По городу прокатилась волна самоубийств и публичных скандалов. Молодая журналистка Энджел Хэмилтон уверена, что они неслучайны, но доказательств злого умысла у нее нет, как нет и возможных мотивов преступлений. Однако все зацепки ведут в закрытый джентльменский клуб. Энджел не знает, что ее расследование уже привлекло внимание древних и могущественных сил — тех самых, что вскоре сойдутся в азартной игре, ставя на кон людские судьбы. Не подозревает об этом и Генри Рассел, который лишь недавно вышел из тюрьмы. Потеряв все — поддержку семьи, богатство и связи, — Генри соглашается на предложение давнего знакомого. Нужно совсем немногое — стать другом Энджел Хэмилтон. Всего лишь другом. Это же так просто…
Фигуры на доске послушны воле шахматистов. Как правило — послушны. Кукловоды опасны, но все же игра — это выбор кукол.
Предупреждение от автора: мир книги во многом похож на наш, включая даже географию и названия, но реальность, тем не менее, альтернативная, поэтому определенные аспекты в ней все же отличаются.
Благодарности: Нике Веймар за мудрые советы и доступность 24х7, Ольге Чернышевой за врачебные консультации, Мике Вреденеевой — за умение призвать к спокойствию и расшифровать подсказки карт таро. Юле Рудышиной — за редактуру. Лене Колзуковой — за пинок вовремя. Тане Захаровой — за то, что до сих пор не пришибла. И всем остальным моим читателям и друзьям за неоценимые советы и поддержку!
— Я спрашиваю тебя, Джонатан Эдриан Картрайт Хендерсон, барон Торманд, согласен ли ты взять в жены Марту Селестину Меннинг? Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о ней и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас?
Тишина повисла в воздухе, но все уже почти слышали краткое «Да», сказанное в ответ на этот вопрос.
Отец жениха, в ожидании неизбежного, сидел с гримасой отвращения на лице. Мать с отсутствующим выражением разглядывала церковные витражи. Старший брат с пренебрежительной улыбкой наблюдал за действом и на его лице отчетливо читалось: «До чего же нелепое представление. И за какие грехи нам приходится смотреть тупую сказку про Золушку? К счастью, все это наверняка ненадолго».
Немногочисленная родня невесты выглядела скорее жалко. Неравный брак даже в двадцать первом веке оставался чем-то из ряда вон выходящим. Голубая кровь аристократов не должна смешиваться с алой кровью простых смертных. Казалось, все благородные предки барона Торманда рвут на себе волосы, взирая с небес на то, как их потомок готовится совершить полнейшее непотребство. И тем неожиданней для всех прозвучал ответ жениха:
— Вы шутите? У ее отца грязь под ногтями!
Пять дней спустя
Скуби чувствовал на себе полные зависти взгляды завсегдатаев клуба. И неслучайно, ведь сегодня был день его триумфа. День, когда перед ним распахнутся двери особой комнаты. День, когда он, барон Торманд, займет подобающее ему место среди вершителей судеб. Получит власть, которой он всегда был достоин. Власть, которая дает крылья и списывает все грехи.
Пусть катятся к черту отец, мать и старший брат… Эти ничтожества, для которых Скуби всегда оставался разочарованием. Впрочем, он здесь не один такой. Все они, те, кто удостоился приглашения в клуб «Сплин», были призраками для своих семей. Не оправдавшими надежд. Не проявившими должного почтения и послушания. Фигурами на доске. Простыми листьями на ветвях фамильных древ — не более того. А кому-то повезло и того меньше. Всякое случалось, ведь деньги и титул не гарантируют душевного спокойствия.
Они все здесь устали быть никем. Все хотели изменить свою жизнь. И теперь у них появилась эта возможность. И в том ли беда, что цена за нее измерялась не в деньгах? Какая разница, чем платить за спасение от пустоты? Той самой пустоты, которая раковой опухолью пожирала их души. Той самой, заполнить которую не в силах ни деньги, ни дорогие машины, ни самые красивые женщины.
— Барон Торманд, — торжественно произнес управляющий. — Комната таинств открыта.
Бедняжка Марта. Скуби не без сожаления вспомнил милое личико девушки.
Она нравилась ему. Действительно нравилась. И тем дороже была его жертва.
— Энджи, зайди ко мне. — Дэниэл Маккарти выглядел очень недовольным.
Гадать о причинах его дурного настроения не приходилось — разгромная статья про барона Торманда. Энджи Хэмилтон потратила много времени и сил, собирая материалы, обличающие мерзавца в доведении до самоубийства несчастную Марту Меннинг, но понимала — публикация приведет к огромному скандалу. За бароном стоят влиятельные родители и друзья, которые попытаются стереть с лица земли небольшую и далеко не самую популярную газету «Дейли Информ». Однако Энджи не простила бы себе бездействия. В конце концов, Марта была ее подругой.
Зайдя в кабинет главного редактора, мисс Хэмилтон смело посмотрела ему в глаза.
— Ты хочешь, чтобы нас засудили за клевету? — сходу спросил Дэниэл. — Или, может, у тебя есть неопровержимые доказательства? Тебе велено было написать репортаж с фестиваля Темзы. Где он?
— Сэр, это намного важнее фестиваля! Человек не просто погиб. Марта Меннинг была публично унижена и уничтожена. Жестоко и цинично. И мы допустим, чтобы ее убийца спокойно жил дальше, не понеся наказания?
— Он не убийца. Барон даже не приближался к девушке после разрыва. У полиции есть данные о его перемещениях. И у него безупречное алиби.
— У нас в законе есть статья о доведении до самоубийства!
— Ты прекрасно знаешь, что по ней еще никого не осудили! — строго осадил ее Дэниэл. — И чтобы это случилось впервые, нужны железные доказательства вины барона Торманда, которых нет.
— У меня есть показания свидетелей, в присутствии которых барон объявил о разрыве.
— И что дальше? Жених передумал. Невесты тоже сбегают.
— Он оскорбил отца невесты, заявив, что у него грязь под ногтями!
— У отца невесты не было грязи под ногтями?
— Возможно, была, но…
— Тогда это даже как клевету рассмотреть не получится.
— Он выложил в сеть интимные фотографии девушки!
— Он их выложил со своего аккаунта? У тебя есть доказательства, что это сделал барон, а не его друг, слуга, сосед или еще кто-то, получивший доступ в его ноутбук, укравший его телефон или попросту взломавший его облачное хранилище?
— Нет, но…
— Так что же именно у тебя на него есть?
— Он выселил мисс Меннинг из квартиры, выставил на лестничную площадку в домашней одежде…
— Чья была квартира, кто за нее платил?
— Барон, — опустила взгляд Энжи.
— А вещи в этой квартире кем куплены?
Крыть нечем.
— Может, барон Торманд бил Марту Меннинг?
— Нет.
— Или, возможно, у тебя есть письма, в которых он склонял ее к самоубийству?
— Нет, но…
— Тогда, должно быть, ты счастливая обладательница материалов, подтверждающих преследование бароном мисс Меннинг?
— Нет, но сэр, ее ни за что уволили с работы и обвинили в воровстве...
— Насколько помню, у них была видеозапись, где девушка что-то доставала из сейфа как раз в то время, когда пропали деньги.
— Она утверждала, что ее попросили принести печать.
— На записи это видно?
— Нет.
— Кто-нибудь в офисе слышал, как ее просили это сделать?
— Нет.
— В таком случае оставь свои бредни и срочно иди писать репортаж о фестивале Темзы! Очень надеюсь, что потратив время на бесполезную, хотя и очень большую статью, ты все-таки вспомнила про мероприятие, освещать которое тебе было поручено!
— Да, сэр. Сейчас все напишу, — понурилась Энджи.
— Буду премного обязан, — скептически хмыкнул Дэниэл. — А теперь и думать забудь о своих обличениях. Понимаю, ты человек в журналистике новый, пребываешь в плену иллюзий о свободе слова… Советую как можно быстрее исцелиться от идеализма.
Отличный совет! Исцелиться от идеализма! Забыть о том, что прекрасную девушку, добрую и веселую, сжили со свету непонятно зачем. Энджи хорошо знала Марту Меннинг. Они вместе работали официантками перед поступлением в колледж. Потом их пути разошлись, но время от времени девушки созванивались и встречались.
В последний раз Энджи видела Марту за четыре месяца перед той роковой ночью. Подруга взахлеб рассказывала о чудесном молодом человеке, с которым она познакомилась. Тот казался таким заботливым, таким достойным. Как раз тогда Марта потеряла работу и не смогла быстро найти новую. Джонатан помог ей занять должность секретаря у одного из своих знакомых, а потом и вовсе снял ей квартиру, покупал красивые вещи и подарил машину.
Дело шло к свадьбе. Марта была на седьмом небе от счастья. Время от времени она присылала Энджи свои фотографии. Улыбающаяся, радостная… До поры личность жениха держалась в секрете, но потом… барон Торманд. Энджи уже тогда ощутила беспокойство. Аристократ, который женится на обычной официантке? Все это напоминало сказку о Золушке и потому внушало опасения. Подобный мезальянс даже в двадцать первом веке оставался мезальянсом.
Энджи попыталась намекнуть подруге, чтобы та была осторожна, но Марта только отмахнулась от нее и даже заподозрила в зависти. Она всецело верила своему дорогому Джонатану… и все это рухнуло в одночасье.
В ночь перед самоубийством Марта звонила подруге, но Энджи отключила телефон — допоздна писала статью и хотела выспаться. А ведь будь она на связи, кто знает, возможно, бедная Марта осталась бы жива.
Осознание вины не давало Энджи покоя. Как и бессильная злость из-за невозможности заставить барона Торманда ответить за содеянное.
Дэниэл был прав, но легче от этого не становилось.
Репортаж о фестивале получился скучный, без огонька. Спасли только снимки, сделанные Ларри — фотокорреспондентом, с которым Энджи часто работала в паре. Однако шеф принял материал сразу, не заставив его переделывать, поэтому мисс Хэмилтон успела на вечернюю тренировку в Теннисном центре.
Переоделась, вышла на корт, где ее должна была ждать Клара Дэй, но вместо нее обнаружила незнакомого мужчину лет тридцати с небольшим.
— Генри Рассел, — представился он девушке. — Миссис Дэй вчера уволилась по семейным обстоятельствам. Сегодня, если желаете, могу ее заменить.
— Странно. Она мне ничего не сообщила, — заметила Энджи, внимательно разглядывая новичка.
Первое, что бросалось в глаза — это слишком бледная кожа, словно мистер Рассел очень давно не бывал на солнце. Второе — взгляд. Слишком настороженный для обычного тренера. Пронзительно-волчий.
— Возможно, миссис Дэй торопилась? — ответил новый знакомый с самой непринужденной улыбкой. — Насколько мне известно, ее уход для всех стал неожиданностью.
Генри Рассел казался беззаботным, но выражение его строгих серых глаз вовсе не соответствовало тону беседы. Этот человек изучал собеседницу… как хищник — жертву или…. Энджи резко оборвала эти мысли, понимая, что так недолго и до мании преследования дойти.
— Мистер Рассел…
— Генри.
— Хорошо, Генри… Ты ведь новенький? Раньше я тебя здесь не видела, — заметила Энджи как бы между прочим.
— Все верно — раньше меня здесь и не было, — еле заметно улыбнулся мужчина. — И именно поэтому мое расписание оказалось свободным. Однако если я не подхожу…
— Все в порядке. Мне нужно на минутку отойти, и можем заниматься, — кивнула девушка.
Взяв со скамейки свой телефон, Энджи быстро нашла номер миссис Дэй и нажала на вызов.
Длинные гудки. Потом отбой.
Любопытно.
Чуть позже пришла смс: «Прости, не успела предупредить. Уезжаю. Удачи! Клара».
Выглядело подозрительно, но, с другой стороны, от одной тренировки ничего плохого не случится, заодно можно приглядеться к мистеру Расселу. Положив телефон, Энджи вернулась к Генри.
Уточнив, нет ли у нее каких-нибудь противопоказаний и хорошо ли она себя чувствует, новый тренер устроил полноценную разминку, куда более качественную, чем обычная с Кларой. Он явно не делал скидок на то, с женщиной он работает или мужчиной. Наверняка какая-нибудь феминистка была бы в восторге, но Энджи внезапно поняла, что не в такой уж она хорошей форме, как ей казалось.
После команды разминаться на месте она уже забыла о теории заговора. Ей до невозможности хотелось только одного — свалиться на пружинящее покрытие корта и лежать там, приходя в себя. Однако упрямство победило и вскоре пришлось признать — Генри очень хорошо понимает, что делает. Он сильно отличался от остальных тренеров, с которыми приходилось работать мисс Хэмилтон — следил за каждым движением, за каждым ударом, за положением рук, за положением тела, заставляя отрабатывать те удары, которые получались хуже всего. Тренировка с ним была не игрой, а скорее серьезной подготовкой к какому-нибудь престижному турниру. К концу занятия девушка была полностью вымотана, но… довольна.
— Ты занимался профессиональным спортом? — спросила она, когда занятие закончилось.
— Вроде того, — кивнул Генри, вытирая шею полотенцем.
— Я бы хотела брать у тебя уроки, — сказала Энджи, так и не дождавшись, спросит ли сам тренер об этом.
— Хорошо.
Он был не очень-то разговорчив, но как раз это и свидетельствовало в его пользу — Генри не пытался понравиться, а еще он ничем не напоминал обычных фитнес-тренеров, влюбленных в себя и собственную безупречность. Изначальная настороженность Энджи постепенно сменилась дружелюбным интересом. Несмотря на странные обстоятельства знакомства, непохож был мистер Рассел на человека, нанятого бароном Тормандом.
И все же мисс Хэмилтон было очень интересно, что привело Генри в Ислингтонский теннисный центр? Почему он не в профессиональном спорте, где, судя по всему, ему самое место? Да и вообще человека с таким аристократичным лицом Энджи было проще представить на палубе яхты или, скажем, на кинофестивале, а не здесь, на корте. Странное сочетание благородства и угрюмости с настороженностью создавало ощущение надлома. И полное отсутствие загара, несмотря на недавнее жаркое лето… Журналистское чутье, которым мисс Хэмилтон была наделена в полной мере, требовало срочно поинтересоваться биографией Генри Рассела.
Попрощавшись, Энджи подошла к стенду со знаменитыми теннисистами, который находился по дороге в раздевалку, и сделала вид, будто снимает селфи на фронтальную камеру. На самом деле она сделала несколько хороших снимков Генри, идущего прямо на нее. Закончив с этим, изобразила смущение, мол, простите, я вас не заметила, и была такова.
Поиск по фотографиям не занял много времени. Вскоре у Энджи была полная подборка скандальных статей трехлетней давности, посвященных ее новому тренеру и его… преступлению. Чутье не обмануло — Генри Рассел оказался виконтом Крэйборном, единственным сыном графа Малгрейва. Нет, он не был убийцей или наркоторговцем. Его обвиняли в продаже инсайдерской информации о крупной акционерной компании, в совет директоров которой входил Генри. Осужден на шесть лет. Судя по всему, как раз недавно был досрочно освобожден из тюрьмы Форд. Об этом в новостях не говорилось, но не сбежал же он! Так вот почему нет загара…
Что интересно, граф Малгрейв, отец виконта, не использовал свое влияние, чтобы помочь сыну или вовсе скрыть его провинность. Он даже не прислал семейного адвоката, мистера Мортона. Отец полностью лишил Генри своей поддержки и отказался от него.
Теперь все становилось на свои места. Вышел из тюрьмы, нужны были деньги, устроился тренером… Правда, очень уж вовремя это случилось и почему-то сразу его поставили на замену Кларе. Не многовато ли совпадений?
Энджи задумалась. Еще один… из высшего общества. Правда, лишенный поддержки со стороны родителей и родственников, но… С ним следовало держать дистанцию и приглядываться.
Приняв душ, девушка подсушила волосы, привела себя в порядок и отправилась домой. Она собиралась, как обычно по вечерам, посмотреть телевизор, но обнаружила странное письмо в своей электронной почте. Адрес отправителя был ей незнаком и выглядел как последовательность случайных букв и чисел.
«Мисс Хэмилтон, — значилось в письме. — Если вы хотите узнать больше о несчастье, случившемся с мисс Меннинг, приходите завтра в 21.00 в кафе «Пеликан» и сядьте за крайний столик в левом углу зала».
Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Этот принцип Генри пришлось усвоить на собственном опыте. Приземление на грешную землю оказалось до крайности болезненным, а главное — виконт понятия не имел, что теперь делать.
Титул, теплое место в совете директоров одного из крупнейших банков, беззаботные приятели, красивые девушки, автомобили и яхты… все это осталось где-то там, далеко в прошлом. А сейчас Генри смотрел на уток, плавающих в пруду Сент-Джеймсского парка, и гадал, какую работу хочет предложить ему Джонатан, прежний приятель со времен учебы в Итоне. И это было довольно унизительно — зависеть от неуклюжего барона Торманда, которого еще в юношеские годы прозвали Скуби-Ду за придурь и умение попадать в курьезные истории. Джонатан во многом напоминал этого мультяшного пса — вытянутое лицо, массивная челюсть, глаза, в которых то плескалась полнейшая пустота, то зажигался нездоровый азарт, приводивший к весьма неприятным последствиям. Годы в Оксфорде не помогли барону отточить интеллект, напротив, так стало еще хуже. Фигурально выражаясь, обычная тупая и ржавая железка, которая была у Джонатана вместо мозгов, покрылась зазубринами и занозами, став опасной не только для своего обладателя, но еще и для окружающих.
К сожалению, у Генри не было иных вариантов. Никаких — всего неделю назад он покинул тюрьму Форд, куда его упек родной отец. И не сказать, чтобы без оснований, но легче от этого не становилось. Три года жизни, пропавших в никуда, и будущее, покрытое мраком. Ни дома, ни любимой яхты, ни машины, ни денег. От него отвернулись даже прежние приятели. Генри Найджел Фредерик Рассел, виконт Крэйборн, превратился в обыкновенного бездомного. Ниже падать было некуда.
Пожилая женщина подошла к воде и принялась бросать уткам хлеб. Проклятые пернатые, громко крякая, отбирали друг у друга еду. Генри смотрел на них и думал, что и сам бы не отказался от ломтя свежего хлеба, по возможности, с маслом. А еще лучше — от сэндвича.
— Старина Кидд?! — услышал он знакомый голос. — Ты ли это?!
Обернувшись, Генри увидел идущего к нему Джонатана.
Кидд… прозвище, которым наградили виконта в Оксфорде. В честь знаменитого пирата, окончившего свои дни на виселице. Мысль об этом отдалась воспоминанием о недавнем тюремном заключении. Не виселица, но… то ли перст судьбы, то ли просто намек судьбы на незавидные перспективы.
— Давненько не виделись, Скуби!
Приятели обменялись рукопожатием.
— Ужасно выглядишь, — сообщил Джонатан, с некоторой брезгливостью оглядывая собеседника.
— Да. Ужасно, — ну а что еще сказать в ответ на это?
Вид у Генри был и впрямь потрепанный донельзя. Стоптанные дешевые кроссовки, спортивная куртка, старые джинсы и футболка явно не первой свежести. Он и рад бы это изменить, но как? Десять фунтов в неделю, которые платили в тюрьме за выполнение немудрящей работы, расходились сразу же на гель для купания, пену для бритья и прочие необходимые вещи, без которых виконт не мыслил себе жизни. Увы, когда двери тюрьмы захлопнулись за его спиной, закончились и минимальные удобства в виде крыши над головой, регулярного, пусть и отвратительного питания, возможности помыться и побриться… У Генри даже появились мысли, не напасть ли на кого-нибудь, чтобы вновь попасть в тюрьму — не так уж там и плохо было, как сначала казалось. Все не под мостом ночевать, но… звонок Джонатана дал надежду.
В отличие от остальных знакомых и друзей, барон обрадовался появлению Генри и тут же назначил встречу, сказав, что есть одно прибыльное дельце, в котором ему понадобится помощь. Прибыльное дельце Скуби… звучит так себе, но что делать?
— Есть хочешь? — спросил Джонатан, поймав полный тоски взгляд, который Генри бросил в сторону пожилой дамы — та все еще кормила уток.
— Хочу, — не стал отказываться виконт, искренне удивленный такой доброте барона Торманда, впрочем, скоро успокоился на этот счет, получив в руки дешевый сэндвич с сыром, купленный у торговца неподалеку.
— Надеюсь, ты справишься с моим делом, — с некоторым сомнением произнес Скуби, глядя на Генри, который пытался есть неторопливо, но получилось не очень — сэндвич закончился почти мгновенно, оставив в желудке еще очень много пустого места. — Мне нужен тренер по теннису для одной красотки. Помню, ты неплохо играл в университете.
— Тренер по теннису? — удивился виконт такому странному выбору. — А почему именно я?
— Потому что тренер по теннису — это только роль. На деле придется заниматься совсем другим. Помнится, в Итоне тебе хорошо удавалось избегать наказаний, притворяясь невинной жертвой старших студентов. Вот и сейчас нужно сыграть роль доброго и честного малого.
— А на деле?
— Выполнишь то, что я тебе скажу.
— Звучит сомнительно.
— У тебя есть выбор?
Тренер в теннисном центре… определенно это звучало лучше, чем бездомный под мостом. Скуби сказал, что все устроит и был удивительно щедр… для себя. Стоило Генри согласиться на предложение, как барон выдал ему аванс, которого вполне хватало, чтобы снять небольшую квартиру, пусть и не в самом благополучном квартале Хакни, а еще купить необходимую одежду и немного еды. Экипировку Скуби пообещал выдать из собственных запасов.
Жизнь становилась вполне сносной. Правда, цена этого пока оставалась неясной. Добиться конкретики от Скуби оказалось той еще задачей. Удалось лишь понять, что нужно подружиться с одной журналисткой, которая по вторникам и четвергам ходит в Ислингтонский теннисный центр. При этом дружба должна остаться именно дружбой. Продолжение в постели не только не требовалось, но еще и категорически запрещалось. Генри должен был добиться полного и безоговорочного доверия, а кто же доверяет любовникам?..
Так себе логика, но, по большому счету, какая разница? Раз Скуби готов за это платить, то почему нет, ведь выбирать действительно не приходилось.
Виконт с размаха плюхнулся на старый диван в своем новом жилище. Замер, уставившись в потолок, потом прикрыл глаза. Ему было все равно, что происходит. Немного любопытно, но в целом скорее безразлично.
Мир утратил для него краски еще в самом начале заключения. День сменялся днем и ничего не происходило. Ничего не волновало. Ничего не хотелось. Разве только спать. Генри делал то, что от него требовалось, а сам… сам словно и не существовал. Движения, заученные до автоматизма. Дела каждый раз одни и те же.
Два раза он видел драки заключенных. Хоть какое-то разнообразие. Но и к этому он остался почти равнодушным. Он просто существовал. Спал, умывался, ел, выходил на прогулки, возвращался. И так по кругу. Еда в Форде была отвратительная — часто пригоревшая и горчащая. Сначала Генри отказывался питаться этой дрянью, но потом как-то привык, притерпелся, почти перестал чувствовать вкус.
Иногда случались дни, когда хотелось беспричинно смеяться. Генри смеялся до слез, как безумный. А иногда он начинал зло и жестоко потешался над теми, кто попадался под руку. Пару раз его избивали. Как ни странно, потом становилось легче. Когда все болит, лишние мысли уже не донимают.
Включив телевизор, Генри разогрел в микроволновке коробку с готовым пюре и котлетой, налил себе в стакан дешевого виски. Поморщившись от резкого запаха, выпил все одним махом.
Диктор увлеченно рассказывал о происшествиях.
«Прошлой ночью произошло очередное громкое самоубийство. Двадцатипятилетняя Рэйчел Гиббс бросилась с моста Ватерлоо. Исчезновение девушки обнаружили сегодня днем. В прощальной записке упоминается Митчелл Кроу, сын небезызвестного миллионера Найджела Кроу, держателя контрольного пакета акций «Джет Индастриал».
Неделю назад мистер Кроу объявил о расторжении своей помолвки с мисс Гиббс и дал скандальное интервью, где перечислил интимные подробности, которые привели к разрыву отношений. Полиция выясняет обстоятельства дела, но уже сейчас известно, что разрыв с женихом был лишь одной из многочисленных неудач, обрушившихся на мисс Гиббс за последнюю неделю.
Тело девушки найдено.
Напомним, что три недели назад та же участь постигла Марту Меннинг, невесту барона Торманда, которую жених бросил у брачного алтаря при большом количестве свидетелей…»
Генри отрезал кусок котлеты, прожевал его, не чувствуя вкуса, а потом переключил канал.
Похоже, Скуби о многом забыл упомянуть, но…
Еще один стакан отвратительного пойла позволил виконту расслабиться.
Да к черту все. Не его это дело. Зачем голову лишним забивать? Выпить побольше и, глядишь, удастся заснуть хоть на несколько часов.
Девушку, с которой ему предлагалось подружиться, звали Энджел Хэмилтон. Хорошенькая, с темно-каштановыми волосами и яркими серо-голубыми глазами, особенно заметными на бледном лице. Вот только она сначала показалась Генри изрядной стервой. В основном потому, что мгновенно принялась задавать неудобные вопросы, а взгляд у нее был при этом пронзительный и испытывающий, как у полицейского на допросе. После такого общения волей или неволей начинаешь подозревать самого себя во всех мыслимых и немыслимых преступлениях. Учитывая, что Генри действительно не был невинной овечкой, его это очень разозлило.
Желая занять Энджи полезным делом, виконт устроил ей полноценную разминку с полной выкладкой. Когда перешли к игре в теннис, стало ясно, что несмотря на регулярные занятия, подачи у мисс Хэмилтон выходили по большей части смазанные и слабые. Девушка плохо работала корпусом и совершенно не продумывала тактику. В конце концов Генри потерял терпение и заставил ученицу отрабатывать подачи, стоя на коленях — пара сотен мячей таким образом, и сознание проясняется, корпус начинает работать, как и руки.
Идею про бездарность ученицы пришлось отбросить сразу. Энджи быстро усваивала все, что ей показывали и объясняли. Очевидно, проблема заключалась не в ней, а в бывшем тренере. Ближе к концу занятия Генри даже позволил мисс Хэмилтон провести с ним пару геймов — прогресс оказался налицо. Увы, стоило только закончить тренировку, как Энджи опять вздумала задавать вопросы.
Занимался ли он профессиональным спортом? Почти плевок в лицо. Да уж, конечно, всю жизнь мечтал прыгать по теннисному корту, отбивая мяч на потеху публике. Нет, спасибо, лучше оставаться талантливым любителем, играя исключительно для души, чем участвовать в «крысиных гонках» во имя заработка.
Но, как бы то ни было, а первый ход оказался успешным — девушка не возражала против дальнейших занятий с новым тренером.
Виконт не торопился с более близким знакомством по многим причинам. Во-первых, Скуби платил ему за результат, не ограничивая во времени. Во-вторых, Генри знал, что такие девушки, какой ему показалась мисс Хэмилтон, не подпускают к себе едва знакомых мужчин, не ценят легкомысленный флирт. Зато их очень задевает равнодушие тех, кого они уважают. В свою очередь, уважение можно заслужить исключительно делом. Стало быть, сначала придется показать себя с лучшей стороны, а потом и остальное приложится. Дружбу за пару дней все равно не построить. Тем более с девушкой.
Генри вообще не слишком-то верил в возможность подобных отношений. Рано или поздно женщинам все равно хочется большего. Поразмыслив немного, виконт решил, что это будет, пожалуй, даже и неплохо. Почему нет? Энджи довольно симпатичная… особенно когда молчит. А Скуби… ему и знать не обязательно. Пошел он...
Правда, спустя несколько минут Генри уже передумал на этот счет — его мнение о мисс Хэмилтон сильно ухудшилось, когда он увидел, что девушка, кривляясь, делает селфи у стенда с портретами теннисистов.
Незадолго до тюрьмы виконт встречался с такой любительницей собственных фотографий. Та девушка была недурна в постели, но, вероятно, только потому, что в такие моменты не могла дотянуться до мобильника. В остальное же время она в режиме нон-стоп забивала память девайса снимками своего лица. Сначала это казалось забавным, но вскоре начало раздражать. Особенно нереально раздутые утиные губы, которые всячески подчеркивались и выделялись на снимках. Хорошо хоть в жизни все выглядело не так плачевно.
А огромное количество сообщений в мессенджер с особенно удачными ракурсами!.. Генри был вынужден отключать телефон на любой деловой встрече, а к вечеру обнаруживал около тридцати новых фото и с десяток сообщений с разными вариациями фразы «Ты меня не замечаешь, нам надо расстаться». Однажды он смеха ради ответил «хорошо» — девица примчалась в тот же день, заявив, что жить без него не может, и вообще им давно пора съехаться. Генри стоило немалых усилий отговорить ее от этой сумасбродной мысли. Еще не хватало.
Неприятные воспоминания!
Однако суд и тюрьма все расставили по местам — девушки, включая эту чокнутую, мгновенно канули в прошлое вместе с друзьями, приятелями и даже семьей. Никто не любит неудачников. Таков уж мир.
Но, право слово, смотреть на гримасничавшую мисс Хэмилтон сейчас было неприятно. Уж лучше б она оказалась умной стервой, чем самовлюбленной дурой...
После занятий у Генри планировалась встреча со Скуби. Тоже не самое приятное, что могло случиться. Он бы предпочел вернуться в свою тесную квартиру, лечь на диван и опять смотреть телевизор. Или не смотреть, а просто переключать. Но Скуби настаивал на визите Генри в клуб «Сплин» на Брюэр-стрит, даже прислал за ним машину. Не забыл и про приличный костюм.
Пришлось согласиться. Посылать к черту того, кто платит деньги, крайне неосмотрительно.
— Пора тебе возвращаться в общество равных, — высокопарно заявил Скуби, стоило ему увидеть Генри, выходящего из автомобиля у старого четырехэтажного здания на Брюэр-стрит.
— А точно ли мы теперь одинаково понимаем, что такое общество равных? — язвительно хмыкнул виконт.
Скуби ничего не ответил, лишь снисходительно кивнул швейцару, открывшему перед ними дверь.
Странные дела, если задуматься — там, на улице, кипела жизнь, ходили люди, уткнувшись в гаджеты, туристы с мобильниками в руках и фотоаппаратами старались запечатлеть каждый угол, каждый балкон, но стоило зайти в мужской клуб «Сплин», как ты попадал в застывший в стазисе девятнадцатый век. Все те же классические интерьеры, красное дерево, кожаные кресла, швейцар и слуги, костюмы-тройки, запах сигар, неспешные разговоры, иногда — сдержанный смех.
Признаться, сам клуб был очень и очень молод. Генри слышал о его открытии каких-нибудь пять лет назад, но не особенно заинтересовался. Подумаешь, очередное место, где можно пообщаться с… а вот этого в то время даже понять не удалось. Клуб был с закрытым членством и не разглашал ни своего устава, ни условий приема новичков. Попадали туда исключительно по рекомендациям, а как именно давали эти рекомендации, также никто не знал. Впрочем, спустя год членами этого клуба были уже несколько знакомых и приятелей Генри. Виконта пригласить то ли не пожелали, то ли не успели, а потом он оказался на скамье подсудимых и за решеткой, так что стало не до клубов. И вот, надо же какая ирония, стоило выйти из тюрьмы — сразу позвали... а ему самому это нужно еще меньше, чем прежде.
— Джентльмены! У меня отличная новость — сегодня у нас в гостях сам лорд Крэйборн, уже знакомый большинству из вас как старина Кидд, — громогласно объявил Скуби, едва зайдя в большую гостиную с огромным баром в центре.
Прозвучали вежливые до приторности приветствия.
Генри разозлился — что стоило не привлекать к себе внимание? Однако Скуби в принципе не умел вести себя тихо. Его мать была француженкой, и это явно сказывалось на нем.
Тем временем барон, нисколько не смущаясь и даже не задумываясь о том, как выглядит его поведение, направился к окну, рядом с которым у небольшого столика сидел десятый граф Уоррик, или, если для своих, то просто Додо, а рядом с ним расположился незнакомый джентльмен весьма экстравагантной наружности. Судя по вызывающе белому костюму, он определенно приехал с континента.
Темные волосы, собранные в длинный хвост, хищный нос с заметной горбинкой, смуглая, но при этом, как ни странно, бледная кожа, и удивительно яркие узкие губы выдавали в нем выходца откуда-нибудь из Восточной Европы, а насмешливый взгляд светло-серых глаз и манера держаться свидетельствовали о непростом происхождении. Любопытный персонаж. Но что делает подобный чужак в закрытом клубе?
Додо поднялся навстречу Скуби и Кидду. Выглядел он не слишком хорошо — очень бледный и глаза красноватые со странным, непривычным блеском.
— Рад видеть. Думал, ты зайдешь раньше, — сказал он без особой живости в голосе, в очередной раз удивив Генри — с чего бы вдруг Додо такое мог подумать? — Граф Варгоши, позвольте представить вам виконта Крэйборна…
Лицо чужака казалось выточенным из мрамора. Он смотрел на Генри без всякого выражения — так иной раз глядят на стену или предмет мебели — и даже не пытался встать, как того требовали приличия.
— Варгоши? — переспросил виконт, напуская на себя задумчивый вид. — Варгоши… не припомню такого. Не Испания… и вряд ли Германия…
— Венгрия, — уточнил граф,
— Странно. Мне казалось, венгерские титулы были упразднены за ненадобностью.
— Верно. Упразднены. Экий казус, — осклабился Варгоши. — Вот потому я нынче и единственный венгерский граф, что остальных повывели, а какие-то и сами собой повывелись. Однако, виконт, скажите честно, превратитесь ли вы в простого смертного, если голытьба изволит упразднить ваш титул? Это как-то скажется на вашей… породе, как любите говорить вы, англичане? Ведь скаковая лошадь едва ли станет ломовой, если вы так ее назовете.
— Не станет. Но, поверьте, мистер Варгоши, иногда обстоятельства способны заставить даже лучшую скаковую лошадь выполнять обязанности фермерской клячи. И она будет таскать телеги… или умрет, — дерзко возразил ему Генри, искренне не понимая, каким образом этого наглеца вообще пустили в чисто английский клуб и почему не пытаются поставить на место.
— Или умрет, — повторил за ним граф, проигнорировав и обращение «мистер» и вызывающий тон. — Сдается мне, что этот выход более соответствует настоящему аристократу, чем смирение и готовность принять низкую судьбу.
— Рад, что вы поделились со мной своим мнением, — едко ответил Генри.
Венгерский самозванец раздражал его своей болтливостью и вопросами, которых в приличном обществе не задают. К тому же в его взгляде скользила неприкрытая издевка, словно он хорошо знал, что виконт Крэйборн незадолго до суда действительно пытался шагнуть из окна и не сделал этого лишь благодаря чуду, о котором не рассказал бы никому на свете.
— И все-таки, виконт, вы ведь чувствуете свое особое положение среди прочих людей?
— Я считаю, мистер Варгоши, что сегодня прекрасная погода. — Генри не собирался продолжать нелепый разговор.
И вообще это было ошибкой — приходить в клуб вместе со Скуби. Взгляды знакомых и бывших приятелей, полные любопытства, нервировали, напоминая виконту о его незавидном положении. А попытки венгра говорить о слишком личных вещах — раздражали своей беспардонностью.
— Жаль. Возможно, спустя некоторое время мы сможем вернуться к нашей беседе, — улыбнулся граф Варгоши, продемонстрировав свои ослепительно белые и ровные зубы, единственным недостатком которых были слегка выступающие, излишне острые клыки. Подтачивал он их, что ли, специально?
Генри отвернулся от настырного иностранца и подошел к Скуби.
— Думаю, мне пора, — сказал он. — Боюсь, сейчас я не лучший собеседник.
— Зря ты был так резок с графом Варгоши, — укорил его Скуби. — Это очень могущественный человек.
— Может быть, и могущественный… в своей стране. Но причем тут я?
Барон не ответил. Очевидно, мнения Генри он не разделял. Виконту даже показалось, что Скуби побаивается этого самого Варгоши.
Странно. Граф-самозванец не произвел на Генри особого впечатления — обычный иностранец: беспардонный, развязный, одетый крикливо и неуместно. Похоже, он из тех, кто любит демонстрировать свое благосостояние всем и каждому. Выходцы из Восточной Европы часто этим грешат.
Попрощавшись, виконт вышел из клуба. После тихой и камерной атмосферы в «Сплине» гул оживленных улиц Сохо почти оглушал. Вездесущие туристы. Вывески. Сувениры. Уличные музыканты. Целующиеся парочки самых разных полов. Дорогие автомобили. Велосипеды. Велорикши. Толкотня и гвалт.
У Генри мгновенно разболелась голова. Меньше всего ему хотелось сейчас быть в людном месте. Он отвык от общества за эти три года…
Поспешное бегство из клуба означало, что домой придется добираться самостоятельно на метро. Такси виконт себе позволить не мог.
Пройдя несколько улиц, Генри почувствовал, что сходит с ума. В висках усиливалась острая пульсирующая боль. Люди вызывали отвращение и желание оказаться как можно дальше. Тоска о море выглянула из-под толстого одеяла апатии и безразличия.
Три года виконт Крэйборн не слышал грохота штормовых волн. Три года не ощущал палубы под ногами. Три года не жил… и теперь даже не знал, доведется ли ему еще когда-нибудь с замирающим от восторга сердцем ответить на зов морского бога. Скорее всего, нет. Врать себе не было смысла — двери тюрьмы Форд надежно отрезали прошлое Генри от его настоящего и будущего…
Люди. Люди. Весь окружающий мир был заполнен ими. Мир захлебывался от огромного количества людей…
На глаза Генри случайно попалась неприметная вывеска с кораблем в бутылке. Раньше он ее здесь не видел. Или, скорее, не замечал. Сувенирная лавка? Да какая разница, лишь бы там оказалось не так много людей.
Дверь крохотного магазинчика легко распахнулась. Звонко задребезжал колокольчик, предупреждая продавца о посетителе.
Приятный полумрак. Длинные полки на стенах в несколько рядов… невероятное количество кораблей, заключенных в бутылки… И вовсе здесь не такое маленькое помещение, как показалось сначала.
Генри облегченно выдохнул, когда за спиной с тихим стуком закрылась дверь, отрезая его от шумной улицы. Других посетителей здесь не было. Как не было и продавца — несмотря на звон колокольчика, к прилавку никто не подошел.
Посмотрев в сторону двери, виконт предположил, что не заметил табличку «Закрыто», но нет, все в порядке. Что ж…
Генри шагнул к одной из полок и взял в руки большую бутылку с кораблем. То была «Золотая лань». Заключенный в стекло знаменитый галеон Фрэнсиса Дрейка поражал точностью и филигранностью исполнения. Виконт залюбовался аккуратными мачтами, белоснежными парусами, изящными нитями такелажа, крохотными пушками… О нет, то была вовсе не китайская поделка, а тщательнейшим образом выполненная и вручную собранная модель. Уж в этом-то Генри прекрасно разбирался. Кусочек моря под кормой судна тоже выглядел поразительно настоящим. Виконту даже показалось, будто он услышал крики чаек и шум набегающих волн...
Усилием воли отогнав наваждение, Генри вернул подставку с бутылкой на место и прошелся по рядам, разглядывая другие корабли. Владелец лавки расставил свои товары по векам и странам, поэтому виконту без труда удалось найти корабль Уильяма Кидда «Приключение». Генри улыбнулся ему, как старому знакомому, и прошел дальше — туда, где стояли яхты двадцать первого века. Нашлись здесь и они. Победители кубка Америки... победители штормовой регаты Фастнет...
Увидев в бутылке очертания знакомой яхты, виконт зажмурился. «Морская ведьма»?! Откуда она здесь?..
— Могу ли я чем-нибудь помочь вам, сэр? — прозвучал мягкий голос из-за прилавка.
Генри вздрогнул и резко обернулся. Пожилой мужчина с крючковатым носом стоял за прилавком и вопросительно смотрел на виконта. За его спиной не было ни намека на какую-либо дверь в подсобку или другое помещение. Он что, прятался под столешницей?
Меж тем продавец, шаркая ногами, подошел к посетителю и взглянул на «Морскую ведьму». В том, что это именно она, сомневаться не приходилось — название красовалось как на борту судна, так и на подставке с бутылкой.
— Красивая яхта, — сказал он. — Жаль, первое место в Фастнете так и не взяла. А я ведь хотел поставить на нее.
— Почему она здесь? — спросил Генри.
— Почему бы ей здесь и не находиться? — Продавец взял бутылку с «Морской ведьмой» и покрутил ее в руках. Модель была совсем крохотная. Чуть больше ладони. Но такая же аккуратная, как и все остальные корабли, стоящие на полках в этой лавке.
— Она ведь так и не победила.
— Тогда не победила, но как знать, возможно, ей это еще суждено в будущем, — завороженно торговец смотрел на заточенную в бутылке яхту, словно пытаясь ее загипнотизировать.
— Вы что, не знаете, что случилось с «Морской ведьмой»? — не выдержал Генри.
— При перевозке она попала в аварию и была серьезно повреждена, но с тех пор прошло много времени. Новый владелец привел судно в порядок и даже усовершенствовал его. Теперь это просто чудо, а не яхта. Говорят, один раз ей удалось достичь скорости в двадцать девять узлов. Так что у нас есть все шансы увидеть ее выступление в «штормовой регате». Возможно, даже через год. А вы, я вижу, тоже увлекаетесь парусным спортом? — Хозяин лавки все крутил и крутил в руках бутылку с «Морской ведьмой», раздражая Генри.
Слова о новом владельце яхты больно уязвили виконта, заставив в который раз вспомнить и пережить позорную историю, что привела его в тюрьму Форд и лишила всего самого дорогого, а ведь он даже думать об этом не хотел. И уж тем более — обсуждать судьбу «Морской ведьмы».
— Нет. Я никогда не увлекался парусным спортом, — ответил Генри, собираясь уходить.
— Мне кажется, вы лукавите! — фамильярно заявил торговец. — И я знаю, зачем вы это делаете, виконт Крэйборн. Но дело ваше. В любом случае, мне было приятно видеть вас у себя и… позвольте сделать небольшой подарок в честь нашей встречи.
Бутылка с «Морской ведьмой» словно по волшебству перекочевала к Генри. Именно как по волшебству, потому что несколькими минутами позже виконт даже не смог вспомнить, в какой момент модель оказалась в его руках. И точно так же он не смог вспомнить, как вышел из лавки.
Очнулся уже на улице. Кто-то толкнул его в плечо. Генри вздрогнул и удивленно посмотрел по сторонам, пытаясь понять, что он здесь делает. Последние минуты начисто испарились из памяти, но «Морская ведьма» под всеми парусами неслась по ультрамариновым волнам на дне бутылки в его руках.
А лавка? Генри попытался найти вывеску, но ничего не получилось. Вместо корабля на том самом месте висела крупная аляповатая надпись — паб «Фастнет». У дверей заведения толпились подвыпившие люди. Мощного телосложения парень почти волоком тащил на себе закатившую глаза пьяную блондинку... И все-таки это было именно то самое место...
— Чертовщина какая-то, — пробормотал Генри и торопливо пошел к станции метро, стремясь как можно быстрее оказаться дома.
Он очень хотел упасть на продавленный диван в съемной квартире, включить телевизор и провести вечер, не размышляя о странностях происходящего. Бутылка с «Морской ведьмой» по-прежнему покоилась в его ладони. Наверное, было бы разумней избавиться от нее, но Генри категорически не хотел этого делать. Все в нем сопротивлялось подобному. И в конце концов, наверняка есть какое-нибудь внятное объяснение исчезновению сувенирной лавки...
Лазар Варгоши довольно улыбался, глядя вслед виконту Крэйборну. Графу определенно нравилась эта игрушка. Мальчишка оказался куда более сложно устроен, чем остальные марионетки, а три года назад он даже смог пережить позорное падение на самое дно общества. Единственный из всех, кто уцелел после крушения всех надежд, кто ухитрился выжить под градом острых осколков разбитого вдребезги сонного и сытого благополучия. Правда, впереди его ждали куда более страшные испытания — Гончие жестоки и азартны. Они не любят упускать добычу. Зато очень любят с ней играть. А любимая Гончая Варгоши еще и была кровно заинтересована в гибели виконта Крэйборна. Точнее, в его самоубийстве.
У самого Лазара тоже были некоторые планы насчет бедняги виконта. В обход Гончих. Варгоши приложил руку к досрочному освобождению новой марионетки и уже приготовился наблюдать за игрой — увлекательной игрой, в которой он сам не мог проиграть или выиграть, лишь получить удовольствие от процесса.
Очередной день в редакции прошел как во сне. Энджи с кем-то общалась, писала материалы, даже съездила и взяла интервью у одного скандально известного борца с засильем мигрантов, только мысли постоянно возвращались к вечерней встрече в «Пеликане».
Наверное, стоило взять кого-нибудь с собой. Или хотя бы рассказать о том, что планируется. Но кому? Близких подруг у Энджи не было — на дружбу нужно время, а его никогда не хватало. Учеба и работа — вот и все, что видела мисс Хэмилтон в жизни. Но ведь только по этой причине она и стала единственной из одноклассников, кто поступил в колледж.
Далось это непросто. Приходилось работать и учиться. Целыми днями. Как проклятой. Не видя света. Откуда при таком режиме возьмутся подруги? Единственной целью стало — выбраться из нищеты.
За образование Энджи родители никогда бы не заплатили. Мать девушки работала кассиром в торговом центре. Отец-алкоголик ушел из семьи, когда дочери исполнилось всего восемь лет, и никто об этом не пожалел. Выживать без такой обузы оказалось проще. Но лишь выживать.
Энджи не собиралась идти по стопам родителей и верила, что сможет изменить свою судьбу, ведь ей с детства легко давалась учеба. То, что сверстники усваивали с трудом, она схватывала на лету. Поступая в колледж, девушка уже твердо знала, что хочет стать журналистом. И упорно двигалась к намеченной цели. Разумеется, при таком раскладе приходилось чем-то жертвовать — вечеринками, свиданиями, веселыми посиделками… Зато по результатам выпускных экзаменов в колледже университет Кардиффа предложил ей стипендию. И, разумеется, Энджи не упустила свой шанс.
Так совсем незаметно пролетело несколько лет. Энджи окончила университет, нашла неплохую работу и теперь могла снимать крохотный домик на юге Тоттенема, а еще — два раза в неделю заниматься теннисом. Тренировки сильно сокращали ее бюджет, но… теннис был мечтой, своеобразным символом успеха с тех самых пор, когда много лет назад к ней в руки случайно попала вырванная страница из спортивного журнала… На яркой глянцевой фотографии отбивал подачу красивый юноша лет пятнадцати. Его лицо было очень сосредоточенным и серьезным. А со снимка рядом улыбалась очаровательная женщина в белоснежной теннисной форме с удивительно стройными ногами. Она казалась воплощением изящества и грации. Небожительницей. Богиней... Это был совсем другой мир. Другие люди. Другие правила и законы. А Энджи в ту пору едва исполнилось девять лет. И тот, другой мир, очаровал ее, вскружил голову, дав цель на целую жизнь вперед…
Увы, прочитать статью не дали. Долговязый уродливый Сэмми, один из бесчисленных детей чернокожего семейства Джонсонов, вырвал страницу из рук девочки, и визгливо рассмеялся, словно гиена:
— Че встала, белоснежка? Мечтаешь побыстрее стать шлюхой? Помочь?
— Отдай! — Энджи попыталась отобрать свою находку, но что может сделать субтильная девочка-заморыш с крупным мускулистым парнем, который вырос на улице?
— Держи!
Сэмми разорвал страницу на много мелких клочков и швырнул их в лицо Энджи.
— Ты нищая. Как все. И сдохнешь на этих улицах. Будешь шлюхой, как твоя мать!
— Моя мама — не шлюха! — зло выкрикнула девочка.
Парень оскалил белые зубы, особенно выделяющиеся на чернокожем лице. Впрочем, на месте одного из них зияла дыра — выбили в драке, — и эта пустота против воли привлекала взгляд Энджи. Наверное, Сэмми заметил ее внимание. Смачно плюнув под ноги, он заявил:
— Здесь все телки — шлюхи. И ты тоже. Родилась здесь — привыкай. Можешь учиться или нет — ничего не изменишь, — ленивым жестом отшвырнув девочку в сторону, он вразвалочку пошел прочь.
— Это мы еще посмотрим, — прошептала себе под нос Энджи, глядя как ветер подхватывает с разбитого асфальта клочки бумаги, перебирает их, подносит к ее ногам, словно пытаясь вновь собрать разорванную страницу.
Как раз тогда у нее и появилась цель — выбраться из нищеты. Получить образование, найти хорошую работу. А теннис… он превратился во что-то вроде маяка или компаса, следуя указаниям которого можно стать хоть немного похожей на ту красивую женщину из журнала.
И даже теперь, через столько лет, ради возможности заниматься любимым спортом, Энджи с радостью жертвовала многим — покупала еду попроще, одежду подешевле, ходила пешком, чтобы лишний раз не тратиться на транспорт, да и жилье сняла самое бюджетное, какое только получилось. Зато дважды в неделю она чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что у Энджи была еще одна мечта… куда более невероятная. Но пока о ней и думать не стоило. Особенно теперь, после гибели Марты Меннинг. Кто еще мог призвать к ответу барона Торманда?
Идеализм? Болезненная жажда справедливости? Может и так. Но они были частью Энджи. Неотъемлемой ее частью…
Погрузившись в воспоминания, девушка шла по городу, привычно маневрируя в толпе спешащих людей. Ей очень хотелось есть, и она приглядела скромную пиццерию. До назначенной встречи оставалось еще почти два часа — торопиться некуда. Вполне можно зайти, чтобы выпить кофе и поесть.
Увы, в заведении оказалось довольно людно. Взяв поднос, Энджи огляделась, выискивая свободное место. Везде было занято. Лишь в дальнем, самом укромном углу, за столиком для двоих сидел мужчина, в котором Энджи узнала своего нового тренера по теннису.
Подойти? Неловко как-то, но, как назло, никто не собирался уходить.
Энджи сделала несколько шагов в сторону Генри, утешая себя мыслями, что не собирается с ним общаться. Она же не затем подойдет...
— Привет! Можно к тебе присоединиться? Здесь нет свободных мест и… если я не помешаю…
Генри вздрогнул. Несколько долгих мгновений он непонимающе смотрел на Энджи. Похоже, в своих раздумьях он находился так далеко, что не сразу сообразил, кто и о чем его спрашивает.
— Да. Конечно, — ответил Генри спустя примерно полминуты, хотя по лицу было видно — не очень-то он рад появлению мисс Хэмилтон.
Девушка поставила поднос на стол. Села.
— Мне говорить или молчать? — поинтересовалась она, как всегда поступала в таких сомнительных ситуациях. Ей казалось, что принимать решение за другого — сомнительная идея. Не уверен — спроси.
— Что, прости? — недоуменно переспросил Генри.
— У тебя явно случилось что-то плохое, — пояснила Энджи. — Но мы не так хорошо знакомы, поэтому я решила спросить — хочешь ли ты поговорить или мне лучше молчать и не мешать.
— У меня все в порядке, — заверил Генри, с преувеличенным энтузиазмом принявшись за свою остывшую пиццу, которая, похоже, уже давненько перед ним лежала.
Энджи невольно залюбовалась тем, как красиво он ел, ухитряясь выглядеть чуть ли не принцем крови даже здесь, в дешевой пиццерии. Одновременно девушке стало неловко — она не взяла ни нож, ни вилку. Зачем? Это же пицца. Однако у Генри явно имелись свои соображения на этот счет. Пластиковые столовые приборы ловко порхали в его руках.
Прямая спина, уверенные движения… То, как он держал себя…
Энджи впервые осознала, какая глубокая пропасть лежит между такими, как она, и такими, как виконт Крэйборн… даже теперь. Это оказалось неприятным и обидным открытием, хотя Генри, очевидно, никому и ничего не пытался доказывать — просто оставался самим собой.
Разозлившись, девушка решительно взяла кусок пиццы. И пусть. В конечном счете, она здесь не ради того, чтобы кому-то что-то доказывать. Поест и уйдет на таинственную встречу, которая непонятно еще чем закончится — наверняка барон Торманд знает про журналистское расследование. И это странное приглашение может оказаться ловушкой…
Энджи оборвала упаднические мысли — вряд ли барон Торманд считает угрозой начинающую журналистку. Он, как и Генри, небожитель, ему нет дела до людей под ногами. Ведь Энджи пока не успела доставить особого беспокойства безжалостному убийце Марты Меннинг — всего-то пара провокационных вопросов и несколько безуспешных попыток переговорить с прислугой. И если сейчас ей страшно, что же случится потом?
Тревога все не утихала. А, может, то было уже предчувствие беды? И ведь даже о помощи попросить некого! Маме позвонить? Но у нее слабое сердце. Она сразу заподозрит недоброе и начнет переживать. Можно еще связаться с Ларри, но он точно захочет вмешаться и явится в кафе со своим фотоаппаратом… А ведь, с другой стороны, это отличная мысль! Энджи схватила телефон, нашла контакт Ларри и нажала на вызов, даже не подумав, что сидит не одна… Несколько коротких гудков и отбой. Абонент не в сети. Надо подождать. Наверное, он в метро. А время потихоньку двигалось к девяти. Осталось чуть больше часа…
— Я могу тебе чем-то помочь? — неожиданно услышала она голос Генри.
— Помочь? — Энджи вдруг сообразила, что нервно жует жесткую корочку от пиццы, которую обычно не ела.
— У тебя такое лицо...
— Какое?
— Испуганное.
— Я…
Энджи растерялась — просить у волка защиты от лисы казалось ей довольно глупым. Эти двое — барон и виконт — оба выходцы из совсем другого мира, куда обычным людям путь заказан. С другой стороны, Генри сейчас оказался на стороне простых смертных, но можно ли ему доверять? Станет ли он играть против своих же? В пользу виконта говорило, как ни странно, нежелание общаться. Если бы его появление было происками барона Торманда, Генри, скорее всего, попытался бы втереться к Энджи в доверие и сам искал встречи с ней, а не сидел с мрачным видом в дешевой пиццерии, не видя ничего и никого вокруг. И встретились они здесь явно случайно, и только потому, что мисс Хэмилтон захотелось поесть.
Еще раз посмотрев на собеседника, девушка приняла нелегкое решение:
— Тебе показалось, — сказала она. — Просто у меня был... сложный день на работе.
Генри кивнул и продолжил свою трапезу, не пытаясь приставать с расспросами. Похоже, он и впрямь не связан с бароном Тормандом. С другой стороны, а с чего бы им быть в сговоре? Генри Рассел целых три года провел в тюрьме, а вышел совсем недавно. Когда бы он успел сговориться с мерзким, двуличным сукиным сыном, издевавшимся над бедной Мартой?
Доев пиццу, виконт изящно промокнул губы кончиком салфетки и собирался уже встать, но потом передумал.
— Я могу проводить тебя, — сказал он. — Если нужно.
— Куда проводить? — тут же насторожилась Энджи.
— Понятия не имею. Домой, вероятно.
— А с чего ты взял, что меня надо провожать? — Эта настойчивость тут же всколыхнула сомнения в благонадежности Генри.
Виконт раздраженно бросил салфетку на стол, потом склонил голову к девушке и тихо произнес:
— Я не слепой. Вижу, как ты вздрагиваешь от любого резкого звука. И вижу испуг на твоем лице. Похоже, тебе кто-то или что-то угрожает. Поэтому, хоть и не в моих правилах навязывать свое присутствие, сейчас я предлагаю помощь. Не нужно? Могу уйти.
— У меня назначена встреча. В девять. — Генри был очень убедителен, и Энджи сдалась. — Я не знаю, кто этот человек и чего хочет. Но, возможно, он опасен. Я ведь журналист, у нас бывают враги.
— И у тебя есть основания опасаться кого-то?
— Да.
— Хорошо. Я провожу тебя к месту встречи и подожду, — кивнул он с самым серьезным видом.
— Зачем тебе это? — спросила Энджи, немного удивленная великодушным предложением Генри.
— Что именно?
— Помогать мне.
— Из эгоистичных соображений.
— Каких именно?
— Ты платишь мне за тренировки. Если с тобой что-то случится, одним учеником у меня будет меньше. Это не входит в мои планы.
Цинизм? Бесспорно. Но он-то и убедил Энджи, что Генри можно довериться. Он не пытался понравиться, даже напротив — старался выглядеть хуже, чем есть. Значит…
— Встреча в девять. В кафе «Пеликан». Это недалеко отсюда. — Девушка доела пиццу и вытерла руки влажной салфеткой. — Крайний столик в левом углу зала. Думаю, если мы придем не вместе, ты сможешь сесть где-нибудь неподалеку, не привлекая внимания.
— Я подожду на улице. Оттуда мне будет хорошо тебя видно.
— Ты был в «Пеликане»? — вновь насторожилась Энджи.
Генри верно отметил — в ожидании встречи она вся как на иголках.
— Сейнт-Питер-стрит. В двух кварталах от Теннисного центра. Верно?
— Да.
— Заходил выпить кофе. Это даже не кафе, а скорее кофейня. Но там довольно… уютно.
Энджи взглянула на часы. Идти еще рано, а есть уже не хотелось.
На улице было темно. Сентябрь… Пасмурное небо над городом из-за засветки казалось грязно-бордовым.
— Может пойти дождь, — заметила девушка.
— Может, — ответил Генри.
Разговаривать он явно не любил. Энджи украдкой принялась разглядывать своего визави. Безукоризненно выбритый, подтянутый, аккуратно, пусть и очень скромно одетый, виконт Крэйборн пытался казаться беззаботным, но его взгляд выдавал.
Временами в потускневших светло-серых глазах Генри проглядывали хроническая усталость и апатия, обычно не свойственные мужчинам, едва разменявшим четвертый десяток лет. А иногда, буквально на считанные секунды, его взгляд становился колючим, цепким, почти жестоким. Словно Генри злился за что-то на самого себя. Но в основном на его лице читалось странное обреченное упрямство, будто он все делал через силу, не очень даже понимая зачем.
Говорят, что глаза — зеркало души. Сейчас в этих зеркалах Энджи видела сломленного и смертельно уставшего человека. Что ж… Иногда забота о других помогает пережить собственные проблемы. Мисс Хэмилтон хорошо знала это. Такой печальный опыт у нее уже был. Раз так, то почему бы и не помочь друг другу, раз все сложилось одно к одному?
Заказав себе еще кофе, Генри пил его из стаканчика и смотрел куда-то сквозь Энджи. Он не видел ее. И, наверное, не видел ничего вокруг. И никого. Девушке даже интересно стало, о чем он сейчас думает. Возвращается ли он мысленно в тюрьму или, может, вспоминает что-то хорошее… хотя вряд ли. Судя по лицу, ни о чем хорошем Генри сейчас не помышлял.
Цифры часов на экране мобильника медленно ползли к половине девятого. Кафе опустело, как и улицы.
— Нам пора, — сказала Энджи с некоторым облегчением — она за это время успела просмотреть кучу новостных сайтов, пообщаться со знакомыми в соцсетях, а Генри все сидел с самым отрешенным видом, забыв об остывающем кофе, и выглядело это довольно тревожно.
— Да. Точно. Время. — Виконт бросил взгляд на экран своего старенького смартфона, который после недавнего ремонта безбожно тормозил. — Иди первая. Я выйду следом.
Оказавшись на улице, Энджи поежилась. С мрачно-тяжелого неба срывались первые редкие капли дождя. Промозглый ветер пробирался под одежду. Было очень сыро и неуютно. Людской поток иссяк. Все разошлись по домам.
Сделав несколько шагов в нужном направлении, девушка оглянулась и встретилась взглядом с Генри. Мужчина коротко кивнул, мол, не волнуйся, я прослежу.
Он держался на почтительном расстоянии. И шел так тихо, что порой казалось, будто его и вовсе нет. Энджи очень хотелось обернуться, но она каждый раз сдерживалась.
Кафе «Пеликан» было открыто.
Уютный зал с перегородками между столиками и мягкими диванчиками. Прилавок и круглые стеклянные витрины, полные всевозможных сладостей. Немногочисленные посетители в основном сидели, уткнувшись в смартфоны.
Заказав первое, что приглянулось, девушка села за дальний столик. Тот самый, где назначена встреча. И специально выбрала диванчик рядом с окном — второй стоял у глухой стены.
Выглянув на улицу, Энджи с трудом различила темную фигуру на противоположной стороне дороги.
Генри. Он прогуливался вдоль дома, делая вид, будто кого-то ждет.
Часы показывали ровно девять вечера, но никто так и не зашел. Энджи начала волноваться.
Дождь усиливался. И Генри куда-то пропал. Стоило Энджи потратить пару секунд на то, чтобы съесть кусочек пирожного, как он исчез из вида.
— Добрый вечер, мисс Хэмилтон.
Девушка вздрогнула. Напротив нее сидел незнакомый мужчина. Хорошо, но неброско одетый, молодой — всего на пару-тройку лет старше Энджи, весьма симпатичный. Он пытался казаться спокойным, однако во взгляде читалось крайнее напряжение. Судя по сухой одежде и стоящей перед ним чашке кофе, он все это время сидел в кафе, а потом просто сменил место. Должно быть, проверял, одна ли пришла Энджи.
— Добрый вечер, мистер…
— Хаксли.
— Итак, мистер Хаксли, — негромко обратилась к нему девушка, — вы обещали рассказать нечто… интересное, — в последний момент Энджи передумала называть предмет их беседы — если Хаксли и есть автор записки, он и сам поймет, о чем идет речь, а если нет…
— О да. Кое-что интересное. Все верно, — кивнул мужчина, нервно поглядывая на улицу. — Мисс Хэмилтон… я все еще не уверен, что сделал правильно, обратившись к вам, но вы так активно взялись за барона… сами знаете какого…
— Марта Меннинг была моей подругой, — сказала ему Энджи. — Я должна понять, что с ней случилось. А вы пришли на эту встречу, значит, решение уже приняли.
— Допустим, я готов помочь вам раскрыть это и другие преступления, ведь Марта Меннинг — далеко не единственная жертва Гончих…
— Гончих? — переспросила Энджи.
— Так они себя называют. Гончие Самаэля.
— Что-то вроде Дикой охоты? Вы сейчас говорите о ней? — удивилась девушка.
— Да. Именно.
— Я слышала как-то, что псов Дикой охоты называли Гончими Габриэля… Уж не знаю, правда или нет, а вот про Гончих Самаэля читать не доводилось.
— Архангел Габриэль слишком милосерден для этих ублюдков. Но речь не о религии и суевериях, к сожалению. Гончие убивают людей.
— Убивают? — выходит, барон Торманд был не один, а если так… Энджи нервно поежилась, осознав, в какую историю ввязалась.
— Да. Хладнокровно и очень цинично, — ответил Хаксли.
— Но зачем им это?
— У Гончих в клубе есть Комната таинств. Она открывается перед тем, кто приносит в жертву кого-то важного для себя, но только не родственника. Девушка, друг, подопечный… годится любой вариант.
— И что находится в той комнате?
— Я не знаю. Может, наркотик? Во всяком случае, тот, для кого открывают Комнату таинств, обратно выходит совсем другим человеком. Уверенным в себе. Довольным жизнью. Счастливым, наконец. Ему начинает везти. Тоска, апатия, даже депрессия — проходит все. Правда, эффект постепенно убывает и тогда нужен новый визит в Комнату. И новая жертва.
— Откуда вы узнали об этом? — спросила Энджи, пытаясь скрыть дрожь в голосе. То, что рассказал Хаксли — чудовищно.
— Я адепт. Один из кандидатов в клуб «Сплин», где собираются Гончие. К счастью, их не так уж много и больше не становится. Думаю, не больше двух дюжин. Но есть адепты. Те, кто ждет своей очереди. Мы имеем доступ к большинству комнат клуба, с нами делятся некоторыми сведениями, но далеко не всеми. То, что я говорю сейчас, мне самому удалось узнать лишь потому, что появилась одна вакансия… для меня.
— Как появляются такие вакансии?
— Гончая погибла в аварии, но, порой, кто-то просто устает и выходит из клуба, кто-то уезжает в другую страну. Впрочем, это случается редко, а потому у многих адептов почти нет шансов. — Он запнулся, встретив задумчивый взгляд Энджи. — Я понимаю, о чем вы думаете. Нет. Гончих никто не убивает. Иначе было бы невозможно найти желающих занять их место.
— Если наступил ваш черед стать Гончей, то почему вы вдруг решили рассказать обо всем мне? Как-то это очень странно, не находите?
— Я не готов платить цену за вступление в их ряды. О том, какой она будет, меня не предупреждали — мне сказали об этом лишь потом, когда появилось место среди Гончих.
— И кого же вам приказали убить? — Энджи затаила дыхание.
Хаксли взял свою чашку кофе. Отпил глоток.
— «Дейли Информ», где вы работаете, мелкая желтая газетенка… простите мою откровенность, — произнес он, проигнорировав вопрос. — Даже если вы с моей помощью напишете статью о Гончих, и если вдруг ее согласится опубликовать главный редактор, то это принесет неприятности вам… и мне… возможно. В этом нет ни малейшего смысла.
— И что вы предлагаете?
— У меня есть кое-какие связи в «Таймс». Вы неопытны, конечно, но… я могу договориться, чтобы вас взяли на внештатную работу. Пока. Чтобы закрепиться там, нужно будет сделать несколько интересных репортажей. Нейтральных относительно клуба. Я подумаю, как обеспечить вас материалами. Тем временем мы соберем доказательства преступлений Гончих. Однако… это опасно, мисс Хэмилтон. Вы понимаете, против кого придется идти?
— Прекрасно понимаю, мистер Хаксли, — как можно тверже произнесла Энджи.
Упоминание работы в «Таймс», пусть даже внештатной, заставило ее волноваться — о таком она думала и, конечно, мечтала, но не настолько же быстро! Пожалуй, за эту возможность можно и головой рискнуть.
— Я тоже понимаю, — пробормотал Хаксли еле слышно, и вид у него был при этом совсем не радостный. — Похоже, лучше, чем вы. Мисс Хэмилтон, за моей спиной есть и связи, и деньги. И все же… и все же я до сих пор не уверен, что готов идти против таких людей, — дотронулся он рукой до стены, избегая даже наклоняться в сторону окна. — Из вас получится хороший журналист. Вы заставили меня выложить многое еще до того, как мы договорились об условиях. Но… лишь в том случае, если останетесь в живых.
Недоброе предчувствие заставило Энджи опустить взгляд.
Страшно. Да, страшно. Но этот путь она выбрала сама. Журналист должен быть смелым. Должен уметь идти на риск. Иначе придется всю жизнь довольствоваться малым. И такая судьба немногим лучше судьбы простого кассира. Так стоило ли тратить свое время, отказываться от детства и юности, если остановиться на этой ступени?
— Я готова рискнуть. У меня есть причины. А есть ли они у вас? — спросила Энджи.
— Похоже, у меня нет другого выбора. Либо так, либо… Либо придется сделать то, что я не готов.
— Не подумайте, что я отговариваю вас, но… это же не банда. Если вам не подходят условия, разве нельзя просто уйти?
— Я не слышал ни об одном адепте, которому не подошли бы условия. Зато мне известно о нескольких случаях, когда претенденты, отказавшись от права стать Гончей, случайно погибали. О, им никто не угрожал. Их никто и ни к чему не принуждал. Просто «судьба слепа, а люди смертны» — так всякий раз говорил… наш председатель на траурном обеде. Я не хочу потерять все, но и не хочу стать подлецом.
— Вы так и не сказали, кого именно вам велели принести в жертву.
— Да… Не сказал, — нахмурился Хаксли. — У меня есть… друг. Скажем так, мы очень отличаемся по социальному положению и даже по развитию… потом вы поймете, о чем я. Но он художник от бога. Возможно, вы слышали о нем… совсем недавно состоялась его выставка. Он подписывается именем Лоренцо. Лоренцо Корди. Итальянец.
— Ну конечно! — энергично кивнула Энджи. — В последние пару лет его работы появились по всему Лондону. Таинственный мистер Лоренцо… о нем все слышали, но его никто не видел.
— Да. Лоренцо не любит, когда на него смотрят. И не выносит, когда к нему кто-то приближается. У него синдром саванта. Что-то вроде аутизма, но, как это называют, «с островком гениальности». Для Лоренцо — это стрит-арт. Он просто не может не рисовать. Его голова полна образов… — Хаксли замолчал, зло глядя на стол перед собой. — Я должен принести его в жертву.
— Убить?
— Или довести до самоубийства. Я должен отобрать у него все, что ему дорого. Это сделать намного проще, чем даже со здоровым человеком, но… Лоренцо — художник от бога, мисс Хэмилтон. И он доверяет мне. Мы вместе выросли — он сын нашего садовника. И я всегда защищал его… И теперь мне нужно его предать?!
— Если вас так ужасает цена, то как вы вообще ввязались в эту историю? — спросила Энджи. — Они ведь не всех подряд берут в адепты. Значит, вы должны были разделять их ценности…
— Я разделял их ценности, — тихо проговорил Хаксли, не глядя на девушку.
— И каковы же они?
— Мы все одиноки. Одинокими пришли на этот свет, одинокими умрем. Но жизнь морочит нам голову иллюзиями, будто это не так. Жизнь дарит нам привязанности, чувства к другим людям. Она щедро рассыпает свои дары, а потом жестоко их отбирает. Раз за разом. И все равно мы поддаемся на ее ложь — слишком она сладка. Слишком хочется верить этому беспощадному вранью. Потому что мы боимся принять правду. Мы боимся признать, что никому на свете до нас нет ни малейшего дела. И в этом огромная ловушка. — Тихий голос Хаксли звучал речитативом, словно он повторял хорошо заученную и многократно повторенную речь. — Боясь признать свое одиночество, мы отказываемся обрести немыслимое для человека могущество. Мы отказываемся от сверкающей брони, способной защитить нас практически в любых ситуациях. Гончие Самаэля — те, кто больше не боятся одиночества. Те, кто сами пишут правила, а не живут по чужим. Но у всего есть цена. Гончие должны уметь пресекать любые свои привязанности. Как в спорте — сначала трудно, потом — намного проще. Так мне говорили. Но «пресекать привязанности»… я думал — перестать общаться. Убивать я был не готов.
Энджи нахмурилась, лихорадочно выстраивая новую теорию. Она увлеклась преследованием барона Торманда и даже не подумала о том, что он может быть не один. Скандалы случаются регулярно. Громкие самоубийства — тоже. Но сколько других, о которых никто не пишет?..
— Барон Торманд — Гончая? — спросила она.
— Да.
— И Марта…
— Была жертвой. Уже не первой. Теперь, когда я знаю, каковы правила, могу сказать, что Скуби… барон Торманд — почти идеальная Гончая, ведь он понятия не имеет, что такое дружба, женщин меняет как перчатки, предпочитая покупать их любовь, а не тратить время на ухаживания. Ему непросто найти новый… объект привязанности. Думаю, он получает удовольствие уже от самого процесса.
— Сукин сын… — не выдержала Энджи. — Мистер Хаксли, вы поможете мне вывести на чистую воду этот вертеп?
— Да. Я ведь уже сказал.
— В таком случае…
— Ждите моего звонка, мисс Хэмилтон. Пока просто ждите моего звонка и перестаньте интересоваться делами барона. Нам с вами нужно быть осторожными. Крайне осторожными.
Энджи вытащила ручку и протянула Хаксли.
— Обменяемся телефонами?
— Ваш у меня уже есть, а мой… простите, пока вам не нужно его знать… как и мое настоящее имя.
Аннетт де Клермон всегда лично поливала многочисленные цветы в своем отнюдь не маленьком доме. Ей нравился этот своеобразный ритуал. Он успокаивал и помогал сосредоточиться на важных делах.
Сегодня Аннетт приснился необычный сон. Странным было многое. Включая и просто сам факт — мисс де Клермон видела сны исключительно тогда, когда кто-то из живущих поблизости сородичей нарушал равновесие. В последние пять лет поблизости обитал лишь один из них. Тот, кто чихать хотел и на равновесие, и на последствия своих действий — звали его Лазар Варгоши. Это существо было из категории, про которую говорил еще Гете: «Часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо».
Действительно, чем чаще Лазар использовал свои умения во вред, тем меньше становилось людей недобрых и больше — совестливых и честных, но он этих последствий, скорее всего, даже не замечал. Иначе вряд ли бы так усердствовал в своих жестоких экспериментах, зная, что они приведут к противоположному.
Аннетт хотела бы обладать таким даром. Ей всегда нравилось помогать достойным. Увы, три века назад пришлось сделать неутешительный вывод — ее вмешательство лишь вредит тем, кого она пытается защитить.
Эжен Франсуа Видок… Именно благодаря ему Аннетт и узнала о равновесии.
Франсуа был человеком, да, но почему-то даже теперь, спустя триста с лишним лет, Аннетт то и дело испытывала острую тоску по тем далеким дням. Как это было волнующе-опасно — вместе с ним разоблачать банды, заполонившие парижские улицы. Как увлекательно — создавать то, чего не существовало больше нигде — сюртэ. Первую настоящую криминальную полицию.
Но любое серьезное вмешательство Аннетт отражалось на Франсуа. Стоило ей начать помогать, как на Видока обрушивались удары судьбы — завистники, бывшие подельники или даже простое невезение. И она ушла. Отстранилась. Оставила Франсуа одного… В конечном счете даже это его не спасло, увы.
С другой стороны, рано или поздно ей все равно пришлось бы уйти — морои живут почти бесконечно, а люди, увы, смертны.
Морои… Люди на свой лад иной раз называли их вампирами и приписывали разные странности вроде страха перед солнечным светом или святой водой. Даже живыми мертвецами порой именовали. Но все это ошибка. В отличие от нежити, почти уничтоженной еще в глубоком средневековье, немногочисленные морои были куда ближе к людям, чем к кому-то еще. Многие века они скрытно обитали бок о бок с человечеством, испытывая лишь небольшие неудобства, связанные с питанием и некоторыми, весьма скромными, ограничениями.
Тряхнув головой, Аннетт прогнала дурман прошлого. Нет, сон был не про столь давние времена. Во сне она видела свою… подругу, леди Малгрейв. Алисию. Ныне покойную, увы. Алисия протягивала Аннетт медальон с портретом Генри и о чем-то просила. Только о чем? Помочь ему? Но как это сделать, не навредив? Если бы Аннетт могла, то вмешалась еще три года назад. Ах, если бы она могла защитить мальчика…
Мисс де Клермон взяла телефон с журнального столика.
Генри, кажется, еще не на свободе. Нужно проверить, все ли у него благополучно на этой неделе…
Аннетт подняла трубку:
— Дэни! — сказала она красивым грудным голосом. — У меня к тебе небольшая просьба…
Уже два дня подряд в те недолгие часы покоя, которые ему удавалось вырвать у бессонницы, Генри видел мать. И яхту «Ангел». Белоснежную. Стремительную. Гордую.
Яхту, которая всерьез претендовала на приз Королевской регаты Фастнет, а вместо этого ушла ко дну... вместе с леди Малгрейв и половиной команды.
Такое случалось. На то это и Штормовая регата.
В то время Генри лежал в больнице с острым приступом аппендицита, и потому в команде оказалось на одного человека меньше. Как знать, не сыграло ли это свою роковую роль. Скорее всего, не сыграло, но вечное «а вдруг» с тех пор преследовало виконта и днем и ночью.
Выжившие говорили — судно накрыло гребнем волны, перевернуло, сломало мачты, руль, сорвало люк. «Ангел» набрал воду и быстро пошел ко дну. Уцелевшие члены экипажа перебрались на спасательный плот. Позже еще один из них умер от переохлаждения. Остальных не без труда спасли вертолетом.
Леди Малгрейв погибла сразу. Обломок мачты проломил ей голову. Тело, пристегнутое к страховочному тросу, утонуло вместе с яхтой.
Граф Малгрейв всегда ненавидел море. Как знать, не предчувствие ли беды заставляло его раз за разом ссориться с обожаемой супругой, пытаясь убедить ее оставить спорт. Но та слишком любила ветер. Слишком любила волны. Жила своим единством со свирепой стихией…
Ее муж велел не поднимать яхту. Он заплатил безумные деньги водолазам, чтобы те разыскали погибшее судно и тело леди Малгрейв, а потом переложили его в каюту и заперли. То было прощальным подарком супруге. Граф знал, что лучшего последнего приюта для нее не найти.
С тех пор, появляясь на берегу моря, Генри смотрел на перекатывающиеся волны и думал о матери. Ему казалось, что порой он даже слышит в шелесте прибоя ее ласковый голос.
Отец и сын отдалились друг от друга. Граф стал молчаливым и замкнутым. А Генри… Генри купил «Морскую ведьму», подобрал команду и редко возвращался домой. К зову моря присоединился зов его матери. И он хотел быть ближе к ней.
Виконт часто ссорился с отцом в те дни. Граф требовал, чтобы сын оставил свое увлечение. Говорил, что не хочет потерять Генри так же, как его мать. Но виконт не слышал ни просьб, ни приказов. Море всецело владело его душой.
Победы в небольших регатах. Потом — заявки посерьезней. Но целью был Фастнет. И победа. Это казалось важней всего на свете.
Пытаясь переключить внимание сына, граф Малгрэйв нашел для него дело в семейном бизнесе. Работа, с одной стороны, дала независимость, но, с другой, отнимала много времени.
Деньги. Развлечения. Женщины. Приятели и вечеринки. Все это оставляло Генри равнодушным. Живым он чувствовал себя лишь на палубе своей яхты.
Время не лечило. Время лишь делало цель все более и более важной. Спустя два года «Морская ведьма» пришла третьей. Прекрасный результат… но не для Генри. Виконту нужно было первое место. То самое, к которому стремилась графиня Малгрейв.
И ему пришлось ждать еще два года до следующей регаты. Целых два года. А потом… Вспоминать об этом было горько, стыдно и больно. До сих пор...
Мать не снилась ему несколько лет, но сейчас, вторую ночь подряд, Генри оказывался рядом с ней на палубе «Ангела».
Высокая волна нависала над хрупкой яхтой, грозя обрушиться на нее своей многотонной громадой. Ветер рвал штормовой стаксель, гудел в такелаже, а они стояли на палубе одни. Мать что-то кричала Генри, но невозможно было разобрать ни слова.
Потом виконт просыпался. Открывал глаза и долго смотрел в потолок, не видя ничего. Слушая звук своего дыхания и шум города за окном.
Понимая, что не сможет заснуть, вставал и разглядывал бутылку с моделью «Морской ведьмы», потом бросал виноватый взгляд на фотографию матери, стоящую на одной из полок в гостиной.
Понуро брел на крохотную кухню. Брал виски и пил до тех пор, пока чувства не притуплялись, а голова не шла кругом. И лишь тогда ему вновь удавалось забыться.
А утром он принимал аспирин, тщательно чистил зубы, выжимал лимон в стакан содовой и, морщась, проглатывал эту несусветную кислятину, чтоб отбить запах алкоголя. Одевался и шел в Теннисный центр.
Скуби нашел Генри клиентов. На второй день работы виконт обнаружил в своем расписании трех новых учеников. Потом — еще...
В среду последняя тренировка закончилась вечером. Попрощавшись с клиентом, Генри принял душ и решил прогуляться, а по дороге зашел перекусить в небольшую пиццерию. Там-то к нему и подсела Энджи Хэмилтон. Девушка, занятия с которой были запланированы на завтра.
Генри был, мягко говоря, не в восторге. Выйдя из тюрьмы, он вообще с трудом терпел присутствие рядом других людей. Тем более не хотелось сейчас видеть любительницу селфи. Наверняка она окажется болтливой и вместо того, чтобы съесть свою чертову пиццу и уйти, начнет задавать вопросы, на которые Генри отвечать не мог и не хотел. Да, Скуби заплатил ему за дружбу с Энджи, но сейчас был не тот момент.
Однако первым же вопросом девушка поставила его в тупик. Обычные любительницы селфи не спрашивают у людей, хотят ли они общаться, и уж тем более не замечают настроение собеседника. Это немного изменило отношение Генри, хотя и не настолько, чтобы захотеть поговорить.
Девушка молча ела пиццу. Украдкой наблюдая за ней, виконт вспомнил детство, когда они с матерью сбегали из дома и вдвоем шли гулять куда глаза глядят. И не было ничего лучше, чем зайти в самое простое кафе, заказать пиццу и есть ее руками — так же, как сейчас это делала Энджи. Генри даже на мгновение захотелось купить еще один кусок «Маринары» и вспомнить то давно забытое ощущение.
Меж тем Энджи сильно волновалась.
Сквозь равнодушие, царившее в душе виконта, вдруг проскользнула жалость. Наверное, все из-за снов и этой пиццы, будь она неладна. Но… ведь Энджи спросила, все ли у него хорошо, почему бы не ответить тем же?
Он предложил помощь, однако, поколебавшись, девушка заверила, что у нее все в порядке. Ну… как знает.
Закончив ужинать, Генри хотел уйти, но передумал, случайно встретив взгляд Энджи. В ее глазах плескался страх.
Любительница селфи… возможно, это оказалось поспешным суждением. Но даже если и нет, бросить ее Генри уже не мог.
Таким образом виконт Крэйборн и оказался поздним вечером на пустынной улице рядом с кафе «Пеликан».
Дождь и ветер усилились. Генри теперь то и дело смахивал воду с лица и отряхивался, но, как ни странно, ему стало спокойней. Буйство стихии и никого вокруг. Если закрыть глаза, то можно даже представить шторм. Но закрыть глаза он не мог — заметил, что Энджи с кем-то беседует. Незнакомец, на встречу с которым она явилась, сидел на диванчике, скрытом за стеной. Генри пришлось перейти улицу и подобраться поближе к окнам, чтобы увидеть его лицо.
Человека этого он знал… Не слишком хорошо, но… Доминик Лоуренс. Четвертый сын того самого Лоуренса, которому принадлежала крупнейшая страховая компания Соединенного Королевства. В отличие от старших братьев, Доминик редко мелькал на страницах желтой и любой другой прессы. Он вел очень тихую и неприметную жизнь. Не был замешан ни в каких скандалах. Пожалуй, это все, что Генри о нем знал. Очень недолгое время они учились вместе в Оксфорде, но почти никогда не пересекались. В то время виконт Крэйборн был завсегдатаем вечеринок и нередко верховодил студенческими проделками, вряд ли его внимание мог привлечь скромный, почти забитый тощий паренек тремя годами младше.
Интересно, что ему понадобилось от Энджи?
Генри задумался. Связанная со Скуби история нравилась ему все меньше. Энджи определенно не была отпрыском одного из влиятельных и родовитых семейств, иначе виконт знал бы ее или слышал о ней. Так чем эта девушка могла заинтересовать сначала Скуби, а теперь еще и Лоуренса?
Еще совсем недавно Генри было бы все равно, но дождь, стекающий по его волосам и лицу, холодный ветер, продувающий одежду насквозь, пробудили виконта ото сна, в котором он жил долгих три года. Надолго ли? Генри не задавался этим вопросом. Его куда больше интересовало, не втравил ли его Скуби в какие-нибудь серьезные неприятности.
Лоуренс вышел первым. Раскрыв над головой зонтик-трость, он неспешно направился к припаркованному неподалеку роллс-ройсу, за рулем которого скучал шофер. Энджи вышла спустя пару минут после того, как автомобиль уехал.
— Все в порядке? — спросил Генри, встречая девушку у входа в кафе.
— Да. Спасибо.
— У тебя есть зонт?
— Нет.
— Мне вызвать такси?
— Нет, не стоит. Я хочу прогуляться… Хотя нет, такси, конечно, вызови. Для себя. Ты совсем промок…
— Обо мне не беспокойся. Я люблю гулять под дождем, — заверил ее Генри. — Пойдем, я, пожалуй, тоже не откажусь пройтись. Ты далеко живешь?
— Тоттенем. Эрлсмид-роуд.
— Тогда нам даже по пути. Я живу в Хакни.
— Да. По пути, но… я бы хотела пойти одна. Не обижайся. Мне нужно подумать.
— Хорошо. Никаких проблем, — покладисто ответил Генри.
— Спасибо, — сказала ему Энджи на прощание. — Я очень тебе благодарна. Правда.
— Не нужно. Жду тебя завтра на корте.
— Договорились, — на лице девушки появилась слабая улыбка. — Доброй тебе ночи, Генри.
— Доброй ночи!
Виконт сделал вид, будто уходит, и свернул на первую же улицу. Потом осторожно выглянул из-за угла. Энджи медленно шла прочь, не обращая ни малейшего внимания на дождь и ветер. Она действительно прогуливалась. Впрочем, ливень к этому времени поутих.
Любительница селфи продолжала удивлять.
Генри осторожно последовал за ней. Во-первых, ему действительно нужно было идти в ту сторону. Во-вторых, прогуляться перед сном еще никогда не мешало. В-третьих, Тоттенем — не самый благополучный и тихий район и, раз уж все равно взялся помогать… В конечном счете, Скуби платит за дружбу с живой Энджи. А если с ней что-нибудь случится…
Улицы почти вымерли. Лишь изредка проезжали автомобили, да и те в основном полицейские. Мокрый асфальт блестел и искрился, отражая теплый свет фонарей. До сих пор газовых. Как раз здесь они были именно такими. Ветер, словно старый друг, подталкивал Генри в спину, мол, иди, ты все правильно делаешь. Но иногда он менял направление и тогда швырял в лицо виконту острые дождевые капли, которые весьма ощутимо секли кожу и даже заставляли прикрывать глаза рукой.
Ветер вел себя странно. Очень странно. Генри заметил это далеко не сразу. Еще более странным было то, что направление порывов менялось не вдруг и не просто так, а лишь тогда, когда виконт сокращал дистанцию и приближался к Энджи. На дальней дистанции ветер оставался попутным, но стоило оказаться ярдах в тридцати от девушки, как он становился встречным, жестким и пронзительно-холодным. Генри специально несколько раз проверил это наблюдение. И ни одной осечки.
Очень подозрительная штука. Но должно же быть хоть какое-нибудь объяснение. Виконт попробовал нагнать девушку так, чтобы в это время его прикрывали от ветра здания справа и слева — тот же результат.
Увлекшись экспериментом, он приблизился к Энджи намного ближе, чем раньше. Ветер стал почти ураганным. Генри с трудом шел вперед. Он почти ничего не видел — в лицо картечью летели крупные ледяные капли. Так странно. Так необычно.
И все же, несмотря на злость, ветер был лекарством.
Борьба со стихией незаметно наполняла Генри новыми силами. В один момент он вдруг с изумлением понял, что улыбается, почти смеется оттого, что в лицо бьет мощный ледяной шквал, а ноги словно ощущают под собой не асфальт, а палубу. Виконт почти видел перед собой огромные пенные валы. Воображение разыгралось? Не иначе как из-за того, что глаза почти ничего не видели из-за дождя и ветра.
И вдруг все резко прекратилось. Генри провел рукой по лицу, стряхивая воду.
— Кто вы и почему идете за мной? — услышал он голос Энджи.
Девушка бесстрашно подошла ближе и удивленно произнесла:
— Генри? Это ты?
— Я же говорил, что нам по дороге. Прости, старался не мешать, но слегка увлекся.
— Ничего себе. — Энджи разглядывала виконта с нескрываемым изумлением. — Мне казалось, дождь уже давно не такой сильный и ветра почти нет, а ты… словно в ураган попал. Мокрый насквозь и на голове… ох…
Генри хотел сыронизировать насчет ее слов, но понял, что дождь действительно теперь лишь накрапывает, а ветер стих, впрочем, он по-прежнему холодный. Вот уж точно чертовщина какая-то. Так же не бывает!..
У виконта появились резонные опасения насчет собственного душевного здоровья.
— Энджи, возможно, тебе покажутся странными мои вопросы, но… ты сейчас шла по улице… гуляла… и все было хорошо? Тебе ничего не мешало?.. — спросил он, стараясь не выдать волнения.
— Ничего. А что мне могло помешать? Я люблю дождь, тем более такой — и мысли приходят в порядок, и насквозь не промокнешь. Хотя… ты как-то ухитрился. — Энджи с сочувствием посмотрела на Генри. — Наверное, это случилось, пока я была в «Пеликане». Правда, когда мы с тобой прощались, мне казалось, что все не так плохо. Надеюсь, завтра ты не заболеешь.
— Не заболею... И сильного ветра не было?
— Ну ты же за мной шел! Сам все видел. — Энджи озадаченно посмотрела на него.
— Да, но… — Генри пришло в голову, что в ближайшее время, пожалуй, стоит воздерживаться от спиртного — регулярное потребление крепкого алкоголя явно не пошло ему на пользу. Правда, списать все на галлюцинацию не получалось — одежда промокла насквозь так, как будто он и правда попал в шторм на море.
— Мы уже в Хакни, — заметила между тем Энджи. — До твоего дома должно быть недалеко.
— Да. Еще пара улиц.
— Тогда пора прощаться. Я вызову такси, чтобы тебе не пришлось провожать меня до самого Тоттенема.
Генри лихорадочно размышлял над дилеммой — с одной стороны, хорошо было бы пригласить Энджи к себе домой, напоить чаем и, возможно, выведать у нее чуть больше подробностей о Скуби и Лоуренсе. С другой — девушка могла это неправильно понять, да и Генри к тому же испытывал неловкость из-за жалкого вида своего нынешнего жилья. С улицы оно выглядело еще более или менее прилично, но внутри… Старая мебель, выцветшие обои. К тому же виконт частенько забывал выбросить мусор, а потому пустые бутылки из-под виски могли подстерегать в любом углу, как и коробки от готовой еды.
Пока он думал, Энджи успела вызвать такси, избавив его тем самым от мучительного выбора между гостеприимством и неловкостью.
Неспешно накрапывал мелкий дождь. Его крохотные капли еле слышно шелестели, касаясь куртки Энджи. Тихий ветер ласково гладил лицо девушки, освежая кожу. Звук шагов казался уютно-домашним, и даже редкие автомобили, медленно проезжая мимо, не нарушали общую гармонию.
Энджи пыталась уложить в голове все, что узнала от Хаксли.
Гончие, адепты, жертвы, Комната таинств — и все это в современном Лондоне. Звучало странно, но зато многое объясняло. «Золотые мальчики», не знающие, что такое голод и лишения, решили поиграть во всесильных богов за чужой счет. В Кардиффском университете такие тоже учились. Хотя... наверное, все-таки не совсем такие. В Оксфорде или Кембридже студенты были немного другие. И дело даже не в качестве образования, а в семейных традициях и «старом школьном галстуке».
Энджи не умела ненавидеть, но сейчас, шагая по ночному городу и обдумывая рассказ Хаксли, она была близка к этому как никогда. Окажись у нее хоть десятая, хоть сотая доля возможностей, доступных завсегдатаям клуба «Сплин», сколько же хорошего могла она сделать, каких высот могла добиться! А на что тратили они дарованные им блага?
Вам скучно? Займитесь чем-нибудь полезным, помогите тем, кто нуждается, сделайте мир лучше. Разве не прекрасное лекарство от скуки? Разве спасать чужие жизни и судьбы не интересней, чем охотиться за ни в чем не повинными людьми?
Понять это невозможно. И принять. И тем более — простить.
Что в их жизни пошло не так? Что сделало их такими? Да и были ли они когда-нибудь другими, пусть даже в глубоком детстве?
Энджи вспоминала свои немудрящие, такие простые и крохотные радости — яблоко в карамели, которое однажды принесла ей мать, поход в зоопарк, новая книга. Ярко-голубая куртка, купленная в дешевом магазине на распродаже. Такая красивая, что дух захватывало. На ней был вышит белоснежный парусник. Совсем крошечный, но прикасаясь к нему, Энджи слышала шум моря и уносилась в мыслях в другие времена, путешествовала в воображении по неизведанным землям… Маленький кораблик — ее собственный портал в иные миры...
Каждое такое воспоминание отдавалось нежностью в ее сердце, напоминая о счастье — простом, чистом и искреннем, которое не купить ни за какие деньги, ведь оно рождается где-то глубоко в сердце. А было ли такое хоть у кого-нибудь из Гончих с их деньгами и властью? Может, дело в этом? Не познавший счастья, не способен подарить его другому. Когда все есть, перестаешь радоваться тому, что имеешь, но становишься ли ты при этом жестоким зверем?
Если в самом начале Энджи еще сомневалась, стоило ли отклонять предложение Генри проводить ее домой, то теперь… Виконт Крэйборн все-таки был одним из тех самых «золотых мальчиков». Может, чуть более воспитанным, может, благодаря тюрьме он слегка пересмотрел свои взгляды, но стал ли другим? Стал ли отличаться? Верить таким как он нельзя. Сейчас, без своих богатств, Генри казался почти нормальным. Даже в чем-то симпатичным. Но что, если он помирится с отцом? Очень возможно, спустя некоторое время после этого его радостно примут в ряды Гончих.
Ветер внезапно сменил направление и мягко толкнул девушку в затылок, принеся на своих крыльях звук чужих шагов. Кто-то шел за Энджи. Зачем? Может, за Хаксли следили? Или сам Хаксли… да нет, на ловушку непохоже, ведь он не предложил никакой конкретики. Всего лишь сказал, что позвонит. Рано еще ловушки расставлять.
Не желая дольше оставаться в неизвестности, Энджи оглянулась.
— Кто вы и почему идете за мной? — спросила она у мужчины, который остановился в двадцати ярдах от нее.
Впрочем, сделав всего несколько шагов к незнакомцу, Энджи его узнала… и растерялась, не понимая, что и думать.
Генри следил за ней? Или пошел провожать?
Теперь, зная о Гончих, было сложно заставить себя верить хоть кому-то. А вдруг Генри тоже один из них… хотя, конечно, вряд ли. Ведь у него ни влияния, ни денег. Значит, скорее верен второй вариант — просто решил присмотреть, чтоб никто не обидел его ученицу. Хорошее воспитание сразу заметно, и это даже мило, но Энджи сейчас заботили совсем иные вещи, так что она предпочла потратиться на такси, не желая ни объясняться с Генри, ни принимать его помощь. Пусть отправляется домой, тем более выглядел он, как человек, который только что принимал душ прямо в одежде. И где ему удалось промокнуть до такой степени? Лишь бы не заболел, а то завтра придется знакомиться с другим тренером или вовсе отменить занятие, чего не хотелось бы.
Сидя в такси, Энджи продолжала размышлять о том, что делать дальше. Ей были нужны железные и неопровержимые доказательства преступлений членов клуба «Сплин». Если, как сказал Хаксли, далеко не все самоубийства, случившиеся по вине Гончих, являются таковыми, то есть шанс это доказать. Однако для начала неплохо бы получить список членов клуба… и адептов. Правильней всего попросить об этом Хаксли, но когда он еще появится. Ко всему прочему полностью доверять ему не стоило, значит, нужно попробовать что-нибудь выяснить самостоятельно.
Достав смартфон, девушка торопливо ввела запрос: «Клуб Сплин».
Ничего интересного. Адрес и все. Даже без официальной страницы и соцсетей.
Пальцы Энджи быстро набрали «Барон Торманд клуб Сплин».
Тоже мимо. Конечно, про самого барона информации нашлось достаточно — дата рождения, семья, где учился… Много статей из желтой прессы: сначала о помолвке с девушкой из простой семьи, потом о скандальном разрыве с ней, затем — о ее самоубийстве. Однако о связи барона с клубом «Сплин» ни слова.
Новый запрос уже больше для очистки совести: «Самоубийство Марты Меннинг».
Фотографии Марты и ее Джонатана… Боже, до чего мерзкое лицо у этого барона — массивная челюсть, бесцветные глаза, напоминающие акульи своим отсутствующе-равнодушным выражением. Как только можно такого полюбить?
Сплетни. Слухи. Комментарии полиции, свидетелей, родственников. Журналисты, почуяв громкое дело, не брезговали ничем. Энджи в то время тоже написала о Марте. Но ее статьи не выпустили. Пожалуй, даже справедливо — слишком много эмоций было в тех материалах, слишком много обвинений, доказать которые Энджи не могла…
И опять ничего нового не обнаружилось. Да и откуда бы? Три недели прошло. Теперь всех интересовало самоубийство Рейчел Гиббс. Уж очень обстоятельства оказались похожими, разве только до свадьбы дело так и не дошло. В предсмертной записке, адресованной Митчеллу Кроу, мисс Гиббс написала, что проклинает день, когда они встретились, упрекала мужчину в жестокости и лицемерии.
Энджи, конечно же, уже обращала внимание на этот случай — слишком похожий почерк, но в тот момент ей и в голову не могло прийти, каким образом связаны две трагедии. И лишь рассказ Хаксли расставил все по своим местам.
Мисс Хэмилтон решила просмотреть странички в соцсетях барона Торманда и Митчелла Кроу, чтобы найти общих знакомых, ведь наверняка Гончих объединял не только клуб «Сплин». Начала с инстаграма Джонатана. Она как-то уже листала его ленту и знала, что аккаунт создан давно, но за последние полгода публикаций поубавилось — высокородный мерзавец удалил все фотографии с Мартой.
Теперь, не обращая внимания на даты, мисс Хэмилтон пристально вглядывалась в лица, сохраняя изображения с приятелями барона.
Бары, рестораны, бассейны, другие страны, женщины… И всюду мерзкая, словно приклеенная, ухмылка Торманда…
— Мы приехали! — услышала Энджи грубый хрипло-прокуренный голос таксиста, и только теперь сообразила, что автомобиль остановился.
Пришлось срочно прервать поиски и покинуть теплый салон. Впрочем, дома все равно лучше. Да, южный Тоттенем никто не назвал бы спокойным районом, а наружные стены террасного здания давно требовали ремонта, но зато у Энджи всегда царили чистота, порядок и уют.
Закинув одежду в стиральную машину, девушка приняла ванну, сделала себе кофе, а потом, устроившись на кухне, продолжила смотреть инстаграм Джонатана.
Сохраненных фотографий становилось больше. Энджи никак не могла остановиться. Перед ее глазами проносилась жизнь барона. Год за годом. Очень однообразная, хотя и обеспеченная.
Время близилось к полуночи, когда взгляд мисс Хэмилтон случайно выхватил университетскую фотографию — девять парней в мантиях выпускников Оксфорда. Среди них Энджи неожиданно узнала Генри Рассела. Он стоял в самом центре, положив руку на плечо другого молодого человека, чем-то неуловимо на него похожего.
Открытая, очень обаятельная улыбка Генри и его горящий взгляд совсем не вязались с тем человеком, которого мисс Хэмилтон знала сейчас. Однако сомнений не возникло — на фото был виконт Крэйборн. Кроме того, у Энджи вдруг возникло ощущение, что когда-то давно она уже видела Генри. Его лицо со студенческой фотографии определенно кого-то напоминало, но вот кого?
Барон Торманд стоял наособицу и, похоже, его в компании недолюбливали. Почему Энджи так подумала — она не знала, но ощущение складывалось именно такое. Тем не менее подпись под снимком была вполне оптимистичная: «Старые друзья. Мы это сделали!» По дате — семь с лишним лет назад. С ума сойти…
Полистав сохраненные изображения, Энджи принялась за хлопотливую работу — она определяла и записывала всех, кто попал в поле ее зрения. Кого-то девушка знала благодаря прессе, кого-то пришлось искать в сети по фото. Список получился внушительный. Правда, больше половины приятелей барона встречались по одному или по два раза.
Однако Энджи не списывала со счета и их тоже — в конце концов, Генри был обнаружен совсем случайно, но случайно ли он появился в ее собственной жизни? И кто он — друг или враг?
Посмотрев еще раз на старое студенческое фото, девушка поняла, что знает на нем почти всех. Богатые бездельники: граф Уоррик, печально известный своим увлечением запрещенными веществами, барон Торманд, виновный в гибели Марты, Эдгар Уорнер, любитель устраивать вечеринки в стиле арабских шейхов… Еще четверо таких же, им под стать, а еще Генри и… какой-то незнакомец, с которым виконт Крэйборн явно дружил.
Пришлось обратиться к поиску по картинкам. На сей раз задача решилась далеко не сразу, но результат оказался интересным — Арчибальд Рассел. Кузен Генри. Странно, но о нем почти ничего не удалось узнать. Тот самый случай, когда человек не пользовался соцсетями. Его фотографию поисковик нашел лишь на одном сайте, посвященном яхтенному спорту. Там же был вывешен состав команд-участников регаты Фастнет. Оказалось, Генри в свое время был рулевым на яхте «Морская ведьма», а его кузен в списке ролей назывался «пианистом».
Энджи поинтересовалась, кто такие «пианисты». Понять удалось лишь с третьего на десятое. Судя по всему, речь шла о работе с веревками, идущими от парусов. Они крепились к штуке, напоминающей музыкальный инструмент, потому и название было такое странное. Пока пришлось довольствоваться этим объяснением.
Чудно. Из девяти прожигателей жизни со старой фотографии лишь один Арчибальд не был замешан ни в каких скандалах и вообще, казалось, почти отсутствовал в сети. Человек-невидимка.
А еще Генри… Энджи никак не могла прийти к каким-то выводам на его счет. Не хватало данных. С одной стороны, сейчас он не напоминал прежнего избалованного «золотого мальчика». Но нельзя было и сбрасывать со счетов его знакомство с бароном Тормандом и иже с ним. И в Теннисном центре Генри появился очень уж вовремя. И слишком много проявлял участия к судьбе Энджи. Он ведь тренер. Какое дело тренеру до проблем клиентки?
Девушка подняла старые статьи о громком деле, которое привело виконта Крэйборна на скамью подсудимых. Взятка в полмиллиона фунтов… да… Генри не мелочился. Деньги поступили на его счет из оффшорного банка. Отправителем значилось подставное лицо. Человек, давший взятку, остался неизвестным. Он просто переслал информацию заинтересованной компании, не оставив никаких следов, не получив никакой очевидной выгоды. Очень странно… Бухгалтерию той компании, разумеется, проверили. Крупные суммы со счетов не снимались.
Энджи листала старые фотографии с судебного процесса. На всех Генри казался уставшим и каким-то отсутствующим, словно это дело его и не касалось. Погасший взгляд, устремленный в пустоту… Опасный взгляд… Взгляд человека, который потерял все.
Интересно, что осталось за кадром? Интуиция подсказывала — на поверхности видна едва ли одна пятая часть всего айсберга. Поговорить бы с Генри, но вряд ли он согласится вспоминать то время. Да и с чего ему откровенничать с Энджи?
Загадка виконта Крэйборна казалась заманчиво увлекательной, но сейчас куда важнее было вычислить Гончих.
Закрыв лишние вкладки, Энджи перешла к инстаграму Митчелла Кроу.
Лица... Лица… Белозубые улыбки. Коктейли. Бассейны. Приемы. Автомобили. Тропические острова. Круизные лайнеры…
Красивая жизнь… Такая разнообразная и... пустая. Бесполезная. Фальшивая. Ненужная даже тем, кто ее проживает.
Чем дольше Энджи смотрела на эти радостные лица, тем больше ей казалось, что вовсе не улыбки на них, а гримасы боли… и вечное одиночество в глазах.
«...Одинокими пришли на этот свет, одинокими умрем…», — как наяву прозвучали в ушах слова Хаксли.
Страшно. Так страшно — жить с таким убеждением. Но не такова ли правда? Не такова ли жизнь и самой Энджи? Мать была, пожалуй, единственным человеком, кто всегда готов ее поддержать. Пусть морально, но ведь и это не так мало. А кто еще? Подруги? Они появлялись и исчезали из жизни. Как правило, почти не оставив следа. Вот разве только Марта… да и то все больше из-за чувства вины — не выключи Энджи в ту ночь телефон, кто знает, случилось бы несчастье?
Рассматривая фотографии, на которых Митчелл Кроу обнимал разных красоток, мисс Хэмилтон вдруг отчетливо поняла, что даже эта часть жизни обошла ее стороной. На это не оставалось времени. Она стремилась вырваться из нищеты, подчинив своей цели все стремления, потребности, желания. Каждая свободная секунда, каждая минута были посвящены либо учебе, либо работе. А что в итоге? Ничего. Работа в желтой газетенке. Крошечный арендованный дом. Теннис по вторникам и четвергам. И все то же одиночество, возведенное в абсолют.
До сих пор Энджи никогда об этом не задумывалась. У нее была цель. Она к ней шла. А сейчас… сейчас она словно оказалась на дне бездны...
Вокруг горла сомкнулась безжалостная хватка животного страха. Стало трудно дышать.
Что-то бесконечно черное рвалось через разноцветные фотографии на экране мобильника. Что-то бесконечно холодное смотрело с экрана ноутбука. Что-то бесконечно зловещее таилось за окнами на пустынной улице.
Свет люстры стал меркнуть. Темнота, затаившаяся в углах, казалась живой.
«...Одинокими пришли на этот свет, одинокими умрем…» — отдавалось в ушах звоном погребального колокола.
«...Одинокими пришли на этот свет, одинокими умрем…»
Энджи попыталась закричать, но не смогла сделать даже вдох.
Она не хотела верить в такой мир. Она не хотела жить в таком мире!
И тогда где-то в самой глубине ее души зародился протест. Странная слепая вера в возможность усилием воли разрубить гордиев узел безысходности. Отчаяние сменялось ощущением невероятного могущества. Что-то рвалось изнутри, из самого сердца. Темнота в ужасе отступала.
Сильный порыв свежего ветра, напоенного запахом моря и солнца, ворвался на кухню, швырнул в угол потрепанный блокнот, столкнул со стола чашку с остывшим чаем, разметал стикеры с записями.
Энджи повернула голову к окну и испуганно замерла, осознав, что оно… закрыто.
Заснуть удалось лишь к рассвету и то исключительно благодаря снотворному.
Случившееся ночью не поддавалось никаким объяснениям. Двери и окна оставались закрытыми, при этом самой Энджи ничего померещиться не могло — чашка разбилась, блокнот валялся в нескольких метрах от стола, а стикеры пришлось собирать по всей кухне. Сны не бывают такими материальными. Значит… А бог его знает, что это значит. Энджи весь дом проверила. Никого и ничего. Мистика…
Откровенно говоря, мисс Хэмилтон не могла поклясться, что до сих пор с ней ничего подобного не приключалось. В ее присутствии ветер иногда вел себя очень странно. Обычно это происходило, когда Энджи сильно боялась, злилась или пребывала в глубокой задумчивости. Но объяснения до сих пор находились. Сквозняк, порыв ветра от промчавшейся мимо машины, просто погодная аномалия, наконец. Но не дома. Не в маленьком закрытом помещении, где не было даже щелочки, через которую мог проникнуть шальной ветерок.
В голове мисс Хэмилтон мелькнула мысль — а не стоит ли показаться психиатру. Вдруг у нее какие-нибудь отклонения. Или амнезия. Или еще что-то в этом духе, но… ей и без того сейчас хватало проблем. Вроде пока странностей не очень много, и они сравнительно безобидны.
Утром Энджи ужасно захотелось венских вафель, и она не стала отказывать себе в удовольствии. Готовить мисс Хэмилтон любила. Чудесный запах свежей выпечки заполнил всю кухню. Настроение медленно, но верно начало повышаться. Тягучий кленовый сироп украсил румяную вафлю.
Ох уж эти утренние часы перед работой… Энджи для того и вставала пораньше, чтобы успеть насладиться тишиной перед очередным суетным днем.
Она уже собиралась выходить из дома, как ее телефон разразился тревожной мелодией Вивальди «Шторм». Незнакомый номер.
— Мисс Хэмилтон, через час жду вас в редакции «Таймс», — услышала она голос Хаксли вместо приветствия.
— Но…
Из динамика зазвучали короткие гудки.
Пришлось срочно звонить в редакцию и говорить Дэниэлу, что возникли проблемы, и она опоздает.
Сменив джинсы с футболкой на более официальный темно-синий брючный костюм, Энджи отправилась на Лондон-Бридж-стрит в святая святых.
Красные двухэтажные автобусы на парковке, уходящее ввысь здание, словно состоящее из одних только окон. Высшая лига. Место, где лучшие из лучших творят историю, влияя на мнение многих людей… Место, откуда новости разлетаются по всему Соединенному Королевству и даже за его пределы.
Мисс Хэмилтон еще раз посмотрела на здание, задрав голову, а потом, глубоко вздохнув, направилась к прозрачным дверям. Хаксли ждал ее у лестницы, рядом со входом, так что искать его не пришлось. Окинув девушку придирчивым взглядом, он повел ее к лифту, спросив по дороге:
— Аннетт де Клермон. Надеюсь, это имя вам известно?
— Разумеется.
Странный вопрос. Мисс де Клермон уже не менее десяти лет возглавляла отдел мировых новостей и происшествий. В свое время ей прочили место главного редактора всего «Таймс», но она отказалась, о чем до сих пор время от времени судачили в журналистской среде. Сама мисс де Клермон о причинах предпочитала молчать, порождая все больше слухов и явно развлекаясь таким образом.
— Сейчас я познакомлю вас с ней. Постарайтесь ей понравиться. Я сказал, что вы сможете взять интервью у Лоренцо.
— Это ведь социальные новости, — испугалась Энджи.
— Смотря какое интервью возьмете. Лоренцо в последнее время часто рисует мировых политиков. Вот и поговорите с ним об этом. Уверен, он сообщит вам много интересного. У него очень специфический взгляд на мир.
Зайдя в лифт, оба вынужденно замолчали — вместе с ними ехало еще пять человек. Просторная кабина быстро поднималась вверх, иногда останавливаясь на этажах. Кто-то выходил, кто-то заходил. Наконец Хаксли кивнул — пора.
Оказавшись в петляющем коридоре, Энджи почувствовала себя ребенком во владениях Санта-Клауса.
В просторных кабинетах, напоминающих аквариумы, работали люди. Мягкое напольное покрытие глушило звук шагов. Сверху гирляндами свисали темно-синие светодиодные люстры, создавая ощущение потолка в сказочной пещере.
Ниши с газетами и книгами. Панорамные окна. Вдоль них — белоснежные колонны и небольшие столики, расчерченные на манер шахматных досок, а еще — удобные кресла с высокими спинками. Напротив этой прекрасной воздушной идиллии — масляно блестящие черные стены, словно из чистой нефти. А в них — контрастные двери молочного цвета.
Свет и тень. Белое и черное. Как напоминание, что журналистика — вечный выбор стороны, на которой ты будешь играть. Увы, выбирая сторону, никогда не знаешь заранее, к чему это приведет.
Хаксли подвел Энджи к одной из таких дверей. За ней обнаружилась небольшая, но уютная приемная. Сидящая за столом секретарша поздоровалась с посетителями.
— Аннетт ждет нас, — заявил Хаксли, подталкивая спутницу к следующей двери.
— Да, конечно, проходите, мистер Лоуренс, — отозвалась секретарша, с головой выдав инкогнито кандидата в Гончие.
Хаксли слегка покраснел, но потом с вызовом ответил на вопросительный взгляд Энджи.
— Все равно вы рано или поздно узнали бы, — сказал он тихо, открывая дверь и пропуская девушку вперед.
— Доминик, рада тебя видеть! — ослепительно улыбнулась элегантная женщина, ждавшая их в светлом и просторном кабинете.
Энджи растерялась и смутилась. Аннетт де Клермон, которой, по идее, сейчас было не меньше сорока лет, на деле выглядела не старше тридцати и вполне могла претендовать на звание самой красивой женщины Соединенного Королевства. Глядя на мисс де Клермон, Энджи даже слегка загрустила. Медовая блондинка с длинными блестящими волосами, уложенными в строгую прическу. Безукоризненная осанка, макияж, одежда, аура уверенности в себе… Тот образ, которому мисс Хэмилтон так хотела соответствовать, но…
Взгляд серо-зеленых глаз Аннетт де Клермон сначала был холоден, несмотря на дежурную улыбку, но потом в них промелькнуло удивление. Внимательно оглядев Энджи с ног до головы, хозяйка кабинета приказала весьма решительным тоном:
— Доминик, оставь нас!
Помедлив, Хаксли, которого, видимо, теперь следовало называть Лоуренсом, вышел, даже не попытавшись спорить, только и успел пообещать Энджи позвонить ей позже.
— Итак, мисс…
— Хэмилтон. Энджел Хэмилтон.
— Доминик сказал, что вы можете сделать репортаж о политических взглядах Лоренцо, скандальные картины которого уже давно будоражат лондонскую общественность. — Аннетт подошла поближе, весьма беззастенчиво рассматривая собеседницу и было заметно, что далеко не политические взгляды Лоренцо волнуют ее в первую очередь.
В какой-то момент Энджи даже начала опасаться, что мисс де Клермон испытывает слабость к женщинам. Очень бы не хотелось с первых же шагов столкнуться с попыткой использовать служебное положение в личных целях. Однако никаких непристойных предложений не прозвучало. Аннетт уселась за стол, указала рукой на кресло для посетителей и спросила:
— Хотите чай или, может, кофе?
— Нет, спасибо, — отказалась мисс Хэмилтон, не зная, что и думать — вовсе не такой ей виделась эта встреча.
— Итак, Энджи, расскажи немного о себе, — попросила мисс де Клермон, с легкостью переходя на неформальное общение.
Однако стоило только мисс Хэмилтон начать цитировать свое резюме, как ее тут же перебили.
— Нет, нет, нет, Энджи, меня не интересуют места твоей учебы и работы. Меня интересуют совсем иные вещи. Особенные. Те, о которых тебя никогда не спросил бы никто другой.
Тут было отчего растеряться. Иные вещи. Особенные. Это какие, например? На что она намекает?! Энджи почувствовала, как начинают краснеть ее уши и щеки. Еще не хватало!
— Мисс де Клермон, я не очень понимаю, о каких именно особенных вещах вы говорите. И, знаете, у меня есть бойфренд, который… которого... — Последнее было чистым враньем, но что еще можно придумать?
— Любопытно, а ведь ты действительно не поняла, — задумчиво сказала Аннетт. — Что ж, если так, тогда расскажи, где ты родилась, в какой семье жила, насколько легко тебе далось поступление в университет...
— Простите, мисс де Клермон…
— Аннетт. Обойдемся именами.
— Хорошо, Аннетт, но я совершенно не понимаю, причем тут моя семья и учеба.
— Потому что я об этом попросила. Ты пришла ко мне на собеседование. Мне нужно узнать, что ты за человек.
Будь здесь Хаксли… то есть, Лоуренс, можно было бы надеяться на его заступничество, но теперь… Энджи совсем приуныла. Похоже, нет у нее ни малейшего шанса на работу в «Таймс». Хоть штатно, хоть нет. Понимание этого придало смелости. Хочет узнать про детство? Узнает про детство. Энджи решила, что не станет ничего скрывать.
— У меня из всей семьи — только мать. Живет в Камберуэлле, — начала она. — Отца почти не помню…
— Вот как? И в каком же районе Камберуэлла живет твоя мать?
Энджи назвала.
— Один из социальных домов, вероятно, — кивнула Аннетт.
— Да.
— Понятно. При этом ты поступила в Кардиффский университет? Стипендиат? — по лицу мисс де Клермон совершенно невозможно оказалось прочитать ее отношение к происходящему, и это очень нервировало.
— Да.
— Кем работает твоя мать?
— Кассиром в супермаркете.
— А дедушки и бабушки…
— Да причем здесь они? — не выдержала Энджи.
— Вот я и пытаюсь понять, причем они или нет. Что ты можешь о них рассказать?
— Ничего. С родителями отца мама не общается. А ее собственных уже давно нет в живых. Теперь объясни мне, каким образом рассказ о них помогает понять, что я за человек?
— Подумай. Какие бы ты сделала выводы, услышав со стороны факты, которые ты сейчас упомянула?
Энджи растерялась. Наверное, она решила бы, что человек, способный поступить в колледж, а потом — в университет, не имея никакой поддержки, даже возможности ходить в приличную школу, определенно должен быть целеустремленным и талантливым, а еще трудолюбивым и старательным. Но не скажешь же об этом вслух. Тем более что еще неясно, такой ли вывод сделала сама Аннетт.
— Вот и я подумала о том же, — ответила на ее мысли мисс де Клермон. — Целеустремленная, талантливая, а еще трудолюбивая и старательная. Но, похоже, не только…
— Ты что, мысли мои читаешь? — испугалась Энджи, которая после сегодняшней ночи настороженно относилась ко всякого рода чудесам.
— Что-то вроде того. Впрочем, у тебя все и так на лице написано. Учись скрывать свои чувства и маскировать их. В журналистике без этого никак.
— А что еще ты узнала из моего рассказа?
— Ты очень стесняешься своего происхождения. Не могу сказать, что безосновательно, но в дальнейшем это может сильно помешать. Нам придется выработать иной подход.
— Нам?
— Да. Ты принята. В штат. Пока будешь моей личной помощницей. Не журналистом. Впрочем, статьи писать все равно понадобится — не следует терять навык.
— Но… я ведь уже работаю в «Дейли Информ»…
— Значит, уволься. Я дам тебе немного времени, чтобы уладить дела. И, Энджи, между нами — другого такого шанса судьба может не предоставить, поэтому решай очень быстро.
— И что я должна буду делать, как ваша помощница? — осторожно спросила мисс Хэмилтон, испытывая вполне оправданные опасения насчет подобных подарков судьбы.
— Все, что я прикажу.
Аннетт взяла стикер из настольного органайзера и написала на нем сумму, в три раза превышающую заработок Энджи в «Дейли Информ».
— У тебя есть ровно один день на раздумья. Завтра в это время дай мне знать о своем решении. А теперь можешь идти. Было интересно с тобой познакомиться.
Скомкано попрощавшись, Энджи, растерянная и даже слегка испуганная, вышла из кабинета мисс де Клермон. Она ровным счетом ничего не понимала и не могла сообразить, как вести себя дальше. Да чего вообще хочет от нее эта странная женщина?!
Аннетт проводила взглядом свою посетительницу. Любопытно. Знак судьбы или, быть может, кому-то свыше настолько важна судьба Генри, что дороги нужных людей сами сворачивают в сторону офиса на Лондон-Бридж-стрит. Руками этой девочки, Энджи, можно сделать многое без особых последствий. Хотя бы потому, что она из числа одаренных. Тех, в ком проснулась древняя кровь служителей Тота.
Интересно, в чем выражается дар мисс Хэмилтон? Сила убеждения? Нет, едва ли. Невероятная проницательность? Ни в коем случае. Бедняжка таких ужасов себе напридумывала после вопросов Аннетт, что та даже сомневаться начала — а точно ли Энджи из одаренных. Но нет, чистый, хотя и очень неровный свет ее ауры говорил о начавшемся, пусть и очень позднем, пробуждении.
Бедняжка, нелегко ей будет. Все-таки в детстве многое воспринимается проще. Судя по всему, мисс Хэмилтон до сих пор не заметила свойственных ей странностей, которые не вписывались бы в возможности обычного человека. Или заметила, но упорно ищет привычные объяснения происходящему, не в силах расширить свой взгляд на окружающий мир.
Не исключено, что пробуждение Энджи как-то связано с действиями Лазара. Нельзя бросать в воду камни без того, чтобы не шли круги. И чем больше камни — тем больше волнение. Мисс Хэмилтон наверняка уже пересеклась с Гончими, что могло спровоцировать ее изменение.
Ох уж этот Варгоши. Старый греховодник. Аннетт впервые захотелось увидеться с ним лично и обсудить некоторые… вопросы. Но сотни лет успешно скрываться от собратьев мороев, чтобы потом самой искать с ними встречи?..
До своего дома Генри дошел пешком, хотя и здорово продрог — за три года в Форде отвык от такой погоды. Там, за стенами тюрьмы всегда было сухо, тихо и безветренно. Как в могиле.
А сейчас, пусть замерзший, пусть мокрый, но к концу пути Генри улыбался. Зло, упрямо, ожесточенно. Стихия вернула ему искру. Сделала его почти живым.
Еще долго он стоял около дома, подняв голову к темному тяжелому небу. Виконт чувствовал холод капель, стекающих по лицу, и никак не мог заставить себя уйти. Ему не хотелось подниматься по темной лестнице, не хотелось смотреть на разбросанные коробки из-под готовых обедов… Не хотелось видеть всю эту чудовищную неустроенность.
«Генри, благородство не в том, чтобы избегать черной работы, а в том, чтобы не позволять себе жить в грязи даже тогда, когда рядом нет слуг. Запачкать руки не страшно. Куда хуже — обитать в хлеву», — словно наяву раздался в его голове голос матери. Так она говорила, когда в очередной раз велела сыну самостоятельно убираться в комнате. Виконт не понимал, зачем заниматься скучной и бесполезной работой, если кругом полно тех, кому за это платят. Но леди Малгрейв придерживалась иной точки зрения, заставляя Генри разбирать вещи, вытирать пыль и даже мыть полы и окна. Теперь он был ей за это благодарен.
Дождь постепенно стихал.
Ночь уже давно вступила в свои права. Генри вздохнул, отряхнулся, открыл дверь и, вместо того чтобы ложиться спать, заглянул в крошечный чулан у лестницы. Там обнаружилось абсолютно все необходимое для уборки. Даже старый, но вполне исправный пылесос. Конечно, в такое время воспользоваться им не получилось бы, но это и не так важно. Завтра занятия в Теннисном центре начнутся довольно поздно — в три часа пополудни. Поэтому с утра вполне хватит времени, чтобы привести в порядок жилище. Мать права — виконту Крэйборну не пристало обитать в хлеву, и если нет слуг, он вполне способен самостоятельно убрать в доме...
Шквальный ветер в лицо. Палуба резко уходит из-под ног, словно вагончик на американских горках. Соленые брызги. Мокрые волосы. Но все это где-то далеко и совсем не важно. Важно только одно — полное слияние рулевого и яхты. Невероятное чувство единства с судном и стихией. Предчувствие любого изменения. Руки поворачивают штурвал за мгновение до того, как капризный ветер решит поиграть в пятнашки с зарифленным по случаю шторма парусом.
Верткая «Морская ведьма» танцевала на волнах: ловко поднималась на гребень, уходила подальше, соскальзывала вниз, не позволяя развернуть себя, уронить, сбить с курса…
Экипаж — проверенные уже не раз друзья — молчаливо, быстро и деловито выполняли каждый свою работу. Они все делали правильно. Генри доверял им, как самому себе. Ему не нужно было отвлекаться на мелочи.
«Морская ведьма» летела вперед. К победе.
Острое чувство опасности кольнуло под лопаткой, заставив на мгновение потерять сосредоточенность. Генри обернулся и застыл, скованный ужасом. Там, позади, над его крохотной яхтой нависла горой невероятной высоты волна.
Руки резко переложили штурвал вправо. Яхта сильно накренилась, пытаясь выйти из-под смертельного удара. Кто-то вскрикнул. А волна медленно начала заваливаться вниз, не оставляя хрупкому судну ни единого шанса.
Задыхаясь, Генри открыл глаза. Сердце колотилось так, будто вот-вот к чертям разорвется. Посмотрел на часы. Шесть утра.
Полежал немного, глядя в потолок с местами облетевшей штукатуркой. Потом встал, выпил воды. Спать уже не хотелось.
После умывания и обычных утренних процедур стало легче. От прежнего ужаса осталось только чувство легкой тревоги. Заглянув в холодильник, Генри понял, что настало время отправиться в супермаркет и купить нормальных продуктов. Готовить он умел — в свое время мать заставила его пару недель ходить на курсы к профессиональному повару. Она как будто заранее знала, что ее сына ждут непростые времена.
Залив кипятком овсяные хлопья, Генри позавтракал и решительно принялся за уборку. В полдень от этого занятия его отвлек звонок Скуби.
— Привет! Загляни вечером в «Пряности жизни». Часов в семь. — Джонатан будто приказ отдавал.
Очень хотелось ответить ему в тон, но пришлось сдержаться. Портить отношения со Скуби сейчас не с руки:
— Постараюсь, если расписание тренировок не изменится, — уклончиво ответил Генри.
— Не изменится, — заверил его барон и повесил трубку.
Времени оставалось еще достаточно, чтобы зайти в небольшой супермаркет неподалеку, правда, найти более или менее подходящие продукты удалось не без труда. Мэтр Бонне, обучавший Генри азам поварского искусства, пришел бы в ужас, увидев прилавки того магазина, где виконту довелось делать покупки. Однако после тюремной еды даже готовые обеды в коробках выглядели неплохой альтернативой.
Забив холодильник едой, Генри отправился в Теннисный центр. Он был очень доволен собой, чувствовал небывалый подъем и даже с некоторой радостью предвкушал занятия с учениками. Все шло своим чередом, правда, ближе к вечеру, воодушевление слегка схлынуло — идти на встречу со Скуби не хотелось, а тут еще и Энджи явилась. Она-то и была последней в расписании.
— Привет! Рада, что ты не простыл после вчерашнего! — сказала девушка, выходя на корт.
— Привет, — настроение резко ухудшилось, и желание быть хотя бы дружелюбным пропало.
Посмотрев на него с некоторой обидой, Энджи без напоминания начала делать разминку, а Генри понял, что совсем не хочет ее видеть. И причина даже не в том, что мисс Хэмилтон не нравилась ему как человек, а скорее в том, что он обязан был с ней подружиться. Он взял за это деньги.
Осознание низости собственных поступков приводило теперь виконта в бешенство и выливалось в злость на Энджи. Он не осознавал этого до конца, просто испытывал крайнюю антипатию к ученице. И как налаживать с ней отношения? Как изображать заинтересованность, если очень хочется нагрубить и послать к черту? Бывшие умения Генри по части лицедейства куда-то пропали за это время. Теперь он не чувствовал в себе готовности притворяться.
— Отрабатываем подачу, стоя на коленях, — сухо скомандовал Генри, когда разминка закончилась.
Энджи послушно опустилась на пол и приготовилась отбивать. Она казалась сосредоточенной на занятии.
Подача. Другая. Ничего лишнего. Никаких комментариев. Полная тишина, нарушаемая лишь ударами мяча. Сначала Генри подавал рукой. Потом взял ракетку. Энджи отбивала. Упражнения становились все сложней. По-хорошему следовало прекращать. Руки и корпус у нее уже работали как надо.
— Энджи, вот ты где! Дэниэл попросил... — раздалось со стороны входа.
Девушка отвлеклась на голос, а Генри в этот же момент сделал подачу. Все случилось в считанные мгновения. Никто не успел ничего сообразить. Желтый мяч сильно ударил Энджи по лицу. Охнув, девушка схватилась руками за нос. Генри бросился к ней. На корт капала кровь.
— Так, спокойно. Голова не кружится? — не обращая внимания на невольного виновника происшествия, виконт занялся пострадавшей ученицей.
Энджи легонько повела головой.
— Хорошо. Сядь и убери руки.
Вопреки ожиданиям мисс Хэмилтон не билась в истерике и беспрекословно выполняла то, что ей говорили. Нос, к счастью, сломан не был. Уже хорошо. Схватив свое полотенце, Генри поднес его к лицу Энджи, чтобы кровь стекала на него.
— Голову наклони. Ниже, — велел он и, обернувшись к посетителю, крикнул: — Ну что замер? Иди в бар, скажи, чтобы завернули лед в марлю или какую-нибудь тряпку, и тащи сюда.
Незнакомый мужчина с фотоаппаратом в руках направился к выходу. Только сейчас до Генри дошло — фотоаппарат? Неужели папарацци? Казалось бы, какое им дело до виконта Крэйборна, который перестал существовать даже для собственного отца? С другой стороны, незнакомец пришел к Энджи, а Энджи — журналистка. Коллеги? Возможно.
Меж тем кровотечение из носа девушки не прекращалось. Вид у нее был очень жалкий.
— Кажется, на этом наше сегодняшнее занятие заканчивается, — угрюмо сказал Генри.
Он был готов к упрекам, к обещаниям подать в суд, к истерике, но только не к тому, что последовало позже.
— Сейчас кровь остановится, и продолжим, — ответила девушка, отчаянно гнусавя.
— Еще не хватало. Будем считать, что мы перенесли занятие на другой день.
— Еще не хватало! — в тон ему сказала Энджи. — Сотрясения нет, значит, продолжим.
— Это не самая лучшая идея!
— Нормальная идея. Ничего страшного не случилось. Кровь перестанет идти, умоюсь и продолжим. Я настроилась на занятие. Я буду заниматься.
— Энджи…
— Генри! Решаю я!
Ох, что-то совсем она не напоминала любительницу селфи. Ее упрямство и настойчивость внушали уважение. И оттого Генри становилось еще хуже.
Пока принесли лед, кровь уже остановилась, и Энджи ушла умываться. Человек с фотоаппаратом подошел к виконту и представился, протягивая руку:
— Ларри Вуд.
— Генри Рассел.
Пришлось изображать вежливость, о чем вскоре пришлось пожалеть.
— И давно ты тут работаешь? — спросил Ларри.
— Не очень.
— А до этого?
— А до этого я занимался другим делом.
— Понятно…
Генри очень не нравилось, как смотрит на него Ларри, и только появление Энджи спасло ситуацию.
— Ты как? Получше? — спросил виконт, избегая смотреть в глаза девушке.
— Да. Все хорошо. Ларри, что от меня хотел Дэниэл?
— У нас новое задание. Но это подождет. — Фотограф опять зачем-то посмотрел на Генри, заставив того занервничать. — Закончишь тренировку, поговорим.
— Хорошо.
Ларри ушел, а Энджи, выпив пару глотков воды, заявила:
— Можем продолжать.
Пришлось подчиниться. Теперь Генри перевел тренировку в режим дружеского матча и бил по мячу в четверть силы, непрерывно поглядывая на Энджи, чтобы сразу увидеть, если ей станет плохо. Однако девушка держалась молодцом.
Когда время подошло к концу, Генри не выдержал и спросил:
— Не очень профессионально с моей стороны, но что ты скажешь, если я завтра угощу тебя ужином? Считай это извинением.
Помолчав немного, Энджи улыбнулась.
— Хорошо, — сказала она. — Мой телефон ты знаешь. Работать я заканчиваю в шесть. Если не случится чего-нибудь экстренного. Спасибо за занятие!
— Ты… не сердишься?
— Я сама отвлеклась, причем здесь ты? — пожала плечами девушка и, махнув рукой, отправилась переодеваться.
Генри видел, как Ларри направился к ней, но смотрел фотограф совсем в другую сторону. И лишь встретившись взглядом с виконтом, он наконец отвернулся.
Настало время ехать на встречу со Скуби.
«Пряности жизни». Старый паб в Сохо, где Генри иногда встречался с приятелями по вечерам. Классический паб. Вполне уютный. С тяжелой барной стойкой, приглушенным теплым светом, разномастными столами, стульями, креслами и даже диванами, а еще небольшой сценой для музыкантов. Был там и концертный рояль. Очень хороший. Генри несколько раз случалось на нем играть, будучи в подпитии… и звучанием инструмента виконт, при всей своей придирчивости, остался доволен.
Правда, сейчас вспоминать старые добрые времена не хотелось. И видеть барона — тем более. Хотя, конечно, уже пора было задать ему вопрос — что дальше. В прямом смысле. Генри морально готовился к очень сложному разговору. И не ошибся в этом.
Скуби на месте не оказалось, зато один из официантов подвел виконта к столу, что находился в отдалении от остальных.
— Вас ждут.
На одном из диванчиков действительно сидел человек, но это был вовсе не барон Торманд.
— Вы ошибаетесь. Я пришел на встречу с другим человеком, — сказал виконт.
— Не ошибаюсь, садитесь, — велел официант очень странным голосом.
Посмотрев на него, Генри с удивлением обнаружил абсолютно пустой взгляд. Как у зомби или какой-нибудь куклы.
— Присоединяйтесь, виконт Крэйборн, — проговорил Варгоши своим глумливым тоном, который еще в прошлый раз так не понравился Генри. — Нам есть о чем поговорить.
— Вам — быть может, а мне… — в голове зашумело, ноги подкосились, и пришлось плюхнуться на мягкий диван, чтоб не растянуться на полу.
— Я не привык повторять дважды. Уж простите, юноша, — посуровел Варгоши. — Вы и так излишне дерзки для своего возраста.
Спорить резко расхотелось. Генри вообще сейчас с трудом понимал, что происходит, где он и почему все так странно.
— Приступим. — Венгр кивнул официанту, и тот куда-то быстро ушел. — Вы мне интересны. Пока. Поэтому я и попросил Джонатана позвать вас на эту встречу.
— Так же, как меня попросили? — прохрипел Генри, через силу заставив себя говорить.
— Упрямый мальчик, люблю таких, — на лице Варгоши расцвела улыбка. Она была бы обаятельной, если бы не предельно холодные глаза, до самой глубины души промораживающие собеседника.
— Я не мальчик.
— Мальчик. Для меня вы все — мальчики.
Шум в голове Генри немного поутих. Дышать стало проще. Да кто же, в самом деле, этот венгерский граф? И как он проворачивает свои фокусы? Гипноз? До такой степени, что хватило мгновения?
— Что вам от меня нужно? — спросил виконт, силясь прийти в себя.
— Поговорить. Пока — просто поговорить.
— О чем?
— О вас, разумеется.
— Зачем вам это?
— Любопытно. Вы, англичане, такие… замкнутые. Никогда и ничего о себе не рассказываете. Такое ощущение, будто ваши мысли, чувства, эмоции составляют страшную государственную тайну. Вы готовы поддержать разговор о погоде, спорте, иногда — хобби или... цветах, но стоит коснуться вас самих, как вы превращаетесь в эдакую устрицу и захлопываете створки. А мне, представьте, хочется знать, что таится там, внутри ваших раковин. И если меня что-то интересует, я, разумеется, проявляю любопытство.
— Еще раз спрашиваю, причем здесь я? — внутри Генри нарастало глухое раздражение — откровенничать с этим вульгарным венгром, который даже в паб явился в совершенно неуместном белом костюме и с щегольской тростью с серебряным пуделем в навершие?!
— Вы — устрица, в которой я намерен искать жемчуг. В вас попала пылинка, которая мешает вам… стать таким же, как остальные. И мне интересно, насколько она прочна и как велика.
— Я не понимаю, о чем вы бредите. Какая пылинка?! — Генри даже не пытался быть вежливым, хотя где-то в глубине души уже предположил, что имеет дело с сумасшедшим.
— Пылинка. Обычная пылинка. Кто виноват? Наверняка родители. Это с них начинается. Расскажите о них. Мне интересно.
— Вот что! — Генри решительно поднялся, игнорируя головокружение. — Хотите узнать про моих родителей — воспользуйтесь интернетом. А теперь мне пора. Дела.
— Какой же вы упрямый! — поцокал языком Варгоши. — О! Вам как раз принесли эль…
Официант поставил перед Генри, высокий стакан.
— Не понимаю, как вы пьете эту дрянь, но я угощаю, — сообщил венгр.
Виконт уже хотел идти, но пошатнулся — пол начал плясать под ногами, как корабельная палуба. Генри упрямо сделал шаг. Потом другой. В голове теперь гудело, словно в пустой железной бочке, по которой кто-то дубасит кувалдой. Умнее всего было бы сесть обратно, но… Да какого черта?!
По губе что-то потекло. Виконт поднес руку — кровь, а потом… потом все почернело перед глазами и…
Разговор получился интересным и увлекательным. Варгоши довольно улыбался, поглаживая пальцами голову серебряного пуделя на рукояти трости. Устрица оказалась с жемчужиной и, возможно, попавшая в нее песчинка была чем-нибудь более ценным. Осталось только выяснить, насколько прочной окажется вся конструкция.
Жаль, не обошлось без серьезного вмешательства, но с англичанами иначе не получается. В то время, как большинство европейцев готовы говорить о себе целыми днями, эти снобы… Ох, но так даже интересней. В принципе, ладить можно и с ними. Если не стесняться в средствах.
Виконт Крэйборн ничего не вспомнит, разумеется. Ни того, с каким воодушевлением рассказывал о своей семье и особенно о матери, ни того, как делился сомнениями относительно дружбы с мисс Хэмилтон — молоденькой журналисткой, которая так досаждала в последнее время туповатому, но зато безмерно инициативному барону Торманду. Забыл виконт и свой рассказ о том, как он ухитрился не выйти из окна, тем самым сильно расстроив одну из любимых Гончих Лазара. Шутка ли — единственная жертва, не пожелавшая умирать. Да еще и опасная для Гончей жертва. В тот момент Варгоши как раз и приметил новую игрушку — ведь нет ничего увлекательней ситуации, когда марионетки вмешиваются в сюжет. Правда, теперь куклу ждало новое испытание. Куда более жестокое, чем первое.
Для разговора о делах они выбрали небольшой паб неподалеку от Теннисного центра. Здесь оказалось немноголюдно и можно было поговорить, не привлекая лишнего внимания.
— Ну, рассказывай, красотка, как вышло, что тебя тренирует виконт Крэйборн, и ты до сих пор не написала о нем статью? — Ларри всем весом облокотился на барную стойку, лениво потягивая пиво.
— Ну и зачем мне писать о нем статью? — Энджи с неодобрением покосилась на исполненного энтузиазма коллегу. — Человек только что вышел из тюрьмы, жизнь пытается наладить. И вообще он мой тренер. Очень хороший, между прочим!
— Который разбил тебе нос?
— Нос мне разбил ты, Ларри, явившись без приглашения на корт. И я сама тоже виновата, что отвлеклась. А вот Генри тут абсолютно ни при чем.
— Энджи, ну, детка, соображай! — пихнул ее в плечо Ларри. — Ты ведь журналист. «Дейли Информ» нужны хорошие материалы, скандальные…
— Да, конечно, — фыркнула девушка. — Только недавно мой скандальный материал завернули и отказались публиковать. Дэниэл обеими руками держится за свое кресло и боится лишний раз пойти против сильных мира сего.
— Разумеется. Ты пыталась копать под клуб «Сплин», а это та еще яма с кобрами. Только попробуй ее разворошить, и мало не покажется. А виконт Крэйборн… да что он может? Особенно если показать фотографии…
— Какие фотографии? — насторожилась Энджи.
— Где ты сидишь на полу с разбитым носом, а он — напротив.
— Так, Ларри! Даже не думай!
— Ты совсем, что ли, не врубаешься? — Ларри посмотрел на нее так, будто она только что предложила голышом пройтись по улице, а потом продекламировал: — Виконт Крэйборн на свободе — первые жертвы необузданного нрава. Корреспондент «Дейли Информ» стал жертвой скандально известного сына графа Малгрейва!
— Только попробуй провернуть что-то такое, и я… — Энджи сжала кулаки.
— И что — ты?
— Я поддержу Генри, если он подаст на тебя в суд за клевету. И будешь выплачивать ему кругленькую сумму.
— Серьезно? Ты считаешь, что виконту хватит средств, чтобы бодаться с нашими юристами? Отец от него отвернулся.
— Не подаст Генри, подам я!
— А кто на тебя клеветал? Ты будешь проходить как жертва злодейского нападения виконта Крэйборна! Вот что, Энджи, он никому не нужен, кроме нас. И это правда. Мы опубликуем интервью, потом предложим ему деньги за материалы о его отце. Публика будет в восторге. И мистер… гхм… Рассел тоже не прогадает. Все останутся довольными. Кроме, возможно, графа Малгрейва, но это его проблемы. Не нравится — пусть подает в суд на собственного сына. Ему не впервой. А от тебя нужен всего лишь рассказ о том, какой Генри отвратительный тренер, какой у него ужасный характер и какие вольности он себе позволяет во время занятий. Разумеется, не забудь о впечатлениях от разбитого носа… и все потому, что ты ему отказала…
— Ларри, ты… — Энджи от возмущения даже слов подходящих не смогла подобрать. — Даже не думай! Не буду я врать! Все это время Генри не позволил себе абсолютно ничего лишнего. Вел себя исключительно как джентльмен. А сегодня — просто случайность. Причем по нашей с тобой вине.
— Энджи, зачем ты вообще пошла в журналистику, если у тебя абсолютно отсутствует чутье на хорошие темы? — посетовал Ларри.
— Устроить публичную порку ни в чем не повинному человеку, полив его грязью — это, по-твоему, хорошая тема?
— Ни в чем не повинных людей в тюрьмы не сажают.
— Свою вину он уже искупил. И довольно. Сотри немедленно свои «скандальные» фотографии и думать забудь о Генри!
— Энджи, а ты, случаем, не спишь с ним? — исполнился подозрений Ларри. — Очень уж яростно бросилась его защищать.
— Чудесные у тебя представления о людях, я смотрю. Чтобы защищать невиновного человека, обязательно нужно с ним спать? Так, что ли? — Энджи кипела от возмущения.
— Это у тебя странные представления о журналистике.
— Все. Довольно! Не желаю даже слушать подобную чушь! Говори, зачем тебя прислал Дэниел?
— Как раз за этим. На днях одна мышка нашептала ему, что виконта Крэйборна освободили из тюрьмы. Я пытался выйти на его след, но неудачно. Только время зря потратил. Однако вчера вечером мы выяснили, что виконт устроился преподавать в Теннисный центр в Ислингтоне. Я знал, что ты сегодня здесь занимаешься, так как по договору с Дэниэлом по вторникам и четвергам уходишь с работы раньше в счет сверхурочных. Вот мне и захотелось заглянуть. Дай, думаю, организую тебе эти сверхурочные. И не прогадал…
— С Дэниэлом я поговорю сама, — ответила ему Энджи.
— Говори, — пожал плечами Ларри. — Но имей в виду — это будет твой последний день в «Дейли Информ». Балласт никому не нужен. Ты что, до конца своих дней собираешься писать про фестивали и выставки?..
— Ты что-нибудь слышал о журналистской этике?
Ларри только плечами повел.
— Я тебя предупредил, — равнодушно сказал он.
Все складывалось одно к одному, но… Принять предложение Аннетт де Клермон? Да, зарплата в «Таймс» в три раза больше, чем в «Дейли Информ», только Энджи хотела быть журналистом, а не помощницей редактора, и отнюдь не горела желанием выполнять абсолютно любые приказы. Чем это лучше того, что происходит сейчас с Ларри и Дэниэлом? Но, с другой стороны, а что еще оставалось? Молча наблюдать, как поливают грязью Генри? Да, может, он не самый симпатичный человек из всех, кого Эджи знает, но только подобного вовсе не заслужил, значит, нужно как минимум предупредить его. Заранее. Энджи взглянула на часы. Восемь. Не так уж и поздно.
Нашла номер Генри. В трубке послышались длинные гудки, но никто не ответил. Повторила вызов. С тем же результатом. Наверное, занят. Может, у него допоздна тренировки. Написала сообщение с просьбой перезвонить. Подчеркнула, что это важно и очень срочно, но прошел час, потом другой. Наконец из телефонного динамика послышались первые такты «Шторма» Вивальди. Снова незнакомый номер. Странно. Слишком поздно для обычных звонков.
Энджи сняла трубку. Усталый женский голос сообщил ей:
— Мэри Стоун, Лондонская королевская больница. Два часа назад вы звонили мужчине. Рост чуть выше среднего. Волосы темно-русые…
— Что с ним?! — заволновалась Энджи.
— Доставлен к нам. Без сознания. Ваш номер виден на экране его телефона. Кто этот человек? Вы его родственница?
Сказать правду? Тогда ей больше ничего не сообщат.
— Его зовут Генри Рассел. А я его девушка, — заявила Энджи.
— Мы не нашли при нем документы. Они у вас?
— Нет. Что с Генри?
— Пока не знаем. Приезжайте.
Пришлось вызывать кэб, а потом в дороге лихорадочно соображать, что делать дальше. Машина остановилась перед высоким остекленным зданием, и Энджи поспешила зайти внутрь, не очень понимая, как здесь можно хоть кого-нибудь разыскать.
К счастью, все оказалось не так плохо. Ее проводили в отделение скорой помощи, где сдали с рук на руки медсестре, которая, задав несколько вопросов для порядка и проверив документы, отвела девушку к врачу.
— Итак, мисс Хэмилтон, — сказал тот, правильно поняв обеспокоенный взгляд Энджи. — Мы провели все основные исследования, но по-прежнему не понимаем, что произошло с мистером Расселом. Ни сотрясения мозга, ни каких-либо повреждений нет. Единственное, что обнаружили — у него недавно шла носом кровь. Но не от удара. Сама по себе. При этом давление в норме, анализы — тоже. Я бы сказал, он поразительно здоров, что по последнему времени редкость. И… без сознания. Скажите, у него уже были подобные приступы?
— Нет. Насколько я знаю.
Врач приподнял бровь и переспросил:
— Насколько вы знаете?
— Мы не так давно встречаемся. Генри работает тренером по теннису и в последнее время он не болел, — сказала Энджи, надеясь, что этого хватит.
— Какие-нибудь аллергии?
— Нет… Насколько я знаю…
— То есть для вас случившееся — неожиданность.
— Да. Мы сегодня виделись, и с ним все было в порядке. Точнее, мы всего часа четыре как расстались. Если что-то и произошло, то где-то после семи вечера.
— Понимаю.
— А где его нашли? Хоть что-нибудь известно?
— Полицейские, которые вызвали скорую, сказали, что видели мистера Рассела идущим мимо ресторана «Л’Эскаргот»... Это в Восточном Сохо. Он пошатывался и держался за голову. Пройдя еще несколько домов, упал рядом с домом номер четырнадцать на Грик-стрит. Оттуда его и привезли… А теперь, если хотите, можете его навестить, — врач открыл дверь, рядом с которой стоял.
Энджи шагнула в палату, понимая, что отказ будет выглядеть странно.
Мерно пищали приборы, отсчитывая пульс и измеряя давление.
Генри и впрямь не выглядел больным. Разве только сильная бледность могла указать на то, что с ним не все в порядке.
Сев на табурет рядом с кроватью, Энджи задумалась, как ей следует теперь себя вести… Ситуация вышла дурацкая, и было очень неловко. Но не хватать же Генри за руку, изображая влюбленность. Вдруг он в этот момент очнется. И все-таки… что же с ним случилось?
— Генри, — тихонько позвала девушка. — Генри, вставай!
Это было глупо, конечно. Уж если медики не смогли привести его в чувство…
Тихо. Приборы все так же мерно пищали. Подумав, что придется теперь искать другого тренера, девушка встала и повернулась к выходу, но как раз в этот момент звук приборов немного изменился, а потом… Генри зевнул и открыл глаза. Лицо его застыло, потом стало удивленным, а спустя пару секунд он резко сел на койке.
— Где я?.. Энджи? А ты что тут делаешь? Это что… больница?
— Да. Тебя привезли сюда без сознания. Я вечером хотела тебе позвонить, но ты не снял трубку. Пропущенный вызов с номером был на экране телефона, вот со мной и связались. И… Генри… пришлось сказать, что я твоя девушка, иначе меня не пустили бы, а я знаю, что с отцом у вас не лучшие отношения… мягко говоря…
— С отцом? — тут же спохватился Генри. — Откуда ты знаешь про моего отца?
— Поиск по картинкам, — слегка смутилась Энджи. — Я все-таки журналист. Сделала вид, что снимаю селфи, а сфотографировала тебя. В сети столько твоих фотографий… И это одна из причин, потому я звонила тебе несколько часов назад. Но это долгий разговор. Не знаю, есть ли у тебя на него силы…
В дверь заглянул врач.
— Присутствие вашей девушки произвело целительный эффект, мистер Рассел? — спросил он, подходя к пациенту. — Мисс Хэмилтон, подождите в коридоре.
Энджи ждала, ждала, врача все не было. Между тем расследование даже не сдвинулось с мертвой точки. Поговорить бы с Генри про барона Торманда. Раз они вместе учились, то… Но здесь возникал вопрос доверия. Может ли виконт Крэйборн оказаться одной из Гончих? Скорее всего, нет — скандал вокруг его имени был связан не с самоубийством, а с разглашением инсайдерской информации. Генри здорово досталось в то время. От него все отвернулись. Даже отец. Его лишили всего… Постойте-ка… Энджи так резко остановилась, что чуть не упала.
Лишили всего!
Да ведь кто-то из Гончих мог просто принести его в жертву. И если Генри выжил, то… А, собственно, почему он выжил? Его ведь должны были убить. Или все-таки Гончие сами не убивают, вопреки тому, что сказал Лоуренс?
Если догадка оказалась правильной, то картина складывалась очень неприятная — Генри пытались принести в жертву, он почему-то выжил, но попал в тюрьму. Там от него отстали. Может, не смогли дотянуться. Теперь он вышел, нашел работу. Прошло совсем немного времени, и что же? Генри в больнице. Почему? Врачи не обнаружили никаких повреждений. Его никто не избивал. И, видимо, яда в его крови тоже нет. А ко всему прочему есть еще и «мышка», которая рассказала Дэниэлу об освобождении Генри из тюрьмы. Случайно так вышло или кто-то пытается закончить начатое? Тогда Генри в опасности и даже не догадывается об этом...
— Мисс Хэмилтон! — позвали ее.
Врач уже стоял в коридоре.
— Мисс Хэмилтон, можете зайти к мистеру Расселу, но очень ненадолго. Ему пора отдыхать. А завтра я бы просил вас привезти его документы. Он говорит, что забыл их у себя дома.
— Хорошо, — кивнула Энджи.
Генри сидел на кровати и вид у него был вполне бодрый.
— Ну вот, — сказал он с усмешкой, — пригласил тебя на ужин, очнулся в больнице, плохо помню последние несколько часов, зато ухитрился обзавестись девушкой. Какая интересная у меня теперь жизнь!
— Похоже, она намного интересней, чем ты думаешь. — Энджи постаралась не выказать смущения. — Нам нужно поговорить. Притом срочно.
— Доктор Эттвуд оставил меня здесь на ночь. Хочет понаблюдать. Может, поговорим завтра за ужином?
— Не уверена, что у нас есть на это время. Похоже, все несколько серьезней, чем ты думаешь.
— Тебе известно, что со мной случилось? — нахмурился Генри.
— Не совсем, но кое-какие догадки имеются. Теперь нужно их проверить. Тебе снотворное будут давать?
— Пока не знаю.
— Постарайся его не пить или откажись от укола. Я сделаю вид, что ушла, но потом вернусь обратно…
— Боже, как таинственно. Ты решила поиграть в спецагентов? — хмыкнул Генри.
— Если бы, — вздохнула Энджи. — Кстати, доктор попросил найти твои документы… Можешь кому-нибудь позвонить, чтобы их привезли или хотя бы дали мне?
— Боюсь, что нет. Я живу один. Кажется, раз уж ты моя девушка, придется просить об этом тебя. Адрес — 105, Дарент-роуд. Попрошу, чтобы тебе выдали ключи из моих вещей. Скорее всего, бумажник лежит в гостиной на столе. Утром я ходил в супермаркет за покупками и… в общем, глупо получилось. И пропуск в Теннисный центр забыл, пришлось брать временный. Хорошо хоть кредитка осталась в кармане.
— Ничего, я все привезу. Это не так уж и далеко от меня.
— Да, помню. Эрлсмид-роуд.
— Верно.
— Мисс Хэмилтон! — напомнил о себе врач, заглянув в палату.
— Уже ухожу.
Махнув Генри рукой, Энджи вышла в больничный коридор. Вопросов к виконту Крэйборну у нее было море, и она надеялась вскоре задать их.
Ключи от дома Генри действительно нашлись в его вещах. Медсестра отдала их Энджи.
По ночному времени в здании было довольно пустынно. Любой посторонний человек неизбежно привлек бы внимание, да еще и медсестра все время маячила за спиной, показывая, что Энджи пора покинуть больницу. Пришлось покорно идти на выход, ломая голову, как незаметно вернуться.
Девушка ни секунды не сомневалась, что все делает правильно. Вот это — настоящие новости и настоящее журналистское расследование. Наказать высокопоставленных преступников — более чем достойная цель. В свое время это и привлекало Энджи в журналистике. Да, на деле все оказалось куда менее красиво, чем виделось, но…
Девушка вышла на улицу. Огляделась по сторонам, думая, как решить задачу. Со всей очевидностью Генри даже не понимал, в какую историю вляпался. Можно, конечно, подождать до завтра, но Энджи уже сказала, что вернется. Кроме того, ей не терпелось узнать подробности, да и не хотелось рисковать — вдруг этой ночью случится что-нибудь непоправимое и придется потом жалеть об упущенном шансе. Если Генри единственная выжившая жертва Гончих, то вот он — крайне ценный свидетель и потерпевший, который имеет право подать в суд.
Через пустой вестибюль проскочить не получилось бы при всем желании. Пару раз приезжали скорые, но больных принимали с другого входа, и ничего подходящего не подворачивалось, а попытка была только одна.
В который раз вдалеке послышался рев сирен.
Энджи приблизилась к приемному отделению. Через несколько минут около него остановилось целых три скорых, за ними — еще два полицейских автомобиля. Медики ждали у входа. Не сказать, чтобы поднялась суета, но стало явно не до простых посетителей. Воспользовавшись этим, Энджи спокойно проследовала через смотровую, зашла в пустующую сестринскую, взяла белый халат и попала в здание.
Дальнейшее было делом техники, правда, на пятый этаж девушка поднималась по пожарной лестнице. Исключительно на всякий случай. Еще минут десять она потратила на поиск нужного отделения.
На этаже у Генри никто не дежурил. Наверное, медсестра ушла спать или отлучилась по своим делам. Да оно и понятно, не интенсивная терапия, кого здесь сторожить?
— Ты спишь? — спросила Энджи, закрыв за собой дверь.
— Уже собирался. Решил — ты передумала возвращаться, — донесся до нее шепот.
— Не передумала, просто были сложности. Я не большой эксперт по проникновению в больницы.
Девушка села на стул рядом с кроватью, радуясь, что Генри повезло и в палате он один.
— Сначала расскажи, как ты вообще сюда попал.
— Понятия не имею. Мы с тобой попрощались, и я пошел переодеваться. Еще помню, что у меня была назначена встреча…
— С кем?
— Не помню, — ответил Генри. — И где именно — тоже.
— А потом ты очнулся уже здесь? Или что-то еще было?
Молчание. Генри немного повозился, устраиваясь поудобней.
— Голова болела. Я запомнил боль, — сказал он.
— Но врачи говорят, с тобой все в порядке.
— Сейчас в порядке.
Энджи не знала, как начать разговор о том деле, которое привело Генри в тюрьму, ясно же, что это не лучшие воспоминания, чтобы делиться ими с посторонним человеком.
— Скажи, ты знаком с бароном Тормандом? — отважилась спросить она.
— Да. Мы вместе учились, — помедлив, ответил виконт, и было заметно, что вопрос ему неприятен.
— А он никак не причастен к тому делу, из-за которого… ну…
— Нет. — Голос Генри стал звучать иначе — суше, жестче.
— Прости. Понимаю — это не то, о чем ты готов говорить, но… я спрашиваю не из любопытства, — пояснила Энджи. — Совсем недавно моя подруга покончила с собой. Из-за барона Торманда…
И она рассказала. Все, что ей было известно. И свои догадки тоже. Энджи решила рискнуть и довериться Генри. Лоуренс казался ей куда более ненадежным типом. Правда, его имя девушка предпочла пока скрыть. Просто сказала, что у нее есть осведомитель среди членов клуба.
Все это время Генри молчал. Не перебивал. Ничего не уточнял. В какой-то момент Энджи даже показалось, что он заснул.
— Ты слушаешь?
— Да, — произнес он сквозь зубы.
Когда девушка закончила свой рассказ о Гончих, Генри попросил:
— Я хотел бы остаться один.
— А я хочу, чтобы ты рассказал о том деле. Тебя ведь кто-то подставил, да? Кто это был? — пошла ва-банк Энджи, выдавая свои мысли за уверенность.
— Уходи. Мне нужно подумать, — Генри цедил слова сквозь зубы, и было заметно — услышанное заставило его совсем по-иному взглянуть на ситуацию.
— Подумаешь позже. Я здесь не для того, чтобы выложить всю информацию и уйти ни с чем! — упрямо возразила девушка. — Возможно, ты в опасности. Как единственный выживший свидетель! Кроме того, есть и другие новости. Не менее серьезные и срочные. Но их ты узнаешь после того, как ответишь на мои вопросы.
— Тогда я ничего не узнаю, — ответил Генри твердо, а потом, чуть смягчившись, пояснил: — Я не готов обсуждать случившееся. Если тебе нужен обмен, то… прости, не сейчас…
И опять в палате повисла тишина.
— Спасибо, что рассказала, — услышала Энджи. — Тебе пора.
— Нет, не пора, — вздохнула девушка — вопреки своему же собственному заявлению, она решила сообщить ему о статье в «Дейли Информ». — Ты помнишь Ларри, который не вовремя явился за мной на корт?
— Да. Фотограф? — Генри повернулся к ней, но в темноте сложно было разглядеть его лицо.
— Фотокорреспондент. Он мой коллега и пришел, чтобы найти виконта Крэйборна. Понимаешь? Нашему главному редактору кто-то подсказал, что ты вышел из тюрьмы и устроился на работу в Теннисный центр. Пока ты помогал мне, Ларри сделал несколько снимков. Скорее всего, на некоторых нельзя понять, что происходит. И завтра в «Дейли Информ» выйдет статья, где тебя обвинят в нападении... на меня. Я пыталась помешать, но…
— Это одна из твоих срочных новостей? — устало спросил Генри, потирая руками виски — похоже, у него опять разболелась голова.
— Да.
— Тогда расскажи им больше о моих преступлениях.
— Но тебя могут уволить!
— Не уволят.
— И ты не думаешь, что эта грязь — еще одна попытка вынудить тебя… сделать… что-то непоправимое?
— Очень жалкая попытка, — усмехнулся Генри.
— Все равно не буду я ничего сочинять. Хочу уволиться, — призналась Энджи. — Мне противно то, что они делают.
— У тебя есть запасные варианты?
— Мне предложили место помощницы одного из редакторов «Таймс». Она отвечает за мировые новости… Но я не уверена...
— Аннетт де Клермон? — слегка оживился Генри.
— Ты знаешь ее? — удивилась Энджи.
— Знаю.
— И… что ты о ней думаешь?
— Соглашайся.
— Аннетт сказала, что мне придется делать все, что прикажут...
— Ничего плохого она не прикажет.
— Ты думаешь?
— Знаю.
— Хорошо… Спасибо… Я хотела отказаться. Это предложение было таким странным…
— Не отказывайся. И… — Генри подумал, потом нехотя, словно через силу, произнес: — Передай ей привет от меня… А теперь иди. Пожалуйста.
— Тебе принести завтра что-нибудь, кроме документов? Может, одежду? Я взяла ключи, — предложила Энджи.
— Не надо.
— Генри…
Он поднял голову и посмотрел на девушку.
— Будь осторожен. Не знаю, что задумали эти люди, но…
— Хорошо.
Выглянув в коридор, Энджи с облегчением убедилась, что медсестра так и не вернулась. И вообще выбраться из больницы оказалось куда легче, чем в нее попасть. На девушку никто даже внимания не обратил.
Наверное, теперь нужно было ехать к себе, но ключи от дома Генри манили сначала наведаться к нему. Поймав такси, Энджи уступила соблазну, мысленно оправдывая себя тем, что ночью можно пройти незаметно для соседей.
— Сто пять, Дарент-роуд, — объявил водитель, остановившись перед одним из террасных домов.
Перед тем, как воспользоваться ключами, девушка оглядела строение. Белая штукатурка, покрывающая фасад, местами уже осыпалась. Трава в палисаднике росла вкривь и вкось и была выше, чем полагалось. Да уж, крайне неподходящее жилище для кого-то вроде виконта Крэйборна.
Открыв дверь, Энджи тихо зашла в крошечную прихожую. Включила свет. Старая лестница, пожелтевшие обои, правда, все удивительно чисто. Мисс Хэмилтон даже интересно стало, кто здесь занимается уборкой, если Генри живет один. В ее голове никак не складывался образ виконта, моющего полы и вытирающего пыль. Работать тренером по теннису — это еще хоть как-то, а остальное…
Бумажник действительно лежал на столе в гостиной, ближе к кухонному уголку. Энджи взяла его, но уходить не спешила. Ее очень интересовало, как живет Генри, и это был единственный шанс хоть что-то узнать о нем, ведь далеко не факт, что обещанный ужин состоится.
К сожалению, личных вещей здесь оказалось очень мало, а мебель явно досталась виконту вместе с домом. Продавленный диван, старый телевизор, пара стульев, древнее и ветхое даже на вид кресло. В холодильнике обнаружилось много продуктов, но совсем никакой еды в контейнерах. Генри что, умеет готовить или кто-то все-таки ему помогает?
Представить виконта Крэйборна у плиты оказалось хотя и легче, чем с тряпкой в руках, но тоже непросто.
Идти в спальню было не слишком правильно, однако и здесь любопытство пересилило. Поднявшись по скрипучей лестнице на второй этаж, Энджи открыла одну из дверей и не ошиблась. Там действительно находилась спальня.
Такая же старая непрезентабельная мебель и тот же почти военный порядок. Ничего лишнего. Кровать аккуратно, без единой складочки, заправлена потертым покрывалом. И нигде ни пылинки. Энджи из любопытства даже встала на стул и посмотрела на люстру — ее тоже, похоже, совсем недавно протирали.
Заглянула в шкаф — вещей минимум, но все аккуратно сложены.
Образ «золотого мальчика» постепенно размывался. Генри не очень-то ему соответствовал. Нет, теоретически он мог, конечно, кого-то нанимать, но, учитывая состояние жилья и район, где он поселился, денег на клинеров у виконта не хватало.
Энджи заглянула в ванную и окончательно убедилась, что никого постороннего здесь не бывает — зубная паста и щетка, шампунь, гель для купания и все необходимое для бритья. Больше ничего. Раз так… ну какая женщина может удержаться и не оставить в ванной мужчины пузырек с кремом или лосьоном, а то еще и целую батарею косметики? Так что, похоже, виконт Крэйборн действительно все делает сам и никого у него нет… странно.
Вернувшись в спальню, Энджи попыталась найти хоть что-то, позволяющее понять, чем сейчас живет Генри. Ни фотографий, ни каких-нибудь памятных безделушек. Разве только комплект одежды для тенниса и ракетки… к слову, очень хорошие и дорогие. Пожалуй, они были самыми ценными вещами в этом доме.
Отчаявшись узнать хоть что-нибудь, девушка вернулась в гостиную и, собираясь уйти, случайно посмотрела на книжную полку. Там, между спортивным журналом и, что странно, потрепанным сборником стихов Эдгара По, она заметила уголок деревянной рамки. Энджи тут же бросилась смотреть, что на фото. Перевернув его, она удивленно расширила глаза и чуть не выронила находку из рук, увидев изображенных на снимке женщину и молодого человека лет восемнадцати.
Очаровательную леди она узнала сразу, а спустя мгновение поняла, где видела и ее сына — сильное внешнее сходство и разница в возрасте делали такое предположение о родстве самым вероятным. Без сомнения, это были те самые герои статьи со смятой странички спортивного журнала, которая когда-то изменила всю жизнь мисс Хэмилтон. Правда, парень на снимке из гостиной теперь выглядел значительно старше. Он изменился и возмужал. Энджи, пожалуй, не узнала бы его, не увидев рядом его мать.
Молодой человек на фотографии лучился неукротимой, кипучей энергией, а еще у него была удивительно светлая, открытая, пусть и немного озорная улыбка.
Его не получилось бы узнать теперь…
— Это единственный наш шанс попасть на Фастнет и выиграть, — горячился Арчи. — Разве не ради этого мы все работали как проклятые целых два года? Незнакомая яхта — это всегда риск. А на «Иштар» мы уже ходили. Парни знают ее, и ты сам признавал, что по скорости она даже немного превосходит «Морскую ведьму».
— Признавал. Но цена…
— Всего-то снять копию с нескольких бумаг. Никто не узнает.
— Это преступление. Ты понимаешь, чем это может обернуться для компании?
— Чем? Небольшим колебанием индекса? — фыркнул Арчи. — Да это происходит на бирже каждый день. Тот парень всего лишь правильно инвестирует свои деньги, имея чуть больше информации, чем остальные. И никто не обратит на это никакого внимания.
— Нет. Исключено. Я попрошу у отца недостающую сумму и куплю новую яхту. За пару дней обкатаем как сможем.
— Так быстро купишь, что вечером она уже будет на месте? Очень сомневаюсь. Деньги решают далеко не все. Но как знаешь! — Арчи с укором посмотрел на Генри. — Мне казалось, победа в Фастнете была для тебя важнее всего на свете. А теперь, как выясняется, пара бумажек — слишком большая плата. Только учти — парни вряд ли выдержат еще два года такого режима. Они настроились на победу в этом сезоне. Команда распадется. Чарли уже говорил мне, что собирается заканчивать с яхтингом. И Сонни — тоже. Прощай надежда победить. Все разбегутся. Время идет. Интересы меняются. Мы и так целых четыре года ухитрились продержаться с одним и тем же составом, но долго так везти не будет. Возможно, это наш последний шанс на победу.
Арчи… Генри верил ему, как себе. Они выросли вместе. Учились вместе. Вместе ходили на «Ангеле», потом — на «Морской ведьме». Арчи был с леди Малгрейв в страшную ночь ее гибели. Он был с Генри потом… после. Арчи поддерживал, помогал, страховал. Лучший друг. Кузен. Брат.
Поверить в то, что он мог предать? Да Арчи был единственным, кто пытался встретиться с Генри в тюрьме! Единственным, кто помнил о нем!
Нет, это просто невозможно.
Если предают такие люди, то кому вообще можно верить?!
Страшно хотелось выпить. Просто до безумия! Но где в больнице найдешь виски?
Генри отцепил от руки липучки, идущие от приборов. Встал. Прошелся по палате. Какой уж тут может быть сон? Если бы ему оставили вещи, он сбежал бы. Но куда уйдешь без ключей и в больничной одежде?
Скуби… Энджи сказала, он тоже из Гончих. Какую игру затеял барон в отношении Генри? Теперь понятен интерес Скуби к Энджел Хэмилтон. Умная девушка стала досаждать барону, и он решил от нее избавиться, но как? Неужто этот тупица решил, будто Генри станет ему помогать в таких делах? Хоть за деньги, хоть без них. Но ведь для жертвы нужна личная привязанность. Чужими руками этого не сделать, а Энджи обмануть не удастся. Девушка ненавидит Скуби из-за гибели подруги. Так как именно барон может принести ее в жертву?
Вот ведь… Неужто следует ждать приглашения в клуб «Сплин» уже в качестве адепта? Но какой смысл? У Генри сейчас ни денег, ни влияния, ему и вступительный взнос платить нечем.
А ведь похоже, что смысл все-таки есть. Скуби уже водил Генри в клуб, уже знакомил его с его членами и… в голове виконта замельтешила какая-то мысль, но поймать ее не удавалось. Там, в этом клубе, было что-то не то… Какой-то разговор… Генри пытался сообразить, о чем шла речь. О лошадях? О скачках?.. И с кем именно? От попыток вспомнить вдруг сильно разболелась голова. Там был кто-то… Это казалось очень важным…
Сжав руками виски, Генри еле добрел до двери. Боль становилась невыносимой. Похоже, с ним и впрямь творилось что-то не то. В глазах двоилось. Он еле нашарил ручку.
Пустой коридор. И кого искать?
Виконт прижался к стене. Прикрыл глаза, выравнивая дыхание и стараясь вообще ни о чем не думать. Это помогло. Головная боль быстро проходила.
— Мистер Рассел? — услышал он голос медсестры. — Что-нибудь случилось?
— Можно мне снотворного? — попросил Генри хрипло. — Не получается заснуть.
Про головную боль он умолчал — не хотелось остаться в больнице еще на несколько дней. Если Энджи права, то…
Когда Генри проснулся, солнце вовсю светило в окна. Он так чудесно выспался… Впервые за все время, что провел за стенами тюрьмы.
Тренировка!
Виконт даже подскочил на кровати. Выглянул в коридор. Увидел часы и немного успокоился. Двадцать минут одиннадцатого, а первое занятие в расписании только в два. Однако следовало торопиться.
Медсестру искать, к счастью, не пришлось. Оказалось, Энджи явилась рано утром и привезла все документы, а вместе с ними вернула ключи. Потратив еще часа полтора на выписку, Генри получил одежду и поспешил домой, а после, приведя себя в порядок, направился в Теннисный центр. К счастью, не опоздал.
Тренировки шли своим чередом, но в мыслях были Гончие и клуб «Сплин». Впрочем, ученики едва ли заметили разницу. Генри действовал уже на автомате. Разминка, отработка подач, игра… В этот день было всего два клиента, поэтому в пять виконт освободился, а в половине шестого с букетом белых хризантем он уже шел по знакомым аллеям Хайгейта. Не дойдя до старинного семейного склепа, Генри остановился у одной из могил. Памятник на ней не слишком отличался от соседних.
«Арчибальд Фрэнсис Рассел» — значилось на нем, а ниже дата смерти. Меньше года назад.
Генри узнал о его смерти из письма отца. Это была очень сухая записка. Просто факт и больше ничего. Граф Малгрейв не счел нужным даже объяснить, что случилось.
Лишь с великим трудом, дозвонившись до дворецкого, виконт Крэйборн узнал подробности. Старый слуга не смог отказать ему в просьбе и все рассказал.
Арчи был в депрессии. Много пил. С того времени, как состоялся суд над Генри. Наверное, в том, что случилось, он винил себя, хотя кузен не упрекал его ни в чем. Однажды, будучи изрядно пьяным, Арчи сел за руль и не справился с управлением. Результат — сломанный позвоночник и полный паралич. Арчи не захотел так жить… В Бельгии его избавили от мучений.
Генри хорошо понимал кузена. Он и сам бы не смог оставаться прикованным к кровати инвалидом. Пока есть движение — есть надежда.
Виконт никогда не винил кузена в том, что случилось. Они оба хотели победить, но решение принял сам Генри, отвечать — только ему. Но Арчи…
Белые хризантемы легли на могилу.
Больно. Еще один самый дорогой человек. Других уже нет и не будет. В душе все выгорело и почернело.
Всего три года. Стоило ли это таких угрызений совести? Зато сейчас они с Арчи могли бы посидеть в баре и, кто знает, может, еще вышли бы в море…
Телефон завибрировал в кармане. Генри достал его и посмотрел на экран.
«Привет! Ужин отменяется?»
Виконт даже не сразу понял, о чем идет речь, а потом, посмотрев на часы, спохватился. Ну конечно, он же пригласил Энджи. Уже шесть. Девушка сказала, что в это время заканчивает работу.
Разговаривать с ней о клубе «Сплин» не хотелось категорически — не ее это дело. Однако без помощи Энджи Генри вряд ли узнал бы про Гончих. Следовало отдать ей должное.
Нет, виконт не считал Арчи Гончей — не так они должны себя вести, но зато у него появилось объяснение игры Скуби и, возможно, Лоуренса. Бедная мисс Хэмилтон и не подозревала, в какой змеюшник угодила, поэтому ее следовало держать подальше от скучающих идиотов, опасность которых заключалась в почти неограниченных возможностях и полной безнаказанности.
Пытаясь сообразить, где можно поговорить с Энджи, Генри наткнулся на ресторан «Ангел». Усмехнулся. В последние дни ему просто до невероятности везло на всевозможных ангелов. Не иначе как в небесной канцелярии зачем-то вспомнили о виконте Крэйборне.
Скинул мисс Хэмилтон адрес в сообщении. Потом потратил немного времени, чтобы раздобыть бумагу, конверт и ручку. Написав короткое письмо, запечатал его, взял с парковки прокатный велосипед и спустя всего пятнадцать минут уже был на месте.
Не сказать, что заведение выглядело ужасно, но на деле «ресторан» оказался чем-то средним между пабом и кафе. В былые времена Генри даже девушек на одну ночь не водил в подобные места.
Пытаясь заглушить чувство неловкости, он напомнил себе, что от встречи обоим нужна только информация.
Девушка приехала спустя двадцать минут. Очень взволнованная. Едва поздоровавшись и даже не взглянув на меню, сообщила:
— Генри, они опубликовали статью. Это мерзко!
На стол перед виконтом упала газета с большой фотографией на передовице.
Теннисный корт. Сидящая на полу мисс Хэмилтон закрывает рукой нос. Над ней возвышается Генри с абсолютно бесстрастным лицом. И ощущение, будто он просто наблюдает за тем, как девушка пытается унять кровотечение. Если сделать много снимков одной и той же ситуации, всегда можно найти один или два «удачных».
— Мне нет дела до того, какие выводы сделает какая-нибудь охочая до сплетен скучающая домохозяйка, — успокоил ее Генри. — Серьезные люди такую прессу не читают. Поэтому возьми меню и закажи поесть. И выпить, если ты не за рулем.
— Я уволилась! — выпалила Энджи.
— Поздравляю! Надеюсь, ты позвонила мисс де Клермон?
— Да. Я уволилась утром, как только увидела эту гадость, так что сегодня уже вышла в «Таймс», — немного порозовели щеки Энджи, похоже, это событие ее не на шутку волновало. — Мисс де Клермон много о тебе расспрашивала, когда узнала, что мы знакомы.
— Я не поблагодарил тебя за документы, — сказал Генри, которого известие об интересе Аннетт очень обнадежило. Сейчас ему не помешала бы ее помощь или совет.
Энджи махнула рукой, мол, ерунда, и все-таки сделала заказ.
— Можешь передать мисс де Клермон вот это письмо?
Белый запечатанный конверт лег перед девушкой.
— Да, конечно, — ответила она, тут же убрав его в сумочку.
И никаких вопросов. Генри подумалось, что Энджи слишком деликатна для журналистки. Это не пойдет ей на пользу в выбранной профессии.
— Ты хотела поговорить о клубе «Сплин», — напомнил он.
— Да.
— Оставь это дело.
— Почему?
— Потому что опасно дразнить хищников. Я разберусь с ними сам.
— Значит, я была права? Твое дело подстроили? — тут же спросила Энджи. — Ты не виноват?
— Виноват.
— Но при этом собираешься с ними разбираться. Значит, все не так просто.
Генри не ответил. Он думал, что, возможно, жертвой Гончих стал Арчи. Это бы объяснило, куда так таинственно испарился покупатель сведений, назвавший себя Клодом Доре, и откуда на счету Генри появилась крупная сумма денег, которую он ни от кого не ждал.
Яхту «Иштар», как выяснилось в процессе следствия, продали Найджелу Кроу буквально накануне. Никакой Клод Доре в сделке не участвовал, хотя, получив интересующие его сведения, он передал Генри и документы на яхту, и ключи от нее. Увы, документы оказались прекрасной подделкой, а ключи ничего не доказывали, ведь можно изготовить их копии без ведома хозяина.
Арчи ничем не смог помочь кузену, потому что тоже почти ничего не знал о мистере Доре. Их знакомство казалось спонтанным. Хорошо одетый француз познакомился с Арчи в пабе. Со свойственной обитателям материка откровенностью, Клод рассказал про яхту, мол, купил ее недавно, но потом очень неудачно вложил деньги и теперь раздумывает о продаже судна.
Слово за слово прозвучали знакомые названия. Идея о сделке принадлежала самому Арчи, а потому выглядело все пусть не невинно, но вполне достоверно. Генри некогда было наводить справки и… это плохо закончилось.
Теперь благодаря Энджи у него имелись некоторые предположения. Фамилия Кроу была на слуху, пусть даже яхту купил отец Митчелла, а не он сам. Что стоило Гончей подделать документы? Смущало одно — до последнего времени Генри не знал лично Митчелла Кроу, и ему казалось, что Арчи точно так же не имел никаких дел с этим человеком. Однако Энджи говорила, будто Гончие жертвуют теми, кого любят или хотя бы ценят… Что-то здесь не стыковалось.
Ситуация с самой мисс Хэмилтон и Скуби тоже выглядела странно. Точнее, объяснить ее можно было лишь одним — желанием приобщить Генри к активным членам «Сплина», что казалось полнейшим абсурдом.
— Генри! Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Энджи.
— Да, вполне. Просто задумался, — спохватился виконт. — Прости. Кажется, я не самый лучший собеседник сегодня.
— Я бы поинтересовалась, все ли в порядке, но уже понимаю, что нет. Хотя, конечно, ты ничего не расскажешь, ведь мы совсем чужие люди.
Генри улыбнулся ее почти детской хитрости.
— Ну я бы не сказал, что мы совсем чужие, — заметил он. — Кажется, еще вчера ты назвала себя моей девушкой.
— Теперь все время будешь об этом вспоминать?
— Почему нет?
— Потому!
Мисс Хэмилтон очень забавно смущалась. Совсем нехарактерно для журналистки. Впрочем, у него складывалось ощущение, что Энджи не слишком подходит эта профессия. Правдивость и тактичность — не то, что нужно настоящему репортеру. Тем более тому, кто работает в желтой прессе. Хотелось надеяться, что Аннетт найдет подходящее применение талантам мисс Хэмилтон, а заодно удержит ее от опасного любопытства.
Генри отпил глоток красного вина. Не самого лучшего, но терпеть можно. Виски сейчас был совершенно неуместен, а при мысли о пиве так и передергивало. С чего — виконт не понимал. Но именно сейчас этот напиток внушал искреннее отвращение.
Тем временем Энджи уткнулась к себе в тарелку и делала вид, что занята едой. Разговор не клеился.
— Послушай, — не выдержала она, откладывая столовые приборы. — Мы ведь пришли сюда не просто ужинать, так?
— Ну почему же, я здесь как раз для этого. Мне казалось, ты тоже.
— Нет. Мы собирались обсудить рассказанную в больнице историю. Ведь она касается тебя не меньше, чем меня. Даже, пожалуй, больше! — взволнованно проговорила Энджи, понизив голос, словно боялась, что кто-то может ее услышать.
— Возможно. И что дальше?
— А дальше я хочу знать те подробности о твоем деле, которых не было в прессе. Мне для расследования нужно…
— Энджи. — Генри пристально посмотрел в глаза девушки. — Тебе не следует вести это расследование. Ты сообщила мне все, что узнала. Спасибо! Теперь остановись. Чтобы заниматься подобными делами, нужна мощная поддержка и лучшие юристы. Учитывая, что до последнего времени ты работала здесь… — Виконт ткнул пальцем в сиротливо лежащую с края газету. — У тебя нет ни того, ни другого. Поэтому оставь это дело мне.
— Ах, ну конечно, у тебя, значит, есть и поддержка, и лучшие юристы! — Энджи так возмущенно посмотрела на Генри, что тому даже смешно стало.
— Нет, у меня их тоже нет. Но я знаю, где можно их найти, — солгал он.
— Но про Гончих узнала я! Даже не смей теперь отстранять меня от расследования!
— Энджи… — Генри очень близко наклонился к девушке, заставив ее испуганно замереть. — Тебя в принципе не должно быть в этом деле. У меня порой складывается ощущение, что ты выросла в монастыре — настолько не вписываешься в реальность. Просто подумай — журналист желтой газетенки с высокими моральными принципами! Это может рассмешить даже кошку! Кто твои родители и почему они не объяснили тебе, как опасен окружающий мир?
— Мои родители, — немного отодвинулась Энджи, — самые простые люди. Отец пьяница и давно ушел из семьи, а мать — кассир в супермаркете. И я выросла в социальном жилье. Такие, как ты, туда и носа никогда не показывали! Я лучше тебя знаю, как опасен окружающий мир. И опасен он во многом потому, что все предпочитают молчать о преступлениях, забыв про справедливость. Поэтому я и пошла в журналистику. Чтобы получить право прилюдно назвать убийцу — убийцей, а вора — вором! Выросла в монастыре? Может быть. Мой монастырь находился в стенах крошечной комнатенки со старым столом и кроватью, а еще в скромной библиотеке нашего квартала, потому что я хотела добиться большего, чем место за прилавком магазина. Я сидела и училась, училась, училась без конца, потому что у меня не было родителей, способных заплатить за колледж и за университет. А теперь расскажи мне, как опасен этот мир и как он несправедлив!
— Ты точно настоящая? — вырвалось у Генри. Ему даже захотелось дотронуться до Энджи, чтобы убедиться в ее реальности.
Идеализм чистой воды, но девушка, похоже, действительно верила в то, что говорила. Вопреки ее мнению Генри прекрасно представлял, как выглядят кварталы с социальным жильем, и тем сильнее его удивляло появление в подобных условиях такой, как мисс Хэмилтон. Допустим, ее речь и произношение могли измениться под влиянием колледжа и университета, но откуда появилась деликатность, куда делись цинизм и прагматизм выходца из низов общества?
— Я точно настоящая! — смутилась мисс Хэмилтон. — И мне нужен твой рассказ, чтобы продолжить расследование.
— Предлагаю договор, — сдался Генри. — Я постараюсь ответить на некоторые твои вопросы в обмен на обещание не лезть в это дело. Во всяком случае, не лезть активно. Ты можешь искать сведения в сети, можешь обдумывать происходящее. Я даже готов регулярно сообщать, как продвигается мое собственное расследование. — Он особенно выделил голосом «мое собственное», лишний раз дав Энджи понять, что не допустит ее участия. — Но ты больше не полезешь ни к барону Торманду, ни к Лоуренсу…
— Я не говорила про Лоуренса! — Мисс Хэмилтон с подозрением сощурилась.
— Зато я видел его, когда вы встречались в «Пеликане». Мы с Домиником знакомы. Так что, договор?
— И ты будешь держать меня в курсе?
— Обещаю… насколько это будет возможно.
— Хорошо. Тогда я тоже обещаю постараться не привлекать внимание Гончих.
— Это не совсем то, о чем я просил.
— Но ведь и ты сделал оговорку!
— Знаешь… если бы не обстоятельства, я бы пригласил тебя на свидание. На нормальное, — внезапно заявил Генри.
Гамма эмоций, промелькнувших на лице Энджи, доставила виконту ни с чем несравнимое удовольствие. Он специально так сказал, желая ее смутить и сбить с толку. Впрочем, в его словах не было ни капли лжи. В конечном счете, почему бы ему и не желать провести время с приятной и интересной девушкой? И если все обойдется, то…
— Закончим с Гончими, приглашу тебя отметить это в приличном ресторане, — улыбнулся Генри.
— Вот когда закончим, тогда и обсудим ресторан и… все остальное, — разумно заметила Энджи. — А пока я внимательно тебя слушаю!
И Генри пришлось рассказать. Про аварию, в которую попала «Морская ведьма», про Арчи, про собственную глупость, про суд… Энджи делала пометки в своем блокноте, постоянно что-то уточняла. Теперь она и впрямь напоминала журналиста.
Единственное, о чем виконт умолчал — это предложение Скуби, на которое он согласился, и про визит в клуб «Сплин». Этого Энджи знать не следовало. Она легко могла сделать неверные выводы, а Генри не хотел утратить ее доверие. С бароном он намеревался разобраться самостоятельно.
— Тебе ведь знакомы эти люди, — сказала Энджи, дослушав его. — Может, сходишь в их клуб? У меня скоро будет список возможных Гончих, но хотелось бы знать наверняка, заходят ли они в «Сплин». Есть большая вероятность ошибки.
— Список возможных Гончих? Откуда он у тебя появится?
— Сама вычислю. Просто нужно время. — Энджи стала удивительно серьезной.
Разглядывая ее, Генри задумался, сколько же ей лет? Сейчас он бы не дал ей больше двадцати трех. Но ведь она уже закончила университет и на работу устроилась явно не вчера.
— Я просмотрела инстаграмы двух Гончих — мистера Кроу и барона Торманда, — продолжила мисс Хэмилтон свой рассказ. — Определила людей на фотографиях — ведь очевидно, что Гончие наверняка общаются в одних и тех же компаниях. Теперь я поднимаю биографии и пытаюсь понять, случались ли несчастья со знакомыми этих людей в последние три года. В первую очередь меня интересовали самоубийства, но теперь, пожалуй, нужно расширить перечень… Дальше я проделаю все то же с аккаунтами потенциальных Гончих. Так в итоге список и появится. Но он будет лишь приблизительным.
— И ты определила всех людей на фотографиях в инстаграме? — удивился Генри.
— Поиск по картинкам, — махнула рукой Энджи. — Долго, хлопотно, но вполне реально.
— Теперь я понимаю, чем ты приглянулась Аннетт.
— Чем же?
— Ты умная.
— Не придумывай. Все на поверхности. И ничего в этом такого нет, — тут же смутилась Энджи.
— Не скажи. Что ж… Скорее всего, я смогу попасть в клуб, так что жду от тебя список. И, пожалуй, я поторопился, сказав, что тебя не должно быть рядом с этим расследованием. Обеспечишь информационную поддержку? Мне не повредит такая помощь. К Гончим не лезь, но если поможешь с идеями и поиском чего-нибудь полезного в сети…
— Помогу, — у Энджи даже глаза загорелись. — Конечно, помогу.
— И не забудь передать Аннетт мое письмо.
— Не забуду. А почему на бумаге? Почему ты электронкой не воспользовался?
— Потому что Аннетт предпочитает получать бумажные письма, если дело касается каких-то личных вещей. Электронная почта только для работы. Это ее причуда, но привыкнуть можно.
— Ясно. Генри, у меня еще один вопрос — где сейчас твоя команда? — спросила Энджи, постучав ручкой по блокноту.
— Не знаю. Со мной никто из них не связывался. Думаю, заняты своими делами.
— И ты, когда тебя отпустили, не пытался их найти?
— Нет, — помрачнел Генри.
— Почему?
— А зачем?
— Но ведь это твои друзья.
— Мои друзья не пытались со мной связаться все это время. И… я бы не хотел об этом говорить.
— Нет уж. Генри, это может быть связано с Гончими. Как ты не понимаешь? Тебя подставили! У тебя отобрали все. И не только у тебя, но и у Арчи. А потом от тебя отвернулись друзья? Очевидно, что все происходящее укладывается в одну схему! Они ведь не просто так о тебе забыли. Я, конечно, никогда в жизни не ходила на яхте, но зато читала книги. Ведь это почти как боевое братство, правда? Фастнет — опасная регата. Там часто гибнут люди. Значит, должно быть как у мушкетеров — один за всех и все за одного. Что должно случиться, чтобы все отвернулись от своего капитана?
Глаза Энджи возмущенно сверкали. Кулаки то сжимались, то разжимались. Девушка слишком близко к сердцу приняла случившееся и очертя голову ринулась восстанавливать справедливость. Это было очень мило и точно так же наивно. Генри не сдержал грустную улыбку.
— Тебе больно вспоминать, я понимаю…
Теплая ладошка Энджи доверчиво легла на его руку, заставив Генри вздрогнуть и замереть.
Чужое прикосновение сначала вызвало желание отодвинуться, но очень быстро это прошло — виконт даже затаил дыхание. Он давно забыл, как это бывает, когда ты не один, и есть кто-то, кому небезразличны твои беды. Простое дружеское участие — ничего больше. Но иногда и оно становится откровением свыше. Лучом надежды, что там, на небесах, о тебе все еще помнят.
Увы, вскоре, сообразив, что нарушила границы, Энджи смутилась и тут же убрала руку.
— Прости, — тихо сказала она, непонятно за что извиняясь. — Если дашь мне имена и контакты твоих друзей, я сама с ними поговорю.
— Нет. Тебе не нужно в это вмешиваться, — спохватился Генри. — Мы уже договорились, что ты останешься в стороне. Общаться с Гончими буду я. А ты поможешь мне идеями. Ко всему прочему у тебя очень ловко получается искать информацию. Вот и займись этим. Составь список потенциальных Гончих. Попробую его проверить. Со своим экипажем я свяжусь. Ты права, вероятно, эти истории связаны.
— Если Лоуренс не соврал, нам нужно найти доказательства убийств. Но если все случаи были самоубийствами, то я не знаю, как вообще можно доказать злой умысел, — Энджи высказала вслух то, о чем Генри до сих пор не хотел думать.
— Разберемся с этим позже, когда станет понятно, что происходит. Пока у нас есть лишь слова Лоуренса и разрозненные факты…
— Да. Верно, — отвела взгляд девушка и замолчала, уделив внимание салату в своей тарелке.
Генри посмотрел на остывший стейк. Есть не хотелось, но нужно было чем-то заполнить досадную паузу, которая с болезненной очевидностью давала понять — им с Энджи не о чем говорить, за исключением Гончих и клуба. Они слишком разные. Разговор о погоде, кино или даже спорте был бы совершенно неуместен и равно неинтересен обоим. Спросить, почему решила заниматься теннисом? Так ведь поймет неправильно… или, напротив, правильно, но все равно обидится. Теннис — недешевое занятие для начинающей журналистки, у которой нет за спиной обеспеченных родителей.
Лезть в личную жизнь мисс Хэмилтон тем более не следовало, ведь, похоже, воспоминания девушки были отнюдь не радостными. Генри уже и так позволил себе лишнего, пригласив ее на свидание… пусть и где-то в далеком будущем.
Рассказывать о себе? Этого Генри хотелось еще меньше. Да и не о чем ему было рассказывать. Не про тюрьму же вспоминать и не про яхты. Вот разве что…
— Ты любишь гулять под дождем? — спросил он.
— Да. — Энджи даже улыбнулась. — Очень люблю.
И опять пауза. Спросить, почему? Но это может оказаться излишне личным вопросом. Генри с ужасом осознал, что за эти три года совершенно разучился общаться с людьми — слишком долго молчал или обходился двумя-тремя короткими фразами. Это не мешало, пока приходилось говорить исключительно по делу, но теперь…
— Хочешь узнать — почему? — пришла на помощь девушка.
— Да. Хочу.
— Лет семь или восемь назад я увидела сон — дождь стеной, лужи и город. Очень старый. Я шла по мощенной булыжниками улице и улыбалась. Было так легко и хорошо, как никогда, и вовсе не холодно. У домов горели фонари. На некоторых окнах стояли лампы. Не электрические, и потому свет казался мягким и теплым. Я знала, что это мой город — не тот, в котором родилась или живу, а тот, который по-настоящему меня принял. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Генри, завороженный ее рассказом.
Он почти наяву видел эту картину — дождь, город вроде тех, что часто встречаются в Австрии, и Энджи. Совсем еще юная, почти девчонка, гуляющая ночью под дождем.
— Потом я увидела впереди женщину. Я знала, что она смотрит на меня, но у меня никак не получалось разглядеть ее лицо. Только фигуру, которая светилась. Неярко, но очень таинственно. Я совсем не испугалась и пошла к ней навстречу, но дойти не успела... Зазвенел будильник. — Энджи вздохнула. — Когда я открыла глаза, было так грустно, словно в том сне осталось что-то очень важное. Зато в голове звучала странная фраза: «В сильный дождь по улицам города гуляют ангелы». С тех пор, когда идет ливень, мне очень хочется идти на улицу, — улыбнулась девушка. — И я гуляю, пока не промокну до нитки, но совсем не мерзну. Я представляю тот город и почти вижу его наяву, хоть это и странно. Кто знает, можно ли встретить ангела в дождь. Мне пока не удалось…
«Все потому, что, гуляя, ты не смотришь в зеркало», — подумал Генри, но, конечно, вслух этого не произнес. Рассказ Энджи совершенно его заворожил, хотя, казалось, ничего особенного в нем не было. Просто чудесный сон, но Генри почувствовал… даже почти увидел исходящий от этой девушки свет. Тот самый, неяркий, но очень таинственный, о котором она говорила. Виконт даже зажмурился, пытаясь стряхнуть наваждение. В каком-то смысле маневр удался, но ощущение чуда осталось.
Жизнь продолжала удивлять Генри. Первое его впечатление от Энджи оказалось в корне ошибочным… и второе… и, кто знает, что еще покажет будущее.
Стерва… Это ж надо было такое подумать. Впрочем, «пустоголовая любительница селфи» стала еще большим провалом, ведь он приклеил ярлык, даже не подумав, что находчивая девушка вместо селфи сфотографировала его самого. И кто из них оказался пустоголовым? Даже вспоминать стыдно. А что еще скрывает симпатичное личико мисс Хэмилтон, которое, пожалуй, при иных условиях Генри даже не запомнил бы? В ее чертах заметны были шотландские корни, на светлой коже угадывались еле различимые веснушки, слегка волнистые волосы не ведали профессиональной укладки… самая обыкновенная девушка из простой семьи, каких вокруг десятки и сотни тысяч. Ни аристократичной утонченности, ни дорогой косметики, способной придать лоск и шарм даже неброской внешности… Но вместо этого — тайна, прячущаяся на самом дне ее внимательных и умных глаз. Загадка, открытая совсем немногим.
Непосвященные пройдут и не заметят. Генри и сам прошел бы мимо, если б не идиотская затея Скуби, не встреча Энджи с Лоуренсом и не странная история с провалом в памяти и больницей. И если первое еще хоть как-то можно списать на человеческие замыслы, то второе и третье…
Кто же вы такая, мисс Хэмилтон?..
Собираясь следующим утром на новую работу, Энджи нервничала. Уже второй день в роли личной помощницы самой мисс де Клермон.
«Таймс» — это очень и очень серьезно. Совсем никак не сопоставимо с масштабами «Дейли информ». Ко всему прочему мисс де Клермон еще вчера сообщила, что ее помощница — это не секретарь, а скорее журналист для особых поручений.
Звучало просто потрясающе, лишь бы только эти особые поручения не оказались того же толка, что и последнее распоряжение Дэниэла в «Дейли информ» насчет статьи про Генри. Однако Аннетт де Клермон и Дэниэл Маккарти были совершенно несопоставимы как по уровню, так и по профессионализму.
«Таймс» не нуждается в липовых сенсациях — мисс де Клермон еще вчера несколько раз это подчеркнула.
«На нас смотрит весь мир, Энджи, — сказала Аннетт, — поэтому наше слово весит слишком много, чтобы произносить его, не думая о последствиях».
Аннетт оказалась очень умной и проницательной женщиной, а уж после того, как мисс Хэмилтон передала ей привет от Генри, легкая отстраненность уступила место самому дружескому интересу.
Более того, мисс де Клермон настолько оживилась, узнав о знакомстве своей новой помощницы с виконтом Крэйборном, что Энджи даже заподозрила между ними любовную связь. Разница в возрасте, конечно, была очень большая, но лишь фактическая. Внешне Генри и Аннетт выглядели скорее сверстниками, поэтому легко получалось предположить и более тесные отношения. Однако вскоре мисс де Клермон развеяла это заблуждение.
— Алисия — мать Генри, была моей подругой, — сказала она и, увидев недоумение на лице Энджи, рассмеялась: — Да, я знаю, моя внешность может сбить с толку, но, увы и ах, мне уже давно за пятьдесят. А то, что ты видишь перед собой — это всего лишь хорошая генетика и уход. Мне совершенно некогда стареть, вот я и задержалась в молодом возрасте. Так ты говоришь, бедного мальчика выпустили наконец из тюрьмы?..
Интерес этой женщины к виконту Крэйборну казался искренним и каким-то почти материнским. Оставалось лишь удивляться, почему при таком отношении она до сих пор не попыталась сама увидеться с Генри, поговорить с ним или помочь. И, конечно, непонятно, почему он сам не связался с Аннетт, попав в больницу.
Слово за слово, в итоге мисс де Клермон даже отменила важную встречу, чтобы выспросить у Энджи все, что она знает о виконте Крэйборне.
Это случилось вчера. А сегодня Энджи должна была передать Аннетт письмо от Генри. И почему-то это тревожило ее не меньше, чем второй день работы в «Таймс». Хотя, казалось бы, что в этом такого? Впрочем, в последнее время Энджи волновало почти все, связанное с Генри. С той самой минуты, как она увидела фотографию в квартире виконта. С того самого мгновения, когда узнала о судьбах людей, которые когда-то, пусть и невольно, дали ей стимул и цель всей жизни.
Леди Малгрейв погибла восемь лет назад в регате Фастнет. Генри… у него сейчас все было плохо. И Энджи чувствовала ответственность за него, пусть это и казалось самонадеянным и наивным. А еще…
Девушка вздохнула, вернувшись в мыслях ко вчерашнему ужину. Они с Генри ушли из ресторана лишь к закрытию, но расставаться им обоим не хотелось. Генри предложил проводить мисс Хэмилтон до дома. Она согласилась. И они больше часа прогуливались по улицам, говоря о каких-то пустяках, или просто молчали, наслаждаясь темнотой и тишиной.
Вот только потом… Потом всю ночь Энджи не могла заснуть. Отчаявшись, она взяла ноутбук и начала искать информацию про бывших друзей Генри. В заявках трехлетней давности удалось найти список и даже фотографии. Пробив данные на каждого, девушка обнаружила очень странную вещь — пять человек из десяти были… мертвы. Включая Арчибальда Рассела, о котором она уже знала.
Молодые мужчины из хороших семей, самому старшему из которых едва исполнилось тридцать два года.
Джейсон Хаббард. Покончил с собой, выйдя из окна на сороковом этаже, где находился офис его брокерской фирмы. По слухам, потерял на неудачной операции целое состояние.
Итан Кэйн. Передозировка. Найден мертвым в своей квартире в Вестминстере.
Сонни Спенсер. Самоубийство в состоянии депрессии. Выпил целый пузырек снотворного.
Роберт Саймон. Несчастный случай при прыжке с парашютом. Не раскрылся купол. Не раскрылся или он его не раскрыл? Впрочем, эта смерть слегка отличалась от остальных — Энджи удалось узнать, что Роберт болел раком. Третья степень. Его можно понять. Как и решение Арчибальда Рассела об эвтаназии.
Генри Рассел. Он ведь тоже был в одном шаге от гибели. Энджи понимала это теперь, после его рассказа. После невероятного количества прочитанных статей о том самом деле, из-за которого все и случилось. Каково было лишиться всего, оказаться одному, на самом дне? Без поддержки родных и друзей. Наверняка Генри посещали мысли о том, что проще умереть, чем жить дальше. Неизвестно, какие силы помогли ему удержаться на краю…
А теперь… Генри, похоже, знает лишь про Арчибальда. Рассказ о гибели остальных станет для него ударом. Мисс Хэмилтон хотела позвонить ему сразу, но, взглянув на время, отказалась от этой идеи. Теперь, по дороге на работу, она то и дело тянулась к телефону, но каждый раз откладывала звонок. С одной стороны, следовало торопиться — Генри в любой момент мог узнать обо всем сам, а Энджи очень хотелось смягчить для него эту новость… насколько это вообще возможно. С другой стороны, по телефону такое не рассказывают.
Уже перед входом в здание «Таймс», Энджи все же решилась.
— Привет! — Генри ответил почти сразу, словно ждал ее звонка.
— Привет! Я кое-что выяснила и хочу с тобой поговорить. Лично. У тебя есть сегодня тренировки?
— Да. Сейчас как раз иду на корт. Но часа через четыре освобожусь. Ты говорила, сегодня Аннетт собиралась отпустить тебя пораньше в честь субботы, если хочешь, подъеду к вам, зайдем куда-нибудь по пути. — Голос Генри звучал весело, и Энджи с облегчением поняла — он все еще не знает.
— Приезжай к трем, — ответила она. — Сможешь?
— Конечно. До встречи, Энджи!
— До встречи!
После общения с Генри по совсем непонятной причине у мисс Хэмилтон начали гореть щеки. Так сильно, что это заметила даже Аннетт.
— С тобой все в порядке? — спросила она новую помощницу, когда та зашла в ее кабинет.
— Да.
— Ты как будто очень взволнована. Что-то случилось?
— Нет. Все в порядке. — Энджи отвела взгляд, а потом достала из сумочки конверт в попытке перевести разговор на другую тему. — Вот. Генри просил вам передать.
— Вы встречались вчера вечером? — догадалась Аннетт.
— Ужинали.
Поймав на себе пристальный взгляд мисс де Клермон, Энджи окончательно смутилась и зачем-то пояснила:
— Мы вместе занимаемся одним делом, и нужно было его обсудить.
— Разумеется.
Аннетт взяла со стола красивый, стилизованный под стилет, нож для разрезания бумаги и вскрыла письмо, велев Энджи подождать.
Пока взгляд мисс де Клермон скользил по ровным строчкам размашистого, но удивительно красивого почерка Генри, ее помощница рассматривала многочисленные фотографии, украшающие стены просторного кабинета. Хроники первой мировой здесь соседствовали с кадрами из современных горячих точек, лидеры прошлого благополучно уживались с нынешними главами стран. Увы, фотографии, стоящие на письменном столе, были повернуты в сторону мисс де Клермон.
— Вот значит как, — произнесла Аннетт, закончив чтение. — Что ж, я позвоню Генри. — Мисс де Клермон положила письмо на край стола и отошла к окну. — Ты встречаешься с ним? — спросила она, глядя на бесчисленные этажи небоскреба, в тени которого высотное здание «Таймс» выглядело крохотным и жалким.
— А что, Генри так написал? — тут же поинтересовалась Энджи, прожигая взглядом листок бумаги. Он лежал близко — почти на расстоянии вытянутой руки, но Аннетт в любой момент могла повернуться, к тому же нельзя читать чужие письма.
— Не совсем так, но… давно вы знакомы? — задала мисс де Клермон очередной каверзный вопрос.
— Нет. Всего две недели. Он мой новый тренер по теннису.
— Только ли?
Аннетт не поворачивалась. Ох, Генри, что же ты рассказал?! Энджи почти потянулась к письму, но мисс де Клермон повела плечами, словно намереваясь обернуться, и пришлось срочно сесть на свое место.
— Позавчера Генри попал в больницу. Он попросил меня привезти его документы, но вряд ли это дает повод считать, будто мы дружим, — сказала девушка.
— У меня сложилось иное впечатление. Он в курсе твоих дел, передает через тебя письма… Очень интересные письма, следует признать.
Ревнует? Энджи вернулась к своим подозрениям относительно любовной связи Генри и Аннетт, как ни парадоксально это могло выглядеть. Ей было на удивление неприятно. Лежащее на столе письмо так и манило дотянуться до него, чтобы узнать все. В конце концов, если догадка правильна, и мисс де Клермон ревнует, то хуже не придумать. Устроиться на работу в «Таймс» и вылететь оттуда через пару дней лишь потому, что работодательница испытывает чувства к твоему… тренеру, другу, приятелю?
Сложенный вдвое листок заполонил весь мир. Энджи почти чувствовала его прикосновение к пальцам. Встать и взять. Пробежаться взглядом по строчкам. Нужно всего несколько секунд, вот только Аннетт наверняка услышит.
Мисс де Клермон сосредоточенно смотрела в окна небоскреба напротив. Она больше не задавала вопросов и угрожающе молчала. Энджи опять пошевелилась. Потом замерла. Нет, не получится. Она не сможет совсем уж бесшумно встать.
Обреченно посмотрела в окно. «Осколок стекла» — так назывался небоскреб, который заворожил Аннетт. Наверняка там, наверху, дует очень сильный ветер… Энджи вновь перевела взгляд на стол и вздрогнула, когда легкий порыв сквозняка подтолкнул письмо к ней. Листок заскользил по гладкой поверхности стола, потом плавно сорвался и полетел прямо в руки.
— Отлично, — произнесла Аннетт поворачиваясь. — Умница. Можешь прочитать. Здесь нет никаких секретов. А вот у тебя они определенно есть. Поэтому, после того как ты прочтешь письмо, я рассчитываю на встречную откровенность.
— Это все сквозняк! Я никогда не стала бы брать чужие письма!
Энджи испугалась и растерялась от такого поворота вещей — с одной стороны, она ведь не брала письмо Генри со стола, но, с другой — Аннетт наверняка все поняла неправильно, увидев злосчастный листок в руках у своей помощницы.
— Девочка моя, ну откуда же в этом кабинете может взяться сквозняк? Впрочем, он все-таки возник. И вот об этом-то «сквозняке» я и хочу теперь услышать. Давно ты так умеешь?
— Что умею? — происходящее сбивало с толку.
— Так… — Аннетт вернулась за стол и окинула Энджи внимательным взглядом. — Ты действительно не понимаешь, что произошло?
— Нет.
— Ветер. Он слушается тебя. — Эти слова звучали просто абсурдно, но Аннетт не казалась сумасшедшей и была абсолютно уверена в том, что говорила. — Энджи, у тебя невероятно сильная и мощная аура. Сильнее, пожалуй, чем у всех особенных, кого я встречала. И при этом ты до сих пор не знаешь, на что способна?
— Нет. А на что я способна? — Разум отказывался воспринимать подобные откровения.
Вокруг был все тот же мир, все тот же двадцать первый век. Нажми на кнопку — зажжется свет, возьми пульт — включится кондиционер, вот тебе и сквозняк. А всякие ауры, повелители бурь и гроз — это только в книгах и супергеройских фильмах.
— Ты только что в закрытом помещении вызвала ветер и заставила его принести тебе письмо, — безжалостно констатировала Аннетт.
— Но я…
— Факты, Энджи, вещь упрямая. Здесь выключен кондиционер, закрыты окна и двери. И все же ветер перенес к тебе в руки лист бумаги.
— Но вы знали наперед, что так будет? Откуда? — в голове все путалось. Поверить в слова Аннетт? Да что за бред? Как это — взяла и вызвала ветер? И что дальше? Ждать письмо из школы волшебников?
— Не в подробностях, но да, предполагала. При такой ауре дар не может быть незаметным. В твоей биографии есть упорство, трудолюбие, способности выше среднего, но не гениальность. Значит, дело не в этом, а в чем-то прикладном. Частых случаев чудесного исцеления вокруг тебя не происходило — никакой информации в сети нет, а подобные вещи скрыть невозможно. Про ясновидение тоже можно забыть — это я еще вчера поняла, когда отправила тебя за кофе к неисправному автомату. Ты больше минуты пыталась заставить его работать, не заподозрив даже, что это невозможно. Оставались стихийные варианты. Вот тут нас и поджидало бинго. Огонь в ауре сразу был бы заметен, а земля — в характере и телосложении, поэтому оставались лишь вода и воздух. Не сложилось бы с воздухом, пришлось бы поджечь письмо и ждать, когда ты его потушишь.
— А вы что, умеете управлять огнем? — робко спросила Энджи.
— Умею. С помощью зажигалки, — улыбнулась Аннетт.
— Но все-таки видите ауры?
— Ну это дело простое. Ты и сама так научишься со временем.
— Вы поэтому и взяли меня на работу? — догадалась Энджи.
— Верно. Твой дар нужно развивать и подчинять, чтоб ты не натворила бед.
— Звучит… странно.
— Понимаю. В современном мире почти не осталось места магии. Самородков, подобных тебе, почти нет. У остальных — просто способности. Таких, конечно, больше. Тот же Генри…
Аннетт сделала паузу, оценивая эффект, произведенный ее словами. Энджи замерла, услышав имя, и опять почувствовала, как сильно горят щеки.
— Генри тоже… такой? — спросила она.
— В некотором роде. Он чувствует ветер, но управлять им — куда выше его сил. Это у него от матери. Алисия была с тем же умением, но еще более слабым. Потому Генри очень быстро сменил ее за штурвалом. Таких людей, как Алисия и ее сын, тоже не так много, но уже и немало. Чувство стихии, но не власть над ней. Способность, но не дар. Впрочем, и ты не мечтай когда-нибудь укрощать торнадо. Мы ведь живем в реальном мире, где перенести листок бумаги со стола в руки — уже великое достижение.
— А Генри знает? О своих способностях? — Энджи вдруг подумалось, что, возможно, потому виконт Крэйборн ею и заинтересовался — увидел ее дар, как Аннетт. Помнится, он задавал странные вопросы про ветер.
— Нет, что ты, — элегантно взмахнула рукой мисс де Клермон. — Таким, как Генри, об этом и знать не нужно. Они чуть ли не с рождения умеют… то, что умеют. Большего им все равно не дано. Кто-то красиво вышивает, кто-то умело переносит краски природы на холст, кто-то может воткнуть палку в землю и из нее вырастет куст или дерево, а кто-то — чувствует ветер, воду или огонь.
— А ваша подруга, Алисия. Вы и ей ничего не сказали? — Может, это было слишком смело с ее стороны, но Энджи одолело любопытство.
— Не сказала. Это никак не мешало нашей дружбе, но и укрепить ее тоже не могло. Так зачем? Лишние знания — лишняя скорбь.
— Но мне эти знания — не лишние, раз уж вы так просто о них сообщили.
— Потому что твой дар следует развивать и приручать. Способности Генри никому не угрожают… кроме, разве, самого Генри, а вот твои… Так ты будешь читать письмо?
— А можно? — Энджи погладила пальцами чуть шероховатую бумагу.
— Ну я же разрешила. Значит, можно.
Девушка еще раз посмотрела на беглый, красивый почерк с наклоном вправо. Немного острые и размашистые, но вполне четкие буквы. «Хвостики» у нижних знаков с красивыми изгибами. Похоже, виконта Крэйборна изрядно помучили в детстве чистописанием.
«Дорогая Аннетт, — писал Генри. — Я понимаю, что отец не придет в восторг, если кто-нибудь из знакомых, родных или друзей нашей семьи начнет мне помогать. Поэтому, не желая ставить тебя перед выбором между мной и расположением графа Малгрейва, я попросил мисс Хэмилтон передать тебе это письмо.
Похоже, мы с Энджи влезли в очень грязную и потенциально громкую историю. Если все вскроется, резонанс будет даже за пределами страны. Тебе точно понравится.
Мисс Хэмилтон сообщит тебе подробности. Она знает их лучше меня, так как с самого начала вела это расследование. Ты, как обычно, прекрасно разбираешься в людях и не могла выбрать помощницу лучше.
Прошу тебя лишь об одном — проследи, чтобы она оказалась как можно дальше от этого опасного дела. Во всяком случае, явно в нем не участвовала.
Со своей стороны обещаю, что буду регулярно отправлять тебе отчеты. Разумеется, все, что смогу найти, станет эксклюзивным материалом «Таймс» на трех условиях: ты присмотришь за Энджи, дашь мне статус корреспондента «Таймс» и гарантируешь помощь ваших юристов в нужный момент. Сам я с такими масштабами не справлюсь.
Надеюсь, мы сможем договориться. С наилучшими пожеланиями, Генри Рассел».
Девушка сложила письмо. Положила его обратно на стол.
— Я тебя внимательно слушаю. — Аннетт скрестила свои стройные ноги, провела рукой по краю стола, а потом замерла в ожидании.
Возможно, это и впрямь был единственный выход. Генри не врал, утверждая, что знает, где найти юристов и поддержку.
Стараясь не пропустить ни единой детали, Энджи рассказала абсолютно все, что знала. Она понимала — без помощи Аннетт у нее и Генри нет ни единого шанса остановить череду бессмысленных и циничных жертвоприношений.
— Списки возможных Гончих у тебя с собой? — деловито спросила мисс де Клермон, когда собранные Энджи сведения себя исчерпали.
— Да.
— Скинь на электронку. Я расширю. Надеюсь, ты не думаешь, что мне придет в голову выполнить просьбу Генри и отстранить тебя от этого дела? Ты здесь не за тем, чтобы днями просиживать за компьютером. Журналист — профессия опасная. Если, конечно, речь идет о настоящем журналисте. Ты ведь понимала это, когда поступала в Кардиффский университет?
— Да, — просияла Энджи.
— Прекрасно, — удовлетворенно качнула головой Аннетт. — Генри — очень ответственный молодой человек, что бы там ни думал о нем граф Малгрейв. Это — достоинство и одновременно недостаток. К счастью, просьба Генри — для меня всего лишь просьба, а не руководство к действию. С тобой уже пытался связаться Доминик Лоуренс?
— Нет.
— Плохо. Позвони ему и назначь встречу. Так и быть, выдам тебе свой диктофон. Включается простым нажатием кнопки до щелчка. — Аннетт вытащила из ящика в столе устройство, напоминающее флэшку с красной крышечкой, показала, как оно работает. — Это можно сделать не глядя, просто засунув руку в карман. Очень удобно. Ко всему прочему при включении он еще и передает звук на принимающее устройство. Своего рода рация. Я тоже все буду слышать.
— Хорошо. — Энджи воспрянула духом. Ей было страшно, но… ничем не рискнешь, ничего и не получишь.
— Звони прямо сейчас и поставь на громкую связь, — распорядилась Аннетт.
Пришлось подчиниться. Длинный гудок. Еще один… Энджи нервничала.
— Добрый день! — раздался в трубке отстраненно-вежливый голос Лоуренса.
— Добрый день… мистер Хаксли! Я хотела договориться о встрече.
— Сегодня вечером. Там же. В то же время, — сухо ответил Лоуренс и тут же повесил трубку.
— Любопытно, — задумчиво произнесла Аннетт. — Он как будто и впрямь чего-то очень опасается. Поедешь на встречу, спроси про список Гончих и про интервью с Лоренцо. Скажи, я интересуюсь, когда этот загадочный художник сможет с тобой увидеться. У него как раз три дня назад появилась новая серия картин в Сохо на Грик-стрит двенадцать. Сходи, посмотри, чтобы быть в курсе. Встреча во сколько?
— В девять.
— Времени больше, чем достаточно. Успеешь наведаться в Сохо. Сейчас все твои действия должны быть очень правдоподобными. Представь себе, что ты просто готовишься к интервью.
— Хорошо.
— Теперь иди. Материал про Лоренцо мы тоже пристроим. И для тебя это будет большим плюсом как для журналиста — только вышла на работу и уже поймала неуловимого стрит-артера.
Последующие три часа пролетели незаметно. Энджи обстоятельно изучала все, что только можно, про друга Хаксли-Лоуренса. Кое-какие догадки были недалеки от истины. Один из журналистов даже открыто высказывал мысль, что Лоренцо страдает каким-то из расстройств аутического спектра. Но это были только мысли и никаких фактов.
Около часа дня зазвонил телефон. «Шторм» Вивальди. По привычке Энджи ожидала увидеть незнакомый номер, но потом вспомнила, что переставила эту мелодию на Генри — очень уж она ему подходила.
— Привет!
— Привет! Энджи, сегодня мы не сможем встретиться, — в голосе Генри слышалось еле скрываемое напряжение. — Попроси, пожалуйста, Аннетт заехать в полицейский участок на Толпаддл Стрит, Ислингтон.
— У тебя проблемы?
— Да. Прости, что так вышло.
— Мы скоро будем. Не переживай, — попыталась успокоить его Энджи.
— Тебе ехать не нужно.
— Разберемся. — Девушка нажала на отбой и поспешила в кабинет мисс де Клермон.
Утром у Генри было удивительно хорошее настроение. Еще бы, сегодня ему опять удалось выспаться. Принимая ванну, он даже напевал себе под нос какую-то незатейливую мелодию, чего с ним не случалось много лет. А во время завтрака позвонила Энджи и попросила встретиться с ней днем.
Вообще Генри намеревался пригласить Скуби в какой-нибудь паб и попытаться раскрутить его на информацию о планах относительно мисс Хэмилтон. Однако он решил, что это вполне подождет. Энджи могла найти что-нибудь важное.
Между двумя тренировками был небольшой перерыв, и Генри зашел в бар выпить кофе. Там его и разыскал знакомый персонаж — тот самый фотограф, Ларри Вуд, из-за которого Энджи уволилась из «Дейли Информ».
— День добрый!
Генри приподнял бровь, окинув гаденыша взглядом, в котором отчетливо читалось: «Что это за животное и откуда оно взялось?» Однако это ничуть не смутило желающего общения Ларри.
— Ты совершенно зря сердишься. — Фотограф без приглашения плюхнулся на диванчик напротив Генри. — Мы просто делаем свое дело — снабжаем дно общества свежими сплетнями о сильных мира сего. Из твоих знакомых никто и никогда даже не заглянет на наш сайт, не говоря уже о покупке бумажной газеты. Было бы о чем тревожиться. Нас читают уставшие от забот и хлопот домохозяйки в перерывах между поиском распродаж и просмотром телемагазинов. Какое тебе дело до того, что они подумают? — Ларри говорил, практически повторяя слова Генри, и в этом была правда, только она ничуть не умаляла низости происходящего.
— Ты явился, чтобы поплакаться, как бессмысленна и бесполезна твоя жизнь? Поищи психолога, он с удовольствием выслушает рассказ обо всех твоих бедах. — Генри допил кофе и встал, давая понять, что не намерен общаться.
— Эй, постой, у меня деловое предложение! — тут же подхватился Ларри.
— Неинтересно, — бросил на ходу Генри, уходя к раздевалкам.
— Тебе деньги не нужны? — Настырный журналист никак не желал уняться, все больше раздражая Генри.
— Такие — нет.
— Сначала послушай, тысяча фунтов за интервью о твоем папаше. Ты что, не хочешь отомстить чертовому ублюдку, который вышвырнул тебя из дома и отказался оплатить нормального адвоката?!
Генри даже не замедлил шаг, хотя гаденыш явно изо всех сил нарывался на неприятности, называя графа Малгрейва ублюдком. Однако в исполнении такого червя, как Ларри Вуд, оскорбления звучали жалко, смешно и нелепо.
— Говорят, граф до сих пор винит тебя в гибели леди Малгрейв... — ударили в спину жестокие слова. — Так несправедливо! Может, любимец ветра и мог спасти «Ангела» с его экипажем, но ведь ты лежал в больнице, а твой отец...
Разворот. Удар в челюсть. Фотограф с грохотом упал спиной вперед на пустующий столик. Генри тряхнул правой рукой — костяшки больно саднили. С запозданием пришло осознание, в какую историю он опять угодил, но жалеть было уже поздно.
Поднял голову. Огляделся. За одним из столиков сидел неприметный парень, снимающий происходящее на смартфон.
Дурак… какой же дурак… Так глупо попасться на провокацию. Ну и что на сей раз? Виконт Крэйборн снова избивает журналиста?.. Опять тюрьма? Да плевать. Какая разница?
— Вы видели?! Видели?! Он ударил меня! Да я на тебя в суд подам! — завопил Ларри, безбожно переигрывая.
Генри теперь даже не сомневался, что все это было инсценировкой от начала до конца… Осталось только понять, чего от него действительно добиваются.
— Генри, идемте. — Джейкоб, администратор Теннисного центра, потянул его в сторону. — Я думаю, вам лучше сейчас уйти. Надеюсь, вы понимаете, что мы не можем продолжать сотрудничество… Нам нужно думать о репутации…
— Понимаю.
— Спасибо, — с видимым облегчением произнес Джейкоб.
Генри отправился собирать вещи, обдумывая дальнейшие планы. С одной стороны, можно было заявить Скуби о провале миссии и отвязаться от него раз и навсегда. С другой — пострадает расследование, ведь Генри должен втереться в доверие к Гончим. А интересен он им лишь до тех пор, пока «старается» подружиться с Энджи. Во всяком случае, так казалось.
Виконт уже вышел из центра, когда его остановили полицейские, за спинами которых прятался Ларри. К слову сказать, фотограф выглядел жалко — скула опухла и покраснела. Похоже, скоро половину лица скроет синяк.
— Генри Рассел! — произнес один из полицейских. — Вы арестованы.
Ему позволили сделать один звонок. Но кому? Выбрать оказалось на удивление непросто. Вариант с отцом отпал моментально, но дальше... Вся эта история нужна была Скуби и, наверное, следовало звонить ему, прикинувшись хитрой лисой, но это претило Генри. Ему не хотелось влезать в дополнительные долги барону Торманду. И дел с ним иметь тоже не хотелось.
Следующей кандидатурой была Аннетт, но просить мисс де Клермон подъехать в участок и заодно передать Энджи, что встреча отменяется… Нет. Это тоже выглядело не очень здорово. Зато можно было поговорить с мисс Хэмилтон и попросить ее рассказать Аннетт про драку и арест. Идея показалась Генри хорошей по целому ряду причин, включая нежелание лично просить мисс де Клермон об услуге и, напротив, странное желание услышать голос Энджи.
Услышал. Пусть и ненадолго.
«Мы скоро приедем. Не переживай. Все будет хорошо».
Его успокаивали как ребенка. Это нервировало и раздражало. Вместе с тем где-то в глубине души теплилось что-то вроде признательности. Какая ирония — от него отказались близкие, включая отца, а совершенно посторонняя девушка, с которой Генри не связывает ничего, кроме расследования, готова в любой момент прийти на помощь.
Интересно, Аннетт приедет? Энджи сказала «мы», но у мисс де Клермон могут быть иные соображения на этот счет.
После телефонного разговора Генри отвели обратно в камеру к остальным задержанным.
Потасканного вида барышня по вызову попыталась немного «пофлиртовать» с виконтом, но наткнулась на его ледяной взгляд и быстро замолчала, потеряв всякий интерес. «Благоухающий» уличными «ароматами» бездомный громко сипел и храпел, устроившись спать прямо на полу.
Удивительно, но освобождения долго ждать не пришлось. Не прошло и получаса, как за Генри явился полицейский:
— Мистер Рассел, вам повезло, пострадавший забрал свое заявление и утверждает, будто не имеет больше никаких претензий. Вы свободны, — сказал он, отпирая камеру.
Вещи вернули.
Ничего не понимающий Генри вышел на улицу. Он никак не мог взять в толк, почему Ларри решил не выдвигать обвинений. Зачем он провоцировал драку, если потом согласился замять последствия без всяких условий? Получил фингал на половину лица и… ничего. Даже не задержался, чтобы объяснить свой странный поступок. В высшей мере подозрительно.
Прогудел телефон. На экране высветилось сообщение от Скуби: «Жду тебя в 21.00 в клубе. Есть разговор».
Уж не стараниями ли барона Ларри поменял свое мнение?
— Генри!
Виконт еле успел убрать телефон в карман, как услышал голос Энджи.
Судя по всему, девушка приехала одна.
— Тебя отпустили? Что случилось? — Мисс Хэмилтон устремилась к нему, похожая на крошечный вихрь в своей поспешности и порывистости.
Несмотря на разочарование, вызванное отсутствием Аннетт, Генри смог улыбнуться. Ему было непривычно чувствовать чужую заботу. И все же приятно… пожалуй. Хотя и очень странно, ведь он давно от этого отвык.
— Я слегка погорячился с одним человеком, — ответил Генри, не желая рассказывать про Ларри и свою глупость. — Аннетт решила не приходить?
— Разумеется. Она сказала, что все уладит по телефону.
— А почему — разумеется?
Энджи удивленно на него посмотрела.
— Ну ты же собираешься проникнуть в «Сплин», — ответила она, осторожно оглядевшись по сторонам. — Если кто-то увидит, что мисс де Клермон тебя опекает, то свою легенду ты провалишь.
— Да. Верно, — смутился Генри, которому и в голову такое не пришло, а теперь стало стыдно из-за собственной беспечности.
— Аннетт попросила меня все разузнать и позвонить ей, а дальше мы собирались действовать по обстоятельствам. Но, похоже, вмешательство и не требовалось?
— Не требовалось… То есть, освободили меня не благодаря ей? — нахмурился Генри.
— Нет. Скорее всего.
Значит, спасибо следовало говорить Скуби. Не самый лучший вариант из возможных, но уж какой есть.
— Ты закончила с работой? — спохватился Генри. — Мы можем где-нибудь пообедать?
— Да. Правда, ближе к шести мне нужно будет попасть в Сохо, но впереди еще три часа. Тут ведь «Ангел» совсем рядом. Пойдем? Мне там понравилось, — предложила Энджи.
— Да, конечно.
Тот ресторан был ничем не хуже и не лучше других. Энджи хотела о чем-то поговорить, так есть ли разница, где именно?
Столик у окна оказался свободным. Посетителей в «Ангеле» было удивительно немного.
— Думаю, тебе стоит заказать что-нибудь выпить, — посоветовала мисс Хэмилтон, когда официант принес им меню.
— Случилось что-то серьезное?
— Боюсь, да, хотя и не сегодня.
— Рассказывай, — велел ей Генри.
Дурманить мозги алкоголем не хотелось. Время было явно неподходящее.
— Когда ты в последний раз получал сведения от друзей из экипажа «Морской ведьмы»?
— Месяцев десять назад. Отец написал мне, что Арчи, мой кузен, умер, — неохотно ответил Генри.
— А до этого?
— Три года назад… даже больше.
Энджи положила свою ладонь на руку Генри:
— Боюсь, за это время умер не только Арчи, — тихо сказала она.
Два коротких вздоха, как перед прыжком в пропасть.
— Кто еще? — Голос охрип, слова царапали горло.
— Пятеро… включая твоего кузена. Хаббард, Саймон, Рассел, потом — Кэйн и Спенсер.
Каждое сказанное слово обрушивалось на плечи Генри подобно чугунной плите. Он думал, что парни от него отказались, и смирился с этим, но известие, что они мертвы…
— Фастнет? — Это было первым, что пришло в голову.
— Нет, Генри, я думаю, их убили Гончие. Все погибшие покончили с собой. Во всяком случае, так это выглядит. Конечно, не в одно время. — Теплая рука Энджи сжалась сильнее. — Генри, мне кажется, один из твоих друзей…
— Гончая, — шепотом произнес виконт, уже жалея, что не заказал выпивку.
— Я бы предположила, что Гончей был Арчибальд, но после него погибли еще Кэйн и Спенсер.
— Арчи не мог, — помотал головой Генри и, не выдержав, поднял руку, подзывая официанта.
— Скорее всего, ты прав, — кивнула Энджи. — Гончим запрещено приносить в жертву родственников.
— Ты не говорила мне об этом.
— Значит, забыла сказать, но… Генри… Сейчас я задам вопрос. И тебе вряд ли захочется на него отвечать, но это важно. Очень важно, пойми. От тебя отказались все, включая отца. Ты потерял все, что имел. Скажи… — Девушка замолчала, так как к столику подошел официант.
— Виски. Два, — отрывисто потребовал Генри и уточнил: — «Макалистер», если есть.
В душе было пусто и черно, как в бездонной бездне. Почти так же, как в ту проклятую ночь, когда он смотрел из окна своего офиса на далекий асфальт внизу. Всего один шаг отделял его от быстрого и почти безболезненного финала, но…
— Генри, — почти до боли сжали его руку пальцы Энджи. — Генри, посмотри на меня. Я сама скажу, хорошо? — поспешно произнесла девушка. — Гончая начала с тебя. Тебя хотели принести в жертву первым, но у них это не получилось. Хотя был момент, когда ты пытался или хотя бы думал… Но ты справился. Ты оказался сильнее, чем они считали. И все же им почти удалось. Так?
— Да… нет… — Мысли путались, смотреть в эти участливые серо-голубые глаза было настоящей мукой. — Мне надо побыть одному… Я уйду….
— Никуда ты не уйдешь, — твердо произнесла Энджи. — Сейчас мы пообедаем, ты выпьешь и немного успокоишься. А потом проводишь меня в Сохо. Мы пойдем пешком и будем разговаривать. Или молчать, если хочешь, но одного я тебя не оставлю, даже не проси.
— Я не маленький мальчик. — Генри с трудом сдержался, чтобы не вспылить.
— Да. Ты не маленький мальчик. Именно поэтому и не останешься один. — Тонкие пальцы Энджи гладили его руку, пытаясь успокоить. — Некоторые вещи взрослым пережить куда сложнее.
— Я не маленький мальчик, — почти беззвучно повторил виконт, морщась от внезапной головной боли. Ему показалось, что почти то же самое он сравнительно недавно кому-то говорил. Но кому? Попытка вспомнить, вызвала еще более сильный приступ.
— Тебе плохо? — встревожилась Энджи, видя его состояние. — Нужно вызвать врача?
— Нет. Пройдет. Не волнуйся.
В их сторону направлялся официант с виски и заказанным обедом. Самое время. Глоток терпкого напитка, пахнущего дубовыми бочками и немного отдающего ванилью и лимоном, обжег рот, смягчив боль и переключив мысли в другое русло.
Джей-Джей, Роб, Арчи, Итан, Сонни… Энджи права, виконт Крэйборн должен был стать первым из них. Его остановило… чудо, хотя об этом Генри никому бы никогда не рассказал.
В ту ночь он много выпил, чтобы решиться.
Шагнуть в пустоту — это страшно, но впереди не ждало ничего хорошего — лишь тюрьма и позор. Генри стоял на подоконнике, смотрел вниз и почти не боялся. Виски хорошо затуманил его голову. Остался единственный шаг вперед, навстречу вечности.
Еще немного и… Несколько секунд полета. Удар. Мгновенная боль и… все. А, может статься, боли уже и не будет. Не успеет почувствовать.
Генри почти сделал шаг, но мощный порыв ветра швырнул его обратно в комнату, и в то короткое мгновение виконт увидел перед собой лицо матери. Он готов поклясться, что это была она, но видение быстро исчезло, а сам горе-самоубийца неудачно приложился спиной об пол. Секунд пять он не мог даже дышать и в ужасе думал, что сломал позвоночник, но потом…
Приехав утром его арестовывать, полицейские нашли Генри мертвецки пьяным. Он выпил чуть ли не весь запас виски в своем личном баре, пытаясь вновь увидеть леди Малгрейв. Но ничего не вышло. Возможно, дело было в нервном перенапряжении или… да кто его знает, в чем еще. Но эта встряска помогла пережить первые дни, а потом… потом навалилась апатия, в которой Генри находился до самого последнего времени, пока не встретил мисс Хэмилтон. И трудно сказать, что такого особенного сделала эта девушка. Просто благодаря ей жизнь сдвинулась с мертвой точки и обрела хоть какой-то смысл, пусть он и заключался в мести.
— Генри, говори со мной, — попросила Энджи. — Не молчи. Ты должен со мной говорить.
Он хотел огрызнуться, но вовремя остановился. Взяв ладонь девушки, прижал ее к губам и некоторое время сидел неподвижно, набираясь сил. Да, она могла неправильно его понять, но сейчас во всем мире у него не было человека ближе, чем Энджел Хэмилтон.
Нелепая шутка судьбы, они ведь совсем чужие. И все же… уже, похоже, не совсем.
— Ты точно настоящая? — спросил Генри опять, не в силах уложить в голове происходящее.
— Мы ведь еще в прошлый раз договорились, что да, — опустила взгляд Энджи.
— А поверить все равно не получается. Но… ты голодна, все остывает. Ешь.
— Ты тоже, пожалуйста, поешь. Даже если и не хочется, — трогательно попросила его мисс Хэмилтон.
— Да. Конечно. — Генри выпустил руку девушки, но тепло ее ладони словно впиталось в его кожу.
Боль от потери никуда не делась, а мир не стал лучше и совершенней. Просто в голове немного прояснилось, и появились силы идти дальше, куда бы ни привела дорога.
Допив один стакан виски, второй он оставил на столе. Хватит.
— Аннетт что-нибудь передала мне?
— Она согласна. Ей нравится твоя идея, за исключением одного нюанса.
— Какого?
— Если она наймет тебя, об этом узнают слишком многие. Так что все дела вы будете вести через меня. Деньги от нее буду передавать я. Наличными. Чтобы перестраховаться. Ведь про переводы тоже могут узнать. Если дело дойдет до суда, вот тогда и подпишете договор о сотрудничестве.
— Я не просил у нее денег, — оскорбился Генри.
— Они тебе нужны, чтобы вести расследование. Считай это платой за информацию. Так сказала Аннетт.
— Хорошо.
Генри ел, не чувствуя вкуса. Если б его потом кто-то спросил, что именно лежало в его тарелке — не вспомнил бы ни за что.
А после… после были улицы. Люди. Машины. Шум. И Энджи. Она ни о чем не спрашивала. Просто шла рядом, украдкой бросая на Генри сочувственные взгляды. Это раздражало, но вместе с тем и отвлекало, не позволяя слишком сильно погрузиться в темные глубины памяти.
Чарли, Оуэн, Марк и Ральф. Кто из них — Гончая? И почему? Ради всего святого, почему?! Они ведь даже близко не напоминают Скуби и таких, как он. Надежные, проверенные парни. Сколько штормов Генри пережил с ними. Сколько холодных ночей и пасмурных дней позади. Он верил им, они — ему. И как можно хотя бы на минуту допустить, будто кто-то из этих четверых вдруг спятил настолько, чтобы начать планомерно убивать остальных. Без малейшего повода.
Генри задумался, мысленно перебирая тех, кто остался в живых, и пытаясь вспомнить, не случилось ли чего-нибудь особенного у одного из них незадолго до того злополучного Фастнета.
Чарли Далтон. Поступил в Оксфорд на год раньше Генри. Перед Фастнетом работал в юридическом отделе крупной компании, которая занималась разработкой программного обеспечения. Вроде ничего ужасного с ним в то время не случалось, кроме разве что развода родителей. Но, позвольте, взрослые и состоявшиеся люди не идут убивать друзей только потому, что мать с отцом решили расстаться.
Марк Кертис. На тот момент занимал пост младшего партнера в юридической фирме. Учился вместе с Чарльзом, с ним и пришел в экипаж. Помнится, он бурно поссорился с девушкой месяца за два перед регатой, но там тоже не было ничего особенного. У Генри с девушками в те дни тоже постоянно случались… недоразумения, и это ничего ровным счетом не означало.
Дональд Оуэн. За полгода до истории с «Морской ведьмой» он не поладил с начальством. Генри казалось, что речь шла то ли о процентах с какой-то сделки, то ли о размере гонорара. Некоторое время Дон ходил злой и на всех срывался. Правда, работу искал недолго. Финансовые аналитики такого уровня на дороге не валяются, поэтому прибрали его к рукам очень быстро. Ничего не прогадал.
Ральф Перри. В экипаж он попал довольно-таки случайным образом. Его тоже привел Чарльз. Познакомились они на какой-то вечеринке. Разговорились, и выяснилось, что Перри долгое время жил в Австралии, где занимался яхтенным спортом, но недавно вернулся на родину и теперь временно остался не у дел. Чарли предложил взять его в команду. Возражений не было. Так Ральф и остался на «Морской ведьме». В обычной жизни он возглавлял собственное рекламное агентство, вполне успешное. Ничего важного с Ральфом, насколько мог вспомнить Генри, в те дни не происходило.
И что в итоге? Ни малейших зацепок. Может, Гончая — все же кто-то со стороны? Но кто еще мог быть тесно связан со всеми погибшими членами экипажа «Морской ведьмы»?..
Ни мысли на этот счет. То есть общих знакомых достаточно, но ведь нужна привязанность. Личная. И, как ни крути, но в голову приходит лишь кто-то из своих. Верить в это не хотелось. Раз за разом Генри пытался придумать иной вариант. Не получалось.
— Вот. Здесь, — раздался рядом с ним голос.
Виконт вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Он даже не сразу понял, кто к нему обращается.
Энджи. Она что-то говорила. Наверное.
— Ты не слушал? — спросила девушка.
Опять захотелось огрызнуться, но ни в словах, ни в тоне мисс Хэмилтон не было ни намека на обиду, и Генри сдержался.
— Вот что, — дотронулись до его руки прохладные пальцы Энджи. — Посмотри вокруг. Доктор сказал, тебя нашли где-то здесь. Ты ничего не вспоминаешь?
Сохо. Они уже дошли до Сохо. Генри посмотрел на магазин с дурацкими майками на витрине. Типично туристическая история. Бар. Еще бар. Здание на реконструкции. Граффити на ремонтных щитах…
Граффити… Висок прострелило болью так, что даже глаза заслезились. Ее Величество с головой магистра Йоды. Шутники… мать их. Ангел… Боль стала почти нестерпимой. На граффити была нарисована крылатая девушка с петлей на шее и букетом красных цветов в руках. Луна, с привязанным к ней вторым концом веревки, лежала под ногами ангела. Неудачное самоубийство? Учитывая последние события… символично.
— Генри, мне больно! — услышал он и только потом понял, что изо всех сил сжимает в руке ладонь Энджи.
— Прости, я… Не понимаю. Я видел это граффити. И мне… — Он отпустил девушку, а потом в очередной раз ощутил, словно в голову, чуть выше уха, вонзилась острая игла. Пошатнулся. Сжал зубы.
— Тебе плохо? — испуганно спросила Энджи, украдкой разминая пальцы.
— Голова... Но это ничего… Я хочу подойти… — Тени неуловимых воспоминаний направляли его.
Не дожидаясь спутницы, Генри перешел дорогу и заглянул в пространство между щитами. Ему казалось, что там тоже должна быть какая-то картина.
Она там действительно была. В узком переходе. Еще один ангел. Все тот же. Но здесь самоубийство удалось. Луна, словно гигантский крюк, держала веревку, с висящим на ней ангелом. В руках крылатая девушка по-прежнему держала алые цветы. Гвоздики? Розы?
От боли начало мутить, и Генри облокотился о прохладную стену дома. Закрыл глаза, пытаясь ни о чем не думать. Это немного помогло.
— Генри! Генри! Да что с тобой такое?! — трясущимися руками Энджи вытащила телефон и набрала несколько цифр, видимо, собираясь звонить в службу спасения.
Какой-то человек остановился, спрашивая, не нужна ли помощь.
— Не надо. Все хорошо, — охрипшим голосом проговорил Генри. — Сейчас пройдет.
Он оттолкнулся от стены и вновь посмотрел на ангела, борясь с болью и пытаясь хоть что-то вспомнить, но в голову почему-то лез только магазин с сувенирными кораблями. Где он, кстати…
— Генри, ну же, соберись! Облокотись на меня, — донесся до него голос Энджи.
— Хватит! Оставьте меня в покое! — зарычал Генри на нее и на настойчивого прохожего, который никак не хотел убраться прочь. — Со мной все хорошо! Мне просто нужно вспомнить!
Незнакомец махнул рукой и отправился по своим делам, не желая связываться с психом. Осталась только Энджи. Испуганная, притихшая. Было бы лучше, если бы она тоже ушла, но…
Ангел. Луна. Цветы. Веревка.
Он видел все это. Видел. И с кем-то говорил… О чем? С кем?
Генри бессознательно дотронулся до верхней губы, потом потер нос, словно… словно шла кровь. Точно. У него пошла носом кровь. И это было… в каком-то помещении?
Голова кружилась, а перед глазами то и дело становилось темно. Но Генри упорно пытался вспомнить, пока…
— Вчера вечером виконт Крэйборн встречался в ресторане «Ангел» с мисс Хэмилтон, — доложил Блэр, выкладывая перед клиентом ворох фотографий и отчет.
— Опять?
— Да. И это после публикации скандальной заметки в «Дейли Информ»? Они ссорились?
— Нет, сэр. Напротив. Похоже, виконт в последнее время весьма... сдружился с мисс Хэмилтон, хотя, судя по этим снимкам, — из пачки Блэр отобрал несколько фотографий, — у них еще и деловые отношения.
Наниматель внимательно рассмотрел изображения, на которых виконт Крэйборн о чем-то рассказывал мисс Хэмилтон, а она конспектировала в своем блокноте.
— Общие дела у них определенно есть. А что дало вам основания утверждать, будто они дружны? — спросил он.
— После ужина виконт проводил мисс Хэмилтон до самого ее дома. Адрес вам уже известен. Это почти час ходьбы, пусть им и по дороге. К тому же позапрошлой ночью, в больнице, она назвала себя «его девушкой», а он не опроверг это утверждение.
— Проводив мисс Хэмилтон, виконт зашел к ней домой?
— Нет. Все выглядит очень невинно. Поэтому я и склонен предполагать дружбу между ними. Полагаю, его «девушкой» мисс Хэмилтон назвалась лишь для того, чтобы попасть в больницу и поговорить.
— Тем не менее мне по-прежнему нужно полное досье на эту мисс. Максимально полное, Блэр.
— Мы уже работаем над этим. Установить за ней наблюдение?
— Да. Пусть присматривают. Я хочу знать все о мисс Хэмилтон. Абсолютно все. Каждую мелочь, — потребовал клиент.
— Будет сделано, сэр, — пообещал ему детектив. — Кстати, в сегодняшнем отчете вы найдете заключение врача по… инциденту.
— И?
— Доктор Эттвуд считает, что виконт на удивление здоров. Он затрудняется объяснить произошедшее.
— А вы? Как вы объясните исчезновение виконта из-под вашего носа? — наниматель смотрел на детектива очень недовольно.
— У меня нет объяснений. Наши люди вели объект до самого паба. Потом им пришлось отстать, не желая вызвать подозрений. Этого времени хватило, чтобы виконт исчез. Мы не знаем, с кем он встречался, но вышел, видимо, через черный ход.
— Продолжайте слежку. И больше не допускайте подобных оплошностей! — прозвучал приказ.
— Да, сэр. Сегодня было еще одно происшествие, — неохотно произнес Блэр. — Виконт ударил журналиста.
— Вот как? И за что?
— Журналист предложил виконту дать интервью.
— На какую тему?
— Цитирую: «...тысяча фунтов за интервью о твоем папаше. Ты что, не хочешь отомстить чертовому ублюдку, который вышвырнул тебя из дома и отказался оплатить нормального адвоката?!» — повторил Блэр по памяти.
— Вот как? Неужели? — удивленно приподнял бровь клиент. — И что же, после этого виконт ударил писаку?
— Нет. Удар он нанес после слов: «Говорят, граф до сих пор винит тебя в гибели леди Малгрейв... Так несправедливо! Может, любимец ветра и мог спасти «Ангела» с его экипажем, но ведь ты лежал в больнице, а твой отец…» — у Блэра была очень хорошая память. — Завершить фразу журналисту не пришлось. Хук справа у виконта вполне профессиональный, несмотря на отсутствие регулярных занятий.
— Он сейчас в участке?
— Нет, я взял на себя смелость немного… пообщаться с пострадавшим. Уверен, у него больше нет никаких претензий к виконту Крэйборну.
— Тебе не следовало этого делать, — нахмурился клиент. — Я плачу агентству не за то, чтобы вы решали проблемы виконта. Угрозы для его жизни не было.
— Простите, сэр, мне показалось, так будет лучше.
— В следующий раз, прежде чем принимать подобные решения, уточните, правильно ли вам… кажется.
Детектив поклонился, а после покинул гостевой зал мужского клуба, оставив своего нанимателя наедине с отчетом и фотографиями.
Когда Генри, застонав, начал падать, Энджи успела его подхватить, но удержать его ни за что бы не смогла без помощи сердобольного прохожего. И откуда он только взялся так вовремя?
Незнакомец помог Энджи довести Генри до паба, а потом исчез так же внезапно, как и появился. Подозрительно, но мисс Хэмилтон решила подумать об этом позже.
Генри понемногу приходил в себя. Обморок не был глубоким. Уже по дороге к пабу виконт шел сам, лишь опираясь на своих помощников, а стоило ему сесть на диванчик и выпить стакан воды, как он тут же принялся раздавать команды. В первую очередь, велел отменить вызов в службу спасения. Он категорически не желал возвращаться в больницу и всячески пытался отправить Энджи прочь. Но оставлять его было страшно.
Заказав чай и пирожное, девушка молча сидела напротив Генри и наблюдала за тем, как он хмуро и сосредоточенно смотрит на стол перед собой, пребывая в мыслях где-то в другом измерении. А потом у виконта зазвонил телефон. Он озадаченно уставился на экран, снял трубку, поздоровался, а потом замер.
— Чарли? — спросил он неуверенно спустя пару секунд, потом его лицо посветлело. — Да, я сменил номер, но как ты… — Голос Генри стал звучать бодро и даже весело. — Ах, вот что… Конечно… Завтра?.. Да, приеду… Что? Девушка?.. А может, в другое время?.. Не уверен, что это уместно, мне нужно с тобой поговорить… — Он недовольно нахмурился, потом ответил: — Хорошо. До встречи!
Виконт повесил трубку и сказал, пребывая в задумчивости:
— Это был Чарли. Чарли Далтон. Он узнал, что меня освободили, и хочет встретиться.
— Отлично. Ты можешь расспросить его о том, что случилось… с остальными? — спросила Энджи.
— Да. Конечно. Дело прежде всего, мисс Хэмилтон? — усмехнулся Генри.
Девушка смутилась. Конечно, можно было бы и сразу сообразить, что встреча старых друзей — только встреча старых друзей, а не допрос. Видно же, что Генри был рад звонку. Наверное, он думал, будто его совсем забыли, а сейчас счастлив узнать, что это не так. Вот только… Чарльз Далтон все эти годы хранил молчание и тут вдруг…
— Генри, ты же понимаешь, что… Он три года никак не проявлялся в твоей жизни, а тут вдруг позвонил. Почему? Сейчас любой из твоих старых друзей может оказаться… Гончей, — произнесла Энджи, понимая, как жестоко звучат эти слова.
— Не Чарли, — резко ответил ей Генри, мрачнея.
— Он тоже. Пока мы ничего толком не выяснили, придется подозревать всех. Сегодня я пойду на встречу с мистером Лоуренсом. Попробую осторожно выяснить, не встречал ли он кого-нибудь из твоей команды.
— Почему ты мне ничего об этом не сказала? — нахмурился Генри. — Во сколько ты с ним встречаешься?
— В девять.
— И у меня встреча тоже в девять. Не нравится мне это совпадение. Ты можешь перенести?
— Боюсь, что нет.
Генри молча взял свой телефон и принялся набирать сообщение. Отправил.
— Попробую договориться на другое время, — сказал он.
— Зачем?
— Провожу тебя и постою на улице, как в прошлый раз.
— Не нужно. И вообще тебе бы в больницу съездить… — робко сказала Энджи, очень волнуясь из-за Генри.
— Я прекрасно себя чувствую. Меня только недавно обследовали и признали здоровым.
— Может, они что-то пропустили… Ведь из-за чего-то у тебя начала болеть голова. Ты почти потерял сознание!
— Да. Почти. А сейчас все в порядке. И довольно! Одну тебя я на встречу с Лоуренсом не отпущу. Мне вообще не нравится, что ты все глубже увязаешь в этой истории.
— Я уже давно увязла в ней по самые уши, — произнесла Энджи, стараясь не встречаться взглядом с Генри. — Марта была моей подругой. Ее убили… Думаю, случившееся можно считать убийством… особенно жестоким. И моя вина в этом тоже есть. Если бы в ту ночь я не отключила телефон…
— Ты не могла знать. И никто не мог. Виноват ублюдок, который довел ее до такого состояния. Вот с ним мы и поквитаемся, — пообещал Генри самым решительным тоном.
— Для этого и нужна встреча с мистером Лоуренсом, — кивнула ему Энджи.
— Да. Нужна. Иначе я вообще не позволил бы тебе на нее идти.
— Генри, это мой выбор. Ты не отвечаешь за меня. И вообще, что значит — не позволил бы? Я вполне могу принимать собственные решения. — Мисс Хэмилтон начала сердить подобная настойчивость.
— Отвечаю, — одними глазами улыбнулся Генри. — Совсем недавно ты в больнице назвала себя моей девушкой. Если так…
Вот ведь… все никак не может забыть ту историю.
— Хватит уже издеваться… — окончательно смутилась Энджи, чувствуя, как горят щеки, а Генри словно специально ее провоцировал. — Ты ведь знаешь, почему я так поступила.
— Я не издеваюсь. У меня есть одна просьба.
— Какая?
— Чарли собирается привести на встречу свою девушку. Почему-то это для него важно. Так почему бы нам с тобой не сходить туда вместе? Я ведь тоже не прочь познакомить тебя с Чарли. Заодно убедишься, что он никак не может быть Гончей.
Энджи рассеянно кивнула, потом тихо сказала:
— Хорошо. Раз это нужно для дела…
— Для дела? Что ж, можно и так сказать, — хмыкнул Генри. — Завтра в семь зайду за тобой. Ты будешь дома?
— Да… конечно…
В голове у Энджи царил форменный кавардак. Вот, спрашивается, как реагировать на подобные приглашения? С одной стороны — Генри прав, ей будет интересно познакомиться с одним из подозреваемых. Глядишь, что-нибудь даже получится узнать, например, у девушки Чарльза Далтона. Вдруг она — еще одна потенциальная жертва? С другой стороны… Энджи теперь казалось, что дело вовсе не в пользе для их расследования. Генри как будто пытался выведать ее отношение… Или она просто хотела так думать? Или принимала желаемое за действительное? Или он просто дурачит ей голову… Или… Сотня «или» теснилась в ее мыслях. Не получалось даже понять, какое было бы желанным для нее самой.
Подняв взгляд, Энджи увидела, что Генри наблюдает за ней с легкой усмешкой, словно знает, о чем она думает. Оставалось только понять, зачем ему эти эксперименты? И вновь всплыло старое подозрение — уж не связан ли виконт Крэйборн с бароном Тормандом и Гончими? Может, он специально пытается внушить Энджи мысли о большем, чем простая дружба, а потом возьмет и проделает все то же, что сделал Джонатан с Мартой? Стоит ли подпускать его к себе так близко?
— Ты такая странная, — вдруг ни с того ни с сего произнес Генри. — Как будто не из этого мира или, может, из другого времени.
— И что же во мне такого странного? — спросила Энджи, разглядывая рисунок на чашке и боясь смотреть на собеседника.
— Ты хорошо видишь многие вещи, недоступные другим, но иногда неспособна понять что-то совсем очевидное для кого угодно.
Теперь в каждом слове Генри мисс Хэмилтон мерещился двойной смысл.
— О чем ты? — спросила Энджи, обнаружив, что чашка с чаем опять опустела, и чайник тоже.
— Вот об этом тоже, — добавил загадок Генри, а потом, как ни в чем не бывало, спросил: — Ты говорила, что ближе к шести тебе нужно попасть в Сохо. Куда именно и для чего? Уже половина седьмого. Боюсь, ты опаздываешь из-за меня.
— Не опаздываю, — заверила его Энджи. — Мне всего лишь нужно посмотреть стрит-арт на щитах у двенадцатого дома. Можно сказать, что я это уже сделала.
— А зачем вдруг тебе понадобилась уличная мазня? — удивился Генри.
— По-моему, несправедливо называть эти картины мазней. — Девушке стало обидно за талантливого художника. — Ты только недавно сам смотрел на них так, будто в них заключался смысл твоей жизни.
— Пытался вспомнить, что со мной было позавчера. И эти картины я точно видел. Но вообще подобное искусство не в моем вкусе.
— И зря! Мне очень понравилось. Эти картины рисовал Лоренцо. В последние годы — очень известный стрит-артер, но до сих пор никто не мог взять у него интервью. Мистер Лоуренс обещал нас познакомить. Аннетт рассчитывает на этот репортаж.
— Журналист за работой?
— Да. Представь себе! — обиженно ответила Энджи, чувствуя легкую иронию в словах Генри. — А теперь… надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, потому что мне нужно идти.
— До встречи с Лоуренсом еще много времени.
— Я хочу прогуляться и подумать.
— Хорошо, пойдем. — Генри жестом велел официанту принести счет.
— Я имела в виду, что хочу прогуляться одна.
— Гуляй. Я буду поблизости, но не помешаю тебе размышлять в одиночестве.
— Генри! — Энджи возмущенно уставилась на мужчину.
— Зато я сказал правду, — невозмутимо заметил он. — Встреча с Лоуренсом может оказаться небезопасной. Даже если он играет честно, ничто не мешает Гончим проследить за ним. В игре замешаны такие люди и такие силы, для которых жизнь… твоя, моя или его, ничего не стоят. Если верить словам Лоуренса, они уже многих убили. Совсем не хочу, чтобы в этом списке оказалась еще и ты.
— И что ты сделаешь, если вдруг я там окажусь? Умрешь вместе со мной?
— Давай посмотрим по обстоятельствам? — легкомысленно предложил Генри, поглядывая на телефон.
— Прекрасное решение.
Загудев, пришло сообщение. Взглянув на лицо своего визави, Энджи поняла, что перенести встречу не удалось.
— Аннетт знает про ваши с Лоуренсом планы на сегодня? — спросил Генри, мигом растеряв свою веселость.
— Да, конечно.
В руках у Генри вновь появился телефон.
— Привет! — сказал он отрывисто. — Твою помощницу нужно подстраховать. Я не смогу за ней приглядеть.
Выслушав ответ, виконт сделался еще более мрачным. Раздраженно повесив трубку, он сердито посмотрел на девушку, о чем-то напряженно размышляя.
— Думаю, нужно прислушаться к знакам судьбы, — пришла ему на помощь Энджи. — Просто буду очень осторожной. Хорошо?
— Где вы встречаетесь?
— Все там же. В «Пеликане».
— Если что-то случится… Подозрительное или просто тебя насторожит — тут же звони мне. Можешь просто набрать мой номер и ничего не говорить — я пойму, что нужно приехать, а еще… нужен доступ к твоей геопозиции. Хотя бы на этот вечер, — сказал Генри, не глядя оплачивая принесенный официантом счет и сканируя код на чаевые.
Направляясь вечером к знакомому кафе, Энджи на сей раз нисколько не боялась. Она знала, кто ее будет ждать. Знала, что вокруг люди. Знала, что Генри в любой момент может ее найти… и она его тоже. Вытащив телефон, мисс Хэмилтон посмотрела на маленькую точку в Сохо. Клуб «Сплин», где сейчас находился виконт Крэйборн. Огромное доверие с его стороны — открыть свою геопозицию в ответ. Во всяком случае, так к этому отнеслась Энджи.
Генри пришлось оказаться в центре змеиного клубка. Вот где опасность. Задача же мисс Хэмилтон виделась ей куда более простой. Подумаешь — встретиться с безвредным Домиником Лоуренсом, который и сам не в восторге от деятельности Гончих.
Мельком Энджи подумала, что останется от временного союза с Генри потом, когда все так или иначе закончится. Ведь им попросту не о чем станет говорить. Исчезнет совместное дело, а вместе с ним — иллюзия близости.
Такого мисс Хэмилтон не испытывала никогда и ни с кем. Никто до сих пор не пытался защищать ее так, как это делал Генри. И никому до сих пор ей не хотелось доверять до такой степени. Но… Опасно. Слишком опасно. Ровно потому, что Гончие так и уничтожают своих жертв.
Энджи понимала — уже сейчас предательство Генри причинило бы ей невыносимую боль. А что случится, если она доверится ему всецело? Так, как Марта доверилась барону Торманду? Нет. Пока клуб «Сплин» существует, никого нельзя подпускать слишком близко — ни Генри, ни мисс де Клермон. Никого. Как бы ни хотелось.
Девушка заказала себе чай с пирожным, а потом села на все то же место, что и в первый раз. Теперь у нее появилось время подумать и о другом, еще более странном деле — о даре, о котором говорила Аннетт. Эта новость настолько не укладывалась в голове, что Энджи до сих пор старательно обходила ее стороной. Однако Лоуренса все не было и не было и мысли сами обратились к чудесам последних дней…
Дар. Власть над ветром. Пусть не такая, как в фильмах про магов или супергероев, но все-таки… Звучало дико, странно, абсурдно. Но Аннетт права — письмо Генри в ее руки принес ветер. И сделал он это по ее просьбе или приказу — сложно сказать, как правильней к такому относиться. Мисс де Клермон обещала, что в понедельник начнет учить Энджи осознанно пользоваться даром. Мисс Хэмилтон не сдержала улыбку — сова не принесла ей письмо из школы волшебников, видимо, у нее будет «домашнее» обучение с личным педагогом. Положив на стол салфетку, девушка пыталась призвать ветер и повторить утренний подвиг с письмом, но, сколько ни пыталась, ничего не вышло.
— Добрый вечер!
Девушка вздрогнула, обнаружив рядом с собой Лоуренса. Он подошел очень тихо или, возможно, это сама Энджи слишком увлеклась экспериментами.
Не дожидаясь ответа, Доминик сел на все тот же диванчик, закрытый стеной от любопытных взглядов с улицы.
— Вы хотели встретиться, — тихо сказал он, почти не шевеля губами, отчего фраза звучала невнятно, было видно, что Лоуренс до предела взвинчен и даже, пожалуй, испуган.
— Хотела спросить, когда вы организуете мне встречу с Лоренцо? Мисс де Клермон интересует судьба интервью, — засунув руку в карман и сделав вид, будто что-то там ищет, Энджи быстро нажала на кнопку диктофона.
— Уже организовал. Вот адрес. — Мужчина протянул ей визитку. — Скажете, что пришли повидать мистера Корди и его сына. Вас отведут. Я всех предупредил. Днем он дома.
— Спасибо! — Энджи убрала визитку в сумочку. — А список Гончих? Он готов? Хотя бы некоторых из них?
— Я знаю далеко не всех, но смог выяснить, что список есть. Он хранится в Комнате таинств. Пока не удается туда попасть, но мне известно, как это сделать. Дайте мне время.
— Хорошо. Но тогда скажите, знакомо ли вам одно из этих имен или, может, несколько… — Энджи перечислила по памяти всех членов экипажа «Морской ведьмы».
Лоуренс покачал головой.
— Арчибальд Рассел, — ответил он.
— Да. — Энджи открыла на телефоне альбом с экипажем «Морской ведьмы».
Полистав изображения, Лоуренс ткнул пальцем в Генри.
— Я видел его недавно. Виконт Крэйборн. Кидд, как его называли в студенческие времена. Неделю назад или около того он был в клубе вместе с бароном Тормандом. Они общались с графом Уорриком и его гостем. Однако не думаю, что он успел бы стать Гончей. И адептом тоже. Его ведь недавно выпустили из тюрьмы…
— Он приходил в клуб неделю назад? — затаив дыхание, переспросила Энджи.
— Или немногим больше.
— Не меньше? — Мисс Хэмилтон до крови прикусила губу.
— Нет. А вы знакомы?
— Немного, — ответила девушка, стараясь взять себя в руки. — Еще кто-нибудь из этих людей вам известен?
— Не думаю.
Лоуренс вернул Энджи ее смартфон.
— У меня пока нет списка Гончих и, возможно, их жертв. Говорят, будто имеется и такой. Но есть идеи, как их получить. Мисс Хэмилтон… — Он задумчиво посмотрел на собеседницу. — На первой встрече я утаил от вас одно обстоятельство.
— Какое?
— Мне разрешили заменить Лоренцо… Вами. Барон Торманд предложил вас как вступительную жертву в Гончие. Но… я не готов становиться убийцей. Значит, единственный способ спастись — вывести их всех на чистую воду. Увы, они очень осторожны. Записывать разговоры бесполезно — в «Сплине» изъясняются полунамеками, которые едва ли можно использовать для доказательств. К тому же там стоит неизвестная мне защита — я несколько раз пытался включать диктофон. Итоговый файл — сплошные помехи. Вся надежда на то, что они так или иначе, но промышляют еще и убийствами. Вот… — Лоуренс подвинул к девушке листок бумаги, вырванный из блокнота. — Здесь имена тех, кто не стал Гончими. Не прошел отбор. Я знаю двоих. Они погибли из-за несчастных случаев. Так было объявлено. Как на самом деле — никто не знает. Но очень уж вовремя это случилось. Я постараюсь достать полный список Гончих через неделю. Или две. Как получится. Нужно дождаться, когда в следующий раз откроют Комнату таинств.
— Значит, умрет кто-то еще…
— Да. Но раньше мне туда не попасть. Перед тем, как комнату открывают для Гончей, ночью в ней делают уборку. В тот день я останусь в клубе, отвлеку слуг и выкраду список… попробую. А вас, мисс Хэмилтон, хочу попросить некоторое время изображать, будто принимаете мои ухаживания. Согласно замыслу барона, я должен влюбить вас в себя. Сделаем вид, будто все так и происходит. Недавно у меня спросили, как продвигается задание… и я… — Лоуренс опустил взгляд. — Вы сможете помочь?
— Да, конечно, — согласилась Энджи, понимая, что, похоже, с ней честен лишь один человек — тот, кто сидит напротив. — Нам, видимо, нужно перейти на «ты»?
— Похоже.
— Хорошо, Доминик. В таком случае, ты можешь проводить меня немного.
Расплатившись, они вместе, уже не таясь, вышли на улицу. Доминик махнул рукой шоферу, ожидающему его на парковке, и тот медленно поехал следом за ними.
— Как тебя угораздило связаться с этими людьми? — спросила Энджи, не выдержав настороженного молчания.
— «Сплин» — модный клуб, куда пускают не всех, — ответил Лоуренс. — Быть его членом престижно, но я даже теперь не понимаю, как именно ведется отбор. Моих старших братьев рассматривать не стали, а меня пригласили почти сразу,
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.