незнакомцу, мы оба резко склонились, глянув вниз, и стукнулись головами.

   Это было больно и звонко! Примерно как удар большого колокола в храме Богини и Демона.

   ― Да что же это... – прошипел брюнет, глаза моментально стали сердитыми, словно заледенели. – Стойте спокойно! От одной травмы спас, так вы сейчас нас обоих искалечите.

   Отповедь сразу снизила его привлекательность в моих глазах.

   ― Ну, знаете! Я намного ниже ростом, так что вы сами меня боднули.

   ― И ногу тоже сам себе отдавил, – мужчина мрачно потирал лоб. – Хотите совет? Куда бы вы ни шли, прихватите с собой внимательность. Только из ворот вышли, и уже дважды чуть не убились.

   ― Спасибо, учту. В следующей жизни, – огрызнулась я, уходя.

   Как обманчива бывает внешность, а?..

   ― Девушка, – спохватился красавец, – а это ворота женской магической школы госпожи Дюфель?

   ― Там табличка. Хотите совет? В следующий раз, выходя из дома, прихватите внимательность!

   Я победно улыбнулась, довольная собой, и отправилась к жениху, который уже предлагал мне пожить у его матери до свадьбы. Настала пора согласиться. Это лучше, чем какой-то неизвестный престарелый опекун...

   По дороге я, вроде, думала о своих делах, но в мысли упрямо вклинивался образ брюнета. Интересно, что этому широкоплечему щёголю в нашей школе-то понадобилось?

   1.3

   Городок, где я училась, был небольшим модным курортом, благоухающим ароматами цветов и крепкого кофе. У отца всегда не хватало на меня времени, и он компенсировал это тратами на обучение в дорогой частной школе, щедрыми деньгами на карманные расходы и нарядами.

   Так себе компенсация, честно говоря, но зато я давно привыкла ни в ком не нуждаться и самостоятельно решать свои проблемы. Тем более странно было узнать, что мне назначили опекуна. Зачем?

   Радовало одно – опека будет очень короткой, ведь скоро я сменю фамилию и стану счастливой новобрачной.

   Мой жених, Колин, жил в соседнем городке, занимал перспективную должность в банке, а по выходным навещал здесь мать. Вчера он тоже приехал и прислал записку с посыльным, предлагая встретиться. Написал, что не может дождаться свадьбы и очень соскучился... Я тоже скучала, но уже собралась с одноклассницами на прощальную морскую прогулку, и попросила его прийти к вечеру.

   Кто же знал, что утром госпожа Дюфель попросит меня остаться, и огорошит тем, что приезжает опекун?! Приспичило ему выполнить долг, а!

   В общем, надо было срочно поговорить с Колином. Если его мать не договорится с опекуном и директрисой, меня до свадьбы заберут в столицу, где я не была уже двенадцать лет, не считая поездки на папины похороны. Даже нелепо как-то называть отцовский дом родным...

   Я добежала до аккуратного старинного особнячка и позвонила в дверь. Только после третьего звонка мне открыла сама будущая свекровь, немного нервная, добродушная дама, души не чаявшая в сыне.

   ― Вирджиния, моя дорогая, как я рада тебя видеть! Мы думали, ты на экскурсии... Проходи. Не знаю, куда подевалась наша служанка, оглохла эта девчонка, не иначе, – от радости женщина перешла к ворчанию, а потом снова улыбнулась. – Колин ужасно по тебе скучал, иди скорее, он на веранде, читает очередную книгу. Ты его знаешь, слишком умный для отдыха...

   Протянув хозяйке презент – плитку её любимого шоколада, я направилась к задней двери, ведущей на большую веранду, но там моего книгочея не оказалось. Пришлось пойти в тенистый сад, прилегающий к дому.

   Сердце учащённо забилось, я действительно соскучилась по жениху. Вот сейчас увижу его, мы поговорим, и проблема с опекуном решится.

   Успокоившись и предвкушая встречу, я любовалась клумбами, и не сразу поняла, что всё отчётливее слышу приглушённые женские возгласы и жеманное хихиканье. Служанка?.. Эта смазливая, не слишком умная на вид девица мне не нравилась. Она нагло засматривалась на Колина, но, к счастью, тот её едва замечал.

   С кем же она там кокетничает?

   Дорожка вильнула за очередной раскидистый куст, и я судорожно втянула воздух, который резко закончился. Замерла, не способная ни сказать что-то, ни пошевелиться, ни отвести взгляда от скамейки, где откинувшись на спинку, сидел, запрокинув голову, мой жених. Яркие губы Колина кривились, словно в оскале, а на газоне между его коленей устроилась служанка. Её голова мерно опускалась и поднималась над его... в общем, ниже пояса.

   Я зажала рот ладонью, но не сдержала громкий всхлип, и жених вздрогнул. Увидев меня, вскочил, принялся поправлять одежду, а девица, не вставая, повернулась ко мне, отвратительно вытерла рукавом губы и подбородок и улыбнулась с откровенным превосходством.

   Оцепенение окончательно спало, я помчалась к дому, сзади бежал Колин, а на веранду вышла его мать.

   ― Богиня пресвятая, что случилось? Вирджиния, на тебе лица нет!

   ― Спросите своего сына, – выпалила я и вылетела из дома, помчалась к набережной, расталкивая медлительных гуляющих, а оттуда в тенистый парк, где можно было спрятаться от любопытных глаз и прореветься.

   Моя жизнь рассыпалась, как прошлогодние трухлявые листья по весне.

   1.4

   В школе стояла тишина, как в дни каникул. Остальные выпускницы ещё не вернулись с прогулки, и это было хорошо, потому что видеть никого не хотелось. Из всех желаний осталось одно – как можно скорее оказаться подальше от гнусного изменника и от всего, что о нём напоминало.

   Я взялась за ручку двери директорского кабинета, выдохнула, «надев беззаботное лицо», постучала и вошла.

   ― О, Вирджиния, вот и вы... – с облегчением улыбнулась дама.

   ― Госпожа Дюфель, мой опекун уже приехал? – спросила я самым невозмутимым тоном.

   Глаза директрисы округлились, она явно ждала чего угодно, но не этого.

   ― Приехал, и ждёт вас почти четыре часа, – раздался сзади знакомый низкий голос, от которого этим утром у меня чуть ноги не подкосились.

   Не веря своим ушам, я развернулась к мужчине и схватилась за спинку кресла, чтобы не свалиться от головокружения, после истерики ещё была слабость. Так брюнет что, посыльный от старикана?

   ― Вирджиния, – директриса подошла ко мне и приобняла за плечи, – познакомьтесь, это господин Эрик Линтон, ваш опекун.

   Несколько секунд казалось, что я разучилась дышать!

   ― Вы? – выдохнула наконец, хлопая ресницами и всё ещё не понимая, что происходит. – Но так не бывает...

   Комната закачалась, пол и потолок завертелись, а меня опять подхватили всё те же руки.

   После вонючей нюхательной соли и стакана воды, способность соображать вернулась, а комната встала на место. Я сидела в кресле, госпожа Дюфель обмахивала меня папкой с бумагами, а красавец стоял рядом и пристально рассматривал моё лицо.

   ― Вирджиния, у вас что-то случилось? – спросил он. – Утром, когда мы случайно столкнулись, вы выглядели вполне здоровой и полной сил, а вернулись бледная, с покрасневшими глазами и растрёпанная.

   ― Совершенно ничего, – я расправила плечи и улыбнулась. – Перегуляла просто. Устала, а на берегу ветрено, вот и всё,

   Посвящать посторонних в историю своего позора, желания не было. Это же просто нелепая комедия! Жених за пару месяцев до свадьбы изменил с какой-то служанкой... Прямо под носом у своей матери! И если так, то что творилось там, где он жил? Сколько ещё девиц побывало между его коленей за время нашего знакомства?

   ― Хорошо, – к счастью, «опекуна» моя ложь устроила, – тогда сегодня отдыхайте. Госпожа Дюфель сказала, что вечером будет прощальный ужин для выпускниц, а завтра познакомите меня со своим женихом, попрощаетесь, и мы отправимся в дом вашего отца. К сожалению, я вынужден настаивать на таком скором отъезде, у меня много работы.

   Я глянула на красавца, но сожалений на точёном лице не заметила, а вот госпожа директор аж замерла, с ужасом ожидая моей реакции.

   ― С женихом я уже попрощалась, и хочу уехать прямо сейчас, пока не передумала. Дайте мне час на сборы, и можем отправляться, – голос звучал ровно и уверенно, я почти гордилась собой.

   ― Вирджиния, к чему такая спешка? – всплеснула руками директриса. – Я, конечно, опасалась вашего отказа, думала, придётся долго убеждать, и рада, что вы одумались, но... Как же девочки? И вы только что едва не лишились чувств. Какая поездка?

   ― Я бы с удовольствием уехал, но вынужден согласиться с госпожой Дюфель. Вам лучше отдохнуть, – поддержал Линтон.

   Да сговорились они, что ли? То заставляют, то уехать не дают!

   ― Знаете, мне и так непросто согласиться на этот отъезд. И если не хотите уговаривать и убеждать, то мы едем сегодня! – воскликнула я, намекая на разлуку с женихом, и пошла к выходу, голова всё так же кружилась. – Через час в холле, господин Линтон.

   Мужчина и директриса переглянулись, но ничего не сказали.

   На лестнице по щекам снова покатились слёзы, а в комнате меня уже душили рыдания, словно мало в парке наревелась, прячась на любимой скамейке в зарослях шиповника. Вещи летели в дорожные сундуки, а подарки, записки и письма бывшего жениха в горящий камин...

   Много времени сборы не заняли. Я была готова перевернуть эту страницу своей жизни, и у ворот уже стояла карета, нагруженная багажом.

   В последний раз оглядев комнату и школьный коридор, я простилась со слугами и госпожой Дюфель, и спустилась в холл, где ждал опекун.

ГЛАВА 2

2.1

   Паровоз засвистел и тронулся, в окне медленно проплывала платформа, провожающие расходились, а мне не верилось, что покидаю город, где провела большую часть своей жизни.

   Сначала я жила тут в пансионате для девочек, потом в школе госпожи Дюфель, и надеялась, что после свадьбы тоже останусь здесь. Я любила шум моря, запах акаций по весне, тёплый песок, ласкающий ступни на пляже...

   Всё это осталось в прошлом. Паровоз набирал скорость и неумолимо приближал меня к столице, которую я почти не помнила.

   Мы с Линтоном сидели друг против друга в уютном купе и молчали. Я безучастно смотрела в окно, а он уткнулся носом в газету, уж не знаю, читал или от разговора прятался.

   Спустя какое-то время я задремала, и провалилась в круговорот бессвязных образов, слишком ярких красок, звуков... И вдруг из этой мешанины чётко выступило лицо Колина, искажённое похотливой гримасой. Я всхлипнула и попыталась прогнать видение, но оно упрямо не уходило, а в ушах звенело хихиканье развратной служанки.

   Убирайтесь оба! Вон! Вон! Всхлипы становились всё громче, щёки были мокрые...

   ― Вирджиния, проснитесь! – меня встряхнуло, глаза открылись, и я натолкнулась на встревоженный взгляд. – Вы плакали во сне... – голубые глаза, казалось, в душу мне пытались заглянуть, а там было слишком много того, что хотелось спрятать.

   Я высвободилась из рук, сжимавших плечи, и попыталась улыбнуться.

   ― Просто кошмар приснился.

   Линтон ещё немного постоял надо мной, и вернулся на место, но газету не взял, а продолжал временами озабоченно поглядывать на меня.

   ― Вы так расстроены из-за разлуки с женихом? В этом дело? – наконец спросил он. – Это не моя прихоть, поймите. Такова была воля вашего покойного отца.

   ― Я не расстроена. Не стоит придавать большого значения слезам из-за дурацкого сна, – но, судя по настороженному взгляду, красавец не верил моим словам.

   ― Господин Бэйкл лично знал вашего жениха?

   ― Какая разница? – его любопытство начинало меня раздражать. – Они виделись однажды, папа приезжал редко, а Колин тогда только начинал за мной ухаживать. Вообще, странно, что отец оставил такие указания. Как странно и то, что назначил опекуном вас, хотя ни разу не упоминал ваше имя ни в письмах, ни в разговорах.

   Я не стала говорить, что отец присылал мне лишь открытки на праздники, а приезжая на несколько часов раз или два в год, вообще, мало что успевал рассказать.

   ― Поверьте, мне эта идея понравилась не больше, чем вам, – холодно ответил красавец и снова хотел уткнуться в газету.

   ― А зачем же согласились? – не отставала я.

   ― Мы были друзьями, я многим обязан Эймосу, и когда он попросил... Я обещал подумать. А после его смерти узнал, что он уже назначил меня опекуном. Но ваш отец считал, что опекунство будет очень коротким, потому что вы быстро выйдете замуж. Надеюсь, это так... – бестактно закончил он.

   Спасибо, хоть не вздохнул тяжко, показывая степень своей усталости от этой ноши.

   ― Почему я не видела вас на похоронах, если вы были друзьями?

   Всё же госпожа Дюфель могла собой гордиться, подозрительность в отношении мужчин она сумела нам привить. Жалко, с бывшим женишком это дало осечку...

   ― Потому что тогда я работал в другой стране, просто не успел приехать, равнодушно пожал плечами Линтон, словно о погоде рассуждал.

   ― И потом ещё год не успевали приехать в школу, чтобы познакомиться со мной?

   ― А вас так это задело? Серьёзно? – насмешливо хмыкнул он и снова стал сухарём. – Не думаю. И честно говоря, да. Я был занят. Мы с вашим отцом разрабатывали одно зелье, которое очень ждёт полиция. После его смерти мне пришлось брать на себя управление лабораторией, вникать во многие вопросы вне своей основной работы, и проводить испытания зелья. Так что было не до визитов.

   Он снова раскрыл газетный лист, а я смотрела на его красивое, холодное лицо, и не понимала, что отец мог найти в это чурбане бесчувственном, чтобы сделать моим опекуном.

   ― Почему? Почему вы? – я с усилием выделила последнее слово.

   Линтон протяжно вздохнул и отложил газету, но ответил не сразу, глядя в окно какое-то время.

   ― Не знаю, – низкий голос звучал глухо, как рокот грома вдали. – Он говорил, что причина есть, собирался рассказать о ней, но не успел.

   Отлично. Ещё и таинственные причины появились...

   2.2

   Экипаж катил по ночным улицам столицы, я смотрела в окно, но почти ничего не узнавала. Мама умерла, когда мне было четыре года, через пару лет отец отправил меня в пансион для девочек, и с тех пор я приезжала домой лишь раз – на отцовские похороны, но тогда всё было сумбурно, от горя я плохо соображала, да и провела тут всего два дня.

   Вообще, мне всегда казалось странным нежелание отца видеть меня дома. Каждый раз он находил отговорки, почему мне лучше не приезжать, зато умерев, вынудил вернуться, когда я совсем этого не хотела.

   Мы ехали по набережной реки Мэрисэли, названной в честь королевы, основавшей на её берегу поселение, ставшее, спустя века, столицей всей страны – городом Мэртоном.

   Столица мне совсем не нравилась. В голубоватом свете магических фонарей, внутри которых переливались небольшие сияющие шары, город, построенный из тёмно-серого камня, выглядел пугающе холодным, неприветливым и давил своей массой. Он так отличался от светлого, изящного приморского городка, который я любила!

   И мужчина, сидевший рядом со мной и молчаливо смотревший в другое окно, не добавлял мне радости от возвращения на родину.

   Я отвернулась от окна и прикрыла глаза, скорее бы оказаться одной в комнате!

   ― Вирджиния, – раздался над ухом негромкий, глубокий голос, стоило лишь слегка задремать, – проснитесь.

   ― Нет... – проворчала я и заворочалась, устраиваясь удобнее. Было так тепло, уютно...

   Раздался тяжелый вздох, и меня снова слегка встряхнули. Вот что за невыносимый человек?! Только же нашла подходящее положение!

   Открыв глаза, я хотела высказать всё, что о нём думаю, раскрыла рот, и чуть не поперхнулась словами. Как такое могло случиться? Всего-то задремала, как же так?..

   Я держала опекуна под руку, прижимаясь бочком, и спала на его крепком плече! Вот обо что я так уютно тёрлась щекой, вот к чему прижималась в поисках тепла...

   Мы молча смотрели друг на друга, в карете вдруг стало очень жарко. Во всяком случае, мои щёки горели, пока голубые глаза Линтона настороженно и несколько удивлённо вглядывались в меня. А в голове звучал грудной голос учительницы танцев, которым она заканчивала каждый мой урок: «Джинни, это позор»!

   Я поняла, что сказала это вслух, почувствовала себя полной дурой и покраснела ещё больше, но опекун усмехнулся.

   ― Не стоит драматизировать. Всего лишь небольшое пикантное недоразумение. Мне было даже приятно в какой-то мере.

   У меня дар речи пропал от такой наглости, а он потянулся к дверце, и тут карета остановилась.

   Мы вышли у ступеней двухэтажного особняка с колоннами по бокам высоких дубовых дверей. Почему дубовых? Да потому что в этой части страны кругом были дубовые рощи, всё деревянное делалось из дуба.

   В просторном холле нас встретили слуги – экономка, она же повариха, служанка и лакей.

   ― Ужин через полчаса, – повернулся ко мне Линтон. – Пока предлагаю устроиться в комнатах. Дом ваш, можете занять любую спальню, слуги всё подготовят, а я остановился в комнате для гостей. Надеюсь, вы не возражаете.

   Отлично, а тут есть такая комната?

   ― Я возражаю уже против того, чтобы жить с вами в одном доме, но разве это кого-то волнует? – прозвучало грубо, мужчину удивил мой выпад, а мне стало стыдно за себя.

   Да, настроение было ужасное, усталость физическая и моральная давала о себе знать, к тому же я расстроилась из-за оплошности в карете... Но всё же нельзя так на людей кидаться.

   ― Извините. Я понимаю, что это всё не ваша идея.

   ― Вы просто перенервничали, – совершенно спокойно ответил он, словно его вообще ничто не могло вывести из себя. – Поверьте, я разделяю ваше недовольство, но давайте утешаться тем, что днём я постоянно на работе, и раздражать вас не буду, а вы через пару месяцев выйдете замуж и перестанете раздражать меня. Надо совсем немного потерпеть.

   ― Раздражать вас? – я зло усмехнулась. – Мне выбора не давали, а вы фактически сами согласились на всё это, не отказав отцу сразу, и не стоит теперь выставлять себя жертвой!

   Не знаю, что меня разозлило больше, эти слова, или упоминание свадьбы. Я же всю дорогу гнала от себя мысли о Колине, старалась не думать, что буду делать теперь, а этот холёный красавчик взял, да напомнил!

   Не дожидаясь ответа, я попросила служанку проводить меня в комнату, которую занимала в свой прошлый приезд. Кажется, когда-то это была моя детская, только там и следа моего не осталось, будто отец пытался убрать из дома все напоминания о дочери. А ведь мы никогда даже не ссорились, и вроде, он был рад встречам, когда приезжал...

   Служанка, сбитая женщина средних лет, хотела создать магический шар, как в фонарях, но я терпеть не могла этот холодный свет и остановила её.

   ― Простите, как вас зовут?

   ― Энн, сударыня, – женщина, единственная из слуг, смотрела на меня с сочувствием, и мне показалось, что мы поладим.

   ― Энн, я не люблю магический свет, оставьте мне, пожалуйста, ваш канделябр, а себе посветите шаром. Хорошо?

   Служанка удивилась, но выполнила просьбу.

   ― Я подготовлю комнату и ванну, пока вы будете ужинать, госпожа.

   ― На ванну у меня сегодня сил нет, просто ополоснусь, остальное утром. Спасибо.

   На самом деле я ужасно хотела скорее остаться одна, слишком много впечатлений и перемен, их ещё надо было как-то переварить.

   Энн ушла, я сняла плащ и шляпку и осмотрелась. Ваш дом... Вот только я-то его своим не ощущала, казалось, это просто какое-то временное пристанище. Хотя с чего же временное? Замуж я больше не собиралась...

   В голове почему-то возник образ опекуна, голубые глаза, смотревшие насмешливо. Понравилось ему в какой-то мере!..

   ― Это в какой, интересно? – почти выкрикнула я.

   ― Эко тебя судьба не пощадила! На редкость резкий голос достался, никакой музыкальности, – раздалось неизвестно откуда брезгливое ворчание. – Ты помалкивай лучше, кивай и загадочно улыбайся, а то всех женихов распугаешь. Главное, загадочность с придурковатостью не спутай, а то эффект будет не тот.

   ― Кто тут? – взвизгнула я, озираясь, волосы встали дыбом от страха.

   Сначала комната была пуста, а потом прямо на моей кровати появилось непонятное облако размером со среднюю кошку!

   Оно медленно уплотнялось, обретало насыщенный тёмно-красный цвет, и превратилось в... жабу! Вернее в редкого мэрисэльского жабунера, но какого-то слегка прозрачного...

   2.3

   Тихая речушка Мэрисэль ничем особенным не выделялась, за одним исключением, из-за которого, по легенде, королева и велела заложить тут поселение. По её берегам, на небольшом отрезке русла жили в зарослях кувшинок необычные жабы – здоровенные, очень пупырчатые самцы с кожей всех оттенков красного, и бледно-розовые самочки, помельче и пугливые.

   Поселенцы назвали этих созданий мэрисэльскими жабунерами, и главной их особенностью была музыкальность. Самцы выводили рулады такими голосами, что многие певцы могли только завидовать. Причём и мелодии у них были разные, у каждого по несколько своих.

   Столичные жители почитали за счастье иметь дома такого питомца. В городе устраивались концерты королевского хора жабунеров, соревнования среди владельцев и их пупырчатых певунов... Были и свои «звёзды», на сольные выступления которых стекалась публика. Надо сказать, это стоило услышать!

   Однако я никогда не хотела заводить жабунера. И совсем не хотела видеть его на своей кровати. И тем более, не собиралась выслушивать от этого подозрительного создания оскорбления и поучения, потому что отлично знала, что жабунеры не разговаривают!

   ― Ты что такое? И что тут делаешь? – на всякий случай я создала огненный шарик и подкидывала его на ладони, готовая пустить в ход при малейшей опасности.

   ― Не что, а кто. Чему только тебя в школе учили? – недовольно протянул жаб, нагло перевернулся круглым белёсым пузом кверху и принялся грести и отталкиваться задними лапами, будто плыл. И ведь правда, плыл. По воздуху. Над моим покрывалом.

   ― А ну, вон с моей кровати! – я схватила плащ и метнула в непонятное создание.

   Жаб прошёл сквозь ткань, перевернулся на лапы, возмущённо сверкнув золотистыми глазищами, и агрессивно выплюнул в меня длинный язык, угодив в щёку. Место, где он коснулся кожи, моментально похолодело.

   Пусть магия у меня была посредственная, но училась я хорошо и всё поняла.

   ― Ты... призрак? У меня в доме призрак жабы? Это уже слишком! – я плюхнулась на пуфик у зеркала и уронила руки на колени, совсем расстроившись. – Всё и так паршиво, так хоть призрака-то можно мне было нормального дать?! Какого-нибудь трёхсотлетнего предка или замученную служанку, да что угодно не столь нелепое. Это же гостей позовёшь, и засмеют!

   ― Ох, сколько жалости к себе, – скривив морду, заявил красный. – Лучше бы спросила за что мне, приличному, одарённому жабунеру, которому прочили стать новой столичной звездой, выпала такая участь. Вот это я понять не могу. Крайне несправедливо! Мне же до конца твоих дней придётся выслушивать этот противный голос. А ты на вид-то крепкая деваха, не похоже, что скоро лапки откинешь. Какая бесчеловечная жестокость... Ох, несчастный я Тюльпанчик...

   ― Ты несчастный КТО?.. – переспросила я, не веря своим ушам.

   ― Тюльпан! – жаб раздул грудной пузырь и гордо вскинул морду.

   ― Это кто же тебя так назвал? – на что угодно был похож упитанный пупырчатый наглец, но точно не на изящный цветок. Один из моих любимых, кстати...

   ― Твой отец. Наверняка, из-за моего прекрасного цвета кожи.

   ― Скорее тут ирония и контраст противоположностей, – хмыкнула я. – В общем так, талантливый и одарённый, мне пора идти на ужин, и когда вернусь, чтобы комната была пуста. По остальному особняку носись, сколько хочешь, а сюда и в мою ванную нос не суй. Не знаю, с чего отцу взбрело в голову тебя в дом притащить, не понимаю, с чего ты заговорил, даже став призраком, но если будешь дерзить и обзываться, месть моя будет страшна.

   ― И что же ты мне сделаешь? – ухмыльнулся он во весь рот, махнув на меня лапой. – Убить второй раз не сможешь, а остальное не страшно уже.

   ― Марш отсюда! – прикрикнула я, но он снова перекинулся на спину и принялся «плавать» по моей кровати, напевая расслабленную, беззаботную мелодию.

   Зарычав, я вылетела из комнаты и хлопнула дверью. Вот и повод продать дом и переехать к морю. Не туда, где училась, конечно, но и другие городки есть. Однако всё упиралось в опекуна. Пока не отделаюсь от него, распоряжаться своим имуществом не смогу.

   Перед столовой я расправила плечи, напустила обычный беззаботный и уверенный вид и пошла на ужин. Линтон уже ждал меня за столом. Встал, поклонился, и я отметила, что в отличие от меня он-то к ужину переоделся, и выглядел непозволительно роскошно для опекуна.

   2.4

   За столом стояла тишина. Мы оба уткнулись в свои тарелки, и, хотя ужин был весьма неплох, хотелось не есть, а уйти в спальню, чтобы оказаться подальше от этого бесчувственного чурбана. Интересно, он хоть иногда улыбается? Есть у него хоть какие-то эмоции?

   ― Господин Линтон, – наконец не выдержала я, – хотелось бы посмотреть отцовское завещание, а именно пункт, касающийся опеки. Мне интересно, когда и при каких условиях я смогу сама распоряжаться своей жизнью и состоянием.

   ― Посмотреть вы его можете, разумеется, но я и так вам отвечу. Мои обязанности будут считаться выполненными, когда вы выйдете замуж за достойного человека своего круга, либо, если этого по какой-то причине не случится, по достижению вами двадцати восьми лет. И поскольку вам вряд ли захочется терпеть моё присутствие следующее десятилетие, надеюсь, вы скоро вступите в брак, как планировали, и освободите нас обоих.

   ― Десять лет! – моя ложка звякнула о тарелку, немного расплескав содержимое. – Да я к тому времени морщинами покроюсь и с клюкой буду ходить!

   Десять лет, а ему хоть бы что? Серьёзно?

   ― Ну, не преувеличивайте, – усмехнулся красавец одними губами. – Мне двадцать восемь, и, как видите, ни морщин, ни клюки нет. Хотя, вероятно, в вашем возрасте кажется, что будет именно так. Кроме того, разве ваша свадьба не через два месяца? Кстати, днём я обычно занят, но после работы могу сопровождать вас по магазинам, чтобы вы купили всё, что потребуется, для этого счастливого дня. Если решите...

   ― Никакой свадьбы не будет, – перебила я, и снова получилось слишком звонко.

   Эхо моего голоса звенело в наступившей тишине, отдавало болью в груди, и пришлось часто заморгать, чтобы разогнать слёзы.

   Линтон, как резал бифштекс, так и замер с ножом и вилкой. Голубые глаза сначала уставились в стол, а потом медленно поднялись на меня, сидящую напротив.

   ― Что? – тихо переспросил опекун, и от этого ледяного спокойствия, за стеной которого нарастала буря, мне стало не по себе.

   ― Думаю, вы меня расслышали, – ответила с вызовом и выгнула бровь.

   Не хотелось ему это говорить. В конце концов, мне восемнадцать, а он мне никто, и с какой стати лезет не в своё дело? Но пришлось, потому что врать и делать вид, что готовлюсь к бракосочетанию, было бы глупо.

   ― Я весь день говорю о вашей свадьбе, как идиот, предлагаю вам навестить жениха... Это вы так развлекаетесь? – сквозь лёд в глазах полыхало пламя. – И когда именно всё отменилось? Госпожа Дюфель уверяла меня, что вы уже приняли предложение некоего молодого человека.

   ― Именно, что вы весь день о ней говорили, но не удосужились спросить меня, а положились на слова директрисы. По-вашему, посторонний человек знает всё? А ситуации меняются.

   ― Когда же изменилась ваша? И в чём причина? – если бы я не сидела напротив, и не ловила время от времени его взгляд, в жизни не догадалась бы, что он в бешенстве. Голос звучал совершенно бесстрастно.

   ― Недавно. И без особой причины. Я просто передумала. Мне всего восемнадцать, вся жизнь впереди, так к чему обрастать обязательствами и детьми сразу после учёбы? К тому же в столице выбор женихов больше, а внешность, уважаемая фамилия и наследство отца позволяют мне быть весьма разборчивой, – сладко улыбнулась я и с аппетитом отправила в рот ложку супа.

   Странно, почему мне почти нравится его дразнить вот так?

   Мужчина долго на меня смотрел, бросив столовые приборы на тарелку, а потом в глазах промелькнуло презрение.

   ― Что же, причина, как оказалось, всё же есть. Вы вскружили парню голову, согласились на брак, а потом бросили его за ненадобностью, как только впереди замаячили перспективы.

   ― Грубовато прозвучало, но суть вы уловили, – я снова улыбнулась, делая вид, что меня это всё забавляет, а самой захотелось забиться под одеяло и плакать. Бросила за ненадобностью...

   Однако, как говорила одна моя учительница, лучше пусть тебе завидуют или ненавидят, чем жалеют, потому что жалость унизительна. Я запомнила эти слова, и никогда, никому не позволяла себя унижать. Для всех и всегда у меня всё шло по плану, всё было хорошо.

   И сейчас меньше всего мне была нужна жалость этого ледяного красавца, пусть лучше считает пустой кокеткой, это пережить проще.

   Я всё ждала, когда же Линтон взорвётся, или хотя бы голос повысит, но он спокойно доел мясо, отодвинул тарелку и сложил руки на могучей груди, глянув на меня. Теперь и в глазах пламя исчезло, он полностью контролировал свои эмоции.

   ― Что же, Вирджиния, в таком случае мне придётся выполнить просьбу Эймоса. Ваш отец настоятельно просил, в случае чего, помочь вам в поиске мужа. И раз уж тут больше подходящих женихов, отлично. Будем искать вам мужа в столице, – уверенно подытожил опекун.

   ― И как вы это сделаете? – мне с трудом удавалось сохранить насмешливый тон, внутри всё клокотало от ярости. – Я-то замуж не собираюсь!

   ― А я не собираюсь тратить десять лет своей жизни на пустую, взбалмошную девицу! – отчеканил он, но даже тут не повысил голоса. – Пусть мне придётся таскаться по всем балам и приёмам в городе, но я от вас отделаюсь.

   Он встал, аккуратно сложил льняную салфетку и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. А у меня в ушах звенело его последнее слово. Отделаюсь...

   Вот только это все вокруг и делают. Отделываются от меня! Так просто забудьте обо мне и катитесь все в бездну!

   Оттолкнув стул, я кинулась в свою спальню, по щекам катились слёзы, и в этот момент я всей душой ненавидела мужчин. И отца, и Колина, и этого Линтона!

   Влетев в комнату, я замерла на пороге. Окно было раскрыто, должно быть Энн решила проветрить, а на подоконнике лежало какое-то письмо.

   В конверте без подписи оказалась небольшая записка с единственной строчкой: «Не верь ему».

ГЛАВА 3

3.1

   Эрик

   Свадьбы не будет?.. Это мы посмотрим ещё! Выйдешь у меня замуж, как миленькая! И быстро!

   Всё это я мысленно орал, пока шёл в свою комнату. Специально выбрал ту, где рядом нет других спален, чтобы оказаться как можно дальше от девчонки.

   Внутри всё кипело от злости. Хотелось придушить маленькую вертихвостку. Самоуверенная, дерзкая, безответственная, избалованная!

   Если бы знал, что у серьёзного, добродушного и порядочного Эймоса такая дочка, сразу бы отказался от опекунства. И не важно, сколь многим я ему обязан, и что там была за причина у него.

   Однако отец и директриса уверяли, что девица рассудительная и самостоятельная, и вот-вот выйдет замуж... Я, конечно, надеялся, что это случится ещё во время её учёбы. И это была одна из причин, почему не ехал знакомиться. Зачем, если моя роль будет чисто формальной?

   Когда свадьбу назначили через два месяца после выпускного, стало ясно, что пожить под одной крышей нам всё же придётся. Тут уж я настроился потерпеть это время, собирался помочь подопечной пережить временную разлуку с женихом, сводив на пару приёмов, в театр, на жабий концерт, в конце концов. К этому я был готов.

   Но мириться с тем, что она вдруг бросит парня и решит поселиться в столице, связав меня по рукам и ногам, не собирался! Проклятье. У меня есть своя жизнь, свой дом, а теперь придётся жить тут и таскаться по всем светским сборищам, чтобы пристроить её замуж.

   К счастью, в одном девчонка права. Во-первых, у неё весьма неплохое состояние, а во-вторых, природа не обделила её внешностью.

   Скажем прямо, совсем не обделила. Одни серо-карие глаза в пол лица чего стоят! И пухлые губы, и тонюсенькая талия, не утянутая корсетом...

   В общем, оставалось надеяться, что всё это быстро заметят претенденты, и держаться подальше от подопечной, чтобы не прибить острое на язык «сокровище».

   Надо же... искательница лучших перспектив! Знал я одну такую. Шесть лет прошло, а вспоминать мерзко. Если что и ненавижу в женщинах, так это лживость и расчётливость.

   ― Ну, и как тебе девчонка? – пока я мерил шагами спальню, на кровати появился призрак питомца Эймоса. Он и при жизни обожал по постелям прыгать, тот ещё был поганец, честно говоря.

   ― Как наказание за все мои грехи. Тюльпан, убери задницу с подушки! И мне плевать, что она призрачная! – я строго наставил палец на жабунера, пресекая возражения.

   ― Ой, не надо на мне злость срывать, у тебя теперь для этого подопечная есть.

   Призрак недовольно взлетел и проплыл в воздухе к креслу, где и растёкся красным желе с глазками.

   ― Да соберись ты! Ненавижу, когда так делаешь. И советы свои держи при себе.

   ― Одна швыряется, чем попало, второй командует и рычит... Что за люди. В гости не зайти по-соседски, – проворчал жаб, но всё же принял нормальную форму.

   ― Скажи лучше, соседушка, что там девица наша делает?

   ― С прошлого приезда ничего не поменялось. Рыдала тогда, рыдает и сейчас. И голос у неё такой противный. Бррр, – жаб высунул язык и нервно дёрнул глазом.

   ― Нормальный у неё голос. Не придирайся.

   ― Ага! Она тебе понравилась. Понравилась, да? – он подмигнул и начал напевать какую-то слащавую мелодию.

   ― Чушь-то не неси! Она девчонка совсем, почти ребёнок.

   ― Ой, только не надо сейчас изображать отца семейства и рассказывать, что твоя задача её опекать, а не охмурять. Одно другому не мешает в вашем случае. И самочка давно взрослая, вполне готова икру метать. И ты ещё относительно пригоден для размножения.

   ― Кто-то тут разговорился... Проваливай, пока цел, – я метнул в него молнию, но попасть не старался.

   ― О да, как страшно! Убей меня! Убей! – театрально завопил жабунер и прижал лапу к груди, захихикал и исчез.

   Вот тоже ещё, наказание болтливое на мою голову.

   На душе стало паршиво. Рыдает она... Чего рыдает-то? Уже несколько раз спросил, всё ли в порядке. Молчит. Хотя мне с момента встречи у директрисы кажется, что с ней что-то не так. И как я должен это вытягивать? Клещами и пытками? Или зельем, которое для допросов разрабатываю?

   Хорошо, что завтра на работу! Ненадолго выкину девчонку из головы, потому что там тоже проблема на проблеме. Наши карьеристы никак не успокоятся, что Эймос рекомендовал меня на своё место, и руководство Лабораторий прислушалось. Однако заказ полиции не готов, сроки поджимают, надо ускорить эксперименты, иначе недолго мне руководящую должность занимать. Найти бы ещё того, кто последние образцы испортил...

   Я разделся и свалился в кровать, чувствуя себя измотанным, но мысли снова вернулись к девушке. Не стоило говорить ей, что хочу отделаться. Она, конечно, тоже в высказываниях не церемонится, да и отвязаться от меня хочет, и всё же зря это было. Чтобы скорее её замуж пристроить, надо как-то отношения наладить. Придётся поговорить утром.

   ― Тюльпан! – окликнул призрака. – Она про меня ничего не говорила?

   ― Не знаю... – задумчивый жаб материализовался под потолком и светился красноватым светом. – Упоминала упрямого осла, ледяного гада, чурбана бесчувственного, хлыща голубоглазого... А о тебе не говорила, нет.

   Н-да, разговор утром, видимо, предстоял трудный.

   3.2

   Утром проснулась я рано. Настроение было паршивое, лицо опухло после ночного приступа жалости к себе, и я решила не встречаться с Линтоном, поэтому тихонько лежала в кровати. А вот ему почему-то настолько не терпелось поговорить, что перед завтраком служанку прислал, узнать, не встала ли я ещё. Пришлось прикинуться спящей.

   Наконец, на улице раздалось цоканье копыт по мостовой, я тихо подбежала к окну и выглянула из-за шторы. Линтон садился в экипаж, уезжал на работу. Как говорили моряки в моём любимом городке – попутного ветра. Лучше всего штормового, чтобы унесло подальше!

   Выждав ещё с полчаса, ну, вдруг он что-то забыл, и вернётся, я позвала служанку, попросила принести мне завтрак в постель и приготовить ванну.

   Когда мы с Энн перебирали сундуки в поисках платья, стало ясно, что мне срочно нужно по магазинам. Столица находилась намного севернее, тут ещё листочки на деревьях только проклюнулись, к тому же по улицам гулял холодный ветер, задувал в дома, а отцовский особняк давно не топили, он и так отсырел и выстудился. Надев самое тёплое платье из тонкой шерсти, которое в школе носила зимой, я поняла, что всё равно мёрзну.

   ― Энн, передайте, пожалуйста, экономке, чтобы сейчас же в доме затопили все камины, от такой сырости и заболеть недолго.

   ― Все, госпожа? И в гостевой комнате?

   ― Нет, конечно, – спохватилась я, – спасибо за подсказку. В комнате господина Линтона топить не нужно, если он не просил, но остальной дом необходимо прогреть и просушить. И ещё, скажите, на улице Пекарей так и сохранилась пекарня госпожи Ватрушки?

   Старейшая пекарня столицы, находившаяся в конце нашего квартала, который лишь позже стал дорогим и респектабельным, была одним из немногих моих воспоминаний о городе. Мы с родителями частенько ходили туда, потому что мама обожала хлеб разных видов, а там было из чего выбрать. Умопомрачительный запах свежевыпеченных хлебов всегда переносил меня в детство, когда у меня ещё была настоящая семья. И хлеб я тоже обожала.

   ― Да, госпожа, и ею по-прежнему владеет семейство Бикк. Недавно вот ремонт они делали, изображение госпожи Ватрушки на витрине подкрасили. Помните, там была такая румяная дамочка нарисована?

   ― Помню, – улыбнулась я. – Энн, а можно будет к обеду купить там пару видов хлеба? Белый с тыквенными семечками и овсяный с травами и морковью, например. Для меня столовая в этом доме всегда пахла хлебом, а теперь...

   ― Я передам экономке, – поклонилась горничная, и добавила неожиданно: – господин Линтон не знал, что вы любите, поэтому велел ей заказать продукты на собственное усмотрение, а почтенная Кинси хлеб не жалует, говорит, от него толстеют...

   ― Значит, будем толстеть, – я подмигнула женщине и пошла в комнату, всегда бывшую для меня почти храмом.

   Мамин кабинет и лаборатория... Замерев у резной двери, я поглубже вдохнула и нажала на бронзовую ручку. Створка печально заскрипела... Н-да, этому дому срочно нужно женское внимание.

   Только вошла, как воспоминания из детства захлестнули меня, будто цунами.

   Вот я, малышка, сижу на широком, мягком табурете у камина, а вокруг витают изумительные ароматы! На дубовом столе, украшенном богатой резьбой, стоят разные флакончики, мама держит над горелкой колбочку, шепчет заклинания, и розоватая жидкость становится всё ярче.

   ― Что ты чувствуешь, Джинни? – мама улыбается мне, нам обеим нравится играть в эту игру. Я втягиваю воздух, закрываю глаза и перечисляю:

   ― Лесная роза, медовые яблоки, лаванда и тополиные почки, и...

   У меня не получается определить последнюю нотку, я хмурюсь, а мама улыбается.

   ― Это ветер с полей, где под жарким солнцем уже высохло сено. Ты умница, детка. Какой нюх! Из тебя получится прекрасный мастер флюидов.

   ― Как ты? – я с восторгом смотрю, как мама убирает вспыхнувшую синими искрами жидкость от огня, переливает её в изящный флакон и закупоривает пробкой.

   ― Лучше, Джинни! – она подхватывает меня на руки и кружит, мы смеёмся и обнимаемся...

   И этот момент наш последний, следующим утром мамы не станет, а в моей памяти так и останется тот разговор и слова уходящего лекаря, что у неё было очень слабое сердце...

   Я поняла, что стою посреди комнаты, и по щекам катятся слёзы. Здесь больше нет волшебства, только холод и пыль, хотя отец оставил кабинет любимой жены без малейших изменений. Тут всё так же, и, одновременно, совершенно иначе. Во всём доме стало всё иначе.

   И впервые мне в голову пришло, что может отец потому и отослал меня? Подальше от холодной бездны, в которую превратился наш дом, когда-то пахший хлебом и мамиными ароматическими флюидами.

   Мелина Бэйкл была лучшим мастером столицы, к ней постоянно приходили дамы за ароматами, мне прочили ещё больший успех, но...

   Ароматические флюиды – не просто духи, они создаются индивидуально для каждой женщины. Это соединение аромата её собственной кожи, природных компонентов и магии. Вот только магии-то у меня почти и нет. Была в детстве, но так и осталась на невысоком уровне. И тут даже мечтать не стоит о том, чтобы стать мастером флюидов. Такой как я остаётся только жить на отцовские деньги или выскочить замуж.

   Грусть и тоска сменились злым упрямством.

   Стиснув зубы, я смахнула слёзы, подошла к столу, нашла спички и зажгла горелку. Руки порхали, соединяя в колбе разные эфирные масла, родниковую воду, основу, напитанную магией, и добавляя, с заклинаниями, особенные ароматы, которые мама закупоривала в фиалы для дальнейшего использования.

   Окунув палец в жидкость, я снова пробормотала заклинание, чтобы мой запах соединился с остальными. Взяла щипцами горлышко колбы и судорожно втянула воздух. Вот он, момент, на котором у меня обычно всё и летит в бездну...

   Поднеся сосуд к пламени, я зашептала заклинания, направляя свою ничтожную силу пальцами прямо в колбу. Серебристая магия едва струилась, но я не сдавалась. Ну же, хоть раз пусть получится!

   ― Сейчас рванёт... – раздался мрачный голос под потолком, напугав меня.

   И оно рвануло!

   Колба разлетелась, разбрызгав содержимое, пламя взвилось выше моей головы, перекинулось на засохшие ветки в вазе на столе, а меня отшвырнуло к стене, стукнув спиной и затылком, аж дверь распахнулась от удара... Или не от удара?

   3.3

   ― Вирджиния! – сквозь шум в ушах долетел знакомый голос, а среди прыгающих перед глазами искр появились две крупные ярко-голубые, неподвижные, какие-то тревожные. – Вирджиния, вы меня слышите? – чуть громче позвал голос.

   ― Что-то она бледная... Кажется, скоро тут второй призрак появится, – проворчал кто-то недовольно. – А мне борьба за территорию не нужна. Слышишь, ты опекун или кто? Откачивай её! По щекам отхлещи, водой ледяной окати, встряхни хорошенько. В конце концов, сделай дыхание рот в рот. Она, конечно, решит, что ты целоваться лезешь, может даже и пощёчину влепит, но это мелочи, главное, я не пострадаю.

   ― Умолкни! – рявкнул волнующий мужской голос, и я была с ним согласна. Что ещё за идеи с рукоприкладством?

   ― Не надо меня трясти, – пролепетала заплетающимся языком, – уже и так встряхнуло...

   ― Хвала Богине, заговорила! – меня подхватили крепкие руки, голова упала на широкое плечо, тоже показавшееся знакомым.

   Где-то я эти духи уже слышала... А это точно обычные духи, а не магический флюид, потому что аромат не содержит запаха самого мужчины. Ого, я соображаю!

   Постепенно сознание прояснялось, искры гасли. Даже жаль как-то, это было красиво.

   Я оказалась на кровати, в лицо повеяло прохладным воздухом, набегающим порывами. Меня обмахивали?

   ― Энн, несите нюхательные соли и стакан воды! И пошлите лакея за лекарем.

   Открыть глаза пока было трудно, в голове шумело, но до меня вдруг дошло, что ворчливый назвал этого, с красивым голосом, опекуном... Так это Линтон вокруг меня суетится? А тревожные голубые искорки, выходит, и не искорки вовсе?

   ― Вы же на работу уехали... – уже чётче проговорила я и попыталась открыть глаза.

   Видимость была, как в ненастроенный бинокль в театре, но прямо передо мной маячила размытая фигура с тёмными волосами.

   ― Решил вернуться пораньше, – сердито и нервно ответил опекун. – Вирджиния, вы меня видите?

   Неужели Линтон обо мне действительно переживал? Ну, играть-то ему тут не для кого. Значит, да? Голос был напряжённый, озабоченный.

   ― Не очень, – призналась честно. – Это или от пламени или от удара головой о стену. Бывало уже...

   ― Бывало?! – казалось, мужчина задохнулся от потрясения. Ну да, я такая, удивительная... – Ради всего святого, что вы там пытались сделать? Эймос говорил, что у вас почти нет магии, но чтобы так рвануло, это надо приличную силу приложить, – ну вот, теперь узнаю линтоновские нотки. Недовольство, осуждение, слегка снисходительный тон, как с ребёнком разговаривает.

   ― Флюид я создавала. А на что ещё было похоже? Не яд же в лаборатории мастера ароматической магии готовила. Если бы хотела отравить вас, так есть кабинет отца.

   Вдруг стало смешно, в гудящей голове нарисовался газетный заголовок: «Бездарная подопечная отравила опекуна, главу лаборатории ядов и зелий». Ирония, однако.

   ― Если вам нужны духи, так сказали бы. Это можно купить, не рискуя здоровьем и жизнью. Я как раз и вернулся рано, чтобы отвезти вас в город.

   ― Я не хочу покупать! Я хочу сделать. Сама! – перебила и отвернулась. Даже размытый, он меня раздражал. – Да и что вы так разволновались? Если убьюсь, избавитесь от навязанной взбалмошной девицы.

   Раздался протяжный вздох, потом скрежет ножек табурета, Линтон уселся у кровати.

   ― Раз уж вы завели этот разговор... Вирджиния, мне жаль, что вчера так вышло. Вы, конечно, тоже не образец вежливости и добродушия, но всё же прошу прощения за те слова.

   Первым порывом было сказать что-то гадкое, но Линтон говорил очень искренне, и мой злой запал угас. Или я неожиданно смирилась с его присутствием в моей жизни, или просто головой здорово саданулась, но ругаться расхотелось.

   Тяжело вздохнув, попыталась разглядеть мужчину, однако из этой затеи ничего не вышло, зрение не желало возвращаться, хотя внимательный взгляд опекуна я чувствовала.

   ― Думаю, нам обоим в тягость вся эта ситуация с опекой, не знаю, зачем отец втянул вас.

   ― Наверное, затем, что хотел позаботиться о дочери. Вот вы бросили жениха, но что дальше? Представьте, что я исчез, вы предоставлены сами себе. Как станете жить? Что вы знаете об этом мире и жизни? А ведь состояние имеет свойство заканчиваться, если деньгами распорядиться неправильно. Вас некому защитить, некому дать совет, поддержать. Родни не осталось, а подруги, даже если есть, то...

   ― Их тоже нет, – устало перебила я, уже понимая, что он во многом прав. И эта попытка в очередной раз доказала, что моя магия никуда не годится, делать я ничего не умею.

   ― Так тем более, может, не стоит искать во мне врага? Сумеем ли мы мирно сосуществовать, раз пока это необходимо, зависит только от нас самих. Предлагаю попытаться.

   ― Что у вас, господин Линтон? – раздался от двери новый мужской голос.

   ― Неудачный магический эксперимент, господин лекарь. Моей подопечной нужна помощь.

   Красавец освободил место целителю, тот задал пару вопросов, потом я ощутила поток магии от его рук, и стала засыпать.

   ― Пусть отдохнёт, всё должно пройти. Немного не рассчитала свои силы, отсюда и такое состояние, зрение скоро вернётся, – эти слова лекаря меня успокоили. И не только меня.

   ― Ух, а то я уже испугался, – выдохнул тот, кто предлагал окатить меня водой. – Подумал, она из-за меня так в стену врезалась. Уже ругал себя даже за неосторожность.

   ― Ругал себя? – в голосе Линтона послышалось подозрение. – Что ты натворил, Тюльпан?

   ― Тюльпан? – я даже проснулась от злости. – Это ты меня напугал во время ритуала? Ах ты...

   Возмущённо-испуганный вопль перебил мою гневную тираду, помешав перейти к угрозам.

   ― Выпусти меня, Линтон! Выпусти, говорю! Это издевательство над призраками! Жестокое обращение с живностью, в конце концов! Я... я жаловаться буду!

   ― Сиди тихо, – прикрикнул опекун. – Права живности заканчиваются там, где она становится мёртвостью. Тебя смерть ничему не научила? Мы ещё поговорим о том, что Вирджиния из-за тебя чуть не ослепла.

   ― Выпусти меня из этого проклятого пузыря! – завопил жабунер, но маг произнёс заклинание тишины, и наступило блаженство.

   ― Да, так будет лучше, пусть наша больная поспит, – одобрил лекарь, и я не могла не согласиться.

   А ещё, то, что Линтон сумел справиться с наглым призраком и собирался с ним разобраться за подлую выходку, заметно приподнял голубоглазого красавца в моих глазах. Надеюсь, он этому певуну голову оторвёт! Сволочь такая, всё мне испортил. Вдруг бы в этот раз получилось? Но теперь не узнаю.

   И кстати о тайнах... А чему это смерть должна была научить пупырчатого? О чём речь?

   С этой мыслью я и уснула.

   3.4

   За окном уже стемнело, когда мой сон неожиданно и без причины оборвался, как иногда бывает. В камине потрескивали поленья, а в кресле у кровати читал книгу Линтон.

   ― Сколько вы тут просидели? Неужели боялись, что сбегу? – ото сна голос был хрипловатый и немного глухой, мужчина резко вскинул голову, тёмные брови нахмурились.

   ― Нет, но вы плакали во сне, служанка меня позвала, вот с тех пор и сижу, чтобы разбудить при необходимости. Как самочувствие? Зрение восстановилось?

   Я покрутила головой, и поняла, что отлично всё вижу.

   ― Это Энн принесла свечи? – опекун читал, склонившись ближе к канделябру, стоявшему на прикроватном столике.

   ― Нет, я сам. Просто не люблю магический свет, он делает всё каким-то неживым.

   ― Надо же, оказывается, у нас есть что-то общее. Я тоже предпочитаю свечи.

   ― Вы человек, и я человек, действительно, какое чудо, что в чём-то наши предпочтения сходятся, – яркие глаза пару секунд смотрели на меня чуть насмешливо, а потом снова уткнулись в книгу.

   ― Раз я проснулась, то...

   ― Могу убираться? – он перебил, и снова мне почудились искорки-смешинки в его глазах. – Непременно. Как только вы встанете, походите, и мы выясним, что с вами окончательно всё в порядке.

   Пришлось послушаться, пройтись по комнате, даже несколько раз покружиться на месте, чтобы некоторые ответственные убедились, что умирать я не собираюсь. Но опекун вдруг озадачил:

   ― Вирджиния, что говорили учителя о вашем даре? – он закрыл книгу и откинулся на спинку деревянного кресла, внимательно меня изучая.

   ― Вам же отец наверняка говорил, да и госпожу Дюфель могли бы спросить, – я ненавидела эту свою слабость, и принимать пока отказывалась, так что в школе «рвануло» случалось частенько, пару раз я даже серьёзно напугала персонал, едва не погибнув. Но обсуждать с посторонним свою неполноценность совсем не хотелось.

   ― Отец говорил, что у вас крайне слабая магия, с директором школы мы на эту тему не общались, я лишь спрашивал, как ваши успехи в целом. Но случившееся сегодня со слабым даром никак не вяжется, а я хочу знать, чего стоит опасаться, если уж взялся о вас заботиться. Вы упрекнули меня, что не спросил о женихе вас саму, поэтому теперь об этом спрашиваю, – отставать от меня явно никто не собирался, а манера говорить так, будто я дитя неразумное, которому что-то втолковывает взрослый, крайне раздражала.

   ― Что вам рассказать? Да, у меня недоразвитая магия, слабая, плохо поддающаяся контролю. Я пошла не в родителей, увы. У меня прекрасное обоняние, и мама считала, что это обеспечит большое будущее, но магия подкачала. Вот и всё. Именно это мне и говорили в пансионате и в школе. Говорили, что нужно найти какое-то другое занятие, а лучше мужа.

   ― Это всё крайне странно, – Линтон всё так же задумчиво на меня смотрел, но на удивление не зацепился за совет о замужестве. – Допустим, вы хорошо сконцентрировали свою силу и разум, а Тюльпан вас напугал, поэтому магия выплеснулась. Но спонтанный выброс всегда пропорционален силе дара. И то, что я видел и слышал, никак со слабостью не вяжется. Вы сказали, что уже устраивали подобное. Кто-то из преподавателей видел это?

   ― Видели конечно, – тяжело вздохнув, я отошла к окну. – Они говорили, дело в том, что обычно моя сила не используется, скапливается, а когда пытаюсь её призвать, она вырывается гейзером. Но это кратковременно, потом я снова почти пустая.

   ― А вы пробовали это проверить?

   ― Зачем? Я и так чувствовала слабость, всё ясно...

   ― Ну да, врезаться в стену и не ощущать потом слабости, это же так нормально, – проворчал Линтон. – Ладно, пообещайте мне больше не экспериментировать в одиночку.

   Меня насмешило его замечание, и захотелось чуть поддразнить слишком рассудительного красавца.

   ― Хотите присутствовать? Думаете, если нас прибьёт обоих, это будет правильнее?

   ― Мы теперь связаны. Пока смерть, брак или десять лет жизни не разлучат нас, – не остался в долгу опекун.

   Я тихонько прыснула, пряча улыбку, но заметила, что уголки его губ тоже подрагивают, а глаза снова улыбаются. Наш неожиданно схожий юморок слегка разрядил обстановку, вот только это меня почему-то смутило. Стало совершенно непонятно, как вести себя с Линтоном теперь.

   И тут мой живот громко заурчал и булькнул, добавив яркости щекам. Проклятье!

   ― Пора ужинать, – мужчина сделал вид, что ничего не заметил, и я была безумно ему благодарна за это. – Дам вам немного времени, пока велю слугам накрыть на стол.

   Он вышел, а я плюхнулась на кровать и стукнула себя по животу.

   ― Помолчать не мог? Предатель!

   Когда, переодевшись и поправив причёску, я вошла в столовую, красавец уже был там, выглядел снова безупречно и галантно встал, ожидая, пока лакей поможет мне устроиться за столом. Начался ужин – суп, холодное мясо, вкусный хлеб, который я просила купить...

   Однако волна взаимопонимания, которую мы чудом поймали в моей комнате, ускользнула, и снова было не о чем говорить, но тут я кое-что вспомнила.

   ― Господин Линтон, а что случилось с отцовским жабунером? Вы сказали, смерть его ничему не научила. А должна была? И кстати, где он? Что-то тихо в доме.

   И только договорила, как из моего супа вынырнула пупырчатая голова, почти во всю тарелку, и зло сверкнула золотистыми глазами.

   ― Тюльпан! – заорала я, вскакивая, сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

   ― Некрасиво обсуждать кого-то за спиной, – назидательно и недовольно прогнусавил жаб. – Вот решил послушать, что тут за небылицы обо мне наплетут.

   ― Небылицы, значит? – Линтон испепелял жабью голову грозным взглядом, а мне так и хотелось стукнуть ложкой в лоб гадского призрака, вот только никак это не выйдет. Призрак же...

   ― А что ещё ты можешь рассказать? Тебя там не было, между прочим. Ты знаешь только со слов Эймоса, – жабунер развернулся к мужчине и теперь нагло лупал глазами в его сторону, но тарелку не покинул.

   Ну, гад. Взяв-таки ложку, я мстительно прищурилась и принялась как бы постукивать ею по голове Тюльпана, останавливая руку не доходя супа.

   Линтон, видя это, пару секунд сдерживал танцующие уголки губ, но не выдержал и рассмеялся, а жаб, что-то заподозрив, резко повернулся ко мне, ложка пришлась ему аккурат промеж глаз и замерла. Тюльпан скосил на неё оба глаза, квакнул, вспыхнул красным светом и резко раздулся, окатив меня и стол супом.

   ― Ах ты, пискля противная. Ну, погоди, я тебе устрою... – пупырчатый всё больше раздувался, но фантазии для угроз ему явно не хватало.

   ― Не лопни, – я убрала ложку и принялась вытираться.

   ― Слушай, приятель, ещё раз такое выкинешь, и жить будешь в магическом пузыре, понял? Я ещё и голоса тебя лишу. Насовсем, – Линтон поднял руку, на кончиках пальцев заискрилась золотистая магия, а глаза стали холодными. – Выметайся из тарелки, живо. Хозяин в этом доме не ты, выходок таких мы терпеть не станем. А попытаешься снова напакостить Вирджинии, и разбираться будешь со мной. Ты сегодня её уже чуть не искалечил, и это моё тебе первое и последнее предупреждение.

   ― Ой, подумаешь... Какие все нежные и впечатлительные! – жаб взмыл в воздух, и издевательски отвесил мне поклон. – Приятного аппетита!

   Ну да, аппетит был, да весь вышел. Я отодвинула тарелку, и опекун велел лакею убрать её и принести новый прибор.

   ― Для жаркого, пожалуйста, – попросила я. – Суп мне сегодня что-то не нравится.

   Наконец можно было спокойно поесть, Тюльпан плавал под потолком, под строгим присмотром Линтона, и мне было куда спокойнее.

   ― Так расскажешь, как ты дошёл до жизни призрачьей? – я потянулась за хлебом и с наслаждением понюхала мякиш.

   Ох, Богиня, это просто изумительно! Глаза блаженно зажмурились, а губы сложились в улыбку, когда откусила кусочек.

   ― Вы так любите хлеб? – я заметила, что мужчина с интересом и удивлением за мной наблюдает. – Обычно, люди любят пирожные, конфеты, фрукты, но чтобы вот так наслаждаться хлебом...

   ― Да, обожаю хлеб, и самый лучший он в пекарне госпожи Ватрушки. Ничего вкуснее нет во всём мире! Для меня это запах детства.

   Опекун недоверчиво выгнул бровь, но потянулся и взял по кусочку от обоих хлебов. А ведь до этого он на хлеб даже не смотрел, и вчера ел без него.

   Понюхал, как я, откусил от одного ломтика, прожевал, взялся за второй.

   ― Очень вкусно, вы правы, – он казался чуть удивлённым, но точно не лукавил. – В моё детство повару, работавшему в отцовском доме, плохо удавался хлеб, так что мне запомнилось, что он слегка пахнет кислятиной. Я привык есть без хлеба, но тут другое дело.

   ― Ну вот, теперь я переманю вас на свою сторону, – не знаю почему, но было приятно, что он захотел понять меня. Казалось бы, такая ерунда, а всё же...

   ― Так что, гурманы, вы собираетесь меня слушать или нет? – раздалось из-под потолка. Жабунер был недоволен, что от его персоны отвлеклись.

   ― Рассказывай, сам же молчишь, – я даже вилку отложила и внимательно уставилась на жаба, а он прокашлялся.

   ― В общем, это трагичная, леденящая кровь история о человеческой безответственности и страданиях невинных и доверчивых питомцев, – замогильным, но торжественным голосом медленно выдал Тюльпан. Перестал метаться под потолком, замер, растопырив лапы, и вперил взгляд в мутные глубины прошлого. Дальше рассказ пошёл плавно. – Так вот, день был вполне обыкновенный, я плотно поел, хорошенько распелся, настроился на нужную волну и собирался посвятить себя созданию новой песни. Заканчивалась зима, и хотя размножения не предвиделось, я не желал терять форму, мало ли, что готовит тебе жизнь. Увы, мне жизнь готовила смерть, – с мрачным фатализмом заявил жаб и выдержал театральную паузу. – Эймос возился в кабинете, что-то там смешивал, сверяясь со своей толстенной книгой, но я решил, что он должен первым оценить моё новое творение. Артисту нужна публика, в конце концов. Дверь была приоткрыта, я прокручивал в голове мелодию, подбирал тональность, и тихонько пробрался в комнату. Допрыгал до стола, прочистил горло, настроился и запел... Это была поистине волшебная последняя песня, – жаб мечтательно вздохнул и вдруг вскинулся, заорав: – Но короткая! Эймос вздрогнул. Пробирка в его руках рванула. Порыв воздуха сбил старика с ног и тот рухнул на стол, толкнув свою книжищу, а она сшибла тяжеленный хрустальный шар. Прямо мне на голову! Конец песне.

   Резко наступила звенящая тишина, в которой той самой последней песней прошелестел печальный вздох жабунера.

   ― Я так и не поняла, почему ты стал призраком и с чего вдруг заговорил, но смерть тебя, действительно, ничему не научила, – было и смешно, и непонятно одновременно.

   ― Да, загадок в этом доме многовато, – Линтон тоже сдерживал улыбку.

   Нет, жабунера нам обоим было жаль, но вот его рассказ произвёл неизгладимое впечатление.

   Ужин мы закончили в молчании, Тюльпан исчез, видно спрятался, чтобы предаться переживаниям, и потом опекун проводил меня до комнаты.

   ― Вирджиния, если хотите, завтра поедем в город, погуляем. Может, вам что-то нужно...

   ― Вообще, да. Тут весьма прохладно, у меня нет подходящей одежды.

   ― Значит, поедем по модным салонам, – он ничего больше не сказал, но в глазах застыло страдание, и я рассмеялась.

   ― Не переживайте, постараюсь справиться быстро.

   ― Ловлю на слове, – он слегка улыбнулся, мы разошлись, а в голове моей засел вопрос. А как Линтон улыбается, когда по-настоящему рад и счастлив? Пока мне казалось, что красавец-брюнет не слишком то счастливый человек. Даже нормального хлеба в его жизни не было...

ГЛАВА 4

4.1

   Следующее утро и половину дня я провела одна, Линтон рано уехал на работу, Тюльпан не показывался, но мне было не привыкать развлекать себя самостоятельно.

   Я ходила по особняку, пыталась вспомнить, как тут всё выглядело в детстве, и понимала, что дом мне чужой, не очень ухоженный, местами требующий ремонта, а обстановка по сравнению с жилищами южан слишком тяжеловесная. По уму, я могла бы затеять ремонт, начать перестраивать тут всё по своему вкусу, но делать ничего не хотелось. Настроение было упадническое.

   Да, вчера я не думала о подлом изменнике, но это не значит, что забыла. На душе лежала тяжесть, и не покидало ощущение, что меня перемазали зловонной грязью, от которой теперь не отмыться. Казалось, выйду на улицу, и все сразу поймут, что жених мне изменил с какой-то распутной служанкой-поганкой. Люди станут показывать пальцами, смеяться, будто изъян во мне, а не в этом гаде!

   Конечно, ничего такого не случится, но почему-то эта мысль упрямо сидела в голове, соревнуясь с совершенно бесполезным и глупым вопросом: как он мог? Вот вроде бы, какая разница, как? Мог, и всё тут. Но нет, пытливый ум рвался докопаться до сути, и пытал этим меня.

   К тому же вчерашний эксперимент в очередной раз подтвердил то, что душа не хотела принять – мне не стать мастером ароматической магии. А никаких других желаний у меня не было.

   Всю жизнь я мечтала быть, как мама, хотела оправдать её надежды, стремилась к этому, читала книги, когда другие девочки гуляли и болтали, старалась на уроках, снова и снова становясь объектом насмешек талантливых одноклассниц. Многократно сама пыталась создать хотя бы простенький флюид, отлично понимая, каким он должен быть по запаху, в какой последовательности должны раскрываться ноты, какой женщине он может подойти... А в итоге в лучшем случае всё превращалось в зловонную, отвратительную массу, а в худшем взрывалось, отшвыривало меня к стенам, обжигало кожу и слизистые, ослепляло.

   И если раньше я боролась с отчаянием, падала, вставала и снова пробовала, то провал в кабинете мамы, где, как я почему-то надеялась, всё должно было получиться, поставил в этих попытках жирную точку. Ничего из меня не выйдет. Максимум, могу создавать обычные духи, как у Линтона. Это каждый флюид уникален, им может пользоваться лишь та, для кого он создан, а такие поделки подходят всем, несмотря на разные запахи. Разве это интересно?

   От жалости к себе хотелось разреветься, но в то же время стало стыдно за свои мысли. Не знаю, по какой причине красавец-брюнет выбрал простую парфюмерию, но пах он очень приятно. Ему шёл запах лайма, сосновых почек, дубовой коры, розмарина и кувшинки...

   Надо же, и в полуобморочном состоянии я разобрала аромат. Мама была права, отличный нюх. Да вот толку-то? Линтон верно сказал, я понятия не имела, что делать со своей жизнью, особенно теперь, когда Колин...

   ― Ну, хватит! – в голос прикрикнула на себя. – Вышвырни из головы этого мерзавца и живи дальше. Если замуж не хочешь, так думай, чем будешь заниматься.

   ― А мерзавец у нас кто? Уж не положила ли ты глаз на опекуна? – раздался знакомый голос под потолком. – Фи, Вирджиния. Это же гадко. Опекун, он почти отец! Чем только забита голова у юных дев?

   ― Отстать, Тюльпан! Что за глупости? Оба мои глаза на местах, ничего я никуда не положила.

   ― Тогда о ком речь? А?.. Ну же, давай, расскажи всё старому, умудрённому любовным опытом дядюшке Тюльпану, – он спланировал, завис прямо перед лицом и проникновенно, со вселенской печалью в глазах, уставился на меня.

   ― Слушай, дядюшка жабунер, хватит ломать комедию. Не собираюсь я с тобой откровенничать и уж тем более рассказывать всё. И Линтон мне не отец! Он вообще слишком молодой для опекуна.

   ― Ага! – радостно хлопнул передними лапами жаб. – Разглядела самца, значит?

   ― Кого? – у меня от такой фигуры речи аж щёки вспыхнули.

   ― Ой, да не красней. Не ты одна с дурными наклонностями, сколько девиц за опекунов-то выходит? Не родня же, да и ладно.

   ― Не собираюсь я за него! И нет у меня никаких таких наклонностей! – схватив с кровати подушку, я запустила в призрака. Ну, без толку, конечно, и даже легче не стало, злость так и бурлила.

   И вот именно в этот момент пришёл сам опекун. Ни раньше, ни позже, а именно тогда, когда видеть его мне совсем не хотелось, потому что жабьи слова оставили отвратительный осадок на душе, и было просто необходимо хоть как-то выпустить раздражение.

   ― Добрый день, Вирджиния, – ничего не подозревающий Линтон улыбнулся. – Готовы к городу?

   Я к нему повернулась, и улыбаться брюнет перестал.

   4.2

   ― Что стряслось? – Линтон на краткий миг растерялся, но моментально насторожился, голубые глаза заледенели.

   А вот Тюльпан сразу исчез, понял, гадёныш, что сейчас можно нарваться на неприятности.

   ― Ничего. Пообщалась с жабунером.

   Ох, каких же усилий мне стоило сдержаться и ответить лишь слегка раздражённо! Но смотреть на Линтона, слишком элегантного даже в простом повседневном костюме, не хотелось. Надо же, длинноногий-стройный-плечистый... А ещё опекун, называется! Постыдился бы! Мог бы хоть ради приличия облысеть или наесть пузо...

   Это если бестолковый жаб считает, что между нами что-то может быть, то страшно представить разговоры в местном обществе, когда мы появимся вместе.

   В бездну эти магазины, буду мёрзнуть в том, что есть. Я плюхнулась на табурет и сложила руки на груди, показывая, что никуда не собираюсь.

   ― Вирджиния, да бросьте, – тяжело вздохнул красавец, наблюдавший за мной в своей привычной уже манере. – Это всего лишь не в меру болтливый призрак. Не стоит так остро воспринимать ту чушь, которую он несёт.

   ― Да? А почему бы вам его просто не... Не знаю, что можно сделать с призраком?

   ― Неужели вы хотите его уничтожить? Это жестоко, – Линтон усмехнулся, а я тяжело вздохнула. Нет, уничтожить, это слишком, конечно...

   ― Но разве нельзя его как-то освободить от бремени такой жизни? Освободить дух, это же не жестокость.

   ― Для этого надо понять, почему он стал духом, что задержало его в нашем мире. А с этим проблемы. Насколько мне известно, ваш отец тоже пытался узнать, но не сумел.

   ― Да что может жабу тут держать? – проворчала я, и опекун усмехнулся.

   ― Загадочные жабьи дела... Может, у него тут тайная любовь осталась, кто знает? Но в любом случае, не стоит так остро реагировать на него. Если вас расстраивает какой-то жабунер, то с людьми-то как общаться собираетесь?

   ― Что значит, какой-то? – раздался возмущённый голос из пустоты. – Очень даже известный и даровитый, безвинно убиенный жабунер! И нет, самки моего сердца тут не осталось. Так что прозябаю среди вас, неблагодарных, за просто так.

   ― Тюльпан, – строго окликнул его Линтон, – а ведь я предупреждал, насчёт пакостей. Ещё раз обидишь хозяйку дома и...

   ― Да кто её обижал? – взвился призрак и даже появился в виде лужицы с глазами на моей кровати. – Сама обиделась, а я виноват? Мило, так по-человечески. Вечно у вас кто-то другой виноват!

   ― Н-да. Мысль о том, чтобы его развеять, иногда не кажется такой уж жестокой, – проворчал Линтон, заставив меня усмехнуться.

   ― Нет, ну негодяи, что ещё тут скажешь... – буднично заявил жаб, растаяв.

   ― Предлагаю запереть его в пузырь и лишить голоса, – с вызовом выкрикнула я вслед наглецу.

   ― Увы. Он будет плавать в этом пузыре по дому немым укором нам с вами, и запереть его в какой-то комнате не выйдет, так что долго мы этот укоризненный взгляд не выдержим. Добрые слишком.

   ― Да уж! Сама доброта! – раздалось из воздуха.

   ― Так что, едем в город? – брюнет снова вернулся к тому, зачем пришёл, а моя злость уже прошла. Хвала Богине, а то мне же Линтона десять лет терпеть, надо как-то отношения налаживать.

   Через полчаса мы уже катили в экипаже по столице. Надо сказать, при дневном свете город выглядел куда интереснее.

   Чистые, широкие улицы протянулись между рядами невысоких, но по-своему величественных домов. Везде были колонные у входов, дубовые двери, украшенные резьбой, белые окна с частым переплётом, и даже серый камень стен и мостовых днём, в сочетании с ярким голубым небом, выглядел совсем не мрачно, а сдержанно и элегантно... И всё же мне упорно казалось, что я как-то не вписываюсь в столичную атмосферу.

   Ближе к центру стали попадаться лавки, салоны, кофейни, а на главной площади бил в небо высокий, трёхструйный фонтан в чаше, украшенной мозаикой со сценками из истории основания города. Тут же, в обрамлении цветочных вазонов, возвышались ратуша, храм и театр королевы Мауры, самый первый в городе, как сказал Линтон, проводивший мне экскурсию по дороге.

   ― Странно, я совсем не помню город, но мне казалось, на площади был высокий старый дуб, статуя и кафе... – я растерянно смотрела в окно.

   ― Нет, вы просто спутали. Место, которое описываете, это площадь Основателей, тех самых, кто помогал королеве Мэрисэли закладывать и развивать город. Это в другой стороне города, и там деловой район, а нам нужна улица Портных, где располагаются почти все приличные салоны и лавки готового платья, поэтому едем через Фонтанную площадь. А почему вам запомнилось то место? – Линтон с любопытством глянул на меня.

   ― Потому что там, в кафе, был самый вкусный мармелад в мире, – усмехнулась я. – Мы бывали там с мамой.

   ― Тогда предлагаю на днях съездить туда на разведку. Вдруг кафе и мармелад всё ещё там, как и ваша пекарня госпожи Ватрушки? – он улыбнулся, но снова как-то сдержанно, словно боялся показать лишние эмоции.

   ― Вдруг? Так вы не знаете? Удивительно, как можно не знать самые хорошие места в городе. Тоже мне, столичный житель, – поддела я.

   ― А я и не столичный, – красавец равнодушно пожал плечами. – Я вырос в далёком поместье на востоке страны, глушь, холмы, луга, мелкие островки рощ и множество неглубоких озёр. Учился в магической академии в ближайшем крупном городе, потом вернулся домой на время. А когда приехал в столицу, надо было много работать, на прогулки времени не оставалось. Да и не люблю я толпы.

   Город действительно был шумным, многолюдным, но сейчас меня интересовал только мужчина напротив. Линтон и говорил так же, как улыбался, будто старался не сказать лишнего. Вроде рассказывал о себе, но так, чтобы дать минимум сведений.

   ― А ваша семья? – я решила слегка его растормошить, ну надо же знать, с кем имею дело.

   ― У меня есть старший брат и тётка по отцу, как младший сын, которому полагалась лишь крошечная часть родительского наследства, я должен был уехать, чтобы протоптать себе дорогу в жизни. И пока вы не спросили, нет, отношений с роднёй я не поддерживаю, так уж сложилось.

   Я поняла, что тему мы закрыли, это было всё, что Эрик Линтон готов мне поведать. Эрик... Мне нравилось это имя, и оно ему удивительно шло...

   Ох, да о чём я думаю, а?! В памяти всплыли насмешки жабунера, и настроение испортилось снова.

   Но мы уже приехали на улицу Портных, так что следующие два часа ушли на обновление моего гардероба. К слову, столичные модницы в отличие от южанок предпочитали приглушённые тона, довольно простые фасоны и совсем не любили кружева, что мне казалось странным.

   На прогулку в этот день сил уже не осталось, так что мы решили ехать домой, и Линтон облегчённо вздохнул.

   ― Вы сдержали слово, Вирджиния. Я опасался, что всё будет намного хуже с этими покупками, – усмехнулся он.

   ― Я пока не стала закоренелой модницей, так что вам просто повезло. Хуже будет дальше, когда войду во вкус столичной жизни, – мой ответ был ему в тон.

   ― Кстати об этой самой жизни. Я достал нам билеты на завтрашний жабий концерт в Музыкальном театре господина Эрно. Там будет выступать королевский хор жабунеров.

   ― Это ради развлечения, или надеетесь сбыть меня с рук поскорее? – прищурилась я, а в душе напряглась, снова вспомнив слова Тюльпана.

   ― Одно другому не мешает... И вы сами сказали, тут больше выбор женихов.

   ― У меня другие планы, – да, осталось только самой понять, какие именно.

   ― Вирджиния, – устало вздохнул Линтон и снова перешёл на тон, каким взрослые увещевают непослушных детишек, – никто не заставляет вас выходить замуж прямо сейчас. Но я обещал Эймосу проследить, чтобы вы нашли себе хорошего человека, а чтобы кого-то встретить, нужно куда-то ходить. Я и сам не любитель выходов в свет, но что поделать?

   ― Не ходить?.. – предложила я без малейшей надежды на успех, и ожидания оправдались полностью.

   ― Нет. Плох тот опекун, который не думает о благе подопечной. А благо для любой девушки – найти себе порядочного мужчину-защитника.

   Я ничего не ответила, только тяжело вздохнула, но решила не спорить, а просто делать так, как надо мне. Замуж, значит? Ни-за-что!

   4.3

   В стене образовалась гигантская вмятина, по краям которой тихо и уютно тлели обои. Я смотрела на это, чувствовала испуганные взгляды слуг, и краем уха слушала причитания призрака, носившегося под потолком.

   ― Бандитка! – выкрикнул жаб, зависнув у меня перед лицом и тараща и так выпученные глазищи.

   ― Поори ещё, так второй раз не промахнусь! Убить тебя нельзя, но как в пузырь посадить теперь знаю, спасибо папиной библиотеке, так что буду практиковаться.

   Вчера перед сном этот пупырчатый поганец довёл меня до бешенства, рассказывая, как я смотрела на опекуна за ужином, и как он на меня поглядывал, и что наш выход в свет станет скандалом, потому что такие горячие, призывные взгляды заметят все. Так и заявил, мол, поверь, я повидал на своём веку самок и самцов в брачный период, это сразу бросается в глаза.

   Сволочь наглая с грязным умишком. Взгляды ему померещились!

   Нажаловаться Линтону я не могла, такое стыдно было даже повторять, так что утром, сразу после завтрака, пошла в библиотеку, и к обеду разжилась заклинанием, нейтрализующим призраков.

   Когда красномордый снова принялся меня донимать предсказаниями того, чем окончится грядущий вечер и концерт, я решила применить знания на практике. Ну... Получилось не очень. То ли жаб слишком прыткий, то ли у меня с меткостью проблемы, то ли как обычно что-то не так вышло с моей магией, хотя вроде простое было заклинание.

   Вот проклятье! Но раз уж теперь всё равно придётся заниматься ремонтом, так я сначала потренируюсь хорошенько, чтобы уже сразу всё, что разнесу, и отремонтировать. Когда-то же получится у меня это заклинание, не совсем уж я пропащая. Плюс-минус десяток дыр в стенах, и жаб у меня сядет в пузырь!

   Вот слугам надо бы купить капли успокоительные, а то что-то побледнели, бедолаги. Да, такого позора этот дом и род ещё не знали, того гляди, слухи поползут о бездарной дочке талантливых Бэйклов...

   Может, отец потому меня и спровадил подальше от столицы, а потом не хотел, чтобы сюда приезжала? Но зачем же теперь заставил тут жить? Нет, эта причина точно отпадает.

   Остаток дня я провела в одиночестве, перечитывая древнюю книгу по теории магии, и так набралась знаний, что была уже рада и выходу в люди, и концерту, и хору жабунеров. Для разнообразия, живых, неразговорчивых и просто поющих.

   Опекун вернулся с работы, мы быстро поужинали и стали собираться в театр.

   Когда я спустилась в холл, Линтон уже ждал меня. Черный, расшитый золотом камзол, роскошно сидел на подтянутой, высокой фигуре, подчёркивая силуэт идеального перевёрнутого треугольника, ширину плеч и длинные ноги мужчины.

   Некоторые представители сильного пола, облачившись в одежды с вышивками и украсив себя драгоценностями, смотрятся излишне женственно, но только не Эрик Линтон! Белоснежные рукава рубашки, тоже расшитые по краю, только привлекали лишнее внимание к сильным рукам с крупными венами и длинными пальцами, а довольно простая золотая булавка с аквамарином в галстуке делала глаза моего опекуна ещё ярче.

   В общем, пока он рассматривал меня, я придирчиво рассматривала его, и решила, что быть таким красавцем преступление. Уж не знаю, привлеку ли я кавалеров, но от него точно придётся отгонять дамочек всех возрастов. Кто кого тут ещё опекать будет...

   ― Вирджиния, вы чем-то недовольны? Хмуритесь с тех пор, как меня увидели.

   На секунду, когда я неожиданно глянула в глаза Линтона, мне почудилось что-то вроде восхищения, но оно моментально сменилось обычной невозмутимостью, так что, скорее всего, просто показалось. А вот что ему ответить, я не знала. Ну, не правду же выложить, в самом деле! Хотя...

   ― Господин Линтон, а как у вас обстоят дела с личной жизнью? Вот например, если вы женитесь раньше, чем я выйду замуж, мы же не сможем уже жить под одной крышей, да? Это будет в высшей степени странно.

   Красавец растерялся на мгновение, слегка кашлянул и протянул мне руку, помогая спуститься с последних ступенек, в глазах зажёгся озорной огонёк.

   ― Так вы нахмурились, потому что испугались, что я вас оставлю ради другой девушки? Лестно, спасибо. Не думал, что так быстро завоюю ваше расположение, – от негромкого голоса кожа покрылась мурашками, а красавец, стоя в шаге от меня, склонился немного ближе, и стало как-то жарковато. – Не переживайте, – заявил проникновенно, – сначала обязанности, потом личная жизнь. Пока что я весь ваш, – он усмехнулся, видя моё смущение, и пошёл к дверям, а мурашки сразу исчезли. Ну да, я для него неприятная обязанность, только и всего.

   Настроение резко испортилось, и теперь уже принципиально не хотелось обращать внимания на кавалеров. Сначала обязанности? Готовьтесь, господин непрошибаемый, это займёт больше времени, чем можете себе представить.

   ― Кстати, Вирджиния, а что случилось со стеной в малой гостиной?

   Вот же!.. А я-то надеялась, он туда не пойдёт и не заметит.

   ― Маленькое недоразумение, вот и всё, – ответила невозмутимо, подражая его тону.

   ― Недоразумение может и маленькое, а вот вмятина приличная... – хмыкнул Линтон, но вопрос погрома больше не поднимал. Мы покатили в театр.

   4.4

   Музыкальный театр господина Эрно находился на Королевской набережной. На резных дверях серого здания красовались кувшинки и жабунеры, они же украшали капители колонн, и в фойе заполняли мозаичные панно на стенах.

   ― А вы знаете, что в этом театре прошёл первый жабий концерт? Господин Эрно раньше других понял, как можно заработать на пупырчатых певунах, и сколотил на этом состояние, – Линтон вёл меня вдоль стены, высматривая в толпе знакомых, а наша пара сразу привлекла внимание.

   ― Для человека, не знающего город, вы подозрительно осведомлены о его истории, – проворчала я, нервничая под десятками любопытных взглядов и выискивая то, о чём трещал Тюльпан.

   ― Просто я умею читать и стараюсь не потерять этот полезный навык, так что по дороге прочёл то, что написано на билете, – усмехнулся опекун.

   ― Почему все на нас так глазеют? – я пропустила мимо ушей его слова, потому что вслушивалась в разговоры толпы.

   ― Вы красивая незнакомка, людям интересно, – беззаботно ответил он.

   ― А вас не смущает, что они смотрят на нас как... как на пару? – не сдержалась я, и от этой мысли щёки покраснели.

   ― Многие знают, что я не женат, о вашем приезде газеты не сообщали, так что ещё людям думать? Они просто строят догадки, расслабьтесь, Вирджиния. Сейчас найдём нужных людей, я вас представлю, и все угомонятся.

   Народ действительно шушукался за нашими спинами. А кто это? Она его невеста? Местная? А из одной группки донеслось: неужели он решился после того скандала?..

   Так, это ещё что? Что за скандал? И как вообще этот невозмутимый, непрошибаемый красавец мог оскандалиться?

   Я стрельнула глазами в Линтона, слова были сказаны довольно громко, он не мог не слышать, однако на точёном лице ни одна чёрточка не дрогнула, а у меня не хватило решимости, чтобы спросить.

   Наконец, брюнет кого-то увидел, кивнул, приветствуя, и повёл меня быстрее.

   ― Добрый вечер, господин Боуддер, госпожа Боуддер, – он поклонился пожилой паре, похожей на двух надменных фазанов. Фазаны чинно раскланялись в ответ и вопросительно уставились на меня. – Позвольте вам представить мою подопечную, госпожу Вирджинию Бэйкл, дочь покойного Эймоса Бэйкла.

   Дамочка, щедро украшенная драгоценностями, придирчиво оглядела меня с головы до ног и подозрительно сощурилась.

   ― Ваш шеф и наставник, должно быть, умом тронулся, раз оставил такую взрослую дочь под опекой молодого, холостого мужчины. Это конечно же скандал.

   ― Ну, дорогая, Эймос полностью доверял своему протеже, иначе не сделал бы этого, разумеется.

   Линтон благодарно кивнул мужчине, а мне хотелось показать язык старой кошёлке, нагло меня разглядывающей. Их никто не учил, что невежливо говорить о присутствующих так, будто их нет?

   Скандал... Да не знаешь ты, старая курица, что такое скандал! Вот ещё хоть слово в таком тоне обо мне, и пример скандала тебе будет!

   Однако парочка сначала переключилась на обсуждение городских новостей, потом тётка спросила, как я нахожу столицу, после стольких лет отсутствия, вяло поинтересовалась моими планами и вдруг заявила:

   ― Что же, милочка, идёмте, я представлю вас местному обществу. Вам же надо как-то заводить знакомства.

   ― Вы очень добры, госпожа Боуддер, – поблагодарил её Линтон и отцепил мою руку от своего локтя. Ах ты, предатель!

   Дальше меня познакомили с десятком дам престарелого возраста, среди которых я никого не запомнила вообще. И всем было сказано, что мой отец поставил бедную дочь в неловкое положение, выбрав такого опекуна, и что, разумеется, мне стоит как можно скорее выйти замуж, чтобы не вызывать пересудов. Так же было сообщено, что я единственная наследница, а значит, весьма выгодная партия. Ага, видимо, у дам были сыновья и внуки...

   В общем, поскольку вырваться из цепких лап фазанши не получилось, за следующие полчаса я познала стыд, ярость и смирение, ощутив себя ценной племенной тёлкой на сельском рынке. Ну, Линтон, тебе конец!

   Когда раздался второй звонок, опекун и господин фазан нашли нас и развели в разные стороны, пришла пора занимать места. Брюнет попытался меня о чём-то спросить, но я молчала, сцепив зубы.

   Концерт начался, поднялся тёмно-красный занавес с золотой бахромой, и на сцену выкатили огромный стеклянный шар на подставке с колёсиками, заполненный камешками разной высоты, водой и какой-то растительностью. Воды было не много, и когда вышел руководитель хора, невысокий, улыбчивый и пузатенький мужчина в красном камзоле, расшитом золотым и зелёным, на камешки стали выползать артисты. Всего в хоре оказалось девять жабунеров разной степени красноты и толщины, но, судя по размерам, питались певуны отменно.

   В зале приглушили магический свет, на сцене вспыхнули свечи, и полилась мелодия. Это было потрясающе настолько, что я даже о вероломном опекуне забыла. Вспомнилось детство, как мы с мамой ходили к кому-то в гости, и там выступал хозяйский жабунер... Имена и лица забылись, а память о чудесном пении осталась.

   А тут было целых девять певунов! Звук кружил голову, уносил в какие-то дальние дали, разливал покой и радость на душе, будил мечты, романтические грёзы... Я подумала, что может ради этого отец и завёл Тюльпана? Может, он просто грустил о любви, которую утратил?

   Представление было недолгим, и я разочарованно вздохнула, когда всё закончилось. А ещё поняла, что романтика и Колин для меня больше не связаны. Бывший жених будто умер, причём давно, и чувства умерли с ним вместе. Было ли мне ещё больно? Да. Но прошлое ушло, и я просто знала, что никогда больше не поверю мужчине, вот и всё.

   ― Как вам концерт? – снова попытался начать разговор Линтон, когда мы уже сели в экипаж, но я отвернулась к окну. Говорить с ним мне было не о чем. – Ясно... Что же, давайте помолчим. Тишина прекрасна, – спокойно отреагировал он, а у меня аж зачесалась рука, так хотелось вцепиться в длинноватые, густые, и наверняка, шелковистые волосы. Сволочь, будет тебе тишина.

ГЛАВА 5

5.1

   Эрик

   Упрямая. Как замолчала ещё в театре, так ни слова и не проронила за весь вечер. Но и я ей не мальчишка, чтобы капризы терпеть, под чужую дудку прыгать и пресмыкаться.

   Зато теперь точно можно ожидать приглашений на обеды-ужины-балы от местных мамаш, у которых сыновья невесту ищут. Госпожа Боуддер, эта старая сплетница и поборница морали и традиций, всем растрезвонила, что бедная Вирджиния, о, ужас! Живёт с молодым, холостым опекуном, и при этом состояние девушки весьма существенное, да и семья в столице известная.

   Конечно, они пока не знают, что у богатой наследницы проблемы с магией, но это ей простят. Бедной бы сразу в укор поставили, а деньги многие углы сглаживают.

   В общем, вечер я счёл удачным, когда услышал, как мою подопечную представляют местным матронам. Собственно, на это я и рассчитывал, выискивая в толпе сестру градоначальника, ведь билеты на концерт взял, услышав, что дамочка туда собирается. Раз уж обещал, так надо выполнять обязательства, данные другу и учителю...

   Да, с одной стороны, неприятно было так поступать с девчонкой, видел я её лицо, когда старая курица завела свою моралистскую песню. Казалось, моя подопечная под землю готова провалиться от стыда или придушить тётку, и меня вместе с ней, за это унижение. Но с другой стороны, я почти не знаком со столичным обществом. Как мне ей жениха искать?

   Сама виновата, нечего было от бедного парня с побережья нос воротить. Отказалась? Погналась за лучшей партией? Вот и терпи, милочка. Лучшую партию-то ещё найти надо, и абы где это не сделать, даже если девчонка выглядит, как... в общем, как Вирджиния.

   Память услужливо и подленько нарисовала картину: приглушённый магический свет в холле, девушка в бледно-зелёном платье, струящемся по стройной фигурке, спускается по ступеням, глаза горят колдовским огнём, яркие губы приоткрыты от волнения...

   Тьфу! Нашёл, о чём думать, дурак. Мало того, что дочь друга и подопечная, так ещё и ветреная особа. И плевать, какая она красивая, надо скорее сбыть с рук и забыть об этом глазастом наказании.

   Галстук, который ещё так и не снял, наконец, улетел на кушетку, я рванул ворот рубашки, быстро расстегнул и стащил, бросив её туда-же. В доме теперь было душно, новая хозяйка вечно мёрзла, велела больше топить, и это раздражало.

   ― Ну, и что ты натворил на этот раз? Дом будто льдом покрылся, но атмосфера такая, что спичку поднеси, и рванёт, – голос жабунера отвлёк меня от размышлений. Красный появился, как обычно, в виде прозрачной лужицы с глазками, специально, чтобы меня позлить.

   ― Соберись, пока в пузырь не упёк, – пригрозил я, и призрак хихикнул, но обрёл нормальную форму.

   ― Какие все нервные. И зачем только мои собраться вам пели? Никакой радости и умиротворения в вас нет. Чёрствые люди! – фыркнул он. – Я думал, придёте, полные романтики, поделитесь впечатлениями о концерте, а вы... Ты по комнате бродишь из угла в угол, вроде спокойный, но зубы сжаты, лицо уж слишком уверенное, будто сам себя в своей правоте убедить стараешься. А был бы уверен, спал бы давно. Время второй час ночи...

   А девчонка заперлась у себя, пыхтит от злости, молчит, и что-то там себе думает. Ты бы, кстати, осторожнее был. Если самочка о чём-то крепко задумалась, добром для самца оно точно не кончится. Жди проблем.

   ― Тюльпан, шёл бы ты со своей мудростью... слуг пугать, – мне не понравились слова певуна. Не про меня, конечно, а про девушку. Да, от неё можно чего угодно ждать.

   ― Ой, да кого я там пугаю, а? Это просто у них нервы расшатанные. Ну, подумаешь, появился из раковины. Это что, повод посуду перебить? Знают же все, что в доме есть призрак. Или увидел меня лакей на подоконнике, сумерки были, решил, что тряпка лежит, хотел убрать, а я ему подмигнул. И разве моя вина, что у него с глазомером плохо, и он в стену врезался и нос о косяк сломал, когда улепётывал? Странные люди. Вечно у вас кто-то другой винов...

   Дом вздрогнул от грохота, у меня чуть сердце не остановилось, когда ощутил мощный выброс магии, а жаб злорадно заметил:

   ― Ну, вот. Додумалась... Иди, решай проблемы.

   5.2

   Мы вернулись в молчании, и начинать разговаривать я не собиралась. То, как он поступил, называется подлостью. Просто отдал меня на растерзание этих старых клуш, а сам только поглядывал и мило болтал с мужем фазанши. Ещё потом делал вид, что всё в порядке!

   Дома я отказалась от чая и сразу ушла к себе, приняла ванну, но успокоиться это не помогло. Пусть я не запомнила никого из тех, кому меня представляли, но вот слова одной дамочки в голове засели. Эта тощая, восторженно-взвинченная особа, выслушав представление, крайне осуждающе захлопнула веер и заявила, (снова так, будто меня там нет):

   ― Это, конечно же, скандал. Не зря старого Эймоса многие считали чудаковатым. Но бедная девочка, конечно же, может избавиться от опекуна, не только выйдя замуж. Например, если она попадёт в серьёзные неприятности или навредит своему здоровью, то может обвинить его в том, что не доглядел, халатно исполнял свои обязанности... Суд, конечно же, снимет опеку, а нового опекуна ей, как совершеннолетней, уже не назначат, это может сделать только родитель до смерти. Но это крайняя ситуация, конечно же.

   Госпожа «конечно-же» подала отличную мысль, и теперь я решала, насколько сильно готова себе навредить и в какие неприятности попасть, чтобы отделаться от этого голубоглазо-мускулистого гада. Дело для него, видите ли, важнее, замуж ему надо меня спихнуть... Пусть даже не надеется! А вот я постараюсь от него избавиться.

   Я стала вспоминать всё, что в школе нам запрещали или не советовали делать. К примеру, в доме всё ещё было полно ядов, а многие я знала, и понимала, что убить не убьёт, но будет очень больно и плохо. Вариант так себе, но если это поможет получить свободу, то вполне годный.

   Ещё можно было покататься на лошади, учитывая, что я этого совсем не умела, но тут риск убиться был куда выше, и я сразу отмела эту идею. Тяга к самоубийству не была мне свойственна, а требовалось просто от наглого брюнета избавиться. Пусть проваливает и устраивает личную жизнь, а в мою не лезет!

   Обдумав ещё с десяток способов, я отмела их все и решила всё же совместить полезное с... безнадёжным.

   Лучше всего мне удавалось вредить себе самым простым способом – когда пыталась сделать флюид. Так что же мешает снова и снова повторять попытки? И тут уж как повезёт, или хорошенько пострадаю за идеалы свободы и получу желаемое, или... Вдруг всё же получится?

   Почему-то я была уверена, что если сделаю флюид хоть раз, дальше уже смогу с ними работать и осуществить мечту. Вот и в папиной книге было написано, что блок, запечатывающий магию, будучи пробитым раз, больше не возвращается. А что бы учителя ни говорили, магия-то у меня была, только не слушалась совершенно. И что это, как не блок, даже если они не сумели его отыскать?

   В школе мне запрещали практиковаться, чтобы не пострадала, но дома-то кто запретит? Я взрослая, тут даже опекун бессилен. А если сумею свою магию подчинить и стану мастером, как мама, тогда можно ждать хоть десять лет, а Линтон пусть пыхтит и из подштанников выпрыгивает, пытаясь найти мне жениха.

   Конечно, была и ещё пара вариантов исхода моего предприятия. Я могла погибнуть. А могла не добиться ничего, ни тебе флюидов, ни свободы. Но об этом я решила не думать, чтобы не растерять смелость. Сидеть, сложа руки, тоже нельзя.

   К тому же тут кто-то мечтал о тишине? Глянув на часы, показывавшие половину второго ночи, я расплылась в довольной улыбке. Сейчас будет тебе тишина, гадский красавчик...

   Надев халат, я выскользнула из комнаты и пробралась на цыпочках в мамин кабинет.

   ― Мамочка, хоть ты мне помоги, раз никто не хочет. Если ты меня слышишь, подскажи, что делать...

   Я прислушалась, замерла, словно и правда ждала ответа, но, чуда не случилось, разумеется. Так что пришлось самой взяться за дело.

   Максимально внимательно я приготовила ароматическую смесь для флюида. Подышала, успокаивая мысли и нервы, собралась, осторожно потянула магический поток, который каждый маг ощущал, как водовороты прохладного воздуха в ладонях, направила его в колбу, размеренно, чётко зашептала слова заклинания, так, чтобы дыхание не сбилось. Всё сделала, как положено, как оно должно работать. Ну же, получись!

   Жидкость в колбочке вспенилась. Я затаила дыхание, смотрела во все глаза и молилась Богине. Пожалуйста, ну хоть раз!.. Смесь забурлила, засияла, и... Как рванула!

   Колба разлетелась, осколок впился мне в руку, а саму эту руку, к счастью, вместе с остальным телом, откинуло в стену. Я полетела на пол, зубы клацнули, прикусив губу, плечо пронзила острая боль, я взвыла, катаясь по паркету и глотая собственную кровь.

   Флюид не вышел, членовредительство удалось просто на отлично, но это как-то уже не радовало...

   ― Вирджиния! Проклятье на мою голову!..

   В комнату влетел злющий Линтон, и когда подхватил меня на руки и куда-то потащил, я поняла, что прижимаюсь к голому мужскому торсу, такому гладкому, мускулистому и твёрдому, с тёплой, бархатной кожей, пахнущей умопомрачительно приятно... И это я поняла даже сквозь боль, от которой гасло сознание.

   Демонов опекун был раздет, слегка растрёпан, неприлично хорош собой и непозволительно близок ко мне, девице на выданье.

   Нет, ну, это скандал, конечно же!

   5.3

   Первый раз в жизни лечение раны было для меня настолько невыносимым!

   Линтон отправил лакея за лекарем, потому что плечо моё болело жутко, а сам усадил меня на кровать и принялся промывать рану, осколок-то я успела вытащить, пока на полу корчилась.

   Нет, не сказать, чтобы опекун делал мне очень больно, наоборот, длинные, проворные пальцы бережно смывали кровь, мужчина внимательно вглядывался в рану в поисках осколков. И как раз это было невыносимо!

   Между нами почти не осталось расстояния, я чувствовала тепло, почти жар, исходящий от крепкого тела. Знакомый запах духов вызывал непонятное волнение, а взгляд, как бы я его ни отводила, упрямо скользил по гладкой смугловатой коже, бесстыдно изучал тугие мышцы рук, широких плеч, груди, плоского живота с кубиками и тонкой дорожкой волос, убегавшей за пояс брюк... Дышать стало нечем от духоты. Зачем я только велела натопить так сильно?!

   И тут я заметила, что глаза Линтона тоже скользнули по моей фигуре, прямо там, где распахнулся лёгкий халат, и тело прикрывала лишь тонкая ночная сорочка. Щёки вспыхнули, я дёрнулась, но не могла запахнуться, одну руку держал опекун, а другая не шевелилась из-за боли в плече.

   ― Сидите смирно! – процедил Линтон, но глаза снова мазнули по моей груди.

   Смирно? Ему что, совсем стыд не знаком? Нашёл же папа, кого сделать опекуном невинной девушки!

   Подумаешь, грохот он услышал! Это что, повод прибегать полуголым? А теперь сверкает тут мускулистым торсом, нагло бугрящимся мышцами в свете магических шаров, и указания раздаёт. И ведь даже синеватый свет не портит вида, вот что обидно!

   ― Вы бы хоть что-то накинули, – прошипела я в ответ. – Слуги всё видят, завтра о происшествии будет знать весь город. Причём знать будет именно вот это, что мы были вдвоём, почти раздетые и на неприлично близком расстоянии.

   ― Ну, уж извините, что галстук не повязал, спеша на помощь, – огрызнулся он.

   ― Да, на голом теле галстук был бы именно тем, что надо, – меня бесила его уверенность в собственной правоте, и в том, что я вечно несу чушь. А судя по всему, так он и думал.

   Линтон уже не выглядел таким невозмутимым, наоборот, он был очень зол и не скрывал этого, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик.

   ― Чем поучать меня, головой бы подумали, прежде чем снова лезть в неприятности. Прошлый удар о стену ничему не научил, да? Сколько ещё вы будете рисковать?

   ― Сколько надо, пока не поучится! И вы не сможете мне это запретить, я совершеннолетняя! Взрослая, ясно?! – терпение закончилось, голос стал взвинченным, пронзительным. Ненавижу, когда это случается.

   ― Были бы взрослой, так осознали бы простую вещь – магия не ваше будущее, – рявкнул он, таки не сдержавшись, и с циничной уверенностью добил: – Никогда вам не стать мастером! Какой бы талантливой ни была ваша мать, вам это не передалось. И гораздо лучше было бы прислушаться ко мне и найти себе порядочного, обеспеченного мужа, а не пытаться искалечиться в угоду дурацким амбициям и упрямству. Калека даже с деньгами будет никому не нужна. Когда уже до вас дойдёт?

   Я хотела ответить, но в горле встал ком, и слова застряли. Да, давай ещё ты, сволочь бесчувственная, расскажи, что я бездарь. Мне всего-то говорили об этом почти каждый день моей жизни. Вот же гад!

   Из глаз брызнули предательские слёзы, и пришлось отвернуться и склонить голову, чтобы закрыться волосами от ледяных голубых глаз. К счастью, лекарь жил в соседнем доме и пришёл быстро.

   ― Госпожа Бэйкл, да как же так? И с чего вам взбрело в голову заниматься магией среди ночи? – целитель занялся моим плечом, сказал, что это сильнейший ушиб, и Линтон ушёл, оставив с нами экономку.

   А когда вернулся, в рубашке на этот раз, я уже уплывала в сон, но ненавидела этого типа нисколько не меньше.

   ― Вирджиния, прошу, не делайте так больше. Не сошёлся свет клином на изготовлении флюидов. Вы же себя погубите! – опекун уже успокоился. Он подтащил табурет и уселся у моей кровати, когда лекарь ушёл.

   ― Провалитесь в бездну и сгиньте там вместе со своими великими талантами и дельными советами, – еле ворочая языком, проворчала я, ответом мне стал протяжный вздох.

   Да-да, повздыхай, покажи, как тебе, бедному, тяжело.

   ― Не послушает она тебя, – раздался тихий и грустный голос Тюльпана. – Лучше бы ты ей помог с этой магией, а то ведь искалечится.

   ― Как? – устало спросил брюнет, а дальше я не слышала, уснула.

   5.4

   Эрик

   Чокнутая девчонка! А если бы тот осколок в глаз отлетел, а не в руку? Если бы лицо изуродовал или убил? Хоть запирай её в комнате.

   Ещё этот призрак недобитый умничает... Помоги ей! Чем помочь? Отец и к лекарям, и к лучшим учителям её водил, никто не понял, в чём дело. Эймос часто вздыхал, мол, и магия есть, а не выходит ничего у дочки и всё тут.

   А мне что делать? Она же втемяшила себе в голову, что должна быть как мать, даже подумать не хочет о других вариантах. И не боится ведь искалечиться, отчаянная! Теперь вот ещё разобиделась снова. Провалитесь, говорит, в бездну... Можно подумать, ей от этого станет легче.

   А может и станет?

   Вспомнилось, как девчонка застыла от моей отповеди, как задрожал подбородок и пораненная нижняя губа, как она отвернулась, прячась за волосами, чтобы скрыть слёзы...

   Проклятье! Зря я так жёстко с ней. Но нервы-то не железные. Ну, сколько можно повторять и пытаться достучаться? А эта красавица как не слышит, будто мне назло решила себе вредить.

   Ещё халат этот распахнутый... Таким идиотом и извращенцем я себя никогда не чувствовал. Девчонка полуживая, в кровище, а мне взгляд не удержать подальше от тонкой сорочки, прозрачно намекающей на взрослость подопечной. Самое ужасное, что и она эти взгляды заметила, и одной Богине известно, что обо мне подумала.

   Хотя, что тут думать? Опекун использовал своё положение и бесстыдно позволил себе фантазии о девушке, которую ему доверил отец. Позор и омерзение!

   Нет, ладно, не позволял я себе ничего такого... Но смотрел, куда не надо и видел лишнее, тут уж не отвертеться. И теперь это лишнее, эти полукружия аппетитной груди, никак не забываются, заставляя меня чувствовать себя грязным подонком.

   Могла бы хоть одетой свои опыты проводить! И не смущала бы здорового мужика таким видом.

   Она, конечно, тоже вовсю меня разглядывала, ещё и замечание сделала о приличиях, хотя у самой глаза полыхали, и дыхание участилось, уж явно неприятным я ей не показался. Только вот Вирджинии такое простительно, юная, любопытная девчонка, что с неё взять? А мне нет.

   И как после всего этого можно было спокойно разговаривать? Да я готов был душу из неё вытрясти, чтобы прислушалась наконец. А то будто я ей зла желаю!

   Что плохого в том, чтобы найти себе нормального парня и жить счастливо? Денег полно, за каким демоном ей эти флюиды? Это мужику надо работать, а у неё уже всё есть для нормальной жизни. Красивая, богатая, ну без магии, да и бездна с ней! Нет, надо рисковать, получать травмы, мучиться.

   Меня снова слегка затрясло от злости и нервов.

   Перед глазами встал кабинет, пол в осколках, залитый кровью, девушка, скорчившаяся от боли, с лицом, закрытым густыми, каштановыми волосами. Я даже не сразу сообразил, куда её ранило, чуть сердце не остановилось от ужаса. Думал, всё, потерял подопечную...

   Тихий, жалобный стон вернул меня к реальности, и я понял, что от долгого сидения на низком табурете тело затекло.

   Вирджиния спала прямо передо мной, иногда всхлипывала во сне, и казалась такой беззащитной и хрупкой, что стало снова стыдно и за отвратительные мыслишки, и за злость. У неё никого нет, вот и цепляется за то прошлое, где была счастлива.

   Да и вообще, кажется, девчонка чего-то недоговаривает, где-то она мне врёт. Не вяжется её поведение со словами.

   Сказала, что жениха бросила, а чего тогда вернулась с прогулки бледная, расстроенная, и рыдала в дороге? Заявила, что в столице выбор женихов богаче, а сама всеми силами старается избежать знакомств, говорит, что замуж не пойдёт.

   В общем, не было тут никакой логики, и если бы не ворох своих проблем, да не растерянность от того, что не знаю, как вести себя с девчонкой, я бы сразу это заметил. А дошло вот только теперь, пока смотрел, как эта гордая воительница спит после очередного «подвига».

   Свет одинокой свечи рисовал мягкие тени на нежном лице девушки, блестящие, волнистые локоны разметались по белой подушке, грудь приподнималась в такт дыханию... Стоп. Об этом не смей думать, идиот!

   Я сорвался к окну, вцепился в подоконник и глядел в темноту, но внимание привлёк белый конверт под шкатулкой на туалетном столике девушки. Оглянувшись на хозяйку комнаты, словно вор, я вытащил письмо и замер, не понимая, на что смотрю.

   «Не верь ему»... Это что ещё такое? И подписи нет. Подозрительно похоже на анонимку, но девушка мне об этом не говорила. Может, всё не так, как кажется? А спросить, так скажет, что в её вещах рылся. Ну, так и рылся же...

   В бездну. Буду молчать, пока сама не расскажет, если решится, конечно, ведь пока наши отношения далеки от доверительных. А мне ещё придётся заставлять её ходить на светские мероприятия... И придётся сказать, что запер кабинет её матери, наложив магическую печать, чтобы это горе ходячее не могло себе больше навредить.

   Горе повернулось на бок и всхлипнуло, задев ушибленное плечо. Вот что мне с ней делать, а?.. А ведь думал, замуж быстро выдам, и всё...

ГЛАВА 6

6.1

   ― Знаешь, – на моём ковре возникло полупрозрачное красное пятно, из которого «поднялись» два золотистых глаза, – с тех пор, как я обрёл дар речи, общение с людьми стало гораздо проще. Язык – великая сила, скажу я тебе... – со знанием дела протянул жабунер, обрёл обычную форму и принялся плавать по воздуху, завалившись на спину. – Ты попробуй, вдруг понравится?

   ― Отстань, Тюльпан, – огрызнулась я в сотый, наверное, раз, и снова взялась за книгу, хотя за три дня и пятнадцати страниц не осилила, в голову постоянно лезли какие-то мысли, приходилось по многу раз перечитывать текст, но смысла уловить не удавалось. – Не буду я с ним разговаривать!

   ― Ну-ну... – с умным видом хмыкнул жаб. – Вопрос лишь в том, кому хуже-то будет? Это он сейчас с тобой пытается поговорить, заходит, что-то спрашивает, а однажды ему надоест. Он тебе не щенок бездомный, которого каждый пинать может. Вот и сбудется твоя мечта, оставит он тебя в покое. И покоя этого у тебя будет на много-много лет, пока срок его обязательств не истечёт. Вдоволь насладишься одиночеством, сидением в комнате, тишиной... Ну, а будет скучно, так есть зеркало. Всегда же можно поговорить с понимающим твою тонкую душу человеком, да? Главное, чтобы слуги не видели, а то упекут в дурдом... Ты это помни, а то как заболтаетесь со своим отражением по-девичьи, так и попадётесь, – сурово предостерёг он.

   ― Умолкни, Тюльпан! Что ты его вечно защищаешь? Ты, между прочим, призрак отцовского жабунера, и защищать должен меня, а не какого-то постороннего гада. Этот тип мамин кабинет закрыл. Да ещё с магией! И наговорил мне гадостей.

   ― Но он же извинился... – жаб искренне не понимал, чего я никак не успокоюсь. – А кабинет правильно закрыл, пока ты себя не искалечила.

   ― Ах, извинился?! Он извинился за грубый тон, а не за свои мерзкие слова. Он всё ещё считает, что был прав, что магия не для меня, и пора смириться. И что значит, правильно закрыл?! Это мой дом, ясно? И вообще, пошёл вон из моей комнаты, предатель гнусный! Убирайся! – заорала я и прошипела заклинание.

   Вспышка сорвалась с кончика указательного пальца, почти ослепив меня! Жаб взвизгнул, с туалетного столика смело тяжёлую щётку для волос и коробочку румян, за моей спиной разлетелись пух и перья, укрыв меня, будто снегом. Ну, всё, на вечер занятие есть, из моих волос такое доо-лго вычёсывать придётся.

   Я тяжело вздохнула, огляделась, поняв, что не слышу жаба, и тут меня накрыл леденящий ужас...

   Тюльпан был в пузыре, висящем в воздухе чуть выше пола, но не подавал признаков своей потусторонней жизни. Стало так страшно, что я даже не сообразила, что наконец-то у меня получилось проклятое заклинание.

   ― Тюльпан?.. – тихо позвала я, но ответа не было. – Ты же меня сейчас просто пугаешь, да? Я подойду, а ты как вскочишь! Правда?..

   Медленно, с отчаянной надеждой ожидая подвоха от хитрого жаба, я подошла к пузырю. Он был не перламутровый, как у Линтона, нет. Пузырь был будто покрыт пеплом снаружи и слегка пульсировал.

   Богиня-мать, что я такое сотворила?!

   ― Тюльпанчик? – всхлипнула, не зная, что делать, но призрак молчал, лежал бледный на спине, раскинув лапки.

   Кое-как вытряхнув из волос перья, я заплела косу, схватила плащ и выбежала в холл, крикнув лакею, что мне как можно скорее нужен экипаж до Королевских лабораторий. Время едва перевалило за полдень, а опекун эти дни допоздна задерживался на работе, ко мне заходил уже только утром. Я не могла ждать!

   ― Госпожа, юные девушки не ездят в одиночестве, – попыталась возразить экономка, недовольно поджав губы, но я отмахнулась и села в карету, велев кучеру гнать быстрее.

   Мимо мелькали дома, а я их почти не замечала, мысленно подгоняя лошадей. Наконец, мы остановились, кучер открыл дверь, и я оказалась перед высоченной кованой оградой, за которой открывался вид на парк, ещё полупрозрачный, но окутанный зеленоватой дымкой молодых, маленьких листочков. В глубине стояло огромное, монументальное здание с белыми колоннами, два его крыла, как руки, охватывали квадратную площадь с фонтаном.

   Однако пройти в парк мне не удалось.

   ― Простите, госпожа, сюда только с пропуском можно, – из будки охраны вышел пожилой мужчина в сером мундире с яркими медными пуговицами.

   ― Но я ищу господина Эрика Линтона, он... – пришлось напрячься, чтобы вспомнить должность опекуна. – Руководитель лаборатории ядов и зелий! Пожалуйста, вы можете с ним связаться?

   ― Нам запрещено мешать учёным магам, госпожа, – мужчина так на меня глянул, будто без слов добавил «по личным делам». Он решил, что я какая-то ненормальная девица, сходящая с ума от любви к красавчику? Проклятье!

   ― Даже если дело касается его подопечной? Думаете, мой опекун скажет вам спасибо, когда узнает, что я так его и не дождалась по важному делу? – видя, что охранник стушевался и задумался, я попросила уже вежливее: – Пожалуйста, передайте ему, что его ждёт Вирджиния Бэйкл.

   ― Бэйкл? Дочь самого Эймоса? – немолодой, но подтянутый мужчина с абсолютно седыми волосами, хотел пройти в калитку, но резко остановился, и с интересом оглянулся на меня.

   ― Да... – я слегка растерялась. – Мне нужен Эрик Линтон. У меня к нему срочное дело, дома кое-что стряслось...

   ― Пропусти девушку, Карли, уж дочери Эймоса пропуск в наш парк не нужен. Её отец был душой этого места долгие годы, – незнакомец с улыбкой поклонился мне, приподняв треуголку. – Позвольте представиться, госпожа Бэйкл, моё имя Персиваль Моннар, мы с вашим отцом много лет работали вместе и приятельствовали. Идёмте, я провожу вас к Эрику.

   ― Большое спасибо, господин Моннар, – сердечно поблагодарила я, выдохнув с облегчением.

   ― Не сердитесь на Карли, работа у него такая. Лаборатории занимаются серьёзными исследованиями, нельзя чтобы хоть что-то попало в дурные руки. Да и диверсии у нас бывали. Конечно, такое случалось во времена противостояния или споров с соседями, но лучше держать ухо в остро, чем потом сожалеть.

   ― Да, я понимаю. Просто не знала, что тут вход по пропускам.

   ― Конечно, вы ведь были тут только в детстве, наверное, не помните почти ничего, – мужчина оказался очень простым в общении и добродушным, но я удивилась.

   ― Разве папа приводил меня сюда? Не помню...

   ― Приводил. Мы с вами, некоторым образом, уже знакомы, – улыбнулся мой провожатый.

   Моннар говорил что-то ещё, рассказывал о парке, и здании королевских лабораторий, где их сразу около полутора десятков, но я слушала лишь краем уха. Почему у меня не осталось ни единого воспоминания? Даже в городе какие-то улицы и дома казались знакомыми, а тут ничего.

   ― Ну вот, подождите здесь, я отправлю к вам Эрика, – мужчина оставил меня на лавочке у фонтана, и поклонился, прощаясь. – Доброго вам дня, госпожа Бэйкл.

   ― Спасибо большое ещё раз! Надеюсь, мы ещё встретимся, расскажете мне что-нибудь о папе.

   ― С удовольствием! – улыбнулся он.

   Оставшись одна, я снова задумалась, оглядывая серые фасады и колонны. Нет, мне не знакомо это место. Но Моннар говорил так уверенно...

   ― Вирджиния, что стряслось?! – Линтон вышел из двери прямо напротив меня, голубые глаза встревоженно блестели, брови сошлись на тонкой переносице.

   ― Я убила нашего призрака! – слова вырвались сами, и даже как-то забылось, что я с опекуном-то не разговариваю.

   Красавец застыл озадаченно, выгнул бровь и глянул на меня с недоверием.

   ― Вирджиния, – протянул медленно, – если вы о Тюльпане, так он уже, того. Мёртвый. Убить его вы никак не могли.

   ― Поехали домой, сами увидите! – насупилась я, понимая, что он не верит и снова говорит со мной, как с ребёнком. – Он меня раздражал, лез с разговорами и я... Хотела его или напугать, или в пузырь упрятать...

   ― Не получилось, но вы его убили?

   ― Получилось, между прочим! Не такая я бездарь, как вы орали, – сложив руки под грудью, я вскинула голову, заметив, как Линтон скользнул взглядом выше моих рук и быстро отвернулся к парку, стиснув зубы. – В пузырь я его упекла. Только пузырь какой-то подозрительный... А наш жаб лежит в нём... Как мёртвый! – всхлипнула я, вспомнив жуткую картину, и губы задрожали.

   ― Побудьте тут, плащ и шляпу возьму, и поедем, – вздохнул опекун, и уже хотел уйти, но уставился на мою косу, из которой живописно торчали пёрышки и белые пушинки.

   ― Кхм... Подушка порвалась, – проворчала я, откидывая косу за спину, и снова чувствуя себя полной дурой.

   Быстро подняв уже обе брови, брюнет вздохнул и пошёл в здание, не сказав больше ни слова, а ещё через пятнадцать минут мы ехали в карете к дому, и меня трясло от тревоги. Как там наш болтун? Что я с ним сотворила?.. Может, Эрик прав? Может, зря я лезу в магию? Мало того, что сама вечно получаю травмы, так ведь могу и кого-то убить.

   Стоп. Эрик?..

   6.2

   Линтон вошёл в мою комнату и остановился, словно прислушивался, а я в нетерпении ждала в коридоре, пока он всё проверит и разрешит зайти. Каждая секунда казалась вечностью.

   ― Входите, опасности нет, – через плечо бросил красавец и направился к пузырю, висевшему всё на том же месте. А ведь его перламутровая сфера плавала по комнате... Нет, точно что-то я не то сотворила.

   Прозрачный шар помутнел ещё больше, но мерная, слабая пульсация не прекращалась, казалось, омерзительное нечто сожрало жабунера, и теперь лениво переваривало.

   Опекун некоторое время изучал пузырь, а потом тяжело вздохнул, и у меня сердце оборвалось.

   ― Что? Конец нашему Тюльпанчику, да? – голос дрогнул.

   Вместо ответа Линтон вскинул брови и цокнул языком, мол, ну, заладила!

   ― Вирджиния, сейчас, очень осторожно, не притягивая магические потоки, повторите мне заклинание, которое использовали. Тихо, спокойно, но именно так, как вы его произнесли, слова, интонация, всё.

   Брюнет внимательно смотрел на меня, но никакого осуждения или сердитости я не заметила. Что удивило, не было и особой тревоги. Так что я слегка успокоилась и сделала, как он просил.

   ― Вы уверены, что именно так произнесли заклинание? Без пауз, растянутых слов и вдохов? На одном плавном выдохе? – уточнил маг.

   Я призадумалась и поняла, что нет.

   ― От возмущения дыхание сбилось, и на последнем слове пришлось добрать воздуха.

   Теперь повтор вышел у меня более похожим на то, что получилось в пылу ссоры с жабунером.

   ― Это всё объясняет, – Линтон снял треуголку и плащ, бросил их на табурет подальше от сферы, а я не могла понять его невозмутимого спокойствия. Или равнодушия? – Дело в том, Вирджиния, – менторским тоном заговорил он, – что в магических школах учат довольно простым чарам, но это заклинание вы могли найти только в книге о высокой магии. А это совсем другая вещь, куда более требовательная и сложная. Вы прочли пояснения к заклинанию в конце книги?

   ― Нет, – честно призналась я. – Даже не знала о них...

   ― Вот поэтому так и получилось. Это заклинание из довольно простых, но тонкость в том, чтобы правильно произнести его, распределив дыхание, выбрав определённый ритм и ударное слово. Многие заклинания высокой магии имеют несколько вариантов действия, в зависимости от этих нюансов и...

   ― Господин Линтон, – не выдержав взорвалась я, – хватит лекций! Посыл ясен. Сама дура виновата, я это и без вас знаю. Не собираюсь отпираться, будто не виновата. Просто скажите, что с Тюльпаном? Ему плохо, эта штука его сожрала, а вам будто все равно. Поучаете тут меня!

   Яркие глаза стали холодными, брюнет нахмурился и строго отчеканил:

   ― Что же, если вам не нужны знания, прекрасно. Тогда просто не трогайте отцовские книги, чтобы вот такого больше не было. Магии надо учиться, а не хотите, так и не лезьте в это. И как бы вам ни хотелось выставить меня бездушным чудовищем, это не так. Жабунеру вовсе не плохо, он в спячке.

   ― Что? – у меня слова закончились. Призрак в спячке?

   ― Это не то, что случается с животными, конечно, но состояние чем-то похоже. Энергия, из которой состоит призрак, как бы очень сильно замедляется. Своим заклинанием вы создали не сферу-ловушку, а живой кокон. Он питается энергией призрака, не убивая его, а как раз сохраняя вот в таком состоянии и защищая от внешних угроз. Призрака можно развеять, они тоже не вечны, а магам древности иногда надо было сохранять информацию для потомков, вот они и придумали эти чары. Вы создали кокон, усыпив или, правильнее сказать, законсервировав, призрака, но выброс магии был слишком сильный, и кокон отразил её излишек, защитив своё содержимое. Отсюда и погром в комнате, и клочья подушки.

   Опекун говорил холодно, но я поняла, что заслужила этот нагоняй. Линтон сначала ведь не ругался, хотя в школе бы мне досталось за такое. Он терпеливо объяснял, а я нагрубила. Стало стыдно за себя, и оправдывала меня лишь тревога за жабунера.

   ― Вы сможете убрать эту дрянь? Пожалуйста... – я виновато глянула на брюнета, и голубые глаза слегка потеплели. Совсем капельку. Даже капелюшечку...

   ― Это сделаете вы, – от этих слов мне стало дурно. Я? Конец Тюльпану... Но Линтон был настойчив. – Не бойтесь, тут ничего сложного, подойдите, – он протянул мне руку, достал из кармана складной ножичек и объяснил: –Убрать кокон проще всего каплей крови его создателя, или даже его очень далёких потомков. Я уколю ваш палец, выдавите капельку крови на сферу, и сразу произнесите то же самое заклинание, но первые четыре слова, ударение во фразе должно быть на третьем слове. Потренируйтесь сначала.

   Я попробовала, Линтон терпеливо подправил, и на второй раз у меня получилось.

   ― Так, теперь расслабьтесь, я рядом, ничего дурного не случится. Осторожно потяните свой магический поток, буквально лишь прикоснитесь к нему...

   Ойкнув от укола, я сделала, как было велено. Потянула, выдавила, прочла... И замерла от страха, но брюнет был на удивление спокоен.

   Прошло несколько секунд, и сфера перестала пульсировать. Прямо на глазах она становилась всё прозрачнее, от места, где упала кровь, стали разбегаться серебристые молнии, а жаб набирал яркость окраски... Бах! И кокон исчез, а Тюльпан взмыл к потолку, но так и лежал, раскинувшись на спинке.

   ― Вот и получилось, – уверенный голос опекуна заставил меня с облегчением выдохнуть. – Теперь Тюльпану надо пару часов отдохнуть, чтобы восстановить силы, и мы снова окажемся мишенями для его шпилек.

   Я чуть не расплакалась от радости и в порыве чувств обняла Линтона, прижавшись щекой к чуть колючей ткани сюртука.

   ― Спасибо! Я так испугалась! Думала, что убила его... – в носу защипало, и я всё же всхлипнула.

   ― Лучше бы вы так о себе волновались, – вздохнул брюнет, кашлянул, слегка похлопав меня по плечу, и отстранился. Но сейчас даже эта его сухость не могла испортить мне настроение.

   Мой непозволительно красивый опекун проговорил заклинание, по комнате пронёсся вихрь, и подушка снова стала целой, а предметы вернулись на свои места. Бытовая магия восстановления в действии! Правда, в моём исполнении это был бы ураган, сметающий всё на своём пути.

   И тем не менее, мне удалось! Дважды за сегодня! Ну, ладно, полтора раза, будем считать.

   ― Видите, всё же у меня есть магия. Значит, я не безнадёжна, как вы сказали, – несмотря на примирение, мне до сих пор было горько и обидно от тех его слов.

   ― Вирджиния... – протянул Линтон с каким-то обречённым вздохом. – Я не говорил, что у вас её нет. Давайте обсудим всё спокойно, ладно? – он жестом попросил меня присесть на кровать, а сам сел напротив на широкий табурет с резными ножками. – Послушайте, я не горжусь тем, что сорвался тогда. Мои слова были жестокими, за что прошу прощения. Но таковыми они были лишь по форме, – я сразу захотела категорично возразить, но он поднял руку, призывая помолчать. – Дайте мне договорить, поругаться всегда успеем. Просто поймите, что магия не изучена до конца, это попросту невозможно. И бывает, что она есть у человека, и он частично может ею управлять, но полного контроля достичь не удаётся. Иногда с этим можно справиться, но чаще всё же приходится признать, что это непоправимо. Случается какой-то сбой, и никто не знает, почему и что с этим делать. Ведь ваш отец показывал вас специалистам, так?

   Я кивнула, уже понимая, куда он клонит, в глазах снова встали слёзы. Это так несправедливо! Почему это случилось со мной? За что?

   ― Не нужно, – Линтон протянул мне платок, – это не повод так расстраиваться. Вы красивы, умны и богаты, а многие девушки отдали бы всю свою магию даже за что-то одно из этого, уж поверьте. В мире живут не только маги, Вирджиния, нет ничего зазорного в том, чтобы не заниматься магией. Именно это я пытался тогда вам сказать. Не позволяйте себе быть зависимой от случайного дара. Не слушается магия, и ладно. Жизнь на этом не заканчивается. Хотите делать духи, так их можно делать без магии. Я могу устроить вас к мастеру на учёбу. Аромат или приятный, или нет, и не всем нужны индивидуальные флюиды. Например, если однажды вы захотите уехать в провинцию, там скорее всего не будет клиентов на такое излишество как флюид, а вот духи люди покупают с удовольствием. Даже в нашей глуши была такая лавка.

   ― Но это не то... – с горечью прошептала я.

   ― Понимаю, вы хотите быть, как мама, – мягко ответил опекун, и даже не кривился, видя мои слёзы, как делают многие мужчины. – Но вы не она. У вас своя судьба. Так ищите собственный путь, Вирджиния.

   ― Но я так об этом мечтала! Мама говорила, что у меня талант, она была лучшим мастером флюидов и не могла ошибиться! – прозвучало, как детский каприз, и меня покинули остатки самообладания, я разрыдалась.

   ― Может и так, но мне кажется, будь ваша мама жива, она тоже сказала бы вам, что талант можно применить по-разному. В конечном итоге важно просто найти своё место в жизни и быть счастливым с тем, что имеешь. И не от магии это зависит, а от вашего настроя и отношения к жизни и к себе. Важно найти себя, а не оправдать чужие ожидания, это всегда повторял мне ваш отец.

   Я судорожно вздохнула, понимая, что выгляжу жалкой, но было так больно внутри, что уже не хотелось казаться сильной. Душа не желала принимать эту правду, а разум понимал, что в словах опекуна есть своя логика. Только это не делало меня счастливее...

   Линтон неожиданно пересел ко мне на кровать и сжал руку, заглянув в лицо:

   ― Ладно. Вижу, что вам надо время, чтобы обдумать всё это. Давайте договоримся. Если уж так хотите продолжать свои эксперименты с флюидами, я открою кабинет вашей матери, но работать вы будете только в моём присутствии. Вы дадите мне слово. А нарушите обещание, и я никогда больше вам не поверю. Идёт?

   ― Почему вы передумали? – я боялась обрадоваться, ждала подвоха или какого-то условия, вроде выхода замуж в обмен на капельку свободы.

   ― Нам, судя по вашему настрою, десяток лет жить под одной крышей, значит, надо как-то договариваться. Не хочу, чтобы вы из упрямства себе навредили. Я не враг вам, Вирджиния, но у меня нет детей, и что с вами делать, мне совершенно непонятно.

   ― Я не ребёнок! – словно опровергая это возражение, голос прозвучал звонко и капризно.

   ― Да, и это ещё больше всё осложняет... – тихо ответил опекун, и мне показалось, что у фразы был какой-то подтекст.

   Я задумалась... Может, в его присутствии у меня и получится? Вон, как он хорошо объясняет. Другие учителя так не умели, и раздражались, когда у меня ничего не получалось. Все говорили, что нужно огромное терпение и нервы железные, чтобы со мной заниматься. Это было очень обидно.

   ― Обещаю не экспериментировать с магией без вас. Постараюсь больше не создавать проблем.

   ― Вы себе их, главное, не создавайте, я то как-нибудь переживу, – усмехнулся Линтон и лукаво глянул на меня: – Однако с местными парнями вам познакомиться придётся. Нам прислали массу приглашений на обеды-ужины-приёмы.

   Я закатила глаза и застонала, а брюнет снова стал серьёзным.

   ― Не упрямьтесь, Вирджиния. Во-первых, я обещал Эймосу позаботиться о вашем будущем, помочь с замужеством. Пусть не прямо сейчас это случится, но ведь нужно знакомиться, присматриваться. И что хорошего в том, чтобы остаться одной? Я никого не навязываю, выбирайте сами сколько хотите, но хотя бы допустите мысль, что это разумно и правильно. Во-вторых, я тоже не вечный, если что-то случится, с кем вы останетесь? Мы уже это обсуждали. Как вы собираетесь жить в городе, где никого не знаете? Женщине нужны полезные связи, нужны друзья и защитники, не важно, с магией она или без. И в-третьих, любой молодой девушке нужны развлечения, иначе вы сами с ума сойдёте от скуки и безделья, и меня изводить будете, – тут он усмехнулся, и я заметила симпатичную ямочку на щеке, поросшей лёгкой щетиной.

   ― Ах так? – я вытерла слёзы и расправила плечи. – Отлично, будем выходить в свет. Может, вы в кого-то влюбитесь, будете заняты своей жизнью и отстанете тогда от меня? – было интересно, как он отреагирует на эту дерзость, и Линтон не разочаровал.

   Он рассмеялся, по-настоящему, таким я его раньше не видела. В груди что-то отозвалось на звук этого низковатого, чуть рокочущего смеха, кожа покрылась мурашками, и стало почему-то неловко.

   ― Договорились. Я ищу жениха вам, вы пытаетесь женить меня. Удачи! Завтра и начнём, сейчас отвечу на одно из приглашений.

   ― Вы снова сдадите меня на руки той бестактной тётке? – напряглась я.

   ― Вряд ли. Госпожа Боуддер свою задачу уже выполнила, да и сама она редко выходит в свет, разве что на жабьи концерты, которые обожает. Не злитесь на неё за бестактность, а воспринимайте как средство знакомства с местным обществом, – подмигнул опекун и ушёл отвечать на письма.

   6.3

   Первый выход в свет случился очень скоро.

   На ужин в доме члена городского совета Экклтона собралось около двух десятков человек, включая нас. Я не запомнила этой фамилии, но лицо жены хозяина узнала, фазанша точно меня ей представляла.

   ― Госпожа Бэйкл, я очень рада, что вы приняли наше приглашение! – сухопарая, с крупными передними зубами дама дружелюбно улыбнулась мне. – Позвольте представить вам моего сына Вальтера, он наша гордость и единственный наследник.

   Вот и причина приглашения открылась, и у меня тихонько скрипнули зубы...

   Однако я сделала милое личико и слегка пожала изнеженную, холодную руку долговязому мужчине лет тридцати. Наследник был такой же тощий как мать, хотя и господин Экклтон-старший не отличался дородностью.

   ― Вальтер, мы с отцом сами встретим остальных гостей, а ты можешь показать господину Линтону и Вирджинии наш новый зимний садик, – дама чуть склонилась ко мне и доверительно сообщила: – Там сейчас много первоцветов, вам понравится.

   Цветы-то возможно, но вот сопровождение... Зато наследник, видимо заранее настроенный матерью на нужный лад, проявил энтузиазм, улыбнулся, показав семейные крупные зубы, и предложил мне руку. Опекун пошел следом за нами, ради приличий, разумеется.

   Экскурсия по садику, среди растений в кадках, мозаичных панно, фонтанчиков и примул, к счастью вышла короткая. Потому что долго я бы не выдержала рассказ о том, за сколько куплены те или иные предметы вычурного декора, и как издалека их везли. При этом наследник совершенно не разбирался в растениях и не смог назвать ни одного из тех, что меня заинтересовали.

   Зато он спросил, люблю ли я лошадей, и, словно не услышав отрицательного ответа, принялся расписывать скакуна, которого недавно купил за огромные деньги... Было крайне "интересно", крайне!

   Раздался удар гонга, зовущий гостей в столовую, и прозвучал он сладчайшей музыкой для меня.

   Вот только рано я обрадовалась! Мы с опекуном сидели по разные стороны стола, почти напротив друг друга, а рядом со мной оказалось место Вальтера. Чисто случайно, конечно же...

   В общем, за ужин я узнала массу нового о лошадях, ипподроме и скачках, и в конце получила горячие заверения, что меня обязательно пригласят посетить скачки... Счастью моему не было предела, прямо мечта сбылась, чего ещё желать!

   Нет, можно было попытаться сменить тему, но поскольку кавалер не произвёл на меня никакого впечатления, и говорить с ним вообще не хотелось, я решила молчать, кивать и улыбаться, надеясь, что наследничек умолкнет, отдавая должное ужину. Увы, еда не помогла, поток лошадиной информации не утихал. К десерту у меня трещала голова, и болели щёки от улыбок, к тому же я порядком устала от любопытных взглядов и всеобщего "совсем незаметного" внимания.

   Да ещё мамаша Вальтера то и дела довольно, почти с умилением на нас поглядывала, радуясь, что дети нашли общий язык. Да, мы его нашли. Говяжий в соусе, лежал на красивом голубом блюде...

   На прощание Вальтер, видимо ободрённый моим загадочным молчанием, попросил-таки у Линтона разрешения пригласить нас завтра утром на ипподром, где бежал тот самый скакун.

   Я незаметно, но сурово стукнула брюнета, стоявшего рядом, по руке, намекая на правильный ответ, и... Чуда не случилось.

   ― Мы будем рады немного развеяться, господин Экклтон. Уверен, Вирджинии очень понравится.

   С трудом дожав из себя последние улыбки, я, едва сели в экипаж, огрела опекуна веером по колену.

   ― Я вас женю! – прорычала с обидой и злостью.

   ― Это вряд ли, – хохотнул он. – У меня другие планы, и вы же сами знаете, я ледяной чурбан, какая уж тут любовь?..

   ― Зря я за Тюльпана испугалась... – процедила сквозь зубы, краснея и отлично понимая, кто передал эти слова Линтону, а тот снова усмехнулся и выглядел весьма довольным.

   ― Что вы так злитесь? Разве плохо узнать что-то новое? Надо расширять кругозор.

   ― Вообще-то, некрасиво давать надежду человеку, зная, что он тебе не нужен. А Вальтер, помилуй Богиня, Экклтон точно не мой прекрасный принц! И пусть рассказывает о своём богатом наследстве и дорогих кобылах кому-нибудь другому.

   Линтон долго на меня смотрел, как вглядывался, и я взорвалась.

   ― Не хочу я замуж! Почему вы не верите?

   ― Потому что вы сами сказали, что бросили жениха ради более крупной рыбы. А Вальтер ещё какой улов, один из самых завидных женихов в городе, между прочим, с весьма обеспеченным будущим.

   Крыть было нечем, да, я так сказала...

   ― Осуждаете меня и считаете алчной эгоисткой? Пустышкой? Вы же так сказали тогда...

   ― Я делаю выводы, основываясь на ваших словах. Так что не вините меня. И нет, я не вижу ничего ужасного в желании найти богатого мужа, но вот бросать ради этого другого парня, наигравшись в любовь, низко.

   Я отвернулась к окну, горло сжал ком. Вот как он мне думает... Ну и пусть. Лишь бы не жалел!

   Мы молчали до самого дома, а там я сразу ушла к себе. Настроение было ужасное, а стало ещё хуже, когда открыла свою сумочку-торбочку. Такие были в моде, они завязывались не плотно, и можно было легко и незаметно что-то достать или положить внутрь.

   В сумке лежал ещё один конверт без подписи, и у меня холодок прошёл по спине... Записка гласила: «Твой отец умер не сам. Подумай, кому выгодно».

   Руки затряслись, листок упал, а я озиралась, словно надеялась увидеть врага прямо в своей комнате.

   Умер не сам? Папу убили? И кому это выгодно?

   Ответ, лежащий на поверхности, поверг меня в шок.

   Линтон получит после выполнения опекунских обязанностей двадцатую часть моего состояния. Он же получил должность отца после его смерти... Он единственный, кому выгодно!

   Ходя по комнате, я гнала прочь эти мысли. Эрик не такой, он не мог. Он же всегда с уважением и благодарностью говорил о папе!

   Но другая часть меня тут же отвечала, что он знает яды... А многие из них нельзя отследить в теле. И как странно совпало, что именно в момент отцовской смерти и похорон, когда и могли обнаружить яд, Линтон был далеко от столицы, он не приехал проститься с другом, шефом и наставником...

   Всю ночь я терзалась этими мыслями, в голове не укладывалось, что кто-то мог убить отца. Как бы я на него ни обижалась, но помнила Эймоса Бэйкла добрым, вдумчивым, спокойным и деликатным человеком. Да, от этого было ещё больнее, что он настолько равнодушен к родной дочери, и всё же, я не понимала, как кто-то мог желать ему смерти.

   Утром, почти сразу после завтрака, заявился Экклтон-младший со своим чудным предложением прогулки.

   Я не хотела ни говорить с кем-то, ни улыбаться, как безмозглая кукла, и попыталась сказаться больной, но номер не удался.

   ― Вирджиния, вы только что чувствовали себя вполне хорошо, так что берите плащ и шляпку. Мы идём, – сурово велел опекун. – Нельзя согласиться, а потом закрыть дверь перед носом поклонника. И добрые отношения с этой семьёй вам точно пригодятся!

   ― Вообще-то, я и не соглашалась, это всё вы!

   ― Пусть так, но прогуляться придётся, если не хотите, чтобы о вас болтали злые языки, как о взбалмошной девице. Да и хватит киснуть дома, встряхнитесь. Сделаем ставки, приятно будет, если выиграем какую-то мелочь.

   Я снова вспомнила записку, и подозрительно показалось каждое слово Линтона. Это действительно забота, или он так мечтает от меня избавиться из-за денег? Да, больше двух тысяч золотых – сумма очень приличная!

   Скрипя зубами, я пошла на проклятую прогулку. Сначала мы дошли до площади, откуда на ипподром ходили большие экипажи, рассчитанные на десяток человек. На месте сделали чисто символические ставки и влились в шумное, возбуждённое море любителей азартного отдыха.

   Экклтон тут был в своей стихии, что-то мне рассказывал, объяснял, орал и свистел с остальными, подбадривая наездников и лошадей, а у меня в голове бродили свои мысли, почти заглушая весь этот шум.

   Неужели Линтон? Или кому ещё выгодно? У папы был коллега, с которым они создали несколько уникальных зелий, но позже разошлись во взглядах на то, кто являлся ведущим в их паре, кто сделал больше. Папа настаивал на равенстве, но второй не соглашался... А потом уволился из лаборатории и куда-то уехал. Он? Но я даже имени его не знала, хотя да, после папиной смерти он с патентов получал куда больше. Как наследнице, мне полагался лишь крошечный процент по договору...

   Пока я думала, лошадь Вальтера проиграла, пришла второй, мужчина был расстроен, и я решила воспользоваться этим:

   ― Господин Экклтон, думаю, вам сейчас хочется побыть одному, вы расстроены. Очень сочувствую... Пожалуй, нам стоит оставить вас.

   Вальтер неожиданно приободрился, бледные глаза сверкнули, плечи расправились... Вот проклятье! Перестаралась с сочувствием...

   ― Нет, что вы! – воскликнул наследник с большим будущим. – Я благодарен вам за сострадание, приятно встретить такую тонкую натуру, но мне как раз лучше сейчас отвлечься, чтобы не думать о поражении, хотя это ужасно, конечно. Ведь это отлично тренированный скакун! И жокей у меня опытный, и...

   В общем, на обратном пути настало время стенаний, сожалений и риторических вопросов о несправедливости мира, и я не могла дождаться, когда доберёмся до дому, а опекун, виновник всего этого кошмара, шёл себе позади и беззаботно насвистывал. И я поняла, как случаются убийства...

   Наконец, мы оказались на крыльце отцовского дома. Настал долгожданный момент прощания, но Экклтон не спешил исчезнуть. Он поцеловал мою руку, выразив восхищения, признательность, и ещё что-то там, а потом долго не отпускал её, презрев все нормы приличий.

   ― Господин Экклтон, – начал Линтон, но его перебили, и я вздрогнула от знакомого, полного собственнической ярости, голоса.

   ― Уважаемый, уберите-ка руки от этой девушки.

   Резко оглянувшись, я пошатнулась, голова закружилась, и пришлось уже самой схватиться за руку ошарашенного, покрасневшего от возмущения Вальтера.

   ― Кто вы, сударь, и что себе позволяете? – первым очнулся от шока Линтон, он холодно и подозрительно смотрел на наглеца.

   ― Моё имя Колин Крейс, и я жених госпожи Бэйкл. Так что позволяю себе не более того, на что имею право. Сейчас же отойдите от моей невесты на благопристойное расстояние. Вы оба! – он брезгливо глянул на хлопающего ресницами Экклтона, высокомерно оглядел Линтона, а потом повернулся ко мне: – Похоже, этому городу пора узнать правду, которую ты скрыла, а, Вирджиния?

ГЛАВА 7

7.1

   ― Думаю, нам лучше войти в дом и спокойно во всём разобраться, – в голосе Линтона звякнул металл.

   ― Не вижу повода для разбирательств, – Экклтон моментально выпустил мою руку и отскочил подальше, как от заразной. – Моя семья никогда не была замешана в скандалах, и я не могу себе позволить подобного позора. Вы ввели в заблуждение всех в городе, представив свою подопечную, как девушку на выданье, а оказывается, у неё уже есть жених! – любитель кобыл повернулся ко мне и презрительно выдавил сквозь свои лошадиные зубы: – Оскорбительно вот так играть с чувствами достойных людей, госпожа Бэйкл. В наш дом вам дорога закрыта. Прощайте! – он едва поклонился и сбежал по широкой дуге, словно боялся испачкаться, а на злом лице Колина расплылась победная улыбка. Как этот урод мог мне нравиться?..

   ― В дом, – повторил опекун, но я встала, преградив обоим дорогу.

   ― Это мой дом, господин Линтон, и только мне решать, кому туда можно войти. Ноги этого человека на моём пороге не будет.

   ― Вирджиния, мы привлекаем ненужное внимание, не хватит ли проблем? – опекун строго на меня глянул, но я не шелохнулась.

   ― Этот тип сюда не войдёт. И говорить мне с ним не о чем, – я глянула прямо в наглые глаза бывшего жениха. – Ты всё ещё считаешь меня невестой? Что именно тебе осталось непонятно? Я написала в тот же день, что не желаю тебя видеть, ты мне не нужен и помолвка расторгнута.

   ― Я с этим не согласился, и пока не поговорим, не уйду.

   ― А твоё согласие не требуется. Не уйдёшь? Так стой под дверью, пока мне не надоест. А тогда я просто вызову полицию.

   ― Вирджиния, хотя бы выслушайте его, вы же взрослые люди... – попытался вмешаться Линтон, явно бывший на стороне мерзавца. Ну да, я же пустышка, подло бросившая беднягу ради денег.

   Внутри всё закипело!

   ― Мне незачем его слушать. Я всё видела, этого довольно! Пусть катится к своей развратной служанке, и вы с ним вместе! Уверена, эта тварь не откажется двоих обслужить!

   Я рванула в дом, кинулась к себе и разревелась от бессильной обиды.

   Теперь по городу поползут слухи, моё имя станут трепать, тут уж и слишком красивого опекуна припомнят, и небылиц наплетут, какие-нибудь аферы припишут. И всё из-за этого подонка!

   Городу пора узнать правду... Да, выйди на площадь и расскажи, как развлекался в саду, думая, что невеста на экскурсии! Даже не побоялся, что мать застукает за этой мерзостью!

   Выродок... Как я ничего не видела? Как могла его любить?

   От самой себя было тошно, стыдно и мерзко. Дура, какая я дура!

   Раздался стук в дверь.

   ― Убирайтесь! Оставьте меня все в покое! – крикнула я, но створка открылась.

   Раздались решительные шаги, меня оторвали от кровати, поставили на ноги и прижали к сильному мужскому телу, от которого веяло безопасностью и надёжностью, вопреки всему.

   ― Пусти! Чурбан бестолковый... Пусти, сказала! Я же дрянь, так иди, утешай этого несчастненького! – вырывалась я, лупя опекуна по плечам, но он всё же скрутил меня и прижал крепко-крепко. И я вдруг отчётливо поняла, что искать защиты мне больше не у кого, силы иссякли, и я, рыдая, уткнулась носом в широкую грудь.

   Линтон терпеливо молчал, давая успокоиться, лишь однажды прошептав:

   ― Он больше не посмеет тебя обидеть...

   Да, вот только это уже не поможет. Если репутация подмочена, то это конец.

   И в бездну бы женишков! Вон, Экклтон тоже показал себя во всей красе. Сколько благородства и отваги! Но меня же теперь ни в одном приличном доме не примут, и даже если научусь делать флюиды, клиенток не будет. Линтон прав, это не для бедноты или среднего класса... Мне конец.

   7.2

   Линтон наотрез отказался оставить меня в покое и заставил пойти на обед. В столовой стояла тишина, а я вяло ковыряла вилкой в тарелке, не понимая, что именно ем. Обычно я любила хорошо поесть, но тут даже свежий, горячий хлеб не радовал.

   Не только еда, а вся жизнь потеряла вкус, краски и аромат.

   ― Ладно, – вздохнул опекун, настороженно поглядывая на меня. – Раз ты молчишь, буду говорить я... Кто бы мог подумать, что опека потребует столько красноречия. Я обычно за год столько не говорил, как за эти дни с тобой, – проворчал он, и стало ясно, что мы окончательно перешли на "ты". – Зачем ты соврала, Вирджиния? Думала, не пойму твоего решения? Или стыдилась?

   ― Мне нечего стыдится! – взорвалась я, но даже сейчас щеки вспыхнули.

   Да, было ещё как стыдно и противно, это же меня променяли на служанку, а потом ещё решили, что такой грязный пустячок ничего не меняет, и я должна по-прежнему мечтать о браке и всё забыть. Колин, эта сволочь лживая, не просил прощения, он пришел заявить права на сбежавшую невесту!

   Я отшвырнула вилку, и именно в этот момент из стола появился жаб, как бы снова получив промеж глаз. Призрак предпочел молча скрыться, после нашей ссоры он, вообще говорил мало, видимо решил со мной больше не связываться. А то вдруг в следующий раз заклинание снова сработает не так, и его язвительную персону случайно развеет.

   ― Не кипятись. Я не говорю, что это твоя вина... – опекун умолк так, будто решался на что-то, и вдруг тихо, глядя в тарелку, продолжил: – Но знаешь, когда невеста в день свадьбы, прямо у алтаря, предпочла моего брата, мне было стыдно. Словно это со мной что-то не так, я не достаточно хороший, что ли...

   У меня дар речи пропал. У алтаря?! Как это?

   Представить не получалось, как он пережил такое. Да и вообще, это вот ЕГО бросили? Быть не может! Что же там за братец, чтобы ради него поступить настолько гнусно и жестоко?

   ― Об этом скандале болтали в театре? – мой голос дрогнул, а Линтон так и сидел, глядя пустыми глазами в тарелку.

   ― Да. Удивительно, правда? Я жил в глухой провинции, многие тут даже названия нашего городка не знают, а то, что в моей семье случился пошлый скандал, все в курсе, – мрачно усмехнулся Линтон. – А всего-то и надо было отцу пригласить на мою свадьбу парочку приятелей из столицы. И ещё говорят, что мужчины не сплетничают...

   ― Мне очень жаль, – я не знала, что сказать, не умела находить слова так, как он, но сердце ныло. Мне было очень обидно за Эрика. – Не понимаю, чем твой брат так прельстил ту особу, чтобы она... Вот так бесчеловечно...

   ― Деньгами, – Линтон уже почти взял себя в руки, красивое лицо снова стало невозмутимым, только смешок ещё немного отдавал горечью. – Она решила выбрать брата, которому достанется наследство.

   Я смотрела на красивого мужчину, производящего впечатление благополучного человека, уверенно идущего по жизни, и не могла представить, какими усилиями далось ему это спокойствие. Как же глубоко нужно было спрятать такую боль, чтобы никто о ней не догадался, не зная той истории!

   ― Но самое страшное не предательство, и даже не стыд. Хуже, когда ты поддаёшься этому стыду и начинаешь искать причину в себе. Много раз я думал тогда, как бы всё случилось, если бы был умнее и рвался делать карьеру, гнался за деньгами... Может тогда Луиза выбрала бы меня?

   ― Может и выбрала бы, но потом могла всё равно изменять с тем, кто богаче. Если она предала тогда и таким образом, то дело было в ней, а не в тебе.

   ― Очень здравое рассуждение, – чуть насмешливо похвалил опекун. – Но мне было двадцать два, я был влюблён и раздавлен... Надо сказать, ты держалась всё это время гораздо лучше, чем я тогда. Мне помог отъезд из дома, а потом посчастливилось устроиться на работу в лаборатории и познакомиться с Эймосом. Он не дал мне загубить жизнь, захлебнувшись жалостью к себе. Твой отец был прекрасным человеком.

   ― Боюсь, ты знаешь его куда лучше, чем я, – настал мой черёд откровенности, и не чувствовала я, что должна это делать, просто как-то само вышло. – У папы никогда не было на меня времени. Деньги да, а вот интереса и внимания к дочери у него не нашлось. Может, он просто хотел сына, и нашёл его в тебе?..

   ― Не говори так. Он очень любил тебя, хотя меня тоже удивляло, что ты не приезжаешь домой, а он навещает дочь так редко.

   ― Вот и меня это всю жизнь удивляло. Но зато теперь мне ясно, чего ты так кинулся защищать моего бедного-покинутого женишка. Решил, что я как твоя невеста?..

   ― Прости... Но ты сама себя такой выставила, хотя я уже стал догадываться, что где-то соврала. Конечно, если бы сказала правду, нам было бы сразу проще.

   ― Я думала, ты, как и многие, считаешь, что вот такое нормально, что женщина должна блюсти себя, а мужчине все можно... И да, мне было стыдно, ты прав. А ещё я не хотела жалости.

   ― Это правильно. Тут главное, не путать жалость с сочувствием. Я тебя не жалею, и рад, что ты до свадьбы увидела натуру мерзавца и не совершила непоправимого шага. Но сочувствую, потому что знаю, как мерзко быть обманутым, как больно, когда кто-то топчет твои чувства.

   ― Спасибо... – от его слов словно тяжесть с плеч упала. – Да, нам обоим стоит радоваться, что не дала судьба совершить ошибок. Но, Эрик, ты поэтому не женат? Не можешь больше никому верить?

   Не знаю, как набралась смелости, назвать его по имени, но «господин Линтон» и «ты» сочеталось как-то плохо. Брюнет сначала, кажется, немного растерялся, а потом усмехнулся, в глазах заплясали смешинки. Похоже, мы оба пока слегка удивлялись, куда это нас занесло, и не совсем понимали, что теперь делать. Но не возвращаться же снова к выканью... Это уж совсем было бы глупо.

   ― Что тут сказать... – наконец протянул он. – Не знаю. Наверное, мог бы уже попытаться, но не хочу. Я нашёл себя в работе, и меня это устраивает.

   ― Вот и мне это нужно! Понимаешь? – подалась вперёд я, словно пыталась до него докричаться. – Не надо мне больше никаких женихов!

   ― Так разве я заставляю тебя прямо сейчас выйти замуж? – рассмеялся он, и снова проскользнул тон взрослого, говорящего с ребёнком. – Пойми, с момента моей драмы прошло шесть лет, а ты только пережила свою. Не решай сейчас ничего Вирджиния. Ещё рано, дай боли утихнуть. Но тебе нужен круг хороших и полезных знакомых, и именно это я хочу тебе обеспечить.

   ― Таких как Экклтон? – с обидой пробурчала я.

   ― Нет, разных. С ним, честно говоря... – тут он слегка смутился даже. – Мне было просто интересно проверить, на что ты готова ради денег и положения, ради богатых женихов, о которых говорила.

   ― Ну ты и тип! – воскликнула я, но вместо возмущения стало почему-то смешно. Надо же, честный какой, а!

   ― Есть немного, – хмыкнул он, пряча улыбку. – Но согласись, трусливые мерзавцы тоже нужны, без них мы не научились бы ценить людей достойных.

   И тут я снова подумала о загубленной репутации, настроение испортилось.

   ― Всё это неважно уже, – вздох получился тяжёлым. – Уверена, завтра начнут приходить извинения и отказы от высланных нам приглашений. С подачи Экклтона меня теперь ни в одном приличном доме не примут.

   Линтон тоже стал серьёзным, но выглядел куда спокойнее меня. Хотя, он и всегда был спокоен, не знаю, где купил себе такие крепкие нервы и выдержку.

   ― Да, ситуация неприятная, конечно. Но не настолько безнадёжная, как тебе кажется. И я знаю, кто нам поможет. По сути, бывший жених оклеветал тебя, об этом нельзя молчать.

   ― Но тогда придётся раскрыть правду о том... что он...

   ― Не обязательно. Достаточно заручиться поддержкой нужного человека. Не вешай нос, – подмигнул опекун.

   ― Не хочу я ничего никому доказывать. Просто хочу работать. Может и правда, поучиться делать обычные духи?..

   ― Нет, – от этого ответа, я снова раскрыла рот. – Ты не хочешь этого на самом деле, тебе просто пришла идея изобразить мученицу. Такой жертвы никто не то, что не оценит, её просто даже не заметят. Ты будешь страдать без всякого смысла.

   ― Ну, спасибо! Да, я жертва и мне жалко себя. Доволен? – снова стало обидно. Ну что за язык у него злой?!

   ― Можешь злиться, только не порть себе жизнь. Не так принимаются подобные решения, Вирджиния. Если хочешь, чтобы работа принесла тебе то самое успокоение и радость, она должна нравиться, а не быть наказанием или местью этому гадкому миру и отдельным его представителям.

   ― Ты сам сказал, то, что мне нравится, невозможно... – теперь стало грустно.

   ― Знаешь, во время прогулки, пока ты увеличивала запас знаний о лошадях и некоторых мужчинах, – тут он усмехнулся и лукаво на меня глянул, – я думал об этом. Думал об уверенности госпожи Бэйкл в твоем даре. И в связи с этим, хочу попросить разрешения просмотреть бумаги Эймоса. Хорошенько просмотреть.

   ― Зачем? – не поняла я

   ― Чтобы попытаться понять, почему именно меня он выбрал твоим опекуном, и может докопаться до причины того, что случилось с твоей магией.

   Я впала в ступор. А это точно тот человек, которого ненавидела несколько дней назад? И почему вообще я его ненавидела?..

   7.3

   Эрик

   Кажется, я не справился с ролью взрослого и недосягаемого опекуна. Всё вышло из-под контроля, и вот мы уже на "ты", и подопечная называет меня Эриком...

   Когда имя прозвучало, это было так странно, я даже не понял, что почувствовал, возникло какое-то необычное ощущение. Может, теплоты?.. Или так показалось по контрасту с тем, как девушка произносила "господин Линтон"? Тогда она злилась, ершилась, а теперь убрала иголки.

   Убрала на время или насовсем? Мы ведь уже сближались немного, но потом возникала очередная ссора...

   Однако теперь я понял, что за боль терзала Вирджинию, а она узнала мою "тайну, известную всем". Может хоть через это нам удастся поладить?

   Я изучал бумаги Эймоса, сидя у него в кабинете, где много раз мы вели долгие разговоры о магии, ядах, работе и жизни. Но странно, разговоры почти не касались вещей личных. Конечно, друг знал мою историю, но мы её не обсуждали. Разве что в первый год знакомства, когда отец Вирджинии курировал меня, как молодого сотрудника.

   Тогда я проговорился о своей боли, вырвалось однажды, и Эймос выслушал, поддержал и дал простой и дельный совет: «Работай, Эрик, – сказал он, – только это помогает от всех печалей. Найди цель, себе по душе и другим на пользу, и иди к ней. Это исцелит раны».

   Совет сработал, и теперь я понял, что должен вот так же помочь дочери друга. И это уже не досадное обязательство, а моё собственное неожиданное желание. Я не заметил, когда оно возникло, но знал, каково сейчас девушке, пусть наши ситуации и не были одинаковыми. Предательство – всегда предательство. И я хотел, чтобы Вирджиния скорее освободилась от его гнёта.

   Пока просматривал листок за листком, мысли неожиданно вернулись к Луизе. С тех пор, как я ушёл из храма, где она при гостях взяла за руку Кёртиса, моего братца-подлеца, и сказала, что не выйдет за меня, я не бывал дома. Уехал в тот же день и не возвращался, не отвечал на письма этой парочки, не писал отцу и тётке, вставшим на сторону наследничка, уговаривающим простить и примириться...

   Я знал, что эти двое поженились, и долгое время не желал им счастья, но потом это прошло. Меня увлекли другие вещи, душевные раны затянулись, а вот рубцы остались. И хотя Вирджинии я сказал, что вероятно уже мог бы влюбиться, но сам сомневался. В каждой девушке, даже самой красивой, я выискивал подлость и алчность. Наверное, поэтому так легко поверил лжи своей подопечной, хотя многое в её поведении вызывало вопросы. Иногда удобно не замечать правду, если ложь созвучна нашим мыслям и опыту.

   Но Вирджиния не походила на прочих... В ней упрямство капризного ребёнка удивительным образом сочеталось с самостоятельностью и решительностью. А ещё мне порой казалось, что и капризы эти лишь способ защититься от мира, от тех, кого она считает врагами. Она просто боролась как умела, за то, что считала правильным. А я не хотел, чтобы правильным для неё было одиночество. Спрятавшись от мира, счастливее не станешь, это я знал на своём опыте.

   И всё же, почему Эймос выбрал меня на роль опекуна? Выбрал неожиданно, просто однажды попросил и всё... Вот только причину своего выбора объяснить не успел. Я уехал в экспедицию, а когда вернулся, Бэйкла уже похоронили.

   Эймос не вёл дневников, в плане записей был слишком не аккуратен, по всем карманам вечно распихивал какие-то листочки, поэтому я не знал, что ищу. Глаза пробегали по строчкам, однако имени подопечной нигде не попадалось, и только в нижнем ящике стола нашлась толстая папка. Детские рисунки, письма и открытки Вирджинии были разложены по годам.

   Наверное, не стоило мне их смотреть, и всё же...

   Меня поразило, что девочка никогда не просила нарядов, игрушек или ещё чего-то. Но в каждом письме спрашивала, когда папочка приедет или когда она сможет поехать домой? Однако с годами писем становилось всё меньше, они делались короче, и постепенно эти вопросы исчезли. Тон стал сухим, девушка лишь в общих чертах описывала события своей жизни, перестала делиться надеждами, мечтами, неудачами, обидами.

   Вирджиния закрылась, Эймос потерял настоящую связь с дочерью, осталось лишь необходимое поддержание контакта. А ведь в то же самое время он всегда был открыт для любого из своих сотрудников, выслушивал, помогал, подсказывал... И этого я не мог понять.

   Что должно было случиться, чтобы дочь от любимой женщины стала лишней в его жизни? При этом говорил он о ней с неизменной нежностью в голосе, с гордостью даже, несмотря на проблемы с магией. Он не стыдился её, не пытался спрятать от знакомых. Да хранил всё вот это, в конце концов!..

   Может, девочка напоминала обожаемую умершую жену, и ему было больно её видеть? Но прямо передо мной висел портрет Мелины Бэйкл. Вирджиния не выглядела её копией. Волосы темнее и гуще, более мягкие черты лица, фигура стройнее и выше, милые ямочки на щеках, когда девушка улыбалась...

   В общем, пока объяснение напрашивалось одно: что-то случилось после смерти Мелины, и заставило Эймоса отдалиться от дочери.

   Но где искать хоть какие-то ответы?

   7.4

   Я оказалась права, в течение следующих трёх дней нам присылали извинения, и все приглашения были отозваны.

   ― Не обращай внимания, всё наладится, я уже написал нужной даме, но она сейчас в своём загородном доме, надо подождать, – попытался поддержать меня Эрик за ужином.

   ― Ты скажешь мне, наконец, кто она? – нетерпеливо перебила я. – Или так и будешь хранить загадочное молчание?

   ― Если скажу, ворчать перестанешь? – опекун смотрел насмешливо, хотя лицо было совершенно невозмутимым, а голос серьёзным.

   ― Да, – пообещала мрачно.

   ― Ладно. Это госпожа Перл Бириндорф, любимая двоюродная тётушка нашей королевы.

   ― Ого! – я аж вилку уронила, и та звякнула о край тарелки. – Это откуда у тебя такие знакомые?

   ― Её покойный престарелый муж был руководителем нашей лаборатории ещё до твоего отца. Эймос меня представил ему, ну и потом это семейство несколько раз приглашало нас обоих на приёмы, ужины, концерты жабунеров. Господин Бириндорф обожал этих созданий, его хор состоял из пяти певунов и соперничал даже с хором в театре Эрно, – Линтон недоверчиво на меня посмотрел: – А неужели Тюльпан не рассказал тебе, как появился в этом доме?

   ― Нет...

   ― Бириндорф заботился о... скажем так, о насущных потребностях своих питомцев, у него был в зимнем саду прудик, где его артисты могли размножаться. Вот одного молодого самца он Эймосу и подарил. Хотел и мне подкинуть жабу... С трудом удалось отказаться так, чтобы не обидеть старика, – усмехнулся Линтон.

   ― И как ты это сделал? – стало очень интересно, уж больно весёлые глаза были у опекуна.

   ― Сказал, что мне ужасно понравилась его идея с прудом, и что, на мой взгляд, неправильно обрекать питомца на вынужденное целомудрие. Но я живу в квартире, и не смогу обеспечить жабунеру любовную жизнь и продление рода, поэтому не хочу, чтобы он грустил в одиночестве, как я сам, – рассмеялся Эрик. – Бириндорфа так впечатлила моя забота, что он не обиделся на отказ. Собственно, с того момента и началась моя дружба с госпожой Бириндорф. Она понимала, что муж чудаковат, что неудобно вот так навязывать людям домашних любимцев, и оценила, как я выкрутился.

   Ну-ну, а только ли это она оценила?..

   Я едва это не брякнула, исподлобья глянув на красавца, и вдруг поняла, что слегка ревную. Только этого не хватало!

   ― В общем, как только эта дама вернётся в город, я вас познакомлю. Она имеет большой вес в обществе, но когда-то сама оказалась в центре раздутого скандала, так что терпеть не может подобного.

   ― И почему же ты сразу меня не представил ей, а потащил в театр? Пусть бы она меня знакомила с «нужными людьми», – я злилась, что придётся рассказывать свою позорную историю постороннему человеку. Это унизительно, в конце концов!

   ― Госпожа Бириндорф редко выходит в свет, мало кого приглашает в свой дом, и не водит знакомств с мамашами молодых мужчин, ищущих невест. Но вот в нынешней ситуации она помочь может. Многие мечтают войти в её круг общения, тебе будут завидовать, попомни мои слова.

   ― А я думала, ты ничего не знаешь о жизни высшего общества столицы, – поддела я.

   ― Я держусь от него подальше, не слушаю сплетен, не хожу на светские сборища, но тех, кто в этом обществе имеет вес, знаю. И этому меня тоже научил твой отец. Всегда надо знать правила игры, названия и ходы фигур. Видишь, если не для себя, так для тебя мне эти знания пригодились. В общем, перестань хандрить. И поверь, семьи, отозвавшие приглашения, тебе бы всё равно не понравились. Мы же хотим окружить тебя приличными людьми, а не чванливыми снобами, да?

   ― Да? А зачем же мы принимали их приглашения, раз они неприличные? – проворчала я, а Линтон усмехнулся.

   ― Ворчишь, как дряхлая карга, – поддразнил он, – хотя обещала не делать так.

   ― Потому что в твоих словах нет логики.

   ― Очень даже есть. Приличный человек и тот, кого таковым считает общество, не всегда одно и то же. Но все эти люди варятся в одном котле, так что в доме мнимых порядочных людей можно встретить и вполне достойного человека.

   ― Не нравится мне это твоё общество, – фыркнула я и снова взялась за еду, уже порядком остывшую. – Лучше скажи, ты нашёл что-то в кабинете? – я знала, что Эрик проводил там всё свободное время в эти дни.

   Может, не стоило позволять ему этого после той анонимки, но мне не верилось, что он мог убить отца. Однако и рассказать о письмах я пока не спешила.

   ― Нет, не нашёл, но там ещё есть, где поискать, – без всяких эмоций ответил он, и по вот этому излишнему равнодушию я догадалась, что он врёт. Ну, во всяком случае, возникло именно такое ощущение, а с ним и тревога. Что же он нашёл?

ГЛАВА 8

8.1

   Мы приехали к большому особняку, от которого так и пахло деньгами. Начищенные ручки массивных дверей, сверкающие чистотой окна, резьба по камню на колоннах и фризе, слуги в дорогих ливреях... Ну и внутри всё выглядело дорого, роскошно и помпезно. Я сжалась, боясь даже представить себе хозяйку этого замка...

   ― Эрик, мой мальчик, здравствуйте! Как я рада, что вы вспомнили обо мне, – раздался высокий голос.

   Из двустворчатых дверей в холл выпорхнула худенькая дама с сединой во взбитой причёске, одетая элегантно, но просто. Блестящие глаза, окружённые сеточкой тонких морщинок, смотрели живо и с любопытством.

   ― Добрый день, госпожа Бириндорф, – мой опекун поклонился и поцеловал руку дамы, чего я никогда от него не видела в отношении других женщин. – Спасибо, что согласились на встречу. Хочу представить вам Вирджинию Бэйкл, дочь Эймоса.

   ― Ох, конечно! Джинни, милая, очень рада вас снова видеть. Вы стали настоящей красавицей, вся в маму! – видя мою растерянность, хозяйка дома всплеснула руками. – Нет, ну посмотрите вы на меня, а! Болтаю так фамильярно, а вы меня и не помните, вероятно. Простите, голубушка. Мы с Эймосом были добрыми друзьями, но с мамой вашей, к сожалению, не успели толком пообщаться, хотя я запомнила её, как милую, улыбчивую и яркую женщину, – она так тепло и грустно мне улыбнулась, что я даже слегка расслабилась, здороваясь, а Перл повернулась к Линтону. – Но Эрик, вы написали, что какая-то девушка в беде... Надеюсь, это не... – почти чёрные глаза стали встревоженными и стрельнули в меня.

   ― Увы, это именно она. И я понимаю, что сам не смогу исправить ситуацию. Вирджиния стала жертвой злых языков.

   ― Идёмте, и расскажите мне всё в деталях, чтобы я могла понять, что нам делать, – она взяла меня под руку и повела в зал, велев слуге закрыть двери и не беспокоить нас.

   Мне пришлось перебороть себя и рассказать, как всё было. Щёки горели, голос дрожал от стыда и обиды, но я тоже понимала, что варианта только два – или искать помощи, или уезжать из города, продав дом. Однако уехать могу я, а опекун-то не бросит работу. Пришлось открыть правду.

   ― Вот же мерзавец какой, а! – воскликнула женщина, дослушав мою историю, тонкие черты лица ещё больше заострились, тёмные брови сошлись на переносице. – Знаю я директора этого банка... Больше он там работать не будет, уж поверьте мне, дорогая моя! Что же до остального, думаю, нам с вами стоит сходить на спектакль, я слышала, в театре Королевы Мауры премьера была недавно. А потом посетим приём у городского головы. Королевские балы начнутся лишь осенью, что очень жаль, но мы посмотрим, где ещё можно приятно и пристойно провести время, – женщина, словно говорила сама с собой, а потом резко повернулась ко мне, она вообще была вся порывистая и юркая, как маленькая птичка: – Не переживайте, Джинни, это совсем не проблема, вашей вины тут нет ни капли, а с дураками и сплетниками мы разделаемся. Надавим на них моим авторитетом, именем покойного мужа и положением племянницы. Зачем всё это нужно, если им не пользоваться в благих целях, правда? – она подмигнула и стала похожа на озорную девчонку.

   ― Спасибо вам большое, госпожа Бириндорф, – искренне поблагодарила я, и Линтон присоединился. – Я уже думала, мне конец...

   ― Глупости! – отмахнулась хозяйка. – Этот мир видал проблемы и посерьёзнее, чем недостойные женихи и кавалеры-сплетники с обострённым чувством гордости за свою фамилию. И уж Экклтон младший, конечно, приврал, говоря, что его семья никогда не была замешана в скандалах. Не далее как его дед проворовался, за что и лишился поместья! – хозяйка насмешливо выгнула бровь, заставив меня хихикнуть.

   ― Госпожа Бириндорф, мы полностью в ваших руках, – с облегчением выдохнул опекун, и я поняла, что он всё же волновался, хотя и убеждал меня, что всё будет хорошо. – Эймосу было бы лучше доверить опеку над Вирджинией вам. Это принесло бы ей куда больше пользы. Не знаю, что за идея пришла ему в голову, он не успел сказать, почему так решил...

   ― Как, – озадаченно перебила дама, – вы не знаете?

   И у нас обоих раскрылись рты от этого вопроса.

   ― А вам известна причина? – Эрик даже подался вперёд.

   ― Разумеется... Ох, старый дуралей, вот как в одном человек соединялись такая ответственность, ум и талант, и при этом жуткая рассеянность? Джинни, – дама снова повернулась ко мне, – как я понимаю, у вас всё ещё сложности с магией, да? – я кивнула, а женщина поджала губы. – Да, хорошо, что вы ко мне пришли. Пора вам узнать правду.

   Я затаила дыхание, неосознанно схватив за руку Эрика, а он накрыл мою руку своей.

   8.2

   Госпожа Бириндорф подняла глаза к потолку и пару секунд собиралась с мыслями.

   ― Надеюсь, я всё правильно вспомню и ничего не напутаю, – пробормотала она со вздохом и начала рассказ. – Когда Мелина умерла, Эймос был сам не свой. Потерял концентрацию, стал забывчивым, часто уходил в себя, и мой муж отправил его в отпуск на пару недель, пока немного не оправится от горя. Мы были уверены, что ваш отец оплакивает жену и занимается с вами, ища утешения в дочке, потому что он дал вашей няне отпуск, наверное, просто не хотел видеть лишних людей в доме в такой момент. Но... Однажды Эймос, ничего не соображающий от ужаса, примчался в лабораторию под вечер, когда там уже почти никого не осталось. У него на руках были вы, Джинни, без сознания, с посеревшей кожей, – женщина тяжело вздохнула, а у меня во рту пересохло. – Оказалось, ваш отец не сидел без дела. Он взял на дом одно серьёзное исследование, касавшееся смешанных ядов. Я не буду вдаваться в подробности, поскольку мало что понимаю в этом, не хочу нагородить глупостей, но всё сводилось к тому, что лаборатория искала универсальное противоядие от таких смесей ли какую-то формулу, позволяющую составить противоядие быстро для каждого случая. Кажется так...

   ― Да, такие исследования велись, и ведутся до сих пор, формулу тогда вывели, но она даёт много побочных эффектов и не всегда срабатывает, как надо, – подтвердил Линтон.

   ― Вот отец Джинни её и вывел, – Перл с досадой поджала губы, – а подопытной мышкой оказалась его собственная дочь.

   ― Он напоим меня ядом? – от потрясения я похолодела.

   ― Нет! Богиня-мать, Джинни, конечно, нет! – воскликнула хозяйка, замахав на меня руками. – Он взял домой несколько образцов ядовитых смесей. Одна была нежно розового цвета с золотистым отблеском... Вы, удрав от задремавшей служанки, которая за вами приглядывала, незаметно вошли в кабинет отца, увидели симпатичную жидкость во флакончике, и, видимо, решили, что это один из парфюмерных ингредиентов Мелины. Эймос не заметил вас, погружённый в свои опыты и мысли. Вы открыли флакон и понюхали. А тот яд как раз проникал в тело жертвы через дыхание. Когда отец понял, что стряслось, вы уже упали и затихли. Он примчался в лабораторию в панике, ничего не соображая от горя, мой Хамфри с трудом понял суть трагедии, и принялся вас откачивать. В конце концов, Эймос тоже взял себя в руки, и поскольку вы умирали, то терять было нечего... Он напоил вас тем противоядием, над которым работал.

   ― Поставил опыт на мне?.. Рискнул собственной дочерью... – казалось, руки-ноги отнялись, в ушах зашумело, и опекун едва успел подхватить меня, заваливающуюся набок, хорошо, что я сидела на диване.

   ― Вирджиния, – Линтон поднёс к моим губам воду, – попейте.

   А потом Перл сунула мне под нос нюхательную соль, сознание прояснилось, а на глазах выступили слёзы.

   ― Нет, моя дорогая, – женщина ласково погладила меня по волосам, заставив прилечь на подушки. – Отец предпринял отчаянную попытку спасти вам жизнь, счёт шёл уже на минуты. Они с моим мужем не успели бы создать что-то другое, а от смешанных ядов не было тогда никакого противоядия вообще. Оставалось лишь надеяться, что у Эймоса всё же что-то получилось. И получилось. Почти. Вы пробыли без сознания пару дней, а когда очнулись, то не могли вспомнить ничего из прошлой жизни. Эймос и Хамфри наблюдали за вами, постепенно ситуация с памятью менялась, прошлое вы стали вспоминать, но перестали запоминать то, что случалось в настоящем. Не помнили, что было вчера, или вечером не знали, что случилось утром. Больше года заняло ваше относительное восстановление, однако память вернулась лишь частично, что-то вы так и не могли вспомнить, вероятно, сам эпизод с ядом тоже забыли.

   ― Я ничего такого не помню... И недавно, когда приходила в лабораторию, ко мне подошёл какой-то господин Моннар, сказал, что мы встречались, когда я была ребёнком... Только вот я была уверена, что никогда не бывала в лаборатории отца...

   ― Ах, милый старина Персиваль, – с ностальгией улыбнулась Перл. – Мой муж очень сожалел, когда тот перевёлся в другую лабораторию... Но да, Джинни, он сказал правду, вы там бывали. После трагедии Эймос изредка приводил вас на обследование, они с Хамфри старались восстановить ваше здоровье. Однако когда это почти удалось, вскрылись проблемы с магией. Отрава или шок, или само противоядие каким-то образом сломали связь между вашим сознанием и магическим потоком. То, что ещё год назад вы делали с лёгкостью, теперь не удавалось. Эймос водил вас к светилам науки, к иностранным целителям и профессорам магических искусств, но ни один не смог понять причины проблемы. Стало ясно, что об учёбе в академии речи не идёт, кроме того, ваше сердце стало сбиваться с ритма, и Эймос отправил вас в пансионат в местечке с мягким климатом. Учёба там была вам по силам, а морской воздух хорош для укрепления здоровья. Однако отец не оставил попыток исправить случившееся, он находил всё новых специалистов, но безрезультатно.

   ― Поэтому он так отдалился от меня? Из-за чувства вины?

   Однажды в горах у моря я видела камнепад. Внизу у подножия рос небольшой цветущий кустик, и его размололо глыбами. Вот так же себя чувствовала и я. Правда убила надежду, и помочь уже ничто не могло.

   ― Да, Джинни. И вина, и стыд, и ненависть к себе мешали Эймосу видеться с вами. Он вас любил и тосковал, но не смог пересилить себя, чтобы рассказать правду. Отец видел, как вы страдаете от потери магии, и очень обрадовался, когда у вас появился поклонник, понадеялся, что выйдя замуж по любви, родив малышей, вы найдёте покой и счастье и без своего дара. Но, и тут всё пошло не так, как мы знаем теперь... Возможно, это знак? Может, вам не стоит сдаваться?

   А вот эти слова меня поразили. Там, где я увидела надгробие над своими мечтами, Перл усмотрела намёк другого рода.

   Я удивлённо воззрилась на даму, но Линтон опередил мой вопрос.

   ― Госпожа Бириндорф, так вы полагаете, Эймос выбрал меня опекуном дочери, потому что...

   ― Да. Потому что вы, мой дорогой, отличный специалист по ядам и много путешествовали эти годы, почерпнули массу новых идей и знаний в других странах. Он не раз говорил, что вы давно превзошли его самого. Признаюсь, Эймос приходил ко мне, чтобы посоветоваться. И мы с ним пришли к выводу, что лучшей кандидатуры не найти. Если кто и мог помочь Джинни, так это вы, Эрик. Ваш наставник сохранил все записи о том происшествии, думаю, они и теперь лежат в сейфе, а вы оба, судя по всему, ещё не добрались до них.

   ― Нет, туда я не добрался...

   ― А я и вовсе не смотрела, всё равно ничего не понимаю в отцовской работе.

   ― Ну, теперь вы знаете, где и что искать. Разумеется, если бы Джинни обрела своё счастье, это не имело бы значения, но в данном случае... – женщина быстро повернулась ко мне, внимательно вглядываясь в лицо. – Что скажете, моя дорогая? Готовы снова стать подопытной мышкой, ради надежды вернуть магию? Это зависит лишь от вашего желания. Гарантировать результат невозможно.

   ― Готова, – без раздумий ответила я и повернулась к опекуну.

   Его лицо энтузиазмом не горело.

   ― Это слишком опасно. Я не стану экспериментировать на человеке, на Вирджинии, – Линтон категорично тряхнул головой, но хозяйка взяла его за руку.

   ― Речь не о бездумном риске, но вы ведь можете просмотреть записи Эймоса. Для этого он и потребовал, чтобы дочь вернулась в дом, чтобы нашла их, и чтобы вы могли увидеть её проблему своими глазами, понимаете? Он хотел помочь Джинни. Девочка подвала большие надежды, и пусть уже поздновато учиться высшей магии, но стать таким же прекрасным мастером флюидов, как мать, ей ещё вполне по силам. Если только вы сумеете восстановить её связь с магическим потоком.

   ― Можно подумать, это так просто! – взорвался брюнет и вскочил, заходил по комнате из угла в угол, то и дело откидывая пятернёй длинноватую чёлку, падавшую на глаза. – У меня была мысль попробовать, но теперь... Сколькие до меня не сумели? Чтобы что-то починить, надо понимать суть поломки, а даже до неё, как я понимаю, никто не докопался.

   ― Так докопайтесь, мальчик мой! – улыбнулась госпожа Бириндорф. – Бросьте вызов этой загадке. Последние лет пять Эймос не показывал Джинни специалистам, сам искал ответ, а ведь магическая наука не стоит на месте.

   По лицу опекуна я поняла, что загадка эта легла очередной тяжкой ношей на могучие плечи, и стало обидно. Интересно, как скоро начнётся новая волна разговоров на тему радостей и пользы замужества?..

   8.3

   За ужином Линтон всё ещё был не в духе. Я знала, что с момента нашего возвращения он просидел в отцовском кабинете, а теперь задумчиво жевал, не обращая внимания на то, что ест.

   ― Ты нашёл папины записи? – сама я старалась не думать пока о том, что узнала. Надо дать эмоциям улечься, как посоветовала Перл, а потом спокойно осознать правду.

   ― Да, – недовольно поморщился он и вздохнул, строго на меня посмотрев. – Вирджиния, я очень тебя прошу не питать иллюзий. Пойми, дело не в том, что я не хочу помочь. Однако надо трезво смотреть на вещи. Смешанные яды, это не просто соединение каких-то ядовитых веществ, это смеси, насыщенные магией. Именно поэтому те, кто тебя осматривал, не поняли, каким образом яд тебе навредил. Дело может быть и в каком-то крошечном физическом повреждении твоего мозга, ведь не просто так были проблемы с памятью. Но может быть, и с самим магическим потоком произошло нечто такое, что мешает его контролировать. Это крайне сложные вещи, и твой отец всю жизнь бился над проблемой смешанных ядов. Теперь я понимаю, почему он был так одержим этим, однако результата по-прежнему нет. Я помогал ему в исследованиях, и знаю, что там даже проблеска не наметилось. Кроме того, беда случилась давно, и может оказаться, что изменения уже не обратимы.

   Я отвернулась, губы задрожали, и хотелось ненавидеть опекуна с его проклятой неумолимой логикой и холодной рассудительностью. Я же почти поверила, что он сумеет найти что-то в кабинете отца, что мы вернём мою магию, а теперь...

   С другой стороны, может, именно это жестокое прозрение мне и было нужно? И в любом случае, не Линтон виноват в том, что со мной случилось. Хотя и отца я винить не могла. Так может, правда, что магия просто не моя судьба? Вот так вышло, и всё...

   ― Вирджиния... – устало протянул опекун своим гадским менторским тоном, однако вдруг подошёл, сел на стул рядом и сжал мои руки. – Джинни, послушай, мы сделаем всё, что сможем. Но я хочу, чтобы ты была готова к плохому исходу. Нет ничего хуже, чем в одночасье лишиться надежд, которые лелеял годами. Понимаешь? Обещаю, что я внимательно изучу записи Эймоса, пересмотрю все наши разработки по этой теме, но тебе лучше пока постепенно приходить к мысли, что надо искать себя в какой-то другой области. До похода к Перл я надеялся, что смогу найти ответ, но сейчас, узнав правду, просто не знаю, как подступиться к этому делу. И в любом случае, пойми, что на поиск ответа может уйти много лет, а то и десятилетий. Это целая жизнь, Джинни. Твоя жизнь.

   ― И сейчас ты снова скажешь, что раз всё так паршиво, то мне будет лучше забыть о магии и мечтах и выскочить замуж, да?! – воскликнула я. Обида задрожала в голосе, вырвалась слезами, и я отодвинулась от опекуна, оттолкнув его руки.

   ― Нет, – спокойно и твёрдо ответил он. – Я сказал лишь, что тебе стоит поискать