Оглавление
- ГЛАВА 1. Котин дар
- ГЛАВА 2. Лишняя кобыла — тягость для деревни
- ГЛАВА 3. Организационные моменты
- ГЛАВА 4. Чужие замыслы, свои планы
- ГЛАВА 5. Край лета
- ГЛАВА 6. Грустные моменты
- ГЛАВА 7. Бахчевые
- ГЛАВА 8. Осень
- ГЛАВА 9. Подготовка к зиме
- ГЛАВА 10. На ярмарку
- ГЛАВА 11. Осенняя ярмарка
- ГЛАВА 12. Разная бюрократия
- ГЛАВА 13. Домой
- ГЛАВА 14. Осень идет, зиму ведет
- ГЛАВА 15. Предзимье
- ГЛАВА 16. Зима
- ГЛАВА 17. Беда
- ГЛАВА 18. Беда не приходит одна
- ГЛАВА 19. Черная полоса продолжается
- ГЛАВА 20. Зебра-меланист
- ГЛАВА 21. Незванный гость хуже татарина
- ГЛАВА 22. Столица
- ГЛАВА 23. В гостях у Фомы
- ГЛАВА 24. Алекс
- ГЛАВА 25. Где добыть бабки?
- ГЛАВА 26. Выкуп жениха
- ГЛАВА 27. Сто дел и страдания
- ГЛАВА 28. Сонька — деловая штучка
- ГЛАВА 29. Неприятные объяснения
ГЛАВА 1. Котин дар
В дом Фомы началось целое паломничество. Слухи разлетелись быстрее ветра, так что к нам пожаловали и из других деревень. Всем хотелось увидеть девочку-пришельца, умеющую делать роспись по дереву. И чем больше разносились слухи, тем чудеснее в словах людей становилась Котина работа. И золото там было настоящее, и помидоры, как живые, даже листьями шевелят и запах чувствуется. Мудрый Фома демонстрировал только расписанную доску, оградив ребенка от лишнего стресса. Кого-то роспись приводила в восторг, кто-то разочаровывался, ожидая запаха и шевелящихся листьев.
Доска переходила из рук в руки. Большинство все же было в восторге. Я могла понять и местных, и соседей. Получилось действительно очень красиво. Да и не делали тут ничего такого. Роспись была, но в основном на керамике, и достаточно примитивная. Может, и было что-то, но не в наших краях и не в деревнях. Помню я на посуде в доме графа какие-то изящные цветочки. Котина картинка, написанная металлизированными красками или на металлизированной основе, не знаю уж, как она это сделала, помимо красоты изображения, еще и вся переливалась, будто драгоценная. Хотя у некоторых, особо поверивших слухам, в глазах было разочарование. Кто-то даже пытался поковырять рисунок ногтем, чтобы проверить, настоящее ли там золото, за что чуть не был побит.
Ажиотаж утих не сразу, тем более Котя добавила к разделочной доске несколько расписанных ложек и игрушек. Тема была все та же — помидоры. Качество работы приводило меня в восторг, что уж говорить про местных.
Но кроме восторгов была и другая сторона медали. Появились и завистники, начавшие предъявлять к Фоме претензии, обвинять его в ушлости. Вроде как он себе пришелицу прибрал, а теперь будет благами пользоваться. Теперь Котю на прогулках сопровождал или Дан с приятелями, или Соля, или сам Фома, а то деревенские так и норовили подсунуть девочке какое-нибудь изделие для расписывания. Впрочем, Котя и сама не брала ничего, ее почему-то редко какие поделки привлекали, Фома не мог понять почему. Качество было, вроде, одинаковое, а одни изделия Коте подходили, а другие — нет.
Сообразив, что хитростью действовать не получится, местные потребовали созвать собрание. Особенно неистовствовал один мужичонка, невысокий, тощий, с бородкой клинышком. Как я поняла, он был автором тех самых аппликаций из дерева разного цвета, которые так меня восхищали. Сейчас же мастер опасался конкуренции. Нет, он не требовал запретить Коте рисовать. Он требовал, чтобы девочка расписывала каждому мастеру хотя бы по одному изделию в порядке очереди. И делала это забесплатно.
Тут уж я не выдержала и тоже выступила.
— Как вы ловко придумали! А вы не подумали, что Котя тоже что-то ест? Что ее надо одевать, лечить, учить? Вместо того, чтобы помогать матери с работой, дочери Фомы присматривают за Котей. Да и краски для росписи стоят очень дорого. Фома, значит, ушлый, нажиться на ней решил? Так давайте скинемся на содержание девочки, раз каждый хочет, чтобы она ему вещи расписывала. И не забывайте — это ребенок! И не совсем здоровый! Как вы себе это представляете? Да и как продавать такие изделия? Деревне нужно покупать новое разрешение на деятельность?
Люди затихли, смотрели на меня. Я даже на ограду забираться не стала, вещала из толпы. Народ расступился и меня окружило пустое пространство.
— Фоме придется заплатить за разрешение лично для Коти, если нам не удастся доказать, что она пришелец. Вы готовы вложиться в это разрешение? Я не знаю, сколько оно стоит, но, думаю, что немало! Да и Коте потом придется выплачивать из своего заработка налог и деревенскую долю. Вы поможете это оплатить? — я так завелась, что не могла остановиться.
Впрочем, желающих платить за Котю, действительно, не находилось.
— Так, желающих нет. А вы хотите, чтобы вам бесплатно что-то расписывали! Совести у вас нет!
Вот тут уже поднялся ропот. Причем роптали не те, кто требовал бесплатной росписи.
— Софья, да мы поможем! — высказался Гат.
Сам он, как я знала, по дереву не резал, зарабатывал только извозом и сбором грибов.
— Вот-вот! — присоединились Сом, Ирлан и некоторые другие.
— Девка-малолетка разрисовала пару ложек, а они такую бучу подняли! — неожиданно вклинилась Савостиха. — Она ж блаженная. Сегодня рисует чего, а завтра по полям ходит, козявок рассматривает. Ненадежный это работник!
Слова травницы были гадкими, но в общем-то верными. И люди к ней прислушались.
— Так что? Кто хочет помочь Фоме? — спросил Гавр с ограды. — Вы бы, вправду, подождали. Посмотреть надо, как дело пойдет. А вы накинулись. Да, красота получается. Но девчоночка не сможет всем нарисовать столько, сколько вы хотите. Если пойдет у нее, так и будем думать, что тогда делать. Софья вон тоже помидоры почти одна выращивала, а польза всей деревне.
Внимание сразу переключилось с Коти на меня. Тема была: «Где деньги, Зин?»
До этого новость с росписью как-то перевешивала нашу поездку, тем более она была не первая. А вот тут люди вспомнили и о помидорах.
— Съездили мы удачно, — стала отчитываться я. — Продали все, что взяли. Добрались по железной дороге хорошо. Можно использовать этот способ и дальше.
— А сколько ж заработали? — поинтересовалась Савостиха.
Говорить точные суммы мне не хотелось, потому что, помимо яблоневцев, были здесь любопытствующие и из других деревень. Зависть — дело такое.
— Хорошо заработали. Всем, кто помогал мне, выплачу премию. И деревенский вклад сделаю. Чтобы что-то полезное для деревни можно было сделать.
— Так надо всем денег раздать! — продолжала выступать Савостиха. — Так сколько денег-то вышло?!
Вот упрямая какая.
— Много вышло. И с какой радости я всем буду деньги раздавать? Я хорошо помню, как мои помидоры не хотели поливать. Как со мной ругались, что я всякими глупостями занимаюсь. Вот тем, кто помогал, тем будут деньги.
В общем, нервы хорошо взбудоражили на собрании. Я так сумму и не назвала. Наши были недовольны, хотя кто-то меня понял, тот, кто видел горящие любопытством глаза соседей.
Крика было еще много, но Гавр стал закруглять собрание: время было горячее, не до пустых разговоров.
Я в середине лета считала, что началась страда. Но тогда она была скорее только у меня. Для покоса площади были небольшими, с ними легко справлялись. Здесь тщательно выкашивали, а потом высушивали и прибирали каждый клочок сена. А сейчас начали убирать злаки. Озимые тут не сеяли, только яровые. Как я поняла, о такой возможности даже не знали. Я не очень знала про злаки, но, кажется, для подзимнего сева нужны специальные сорта. Убирали все вручную, без всяких комбайнов и даже механических жаток. Я в подробности не вдавалась, у меня своей работы было валом. Помощники опять меня покинули, разве что продолжали помогать дети. Да и тем тоже нужно было выкроить время — горячая пора началась не только на поле, но и в лесу. Шел сбор брусники, поздней малины, грибов.
Люди разошлись, вспомнив, что у каждого еще куча дел. Лето — оно такое.
Мы же с Гавром направились домой. Староста с утра, перед собранием, со всеми уже обговорил фронт работ и теперь у него была небольшая передышка. Мне же нужно было взять тачку, чтобы вывезти с экспериментального участка очередную порцию урожая. Манефы с Проней на сегодняшнем собрании не было, они перебирали собранную вчера бруснику. Да и зачем им приходить, они и так все знали.
— Что, Сонюшка? — Гавр шел, смотрел иногда на небо. Сегодня оно было особенно хорошо — в небольших белых кудрявых облаках. Днем разогреет как следует, а пока еще приходилось кутаться в теплую безрукавку. — Теперь до осени?
— Чего до осени? — не поняла я.
— До осени никуда не поедешь? — уточнил Гавр.
— Как это не поеду?! Я еще минимум раза два планирую съездить.
Староста остановился и уставился на меня круглыми глазами.
— Как? Опять? Так сейчас же ж самая пора.
— Вот-вот! Самая пора! — я огляделась, вокруг, вроде, лишних ушей не было. — Надо попробовать заработать на помидорах все, что сможем. А то они заболеют из-за холодных ночей, и весь наш заработок закончится.
Было видно по выражению лица, что Гавра разрывают противоречивые эмоции. Он привык полагаться на свой собственный скудный урожай зерна. Пусть все равно приходилось его докупать в очень большом количестве, но собрать нужно все до последнего зернышка. Поля были невеликие, но и работали на них не все жители деревни, а по очереди. Наш дом был освобожден от этой обязанности, потому что Гавр — староста, а на мне и так экспериментальный участок и яблоневые сады.
— Сонюшка, зерно убрать надо, пока дождей нет. Грибы пошли. Да и куда нам еще денег? Ты столько заработала, сколько бы мы за десять лет не заработали!
— В следующем году могут найтись умельцы, которые соберут семена из наших плодов и будут выращивать их сами. Тогда такой цены нам больше не видать! Надо снимать сливки, пока нас не опередили. Да и не забираю же я всю деревню с собой. В прошлый раз мы не знали, как пойдет. Сейчас уже знаем, народу можно взять меньше.
Гавр покачал головой. Тут послышались голоса идущих в нашу сторону людей. Мы прекратили разговор и продолжили путь к дому.
Мне показалось, что я Гавра не переубедила, но ему придется смириться. Такой шанс упускать нельзя. Ни на каких грибах столько не заработать, сколько мы получили за помидоры.
Нашим заготовщикам ягод было еще далеко до завершения. Гавр остался в доме, а я взяла тачку, погрузила в нее несколько пустых ящиков и отправилась собирать урожай.
Помидоры у меня накапливались. Конечно уже не в таком количестве, но все же. И набрать плоды одинакового размера, чтобы продавать поштучно, было почти невозможно. Я уже придумала, что теперь буду продавать их на вес. Даже весы купила. Они были не очень удобные, приходилось мучиться с гирьками, да еще у Гавра просить консультацию по местным мерам веса. Их было три: пуд, фунт и золотник. По крайней мере именно такие названия появились у меня в голове, когда я слушала объяснения старосты. Мысленно все равно все приходилось переводить на примерные килограммы. Сколько точно килограммов в местном пуде я не знала, но много. А вот местный фунт, по моим прикидкам, оказался около полутора килограммов. Хотя, как я помнила, в моем мире он был меньше килограмма, то ли пятьсот, то ли четыреста грамм. Это еще раз говорило об условности всех названий. То, как я их слышу, не значит, что услышанное точно соответствует понятию из мое