Барт. Гений
Самый сильный маг столицы вынужден ходить на пары с самыми слабыми магами столицы, в наказание за некоторые ошибки в заклинаниях. Сила его безгранична, но демонстрировать её всем подряд запрещено – работа в министерстве ничьих-собачьих-дел накладывает ограничения. Но это не мешает юному гению показывать кузькину мать всем, кто его не любит, при помощи простых заклинаний, помноженных на ум и находчивость. Выскочек нигде не любят, так что решать вопросы иногда приходится при помощи банального и эффективного мордобоя, чему юный гений тоже обучен, так что это не проблема. Проблемы начинаются тогда, когда начинаются дела амурные – этому в министерстве, к сожалению, не учат никого.
Примечания автора:
Это сольник одного из второстепенных персонажей цикла "Король решает всё", можно читать как самостоятельный сюжет. Первый том цикла «Король решает всё» здесь → https://feisovet.ru/%D0%BC%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D0%B7%D0%B8%D0%BD/%D0%9A%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%BB%D1%8C-%D1%80%D0%B5%D1%88%D0%B0%D0%B5%D1%82-%D0%B2%D1%81%D0%B5-%D0%9E%D1%81%D1%82%D0%B8%D0%BD-%D0%9C%D0%B0%D1%80%D1%81
— Барт, вставай!
Он резко сел на кровати, одной рукой протирая глаза, второй проверяя уровень зарядки своих щитов и амулетов того, кто его разбудил, всё было в норме.
— Одеваться?
— Нет, нужен телепорт по личности, и можешь дальше спать.
— Время?
— Две минуты.
— Отлично, — он зевнул и лёг обратно, мгновенно отключаясь.
— Барт, минута!
— Встаю.
Он медленно поднял руку с часами, глядя на расплывающиеся стрелки, протёр один глаз, потом второй, стрелки расплываться перестали, оставалось ещё двадцать секунд. Опустил руку, сел на кровати и стал разминать пальцы, посмотрел на дежурного, стоящего в дверях палаты с пачкой бумаг и секундомером, спросил:
— На кого телепорт?
— На Эрика.
— Ого. Потеряли?
— Хрен знает. Готовность пять секунд. Телепорт грузовой.
Барт встал и поднял руки, формируя грузовой телепорт, настроенный на Эрика, кивнул дежурному:
— Готов.
— Ждём.
Дежурный вышел в коридор и широко открыл дверь, со стороны портального тупика раздался топот и голос Двейна. Он вошёл первым, за ним вошли бойцы, построились и доложили о готовности, Двейн тоже занял своё место и кивнул Барту:
— Давай.
Он активировал телепорт, группа исчезла, дежурный сделал запись, выключил свет и закрыл дверь.
Барт стоял в центре палаты и смотрел на часы — стрелки и точки слабо светились зелёным.
«Четыре. Сам точно не проснусь, стопудово.»
Прочистил горло и громко позвал:
— Дежурный?
Получилось хрипло и еле слышно, но дежурный подошёл и приоткрыл дверь, впуская немного света в щёлку:
— Здесь. Чего надо?
— Разбуди в восемь.
— Записал, — он сделал пометку и усмехнулся: — Пинать или так?
— Пинай, у меня пара важная.
— Понял. Спи.
Он закрыл дверь, Барт на ощупь дошёл до кровати, отряхнул ноги друг о друга, лёг и отключился.
— Барт, вставай!
Он резко сел и проверил щиты, всё было в порядке, спросил:
— Что случилось?
— Восемь, у тебя пара важная.
— Ага, — он лёг обратно и натянул одеяло до ушей, опять погружаясь в сонное тепло, дежурный усмехнулся:
— Через минуту приду пинать.
— Ага, да, — Барт опять уплыл в сон, вроде бы, снилась академия, последняя парта с нацарапанными именами, блестящий на солнце шпиль за окном...
— Барт, иду пинать!
— Встаю! — он сел, обулся и сразу встал, чтобы коварное одеяло не смогло его опять поработить и убедить, что «важная» пара не стоит лишнего часа сна. Попытался вспомнить, где оставил сумку с вещами, понял, что в общаге. Тратиться на лишний телепорт не хотелось, так что он побрёл в уборную, решив взять одноразовую щётку и полотенце там.
В уборной чистил зубы Карим, такой же заспанный и мятый, как Барт, заметил его и изобразил вялое приветствие, не вынимая щётку изо рта, Барт кивнул и стал умываться.
«Странно, что он здесь. Ещё и в такое время. У нас же общая пара должна быть.»
Решил спросить:
— А почему ты здесь, что-то случилось?
Карим отмахнулся, выплюнул пену и сказал:
— Ничего, вечером принёс бате еду, он попросил помочь, это затянулось, а потом новых пациентов подкинули, и опять пришлось задержаться, и до утра в итоге. Ничё, нормально. У твоих тоже практикум на второй паре?
— Ага.
— Ты же не ходишь на них, вроде?
Барт вздохнул и не ответил, взял щётку и занялся зубами, Карим подождал ответа, не дождался и стал собираться. Барт ловил иногда на себе его подозрительный взгляд, было в нём что-то от Дока, такое ехидно-проницательное, как будто он уже давно всё про всех понял, и молчит только потому, что лезть в чужое дело считает некультурным.
«У него всё-таки есть склонность к ментальной магии, хоть он её и не изучает.
Да, Карим?»
Парень дёрнулся так, как будто его окликнули, Барт усмехнулся, Карим сделал невинные глаза, опустил, поднял, окинул взглядом тщательно вычищенную форму и расчёску, которую Барт мучил уже минут пять, пытаясь что-то сделать с торчащими волосами, как будто это крайне важно для практикума, идеально не торчащие волосы.
«Я сам знаю, что это глупо.»
Барт бросил расчёску, опёрся о раковину двумя руками, опустил голову. Поднял и посмотрел на Карима через зеркало, иронично сказал:
— Доктор, а доктор? Как называется болезнь, когда ты идёшь на пару, на которую тебе не надо, чтобы увидеть человека, к которому ты не подойдёшь?
Карим сделал скорбное лицо и изобразил рафинированный акцент, который всегда приписывали докторам высшей категории:
— У меня для вас плохие новости, голубчик.
Барт горько рассмеялся и опять взял расчёску.
Практикум прошёл как обычно — девяносто процентов группы дико тупили, не в состоянии сделать элементарных вещей, остальные мрачно терпели скуку и окружающую тупость, соседка по парте давно списала и теперь строила из себя идиотку, заглядывая Барту в глаза и пытаясь придвинуться поближе. Он не реагировал — успел привыкнуть. Когда он только появился в Академии Прикладных Искусств, то слегка обалдел от того количества внимания, которое на него лилось, но потом понял, что адресовано оно, по большей части, его форме, стоило разок зайти в академию по делам в гражданском, как это стало очевидно.
«На бытовичек учатся только нищие.»
Так говорил Шен, и со временем Барт убедился, что он прав, он вообще редко ошибался в вопросах денег и человеческого сволочизма.
«Диплом Высшей Школы Спецкорпуса — это почти гарантированное трудоустройство на очень денежное место, а если повезёт, то ещё и бюджетные льготы на жильё, медобслуживание и образование. Нищие девушки готовы сделать что угодно, чтобы выскочить замуж за боевого мага, даже если он ростом не вышел.»
На самом деле, проблемы с ростом его в последнее время тоже отпустили — он был мелким только по сравнению с бойцами, которые все были старше и здоровее него, а в компании сверстников стало очевидно, что рост у него средний. Здесь тоже были парни крупнее него, но были и меньше, а девушки были меньше почти все. Особенно одна...
«Не пялься, придурок, не пялься!»
Он отворачивался в который раз, но она упорно стояла перед глазами — миниатюрная, как ребёнок, похожая на куколку своими тонкими руками и большими глазами, такие чёрные густые ресницы и такие же чёрные волосы — редкость, и тем интереснее.
Она выделялась в любой толпе, и привлекла его внимание в первый же день, своей не местной яркостью похожая на Веру — та же светлая кожа, серо-голубые глаза и яркие губы, она не красила их, но это было и не нужно, их форма была совершенна, а цвет вызывал ассоциации то ли с цветами, то ли с фруктовыми десертами.
Девушка вдруг поймала его взгляд и чуть улыбнулась, наигранно-смущённо, слегка игриво, поправила волосы и отвела глаза.
«Она знает о своей красоте. И знает, что с помощью этой красоты сможет заполучить кого-нибудь получше меня. А я даже не знаю, как к ней обратиться.»
На перекличке её звали по фамилии, а подружки называли Ясечкой, Барт точно не обратился бы к ней так, а полного имени не знал.
«И как это будет по-нормальному — Ясилина? Ясинис? Надо сходить в библиотеку...»
Девушка что-то сказала соседке по парте на ухо, соседка посмотрела на Барта через плечо, они захихикали.
«Интересно, хоть кто-нибудь может палиться так же бездарно, как я?»
Он вспомнил картину, которую случайно застал утром на третьей квартире — Вера и Шен, она в халате, он без рубашки и с мокрыми волосами, обнимает её сзади и что-то шепчет на ухо.
«Как они к этому пришли? Ходили выкали друг другу, как будто размножения в мире вообще не существует, а потом — раз! — и он у неё ночует. Волшебство грёбаное.»
Фарфоровая рука Ясечки поднялась, запуская тонкие пальцы в волосы, по упругим волнам локонов скакали блики солнца, отражённые от бронзового шпиля за окном, так ярко, что почти слепили, пришлось закрыть глаза. И заставлять себя не представлять на этом месте свои пальцы, это слишком круто, это уровень «тебе не светит, малыш».
«Тебе не светит, забудь.»
Прозвенел звонок, все вскочили, Барт собирал вещи так медленно, как будто от того, насколько идеально он их уложит, зависела его жизнь — он сидел на последней парте, чтобы выйти из аудитории, нужно было пройти мимо него.
Ясечка проскакала мимо вприпрыжку, громко смеясь над чем-то, что рассказывала подружка, Барт на неё не смотрел, и она на него, конечно же, не смотрела, но качнувшийся воздух принёс тонкий запах её волос, какой-то очень не местный, как будто пряности с юга или благовония с востока.
«Или цветы из рая. Надо выяснить её имя.»
Он быстро побросал остатки вещей в сумку и вышел из аудитории — так можно было идти сразу за ними, а вид сзади был определённо хорош. Все шли в столовую, и он тоже туда пошёл, тем более, что утром поесть не успел. Из-за дальнего стола ему махнул рукой Шен, подзывая к себе. Барт собрался — не факт, что что-то случилось, но само присутствие Шена обычно приводило его в предельно сосредоточенное состояние, потому что Шен замечал даже малейшие ошибки, всегда, даже если казалось, что он не смотрит, можно было быть уверенным — однажды он напомнит и заставит заплатить.
«Но, похоже, не сегодня.»
Он выглядел подозрительно благодушно, на столе стояли контейнеры с едой явно из Вериного холодильника, и что окончательно привело Барта в шок — два из четырёх контейнеров Шен придвинул к нему.
«Ходят слухи, что любой, кто тронет вещи Шена или еду Шена, исчезает в тот же день, и больше его никто не видит.»
На самом деле, Барт в это не верил, но и на себе проверять желанием не горел, поэтому смотрел на еду с опаской. Шен усмехнулся и сказал шёпотом:
— Это для тебя, у меня своё такое же. Ешь давай, и слушай задание.
Барт взял ложку и сделал вид, что собирается есть, Шен стал рассказывать:
— После занятий зайдёшь к Доку, там есть для тебя пара вопросов, это быстро. Потом пойдёшь к портному, с тебя снимут мерки для нового мундира.
Барт удивился, но промолчал, Шен ответил на незаданный вопрос:
— Скоро бал, я на него не пойду, Веру должен будет сопровождать один надёжный человек, он не сможет находиться при ней ежесекундно, поэтому часть времени её будет сопровождать Артур. Но Артур тоже человек публичный, у него есть светские обязанности, ему придётся от неё отходить, хотя бы на время танцев, так что я планирую организовать как можно больше вариантов сопровождающих для неё.
Барт поднимал брови всё выше, но молчал. Шен усмехнулся:
— Она уже несколько раз упоминала о тебе как о своём брате, так что ты подходящий кандидат. По документам, ты рядовой запаса спецкорпуса, так что я могу прислать тебе официальное приглашение на бал, ты имеешь право там находиться, там будут все, у кого диплом с отличием. Ты запасной вариант, но должен быть готов выйти к ней в любой момент, возможно, тебе придётся танцевать, так что готовься.
Барт прошептал в ужасе:
— Я не умею танцевать.
— Научишься, время есть. Но мундир шьётся долго, так что сходи сегодня до вечера.
— Мы же шили в прошлом году мундир?
— Он уже маленький.
Барт напрягался всё сильнее, недоверчиво глядя на то, с каким аппетитом Шен ест, в то время как Барту кусок в горло не лез от ощущения какой-то непонятной глобальной подставы. Он взял ложку, поковырял еду и осторожно сказал:
— Прошлогодний мундир должен подойти, я уже не расту, — он посмотрел на рукава своего кителя, указал на него Шену: — Это прошлогодняя форма.
Шен бросил на него короткий взгляд и сказал:
— Она тоже маленькая, закажи новую. Ешь, контейнеры потом вернёшь на третью квартиру, и мои захватишь, — он быстро доел, посмотрел на часы и встал, Барт тоже вскочил, Шен отмахнулся от поклона и ушёл. Барт сел обратно за стол с круглыми глазами.
«Что-то определённо происходит. Неизвестно только, хорошее или плохое.»
Обычно Шен ревностно следил за всеми, даже малейшими проявлениями воспитания, а сегодня отмахнулся, как от чего-то несущественного.
«Магия Веры.»
Он немного посидел над едой в размышлениях, потом быстро доел и пошёл на следующую пару.
После занятий, Дока и портного Барт вернулся в академию, чтобы найти кое-какую дополнительную информацию по учёбе, читальный зал был почти пуст, в одном углу занимались старшекурсники, на ближних рядах сидели одиночки, на каждом столе горели лампы — поздно уже, стемнело. Он знал, где лежат книги, которые ему нужны, поэтому взял их сам, сам нашёл всё необходимое, и сам потом отнёс книги обратно. Но свернув на нужном ряду шкафов, вдруг остановился — возле того места, куда ему нужно было поставить книгу, стояла его одногруппница. Он не общался с ней, но имя помнил — Эльвина, она часто отвечала у доски, её знали все преподаватели, а студентки всегда просили у неё списать, так что её имя звучало каждый день. И когда формировали группы для лабораторных работ, её и ещё двух отличниц поставили в одну группу с Бартом, как самых умных. С ней было легко и приятно работать, но говорили они только по делу.
«Она сидит через проход от Яси, Яся у неё постоянно всё просит, а она даёт.»
Он не был уверен, что они подруги, но был уверен, что Эльвина знает, на какой козе можно подъехать к Ясе, есть ли у неё парень, какие у неё вообще планы и интересы. Это ощущалось довольно цинично, но ничего прямо ужасно плохого он в этом не увидел — просто разговор, можно даже потом отблагодарить за информацию, помочь с учёбой или энергетической подпиткой. Эльвина была слабым магом, но очень старательным, и ни разу не пыталась подкатить к Барту с просьбой помочь, он это оценил. Ему вообще понравилось чувствовать себя самым умным и опытным в группе, за две недели обучения на факультете бытовиков его самооценка взлетела до небес.
«Зато сегодня наставник по артефакторике вернёт её на место, сто пудов.»
До занятия ещё было время, так что он пошёл к нужной полке, остановился рядом с Эльвиной и протянул книгу:
— Это ищешь?
— Да! Спасибо, — она сначала взяла книгу, потом посмотрела на Барта и немного смутилась, сразу опустив глаза, — я только задание перепишу, и можешь забирать обратно.
— Я своё уже переписал, на место шёл ставить.
— А, хорошо, — она уткнулась в книгу и пошла в сторону столов, пылая румянцем, Барт пошёл за ней, тихонько улыбаясь — Эльвина была блондинкой с тонкой кожей, на которой румянец разливался так густо, как будто её лицо натёрли снегом, видеть со стороны чужое смущение было почему-то жутко приятно.
«И быть единственным парнем в группе девчонок. Очень приятно. И выгодно.»
Его все любили. Учительницы прощали опоздания и прогулы, студентки радостно делились чем угодно, если бы ему нужно было списывать, у него не возникло бы с этим проблем, но пока было не нужно, учёба была лёгкой.
Эльвина села за свой стол, переписала себе задания, отнесла книгу на место, вернулась собрать вещи, и только когда она забросила сумку на плечо и вопросительно посмотрела на Барта, он понял, что всё это время ходил за ней хвостом, не говоря ни слова, и теперь самое время придумать этому всему причину.
В голове было почему-то совершенно пусто, а в лоб спрашивать о Ясе не хотелось, поэтому он просто стоял и молчал, а потом начал улыбаться, когда понял, насколько глупо себя ведёт. Эльвина понимающе усмехнулась, сняла сумку с плеча и поставила обратно на стол, устало развела руками и предложила:
— Ну давай уже, проси.
— Что просить? — изобразил глуповатое недоумение Барт, улыбаясь ещё шире, девушка закатила глаза:
— Списать, посчитать за тебя лабораторку, объяснить теорию пересекающихся миров, написать ридийские слова карнскими буквами, дать скопировать мою картонку с формулами. Что там ещё все просят... С преподами договориться за них. Хотя, у тебя с этим, вроде, проблем нет. С Яськой познакомить, или с Сайкой, все почему-то думают, что мы друзья. Что из этого тебя интересует?
— Конспект по тем парам, которые я пропустил.
Он сам не понял, почему соврал, но называть хоть один пункт из того, что она перечислила, не захотел. Что-то в ней было такое усталое и обиженное, когда она это говорила, как будто ей до кома в горле осточертело то, что все видят в ней только источник для списывания и сваху. Девушка удивилась, но менее мрачной не стала, кивнула с терпеливым видом:
— Хорошо, я в понедельник принесу, — она опять взяла сумку и стала устраивать её на плече, старательно и удобно, как будто идти ей предстояло далеко, а сумка весила немало.
— Мне надо сегодня.
Это очередное враньё родилось на лету, ему не надо было сегодня, ему вообще этот конспект был не нужен. Эльвина посмотрела на него тем странным взглядом, которым иногда смотрела старшая сестра в прошлой жизни, когда он просил о чём-то очевидно нереальном, для неё очевидно, а для него пока нет, потому что он был ребёнком и не понимал, в какой глубокой заднице он родился.
— А не получится сегодня.
— Почему не получится? Я тебя провожу до дома, ты мне отдашь, я в понедельник верну.
Она усмехнулась и отвела глаза:
— Я далеко живу, ты устанешь меня туда провожать.
— Где?
— На Синем Камне.
— Это большой район, где конкретно?
— На Вилке.
Он невольно улыбнулся и кивнул:
— Я знаю этот район, за час дойдём, — посмотрел на часы, — и я даже на следующее занятие успею, отлично. Ты всё? — он посмотрел на Эльвину, она смотрела на него с раскрытым ртом:
— Ты бывал на Синем Камне?
— Тыщу раз, пойдём.
— Дело твоё, — она с сомнением окинула взглядом его фигуру, это зацепило, но он не подал вида — он знал, что это плохой район, и что чужаков там не любят, но точно знал, что справится с любым количеством недовольных, поэтому ничего не боялся. А вот взгляд ощущался обидно, он в этой академии успел забыть про свою невпечатляющую внешность.
Эльвина пошла в сторону выхода, Барт пошёл за ней, задумчиво изучая вид сзади — она действительно выглядела на тот район, в котором жила, он сам так когда-то выглядел. Вилка представляла собой четыре короткие параллельные улицы, которые сходились на треугольной площади с маленьким парком, когда-то это был активно развивающийся район, там строили типовые дома, по одному и тому же проекту, строили архибыстро, потому что в городе был строительный бум. И естественно, на всём экономили, так что дома получились не особенно комфортные, и начали разваливаться практически сразу после окончания строительства. Сколько Барт себя помнил, от домов отваливались куски, они в детстве играли ими, кусками облицовки, углами плиток крыльца, комьями штукатурки, которой замазывали трещины, а они выпадали.
Весь район покрывала серо-жёлтая пыль, она была повсюду, и налипала на свежевыстиранную одежду ещё на верёвке для сушки, так что одежду без налёта пыли в этом районе вообще нереально было увидеть. Вода там тоже была жёлтая, строители что-то нахалтурили с трубами, эти трубы постоянно ломались, а после ремонта вода ещё несколько дней шла грязная, так что жители сидели без водопроводной воды неделями. Для детей было нормальным занятием ходить за водой к реке, Барт тоже это иногда делал, хотя и не мог принести много, он гордился возможностью принести хоть чуть-чуть. Дети постарше таскали её вёдрами, он страшно завидовал их силе и способности помочь семье, для своей семьи он всегда был обузой.
Они прошли почти весь коридор, когда Эльвина обернулась, с лёгким неодобрением глядя на Барта, который продолжал идти молча за её спиной. Он виновато улыбнулся и сделал вид, что задумался, но уже пришёл в себя, догнал её и пошёл рядом, но мысленно всё ещё шёл сзади, глядя на её много раз ремонтированные ботинки с глубокими трещинами, в которые забилась пыль, на застиранную до полупрозрачности юбку с подшитым снизу кружевом, якобы для красоты, но на самом деле, это позволяло продолжать носить старую юбку тогда, когда она стала короткой — его сестра тоже так делала. Он, вроде бы, давно уже не жил той жизнью, в которой была обувь на вырост и одежда с чужого плеча, но стоило присмотреться повнимательнее к кому-то, кто из этой жизни так и не выбрался, как он мигом почувствовал себя там же. Всё вспомнилось как вчера, он даже ощутил этот привычный хронический голод, хотя ел совсем недавно. Он уже много лет не голодал, но привычка воспринимать любую еду как праздник и игнорировать чувство голода, как фоновый шум, осталась с ним навсегда.
«Интересно, Эльвина обедала? Я не видел её в столовой.»
Появилось желание соврать о том, что пропустил обед, и затащить её в какую-нибудь закусочную, он сам над собой посмеялся за это желание.
«Магия Веры. Шен тоже мне еду принёс, прикольно, на него тоже действует.»
Барт забывал обедать, как раз из-за этой привычки игнорировать чувство голода, и ел только тогда, когда ему об этом напоминали, ну или когда все ели, по расписанию. С началом учёбы на бытовом факультете его график постоянно плясал зигзагами, так что он иногда не мог вспомнить, ел ли вообще в конкретный день.
«Интересно, Шен узнал, и поэтому принёс еду, или у него просто появилось такое желание по каким-то внутренним причинам?»
Их загадочные отношения с Верой вводили Барта в ступор, он не мог понять, что там происходит, и как это получается, а разобраться очень хотелось. Но он пока не набрался смелости, чтобы спросить.
«Начнём с малого и потренируемся на Эльвине.»
Он вроде бы собрался, и знал что спрашивать, но начать говорить оказалось сложно, они прошли молча до выхода из здания академии, потом до края студгородка, а говорить он так и не начал. Они пока ещё шли по центру города, постепенно темнело, загорались фонари, хорошо одетые дамы выходили из роскошных карет, их встречали слуги и провожали до крыльца, открывали для них двери, заходили следом в роскошь и блеск. Когда-то он смотрел на такие дома сквозь витражные стёкла дверей, думая, что по ту сторону какой-то совершенно другой мир, прекрасный мир, в котором всё каждый день бывает только хорошо, и что даже слугой туда попасть будет счастьем. Теперь он знал, что это не так, и что по ту сторону роскошных дверей тоже море проблем, других, но не менее серьёзных. Там тоже болели, ругались с роднёй, боялись остаться без денег, страдали от социальной неустроенности и даже голодали, по другим причинам, но всё равно, голод есть голод. Когда он учился в Королевской Академии, у него половина группы состояла из мажоров, которые деньги не считали вообще, и понятия не имели, что такое пройти два квартала без слуг, и там были девушки, изнурявшие себя диетами до обмороков, он лично считал это полным бредом, но большинство богатых парней это одобряло.
Хорошие районы кончились внезапно, как это всегда бывало в Оденсе — со стороны широкой улицы дома выглядели ухоженно и свежо, но стоило свернуть в переулок между этими домами, как тот же самый дом начинал выглядеть обшарпанным и старым. Со стороны внутреннего двора никто не подновлял краску на фасаде, и она облезала слоями, из скопившейся на бортиках пыли прорастали мелкие побеги и мох, кое-где по решёткам балконов взбирался дикий виноград, сейчас уже жёлто-красный от осени, в нём шуршали птицы. Он подумал, что давно уже не видел птиц, видимо, потому, что давно не выбирался за пределы центральных кварталов, где не водилось ничего живого, кроме людей и крыс.
Переулок упёрся в набережную узкого канала, Барт осмотрелся — он помнил этот канал совсем другим, без гранита и лавочек с клумбами, сейчас здесь было красиво. По ту сторону канала дома тоже выглядели новыми и красивыми, окна светились почти все — не экономят, из труб поднимался дым — топят.
«Хорошо живут. Лет десять назад это был пустырь.»
Тогда центр заканчивался на набережной канала с этой стороны, а на той стороне были самодельные причалы и стояли времянки работников завода, того самого завода, который дал название всему району — «Синий камень», там делали краску. Дома на Вилке строили для постоянных работников этого завода, всяких начальников и управленцев, и когда-то они действительно там жили, некоторые квартиры сохранили следы былой роскоши, дети следующих поколений изучали их, как маленькие чудеса минувших эпох, чувствуя себя археологами на развалинах великой цивилизации.
Потом завод закрыли, начальники переехали, временные работники остались без работы и нашли себе другие занятия, часть уехала, часть осталась перебиваться мелкими подработками. Квартиры в шикарных домах частично сдавались в аренду, частично оставались в распоряжении наследников тех людей, которые когда-то работали на заводе начальниками и хорошо зарабатывали, но их потомки так не смогли, и жили бедно в дорогих квартирах, зарабатывая сдачей отдельных комнат или даже углов. Снимали там обычно приезжие студенты и прощая нищета, богатым не нравилось добираться до центра сорок минут по разбитым мостовым в окружении развалин. Сейчас мостовые были в порядке, и развалины давно разобрали, хотя дух нищеты ещё чувствовался, Барт пока не мог объяснить себе, каким образом, но ощущал эту застарелую ментальную вонь интуитивно.
Эльвина кивнула ему в сторону моста, они свернули и пошли вдоль набережной, Барт с интересом рассматривал дома, лавочки, бордюры и даже урны, раньше он такой роскоши здесь не видел. Мост тоже выглядел хорошо, Барт шёл по нему, с удовольствием глядя на кованые украшения ограды, когда Эльвина остановилась и с мрачноватым смущением сказала:
— Давай тут постоим.
Он посмотрел на неё, она остановилась у перил, поморщилась, поправляя сумку на плече, он осторожно взвесил эту сумку магией — тяжёлая, там не только книги. Сделал вид, что всё нормально, тоже остановился возле перил и стал смотреть на воду и дома, сам в это время мысленно формируя слабое заклинание левитации, прикрепил к металлическим застёжкам сумки, закачал энергии с запасом, но поставил ограничитель с плавным нарастанием до заданного значения, чтобы Эльвина не заметила, что сумка стала легче.
«Она решит, что просто постояла-отдохнула, и поэтому ей легче. Как ловко я придумал.»
Он стоял молча, довольный собой, смотрел на дома и тихонько сам себе улыбался, ему совершенно всё в его жизни необоснованно нравилось. Эльвина постояла молча, потом повернулась к нему и сказала:
— Слушай, давай ты дальше не пойдёшь, а? — Барт посмотрел на неё с лёгким удивлением, она усмехнулась и закатила глаза, сказала секретным тоном: — Я сделаю вид, что ты меня убедил, что тебе позарез нужен этот конспект, а ты просто скажешь настоящую причину, получишь ответ, потом сделаешь вид, что внезапно вспомнил о важном срочном деле, и пойдёшь домой, а я пойду к себе. Будет быстрее и проще. Ладно?
Барт молча отвернулся и продолжил смотреть на дома и воду. Чувство, что его враньё раскусили, было неприятным, но оно компенсировалось тем, что Эльвина не заметила его манипуляции с сумкой, хотя он сляпал их кое-как, а она была хорошим магом, могла и почуять. Но, судя по всему, ей было не до тонких воздействий, она нервничала, и что-то в ней было очень напряжённое, если бы он был на дежурстве, он бы об этом доложил. Но он не был на дежурстве, никаких врагов короны тут не наблюдалось, и тем не менее, он ощущал себя так, как будто ходит по краю, хотя ещё не понимал, что за этим краем такого страшного.
Первое правило мелкого вруна гласило — никогда не признавайся. Он нарушал это правило редко, и каждый раз убеждался, что сделал это зря — после признания всё становилось намного хуже, и он каждый раз обещал себе, что этот раз точно последний. Эльвина смотрела на него с усталым цинизмом, который в её возрасте можно было заработать только в очень плохих районах, где оптимизм был маркером дурака, а доверчивость жестоко каралась. Он улыбнулся с шутливой снисходительностью, как будто его смущала её забота:
— Ты за меня волнуешься? — она вспыхнула и отвела глаза, он улыбнулся ещё ироничнее, щёлкнул пальцем по своему плечу, где была нашивка школы спецкорпуса с дополнительной золотой планкой за отличную учёбу, сказал с шутливым самодовольством: — Эти штуки не дают за красивые глаза, можешь расслабиться, я в состоянии о себе позаботиться. И я правда здесь когда-то жил, я знаю правила. Пойдём, не парься, — он развернулся в сторону дальнего берега, она продолжала стоять неподвижно и смотреть на него так, как будто не верит ни единому слову. Он включил свою самую обаятельную улыбку и развёл руками, делая вид, что сдаётся: — Ладно, хорошо! Можешь рассказать мне теорию пересекающихся миров, если тебе станет легче.
Она усмехнулась и сделала вид, что поверила, уточнила с иронией:
— Тебе которую, мастера Аскольда или из той музейной книжки, в которую никто не верит, кроме Волшебного Деда?
— Волшебного Деда и меня, — с шутливым смущением признался Барт, Эльвина посмотрела на него с сомнением в его адекватности, он кивнул с дерзким видом: — Я тебе больше скажу, я ещё и в божественную силу шаманов не верю. — Она фыркнула, он усмехнулся: — Я уверен, что это магия, и я это однажды докажу.
— Ага. Будущий великий учёный и прогрессор, как скажешь. А пока что ты учишься на бытовика, просто на всякий случай.
Он усмехнулся и промолчал, желания что-то доказывать не было, тем более, с таким предубеждённым настроем. Посмотрел на часы и сказал без шутливого тона:
— Пойдём, а то я на следующее занятие опоздаю.
— Ладно, — она скорчила рожицу, но пошла, Барт пошёл рядом, довольно улыбаясь, Эльвина посмотрела на него и толкнула плечом: — Давай колись, я никому не расскажу. Что тебе нужно?
Он изобразил умоляющее лицо и попросил:
— Посчитаешь за меня лабораторку?
Она фыркнула и рассмеялась, ничего не ответила, он перестал прикидываться и сказал серьёзно:
— Ладно, скажу правду. Мне надо договориться с преподом. Сможешь?
Эльвина посмотрела на него подозрительно, Барт изобразил смущение и признался:
— Можешь преподшу по химии попросить не трогать мои волосы? Я это терпеть не могу.
Эльвина посмотрела на него с намёком, что он не очень умён и с чувством юмора у него проблемы, Барт рассмеялся и развёл руками:
— Ну что опять не так? Ладно, уговорила, я хочу твою картонку с формулами, надо позарез, срочно, прям щас.
Она вздохнула и кивнула сама себе, как будто сделала вывод, который отвечал всем её внутренним требованиям:
— Короче, Яся. Я поняла. Что ты хочешь о ней узнать? Есть ли у неё парень? Сейчас нет, но за ней ухаживает староста погодников, он отличник, сын хозяина лавки, и на голову выше меня. Она ему пока не отвечает, но я думаю, скоро будет. За ней ещё с огненного факультета парень бегает, здоровее погодника в полтора раза, и наглый как чёрт знает что, Яська всё никак между ними не выберет. Ты, конечно, можешь попробовать, но если тебя интересует моё мнение — лучше не лезь, этот козёл с огненного уже человек десять её ухажёров отлупил, сейчас все как раз ждут его конфликта со старостой погодников, все ставят на то, что погодник проиграет и самоустранится. Яська делает вид, что огненный ей не нравится, потому что он дикарь, но что-то мне подсказывает, что если он от неё отцепится, она найдёт нового такого же, и опять будет морочить ему голову, держа на расстоянии и называя дикарём, потому что ей нравится эта ситуация, ей приятно, когда бараны за неё бодаются. Если тебе всё же захочется стать одним из баранов, то рекомендую заходить с козырей, и сразу предлагать всё, что только может ей дать внебрачный сын министра. Ещё вопросы?
Барт кривовато улыбнулся, сказал с лёгким недоумением:
— Вообще-то, я не задавал тебе вопросов, я картонку попросил. Это ты почему-то решила мне всё это рассказать. Но вопрос у меня есть, да, один. Кто такая Яська? — Эльвина начала смеяться, Барт развёл руками: — Нет, серьёзно, я теперь обязан это узнать! Что это за имя вообще, я его в первый раз в жизни слышу, оно цыньянское?
Эльвина всё ещё смеялась, но было у Барта подозрение, что над ним. Вздохнула и сказала:
— Ясмина, это ридийское имя, её мать из Ридии, а отец карнец, поэтому фамилия местная, а имя оттуда. Но она не любит, когда её называют полным именем, так что не советую. Называй как все, Ясей. И меня называй Эльви, если хочешь. Твоя привычка всех называть полными именами очень странная.
— Да? — Барт посмотрел на неё с удивлением, она кивнула, он сделал вид, что смущён и расстроен. Потом спросил: — А кто вторая? Ты называла два имени, Яся и кто-то ещё.
— Сайка. Саида вообще, но ты её тоже так не называй.
— Она в нашей группе?
— Да, она передо мной сидит, рыжая такая.
— А, я понял. И что, она тоже любит баранов?
— Все любят баранов, но не все могут их себе позволить, — она смотрела себе под ноги и молчала, Барт тоже не стал это комментировать, потом Эльви подняла голову и спросила: — Всё, ты всё узнал? Самое время идти домой.
— Хватит меня прогонять! Чем я тебе мешаю? — он изобразил возмущение и обиду, осмотрел себя и спросил: — В чём дело, тебе стыдно рядом со мной идти? Могу идти по другой стороне, сделаешь вид, что не знаешь меня, если знакомых встретишь.
Она устало закатила глаза и остановилась, развернулась к нему и без улыбки спросила:
— Что тебе нужно?
Он без улыбки ответил:
— Хочу прогуляться здесь, я давно здесь не был. Просто посмотреть.
Она поморщилась и продолжила идти, тихо сказала:
— Тебе не понравится.
— Не знаю, в данный момент мне очень нравится.
Эльви посмотрела на него с сомнением, Барт улыбнулся и кивнул за спину:
— Мост раньше был деревянным, доски скользили, и перила постоянно кто-то ломал. Набережной не было, была просто дорога, сейчас так красиво всё сделали. А с той стороны не было домов, были просто такие... типа сараи, там жили рабочие.
— Ты правда тут бывал? — она продолжала смотреть на него с сомнением, он кивнул с мрачной улыбкой, отворачиваясь и рассматривая дома, которые становились тем хуже, чем дальше они уходили от набережной.
Вдоль канала горели фонари, красивые, с витыми коваными украшениями, на втором от канала доме было всего два фонаря, в арках, ведущих во внутренний двор, на третьем доме фонарей не было, четвёртый, судя по тому, что в нём даже окна не светились, был не жилым. Барт отправил кругом слабый поисковый импульс и убедился — пустые этажи, в подвале слабые огоньки крыс, на чердаке чуть более крупный огонёк кошки, много птиц, и ни единого человека. Когда они подошли ближе, он рассмотрел глухие окна, в которых торчали остатки стекла, изнутри забитые тряпками, досками и чем-то непонятным, как будто там кто-то пытался жить, когда-то давно, но теперь и он ушёл. Эльви свернула на перекрёстке в сторону ещё более унылого района, фонарей там не было вообще, а дорога представляла собой остатки брусчатки, тонущие в болоте из песка и глины, Барт споткнулся один раз и решил не допускать второго, зажёг магический светляк, Эльви тут же ударила его ладонью по руке и прошипела:
— Потуши! Ты нормальный?
Барт смутился и потушил, ничего не ответил, Эльви посмотрела на него уничтожающим взглядом и прошептала:
— А говорил, знаешь правила.
— Да всё будет нормально...
— Шёл бы ты домой, а?
— Я туда и иду, — он сам не понял, шутка это такая не очень удачная, или глупая правда, додумать мысль ему не дали. Где-то за ближайшим домом раздался долгий неровный свист, явно условный — сначала слабо, потом короткий сильный звук, Барт помнил эти знаки, раньше свистели по-другому, но свистели, это был самый простой и удобный способ обмена сигналами. Точно такой же условный свист раздался с дальнего конца улицы, потом ещё один, и опять первый повторился. Источники первого и второго сближались, обмениваясь сигналами и двигаясь чуть быстрее, чем шли Барт с Эльви, иногда по звуку казалось, что свистуны практически за углом, иногда они держалась с обратной стороны ближайшего дома. Барт опять пустил поисковый импульс, подтверждая магически то, что уже понял умом — их загоняли, как зверя, с двух сторон. Одна группа в пять человек тихо шла сзади, ещё две группы шли параллельно, иногда выглядывая между домами и пересвистываясь для нагнетания страха.
«Просчитались, щеглы — я вас не боюсь.»
Барт сам так когда-то бегал, и свистел так же, хотя был одним из самых маленьких в банде, ему нужно было просить разрешения у старших, чтобы свистнуть, иногда ему разрешали, он был счастлив. Эти группы состояли из мелкой шпаны, достаточно взрослой для того, чтобы грызться за территорию с соседними бандами, но недостаточно взрослой для того, чтобы идти работать наравне со взрослыми, официально они как бы получали образование, по факту — шлялись по улицам и искали приключений, он не помнил ни одного подростка, который бы приходил после школы домой и садился за уроки, здесь это было не принято.
Эльви нервничала, Барт слышал её частое дыхание и слишком громкие шаги, потом она сняла с плеча сумку и полезла рукой внутрь, нащупывая что-то очень нужное в этой ситуации, Барт положил ладонь на её предплечье и ироничным шёпотом попросил:
— Давай без этого, а? Тихо-мирно, поздороваемся и пойдём. Мы же цивилизованные люди?
Она молча посмотрела на него с диким раздражением, как будто лучшее, что он мог сейчас сделать — это изобрести машину времени и не выходить сегодня из дома вообще, особенно сюда. Он улыбнулся и отвёл глаза, стал высматривать в щелях между домами местных крысёнышей, и они выползли. Сначала мелкие, глянули и спрятались, с улыбочками — для этих все эти прогулки не более, чем весёлое приключение, им не разрешают драться и не дают слова, они могут только смотреть и выполнять поручения, но для них и это в радость. Барт смотрел на них одновременно с брезгливой жалостью и с долей ностальгии — опять, как будто сам бегал грязными пятками по засохшим лужам, шёпотом отчитывался о проделанной работе, ловя на лету каждое слово главаря и сгорая от нетерпения заполучить его внимание хотя бы на секунду. Главари менялись, а это чувство — никогда. Крысёныши выглядели такими крохотными, что он впервые почувствовал себя взрослым, это было странно, но приятно.
Группа за спиной начала подходить ближе и топать громче, обмениваться короткими хриплыми фразами, смеяться. Группа на параллельной улице пропала, потом Барт понял, почему — впереди был тупик, старый парк с лохматыми деревьями и двухметровыми разросшимися кустами, которые давно выползли на тропинку и перегородили её, а люди насыпали на оставшееся место горы строительного мусора. Чуть в стороне виднелись парковые ворота, стоящие в гордом одиночестве — забор разворовали.
«А забор был красивый, тяжёлые такие куски кружевного литого железа, их носили минимум вдвоём. Весь унесли, надо же. И ворота сняли, арку только не смогли, она в бетоне. Памятник былого величия.»
Из-за угла вышла большая компания шпаны, мелкие держались за спинами взрослых, взрослые шли с уверенным видом, Барт смотрел на них, с удивлением понимая, что самые взрослые ростом меньше него, и вообще какие-то хилые, тощие, сутулые, кто-то хромой, кто-то с битым лицом. Самый крупный пошёл прямо к нему, держа руки в карманах и широко разведя локти, чтобы выглядеть здоровее, хотя Барт издалека видел, что с питанием у парня очень плохо. Они с Эльви продолжали идти в том же темпе, пацан напротив остановился, шумно сплюнул на землю и сказал Барту:
— Слышь, пацан, тебя там Гоша Каменный ждёт. Ты чё, не знаешь Гошу Каменного?
Барт подошёл к нему вплотную, посмотрел сверху вниз и очень тихо сказал:
— Не «Гоша Каменный», а его величество Георг Двенадцатый. И одного того, что ты это сказал, хватит на десять суток в обезьяннике, хочешь, провожу? Тут близко, два квартала к Стреле и вниз по лестнице, а потом через забор Кривого Деда. Он жив ещё, интересно?
Пока Барт говорил, пацан рассматривал его китель, постепенно сдуваясь и теряя гонор, достал руки из карманов и протянул Барту правую, отвечая совершенно другим тоном:
— Живой, чё ему станется... Он вечный, по ходу. Так ты отсюда?
— Откуда надо я, — Барт пожал ему руку, с недоверием глядя на узкую сухую ладонь, которая оказалась меньше его ладони, посмотрел пацану в глаза и сказал почти ласково: — Иди по своим делам, а я по своим пойду.
Пацан обернулся, неуютно глядя на две компании, которые представлял, тихо сказал Барту с нервным смешком:
— Ты тут вечером не ходи, тут могут и гопнуть.
— Их проблема, — Барт взял Эльви за локоть и повёл дальше, пацан пошёл рядом, еле слышно прошептал умоляющим голосом:
— Ну блин... Хоть мелочь дай, а?
Барт ответил тоже шёпотом, с усмешкой:
— Ща в бубен дам. Вали отсюда.
Пацан продолжал идти рядом с ним, делая вид, что у них серьёзный разговор, Барт решил помочь ему сохранить лицо и спросил:
— Через парк уже никак не пройти?
— Днём можно, если грязи не боишься, — с облегчением ответил пацан, опять надуваясь и изображая короля района, принимающего гостей, — но сейчас лучше не соваться, там гвоздей торчащих много. Если к Кривому Деду надо, то лучше в эту сторону, до Стрелы, потом по лестнице.
— Угу, спасибо, — Барт старался изображать серьёзное лицо, опять пожал пацану руку, взял Эльви за локоть и повёл дальше сквозь толпу, которая разошлась в стороны и провожала их взглядами. Кто-то шёпотом спросил у главаря, в чём дело, главарь раздражённо прошипел: «Они местные», как будто это объясняло всё.
«Форма спецуры объясняет всё, крысята.»
Ему не хотелось делать им больно, хотя он знал, что мог бы, и что ему ничего за это не будет, но просто не хотелось. Даже если бы они напали, он бы их магически обездвижил и ушёл. Что-то в этой жалкой голодной банде и этом захламлённом парке было такое хрупкое и несчастное, точно такое же, как в его собственном полузабытом детстве, как будто время здесь остановилось, и только он сам вырос, а эти старые развалины потрескались от ненужности, но не повзрослели ни на миг. Эльви молчала, Барт посмотрел на неё в первый раз только тогда, когда они свернули за угол, с улыбкой спросил:
— Испугалась?
Она ощетинилась раздражением и зашипела как кошка:
— Я тут каждый день хожу, вообще-то! Меня каждая собака знает, в отличие от тебя!
— А чё в сумке, кастет? — с улыбочкой спросил Барт, она фыркнула:
— Не твоё дело!
Барт изобразил благоговейный страх и полное смирение, Эльви фыркнула, потом не выдержала и рассмеялась, Барт тоже улыбнулся, она сразу же зашипела на него:
— Чё ты ржёшь? Весело ему. Ты пришёл-ушёл, а меня теперь весь район будет неделю пытать, кто ты такой и что тут делал.
— Скажешь, одногруппник.
— Ага, уже, в форме спецуры.
— Такая жизнь, — Барт смиренно развёл руками, осмотрелся и спросил: — Тебе же по пути будет, если мы через Стрелу пойдём?
— Не особенно. Но пойдём сходим, если хочешь.
— Тебя не будут ругать, если ты задержишься?
— У меня дома нет никого, и не будет до ночи, так что без разницы. А зачем тебе на Стрелу?
— Хочу посмотреть, как там мой дом. Он на той стороне реки. Мост не развалился ещё?
— Почти.
— Но пройти можно?
— Можно попробовать. Крюк придётся сделать.
— Пойдём, время есть, — он посмотрел на часы и кивнул, — да, чуть-чуть есть. Пойдём быстрее.
Эльви кивнула и пошла быстрее, внимательно глядя под ноги — дорога была разбитая, как раньше. Барт под ноги вообще не смотрел, больше вертел головой, вылавливая призраки из прошлого — пустой фонтан на старой площади, в котором воды не было никогда, сколько он себя помнил; Гошу Каменного, он же Георг Двенадцатый — статуя венчала монумент индустриализации и была сделана из бетона на железном каркасе, её много раз пытались ломать, но она стояла крепко, как сам великий король в своё время. Барт помнил этот монумент как нечто огромное, а сейчас понял, что король был изображён в натуральную величину. Бетон кое-где разбили полностью, и из-под поверхности показался стальной каркас, он выглядел как кости, что-то вечное, что останется, когда история слижет лишнюю пыль.
Они прошли весь путь, который он когда-то проходил много раз, тогда это было тяжело, сейчас нет. Ресторан «Стрела» на высоком уступе над рекой, он работал, там играла музыка и звучал пьяный смех, потом лестница с короткими высокими ступенями, потом старый мост, от которого остались древние каменные быки, но не осталось ничего сверху, кроме железных балок, на которые когда-то стелили доски, сейчас их не было. Барт хотел предложить Эльви помощь, но она проскакала по этим балкам как белочка, даже не обернувшись, и он промолчал.
На дальней стороне реки вообще всё было как раньше, Барт шёл медленно, осматривая тёмные окна и разбитые ступеньки, с удивлением понимая, что не помнит имён тех, кто там жил. В памяти остались голоса, улыбки, какие-то несущественные черты, но и всё. А свернув на свою улицу, он замер в коротком шоке — улицы больше не было.
Он понимал, что должен был быть к этому готов — район давно готовили под снос, строили объездные дороги, разбирали коммуникации, переселяли жильцов. Но это всё происходило как-то лениво и без последствий, как будто так будет всегда, и «реконструкция» — не более, чем юридический повод не делать ремонт. А она случилась.
Трёх ближайших домов не было, на месте четвёртого стояла коробка из несущих стен, без крыши, дверей, окон и этажных перегородок, он пошёл в ту сторону. Всё возникало в памяти, как во сне — угол дома с разбитой плиткой, он всегда касался её рукой, когда бежал мимо. Сейчас для этого пришлось наклониться — плитка с фигурной дыркой была на месте, хотя и выглядела гораздо хуже, но было приятно, что она всё ещё здесь. Дальше крыльцо, тоже плитка, она хрустела, когда он на неё наступал. В коротком холле три двери, его правая, за ней три ступеньки вниз, полуподвальный этаж. Дальше по коридору, первая дверь хозяйкина, вторая дверь её сына, третья сдавалась, там жила большая семья. И последняя дверь его.
Двери не было, но он её как будто открыл, осмотрел битый кирпич на полу, осколки черепицы, старую угольную печь. Закрыл глаза, воскрешая в памяти всё, каким оно было в детстве — на печи всегда кастрюля, рядом бочка с водой, в дальнем углу широкая лавка, на ней вечно больная мама, на соседней лавке сестра с работой, под лавкой корзины с этой работой, он всегда хотел туда залезть и порассматривать её клубочки и крючки, но боялся — эти клубочки их кормили, они были священны. В другом углу вместо лавки лежала украденная где-то дверь, большой кусок дерева, положенный на четыре кирпича, сверху матрас и одеяло, он там спал, обычно не один, а с кем-нибудь из старших. И у него там был тайник.
Открыв глаза, он увидел те самые четыре кирпича, но двери не увидел — она была хорошая, её кто-то, конечно же, забрал себе. Дырка между полом и стеной, прикрытая куском плинтуса, который был не прибит, а просто придавлен камнем, тоже всё ещё была здесь, и даже рисунки на стене никуда не делись, он уже забыл, что рисовал тогда, но стены помнили. Барт подошёл и посмотрел внимательно, подсветив себе магией — человечки, у самого большого что-то квадратное в руках (хлеб?), у самого маленького кувшин, у одного клубочки, у других ещё что-то, вокруг ёлки, внизу река, над головой солнце. Он так увлёкся, что вздрогнул, когда за спиной раздались шаги, обернулся и с шутливым пафосом сказал Эльви:
— Я нашёл, миссия выполнена.
Она шёпотом спросила:
— Это был твой дом?
— Да. Там была кухня, — он указал на угол возле печки, потом на кирпичи: — Тут я спал. Это я рисовал. Тут был тайник, — он присел у стены и разобрал плинтус, залез пальцами в дырку между стеной и полом, выгреб оттуда груду камней и больше ничего, вздохнул: — Разграбили мой тайник.
— А что там было?
— Крысиные шкуры, пуговицы, болтики, фантики. Сокровища, — он изображал ироничное веселье, но было грустно, Эльви выглядела так, как будто ей стыдно смотреть ему в глаза. Он встал, чтобы её не смущать, отвернулся от рисунка и сказал максимально бодро: — Пойдём отсюда, хватит. А ты где живёшь?
— На краю Вилки, как раз за парком, надо будет вернуться.
— Пойдём.
Они выбрались из развалин дома, Барт решил забить на всё и включил маленький светляк под ногами, потому что вокруг было столько строительного мусора, что было вполне реально переломать ноги, Эльви поморщилась, но спорить не стала. Они быстро дошли до дальней стороны парка, где Барт опять увидел скелеты домов, Эльви объяснила:
— Эту улицу подготовили под снос, но уже третий год не сносят, что-то там согласовать не могут. Я вон тот серый дом вижу из окна.
— Обнадёживающий вид, — мрачно усмехнулся Барт, окидывая взглядом развалины и мёртвые деревья, которым специально подпиливали кору вокруг ствола, чтобы они высохли и их можно было легко спилить, а потом не пилили, и они стояли так годами, пока не падали. Эльви кивнула, с иронией добавила:
— Да, такое себе. Иногда можно с утра первым увидеть спящего бомжа, прямо в оконном проёме — доброе утро, хорошего дня.
— Охренеть.
— Охреневание как образ жизни, да. Всё, пришли, это мой дом, — она указала вялым жестом на одну из одинаковых трёхэтажек, точно такую же, как та, что разваливалась напротив, но пока ещё с дверями и стёклами.
Барт осмотрел тускло светящиеся окна, понимая, что там сидят при свечах, и понимая, почему Эльви делает домашнее задание в библиотеке — там не надо платить за настольную лампу. Они стояли молча, вокруг было так тихо, как будто весь город вымер.
Эльви неловко прочистила горло и сказала:
— Спасибо, что проводил.
Барт как будто очнулся, посмотрел на девушку, кивнул с улыбкой:
— Тебе спасибо, такая экскурсия классная получилась. И тетради ты обещала.
Она посмотрела на него с намёком, что кое-кто тут заврался, но если он настаивает, то она поддержит, ей не сложно, и указала глазами наверх:
— Мне надо за ними подняться, подождёшь две минуты?
— Да, конечно, — он посмотрел на часы, ахнул и завопил задушенным шёпотом: — Блин, я везде опоздал!!! Две минуты отменяются, я через минуту должен быть не здесь! Так... Так, — он быстро ощупал свои карманы, пытаясь вспомнить, в какой он одежде и какие у него с собой вещи, указал пальцем на дверь за спиной Эльви: — Зайди, и я зайду, я под небом не могу телепортироваться.
Она округлила глаза, но дверь открыла, Барт подтолкнул её внутрь, зашёл следом, сказал чётко, как доклад:
— Я смогу прийти за конспектом через два часа, ты будешь здесь?
— Да.
— Отлично. Спасибо за прогулку, прости за проблемы, я убежал, но я вернусь, счастливо, пока, — быстро поцеловал её в щёку и телепортировался в мастерскую своего учителя по артефактам.
В мастерской было светло, тепло и красиво, на чистом полу стояла новая мебель, на ровных стенах ярко горели изящные светильники, за столом сидел хорошо одетый наставник и нервно постукивал по полу каблуком, глядя на напольные часы. А у входа стоял Барт и потихоньку осознавал, что он сделал.
В груди как будто кто-то жил, кто-то безумный, кто разливал по коже кислоту и бросался на рёбра, вопя и пиная всё вокруг. Наставник посмотрел на Барта, уже готовясь сделать замечание, но увидел его лицо и не стал, а просто вопросительно приподнял брови, ожидая объяснений. Барт не мог их дать даже себе.
— Извините, — прохрипел он, — я на минуточку отойду.
Наставник кивнул, Барт схватился за голову и телепортировался туда, откуда только что ушёл. В подъезде была непроглядная темень, никаких одногруппниц не наблюдалось. Но он мог телепортироваться непосредственно к Эльвине, с наводкой на личность, а не место, и уже приготовился это сделать, когда задумался над следующим шагом — допустим, он перед ней появится. И что скажет? А если она пришла домой и сразу разделась?
От этой картины мысли окончательно бросились врассыпную, он ничего не понимал, паниковал и уже начинал задыхаться, как в незапамятные времена на открытом пространстве, от чего приходил в ещё больший ужас — такого с ним уже лет пять не случалось. А потом в голову пришла единственная связная мысль, за которую он схватился, как утопающий за соломинку — надо пойти к единственному человеку, который его не обстебёт, и может быть даже поможет. Он телепортировался к Вере.
Через минуту он уже был спокоен, у него был план, и даже была еда — это вообще комплект победителя. Адреса только не было, куда этот план и еду принести. Он стоял в тёмном подъезде с тарелкой в руках и опять начинал паниковать — заряд оптимизма от Веры постепенно заканчивался, и пирог остывал, надо было думать быстро.
Выйдя на улицу, он попытался сопоставить слова Эльви о том, что за конспектом ей нужно подниматься (то есть, этаж не первый), и то, что утром она первым делом видит из окна заброшенный дом напротив, Барт помнил, на какой она указала. Дальше нужно было только понять, второй или третий у неё этаж, а потом выбрать одно из семи окон — дело плёвое. Свет горел только в двух окнах, просканировав комнаты за этими окнами магически, он увидел, что в одной находятся два старых не-мага, а в одном — молодой маг, и пошёл в сторону мага. Выбрал из груд мусора под домом доску покрепче, и через три секунды уже стоял на ней, стуча в нужное окно. Штора отдёрнулась, появилась Эльви со свечой в одной руке и револьвером в другой, опустила оружие и чётко произнесла (он не слышал, но прочитал по губам) — «Долбанутым нет покоя». Барт улыбнулся с полным осознанием своих грехов и фальшивой готовностью каяться, как только его впустят.
Эльви убрала револьвер, отставила свечу и стала со скрипом раскачивать задвижку, открыла окно и молча посмотрела на Барта. Он улыбнулся шире и сказал:
— Привет. Не занята?
Она медленно провела взглядом по его лицу, потом к руке с тортом, потом вниз к доске. И Барт решил слегка взбодрить эту напряжённую ситуацию.
Доска треснула, Барт изобразил очень удивлённое лицо, стена перед глазами полетела вверх, а он полетел вниз, считая про себя и уже готовясь включить заклинание левитации обратно, когда его падение стало замедляться.
«Эльви?»
Каркас заклинания был очень тонким, и силы в нём было мало, этого не хватило бы на то, чтобы остановить его падение, но вполне хватило, чтобы замедлить. Воздействие нарастало по мере приближения к земле, он уже видел, что упадёт всё равно, но понимал, что отделается синяками, даже если сам своё заклинание левитации не включит. Но включил. Мягким воздействием поймал летящий отдельно торт, вернул на тарелку, выровнял себя и свои две половины доски под ногами, медленно поднялся обратно к окну и остановился ровно на том месте, с которого «падал». Эльви стояла молча и ровно, глядя на него со странным выражением лица, сочетающим желание ударить его, молча закрыть окно и уйти, расплакаться, рассмеяться, что-то ещё... Он улыбнулся как самый милый котёночек во вселенной, приподнял тарелку и сказал:
— Я тортик принёс. Будешь?
Эльви хлопнула себя по лбу, развернулась кругом и ушла куда-то в тёмную глубину комнаты. Барт решил, что если чёткого отказа не прозвучало, то это согласие, перебрался на подоконник и сел на него, болтая ногами и изображая раскаяние, у него был большой опыт. Эльви вернулась к окну и предельно сухим тоном поинтересовалась:
— Ты нормальный?
— Я... — он посмотрел ей в глаза, опустил свои и закончил гораздо тише, — не уверен. А что? Если надо, я могу.
Она помолчала пару секунд, потом тем же тоном сказала:
— Надо.
— Ладно. — Он слез с подоконника, стал ровно и сделал серьёзное лицо, взрослым и культурным голосом сказал: — Я хотел извиниться за то, как «попрощался». Я понял, что опаздываю, перепугался, у меня в голове что-то переклинило, и я сделал всё на автомате, я так с сестрой прощаюсь, а в последнее время я вообще ни с кем, кроме неё, не общаюсь вне работы, так что... вот так. Прости. Тортик будешь?
Она помолчала секунду, потом улыбнулась с облегчением и сказала:
— Я так и поняла, что тебя переклинило. Давай забудем об этом.
Барт улыбнулся и промолчал, потому что забывать не планировал, а врать не хотел — ответа всё равно не требовалось. Эльви осмотрела его с ног до головы и спросила:
— А откуда у тебя сестра? Ты никогда о ней не говорил.
«Из другого мира. Но это секретная информация, чёрт... Была бы такая тема для разговора.»
— Она мне не родная, — вильнул он, — но у нас хорошие отношения. Это она пекла, — он кивнул на тортик и хитро усмехнулся: — Не для меня, правда, но если я прошу, она не отказывает. За то и обожаю. И готовит вкусно. Можешь, например, чаем меня угостить, и заодно попробовать. Хоть сейчас.
Эльви молчала и выглядела так, как будто хочет, чтобы он ушёл, а лучше вообще не приходил, это задевало, но Барт продолжал делать вид, что ничего не понимает и не замечает, так было проще. Наконец, она развернулась, взяла со стола свечу и пошла в сторону двери, буркнув через плечо:
— Пойдём.
Барт пошёл. На ходу осмотрел комнату — типичный третий этаж, почти чердак, он уже бывал в таких квартирах, они все были одинаковые. Доски на полу, доски на потолке, на стенах краска, которая остаётся на пальцах, если провести по ней рукой. Из мебели только стол со стулом, книжная полка и покосившийся шкаф, всё очень старое, и всё это он уже видел — эта мебель была ровесницей этих домов, её тогда выпускали очень много, совершенно одинаковой, дерево брали самое дешёвое, обрабатывали его плохо, квалификация мастеров тоже была на троечку, поэтому изделия уже с фабрики выходили кривенькие, а время перекашивало их ещё сильнее. Проходя мимо стола, Барт провёл пальцем по спинке стула, воскрешая из глубин памяти ощущение и звук, с которым кожа скользит по некрашеному дереву — у его сестры был точно такой же стул, она на его спинке нитки растягивала, там были удобные торчащие штуки...
Эльви остановилась у выхода и обернулась, с удивлением глаза на Барта, он убрал руку, сказал немного виноватым шёпотом:
— У меня был такой стул, один в один такой же.
— Они здесь у всех, — мрачно ответила Эльви, Барт посмотрел на неё, невольно заметил ещё один предмет мебели, который попал в круг света от свечи — кровать, в углу у входа, застеленная лоскутным одеялом, его тоже жутко захотелось потрогать, оно выглядело так интересно... И тут он понял, где находится.
«Мужчина, женщина, спальня.»
От этой мысли он так покраснел, что ощутил это всей головой, как будто кровь не просто к щекам прилила, а долбанула по мозгам, глазам и всему лицу, очень горячо, ужасно стыдно.
Эльви молча открыла дверь и вышла из комнаты, продолжая держать дверь для него, Барт вышел следом, быстро осмотрел коридор, закрытую дверь в ещё одну спальню, приоткрытую дверь в уборную и проём без двери, ведущий в кухню — типовая планировка, как у всех. Перед дверью стояли бидоны с водой, они здесь у всех стояли перед дверью, чтобы не носить далеко. Рядом два ведра, маленькие, как будто в доме не было никого достаточно сильного, чтобы принести большое.
«У неё нет отца? Или он болен? Или далеко?»
Ему хотелось узнать, но не хотелось спрашивать, и он молча шёл за ней, глядя на её спину.
«Мужчина-женщина-спальня... Нет, это не так. Нет. Какая она женщина, я в ней вообще женщину не вижу. Я даже не могу сказать, есть ли у неё фигура, и какое у неё лицо, только и ясно, что недовольное. И цвет волос непонятный. Нет. Точно нет. Я просто пришёл за конспектом. То есть, я пришёл извиниться. В смысле... Зачем я пришёл?»
Он понял, что не помнит. Весь вечер был какой-то дикий, странный и неправильный, он увидел её в библиотеке, потом пошёл за ней, и она привела его в его старый дом, а потом он везде опоздал, и потом Вера с этим тортом, и теперь вот.
«Чай, наверное, будет. Страшно, капец.»
Кухня оказалась такая крохотная, что в ней было сложно развернуться вдвоём, Эльви молча кивнула Барту на табуретку, он сел, поставил на стол торт. Она поставила на стол свечу, достала два блюдца, ложки, чашки, нож, переложила торт на большое плоское блюдо, разрезала на крохотные кусочки, взяла с плиты чайник и тут же поставила обратно, тихо сказала, таким голосом, как будто сообщала о том, что кто-то смертельно болен:
— Воды нет.
— Я сейчас принесу! — вскочил Барт, табуретка стала медленно падать, он поймал её и поставил ровно, схватил со стола Верину тарелку и с улыбкой показал Эльви: — Заодно отнесу. Скоро буду, две минуты.
Она кивнула, не поднимая глаз, он телепортировался на крышу общежития и вдохнул максимально глубоко раз десять, медленно выдыхая и пытаясь что-то сделать с этим пожаром в голове, который уже растёкся на всё тело. Он вёл себя отвратительно, он знал об этом, глупо, непоследовательно, безответственно и по-детски, он знал, он ничего не мог сделать с этим, и не мог понять, почему это вообще происходит.
Телепортировался к Вере, и мгновенно понял, что он тут лишний — его просили не телепортироваться к Вере никогда, если нет приказа, а телепортироваться в библиотеку, и стучать, как нормальный воспитанный человек, потому что Вера тоже человек, и может находиться, например, в ванной, и вряд ли будет рада, если он там возникнет, его сто раз просили. Он не понимал, почему об этом забыл. Реальность поставила его перед фактом — «мужчина, женщина, кухня» и Барт, пятое колесо, третья нога, здравствуйте.
Он улыбнулся как жизнерадостный придурок и сказал:
— А я тарелку принёс!
Шен посмотрел на него как на идиота, Вера улыбнулась и опустила глаза, она вообще никогда не злилась. Он посмотрел на тарелку на столе и радостно схватил с неё что-то маленькое и круглое, похожее на котлету:
— О! А можно и мне?
— Нельзя! — сказал Шен, но Барт уже сунул котлету в рот, и в этот момент как раз вспомнил всё то интересное, что рассказывали про вещи Шена и еду Шена.
«Это не просто тарелка, это его тарелка. Чёрт...»
Еда замерла где-то в горле, намертво вцепившись и не торопясь ни туда, ни обратно, он закашлялся, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно это заесть или запить, но здесь вся еда была едой Шена, который Барту был совершенно не рад и помогать не собирался. На столах ничего подходящего не было, он уже начал думать о том, что более идиотскую смерть, чем подавиться котлетой, трудно представить, когда кусок удалось наконец-то проглотить. Вера за спиной тихо сказала Шену, тем странным голосом, которым она разговаривала только с Шеном, невинно-детским и одновременно эротично-хитрым, он всегда в такие моменты чувствовал себя лишним:
— Пожалели ребёнку тефтельку?
Шен не ответил.
«Какой я тебе, к чёрту, ребёнок, мне восемнадцать лет, у моей матери в восемнадцать было двое детей.»
Он прочистил горло и обернулся, тихо сказал:
— Я сам виноват.
Вера недовольно поджала губы, но промолчала, его это всегда напрягало, как будто она знала больше, чем говорила, и просто приберегала это знание до поры, ему каждый раз хотелось сказать: «Говори уже!», чтобы избавиться от этой натянутой атмосферы.
— Я думал, они все шутят.
— Не шутят, — тихо ответил Шен, даже не глядя на него, — в холодильнике есть ещё.
По его тону было понятно, что где угодно в этом городе есть ещё, и лучше бы он поел там. Барт понятливо ответил:
— Да я не голодный, в общем-то.
Шен едва заметно кивнул, как будто это был правильный ответ, и следующим очень правильным решением будет исчезнуть. Барт попытался вспомнить, зачем он вообще пришёл.
«Вода. Я должен был принести воду, для чая. Каким образом я оказался здесь? Где я вообще сейчас возьму воду, не к реке же идти... Чёрт.»
— Я пойду.
— Как твои лабораторные? — спросила Вера, он посмотрел на неё, её голос звучал невинно и глупо, в её глазах было написано, что она знает всё, вообще всё, и понимает гораздо больше, чем понимает он сам о самом себе, и точно знает, почему он пошёл за некрасивой девочкой в плохой район и посеял там последние крохи здравого смысла, которые в нём оставались.
«Надо будет потом у неё спросить, когда Шена не будет.»
Он ровно сказал:
— Нормально.
Она чуть улыбнулась, как будто благословляла творить и дальше что угодно, если это щекочет нервы, иначе зачем вообще жить. Он опустил глаза и сказал ей:
— Пока, — развернулся к Шену и поклонился: — Господин, — Шен мрачно кивнул, как будто мечтал, чтобы Барт просто свалил поскорее, и Барт свалил, выходя из телепорта в своей комнате в общаге.
Там было темно и грязно, как всегда, зато там был шкаф с книгами и конспектами, он быстро перебрал корешки, нашёл методичку по чрезвычайным ситуациям, открыл нужную страницу и убедился, что может создать воду из воздуха, вздохнул с облегчением и вернулся в квартиру Эльви, выходя из телепорта как раз рядом с бидонами, у двери. Подсветил себе магией, построил заклинание, изменив его для нужной формы и количества, два раза проверил и пересчитал, поставил вокруг себя и бидонов щит, потом поставил ещё один вокруг Эльви, ещё раз проверил щиты, собрался и наполнил водой оба бидона, и одно ведро. Взял его в руку и пошёл в кухню.
Эльви сидела за столом и что-то читала, обернулась, встала, взяла у него ведро, тихо сказала ужасно смущённым голосом:
— Спасибо.
«Обращайся, мне не сложно.»
В голове это звучало легко и весело, в горле стоял ком размером с недовольство Шена, когда кое-кто вломился третьим лишним в атмосферу «мужчина-женщина-кухня». Он осмотрелся.
«Кухня.»
Такие же типовые столы и тумбы, как у всех в этом районе, газовая плита, трубы отрезаны от системы, подключен баллон, довольно хлипко подключен. Он перешёл на магическое зрение, выбрав сложный энергозатратный фильтр, показывающий движение потоков частиц, приблизил вентиль — протечек нет.
«Вот и хорошо.»
Когда он вернулся к человеческому зрению, поймал взгляд Эльви, которая, конечно же, видеть его манипуляции не могла, но, судя по всему, догадалась о них. Он отвёл глаза. Она налила воды в чайник с такой лёгкостью, как будто ведро ничего не весило, он впечатлённо поднял брови, но сразу же сделал спокойное лицо, чтобы она ничего не заметила. Эльви включила газ и зажгла его магией, сине-жёлтое пламя озарило всю комнату, мигом превратив её в какую-то древнюю пещеру, где прятались от жестокого мира первобытные люди, собираясь у костра. Его лицо пылало так, как будто он в этот костёр по пояс залез, утешало только то, что в полумраке ничего не видно.
Эльви села за стол, тихо сказала:
— Где ты взял воду?
Барт положил на стол методичку, которую всё это время скручивал в трубку двумя руками, открыл на нужной странице и показал пальцем каркас заклинания и примечания к нему, Эльви нахмурилась, внимательно читая, потом с сомнением посмотрела на Барта и спросила с долей шутки:
— Я устроила тебе чрезвычайную ситуацию?
Он улыбнулся и опустил глаза:
— Мне не сложно.
— Ну ещё бы. Я не знала, что ты можешь телепортироваться.
Он виновато поморщился и ответил шёпотом:
— Ты и не должна об этом знать, и никто не должен, не говори никому, ладно?
— Ладно, не скажу, — она встала и пошла к шкафчикам, доставать чашки, он смотрел на неё без мыслей, просто как на картину. Эльви обернулась и спросила с лёгким смущением:
— Как ты с такими талантами оказался у нас на бытовом?
— Меня...
«Наказали.»
— ...заставили. Я пару раз использовал боевые заклинания вместо бытовых, и оба раза неудачно, с разрушительными последствиями. После второго господин сказал, что если я хочу колдовать в быту, то должен получить в этой области образование. Но я не пожалел, я узнал много нового.
— А кто твой господин? Мне казалось, ты из богатых.
— Нет, — он усмехнулся и опустил глаза, — я не «внебрачный сын министра», откуда вообще эти слухи? У нас с ним не такая большая разница в возрасте, когда я родился, он ещё ребёнком был.
— Слухи из-за твоей прописки, — с лёгкой иронией ответила Эльви, насыпая в заварник чай, коротко посмотрела на Барта и опять занялась чаем. — Когда ты принёс документы, кто-то из девчонок их подсмотрел в деканате, я подозреваю, что староста, только она туда ходит. Потом по сарафанному радио разнеслось, что ты прописан в Высоком переулке, там цыньянские дворцы, больше там ничего нет. А адрес для писем и чеков у тебя указан «Министерство внешней политики, с пометкой „личное“», кому можно писать в министерство по личным вопросам, очевидно. А учитывая, что тебя несколько раз видели с богатым цыньянцем в карнском костюме, и что тебя подвозили в очень дорогой карете пару раз (я не видела, это тоже сарафанное радио), все сложили два и два, и сделали выводы.
— М-да, — вздохнул Барт, — надо ему рассказать, пусть посмеётся. — Помолчал, глядя на свои руки и методичку, потом добавил: — Он мне не отец, он мой хозяин. Он купил меня у семьи, ещё когда мы здесь жили, мне было тринадцать лет. Все школьники проходят простой тест на склонность к магии, ты его тоже должна была проходить, да? — Она кивнула, он понизил голос: — Я тебе этого не говорил, но если результаты выше определённого уровня, то о них докладывают куда следует. И кто следует потом за этими одарёнными магами приглядывает, чтобы в нужный момент пригласить их куда следует. Мои результаты оказались... высокими. А магическое образование моя семья не могла себе позволить, я бы закончил школу и пошёл на завод или в найм, как все. Поэтому господин меня купил, не куда следует, а в личное пользование, заплатил мне, и отдельно заплатил моей семье, чтобы они переехали и не пытались больше со мной связаться, и мне запретил их искать. И прописан я, вообще-то, в общежитии министерства, а не во дворце, я в его дворце никогда не жил, понятия не имею, откуда взялась эта информация. Кто-то либо ошибся, либо сочиняет.
— Понятно, — усмехнулась Эльви, — как обычно. Ты с сахаром пьёшь?
«Вообще, да, но учитывая, что сахар — это роскошь, я обойдусь.»
— Без.
— Без так без, — Эльви поставила на стол две чашки и замысловатую колбу с заваркой, он никогда такой не видел, села напротив. Барт впервые обратил внимание на то, что посуда явно дорогая — она не вписывалась в этот интерьер, состоящий из фабричной штамповки и костыльных попыток это всё починить и украсить.
«Её семья из богатых?»
Посуда была той странной стороной роскоши, которая оставалась в обедневших семьях до последнего, старея и истираясь вместе с памятью о хороших временах. Её было сложно и дорого купить, но при этом нереально продать за хорошую цену, потому что те, кто мог её купить, предпочитали покупать новые полные сервизы, а не старые и частично разбитые. Барт взял в руку маленькую аккуратную чашку, удивившись тому, насколько она лёгкая, поднял выше и увидел, что её стенки просвечиваются, если держать чашку рядом со свечой. Он впечатлённо поднял брови и полушутливо сказал:
— Я бы на твоём месте не давал мне такое в руки.
Эльви тихо рассмеялась, Барт изобразил благоговейный страх и трепет, осторожно ставя чашку на стол двумя руками, Эльви рассмеялась громче, нажала на поршень заварочной колбы, отфильтровывая чайные листья, и встала налить чай в чашки, сказала с улыбкой:
— Сейчас таких уже не делают. Этот сервиз дарила моя прабабушка на свадьбу моей бабушке, всё побили, осталось три чашки и два блюдца, вот эти, — она указала на те, которые поставила на стол раньше, Барт опять изобразил шок и страх, она рассмеялась. Села и взяла свою чашку, приподняла её салютующим жестом и отпила первой, Барт тоже взял свою, но пить не спешил — не любил обжигаться. Придвинул Эльви блюдо с тортом:
— Пробуй, должно быть вкусно. Я сам не пробовал ещё, прибежал, стырил, убежал.
— «Стырил»? — с усмешкой уточнила Эльви, Барт закатил глаза:
— Попросил. Хотя не имел права, но мне пофиг. Мне нереально отказать, когда я использую секретный приём.
— Какой? — Эльви улыбалась в предвкушении шоу, Барт сгорбился, чтобы смотреть на неё снизу вверх, протянул ладони просящим жестом и изобразил свою самую миленькую улыбку. Эльви рассмеялась так, что чуть не пролила чай, поставила чашку на стол и закрыла лицо руками, дрожа от смеха. Барт самодовольно выровнялся и сказал:
— Это запрещённый приём, я знаю. Но в некоторых случаях он допустим. Я его на старой сестре отточил до совершенства, и теперь на новой иногда использую, работает безотказно, я голодным от неё ни разу не уходил. Ешь давай, — он сам положил себе кусочек, попробовал и убедился, что вкусно, положил один Эльви. Подождал, пока она успокоится и начнёт есть, спросил: — Так ты с бабушкой живёшь?
Она кивнула:
— С бабушкой и мамой, и с кошкой, но её сейчас нет.
— А отец?
— Я ничего о нём не знаю, и не видела его ни разу в жизни.
— Я своего тоже не видел.
Они обменялись понимающими взглядами, иронично-равнодушными — в этом районе это было нормой, здесь большая часть мужского населения проживала временно, сезонами. В конце осени, когда заканчивался сбор урожая и основные сельские работы по подготовке к зиме, молодые мужчины приезжали в город и нанимались на работу до весны, когда начнутся посевные работы и они опять будут нужны в своих деревнях. Многие катались туда-обратно всю жизнь, некоторые соблазнялись преимуществами большого города и пытались остаться, хоть это и было очень трудно. Батракам платили мало, но для них и эти гроши были большими деньгами, сознательные мужчины копили их всю зиму, потом весной перед отъездом покупали на них подарки своей семье, несознательные всё пропивали и проигрывали в карты прямо здесь, город создавал условия.
Этот район вообще жил и дышал в ритме сезонов. Летом здесь было тихо, жарко и безлюдно, дети гуляли ночами без боязни, потом осенью приходил обоз с деревенскими и всё менялось за один день. В старых производственных зданиях арендовали помещения маленькие фирмы, которым требовались подсобные рабочие, они нанимали людей прямо с обоза, предоставляли жильё и питание, подписывали контракты, которые деревенские зачастую не могли прочитать — там подавляющее большинство было неграмотным. Батраки постарше и поопытнее приезжали целыми семьями, у многих были постоянные наниматели, их ждало рабочее место в частных домах неподалёку, и они арендовали один и тот же угол каждый год, хозяева квартир их встречали как старых друзей.
Для местных приезжие были источником дохода, но и источником проблем тоже — сильные и здоровые деревенские парни выгодно отличались от стабильно недоедающих местных, девушки обращали на них внимание, те с готовностью рассказывали им сказки про любовь до гроба и свадьбу весной, а потом уезжали и никогда не возвращались. Работодатели не выдавали информацию о них, а на следующий сезон парень мог выбрать другой обоз, идущий в другой такой же район для временных работников, и провернуть это ещё раз, их почти никогда не находили. Если находили, об этом писали в газетах, в рубрике забавных новостей, Барт помнил статью о мужчине, который наплодил пятерых, попавшись совершенно случайно, и это при том, что в деревне его ждала семья с ещё пятерыми. Девушек об этом явлении постоянно предупреждали, но они всё равно не слушали, это никого не удивляло.
Он ничего не ответил, молча пил чай и ел торт, слушая треск свечи. Потом спросил:
— А где бабушка с мамой?
— Бабушка на работе допоздна, она работает экономкой в богатом доме, приходит на ночь, утром уходит раньше меня, у неё один выходной в неделю, в воскресенье. А мама работает нянькой, она живёт у хозяев, приходит домой два раза в неделю и то ненадолго, и её могут вызвать в любой момент. Когда я родилась, она пошла работать кормилицей в этот дом, и потом осталось няней этого ребёнка, постоянно про него рассказывает, какой он офигенный. Мой ровесник, а без няни никуда. Но у хозяев потом ещё один родился, кормилицу взяли новую, а моя мать осталась нянькой при нём тоже, так что без работы не сидит.
— Понятно, — вздохнул Барт, задумался, осматриваясь и в который раз узнавая каждый предмет на этой кухне. Внезапно ему пришло в голову, и он сразу спросил, не думая: — Стоп, а кто тебе готовит, если никого всё время нет дома?
Эльви посмотрела на него так, как будто он туповат, он прикусил язык, с опозданием понимая, что приготовленная дома еда, к которой он привык стремительно и с огромной лёгкостью, для этого района роскошь, здесь едят хлеб из государственной пекарни с фиксированными ценами, и по праздникам ещё что-то дорогое, что покупают готовым. Эльви перебила его мысли, отвечая медленным спокойным голосом, как будто разговаривала с больным:
— Я сама себе готовлю, мне не три года.
— А, фух, — он нервно рассмеялся, с облегчением понимая, что дом на третьем этаже — это всё-таки не самое дно, как минимум, не такая нищета, в которой жил он сам. Здесь мебель была старой, но вполне годной, баллон с газом тоже стоил денег, и бидоны для воды могли себе позволить не все, в его семье воду хранили в бочке, и она там быстро портилась. Эльви смотрела на него так, как будто читает на лбу каждую мысль, иронично фыркнула:
— Я не голодаю, Барт. Я понимаю, что райончик не мечта, но всё не так плохо, честно. Квартира осталась от деда, он работал бригадиром на «Синем камне», хорошо зарабатывал, бабушка в молодости вообще не работала. Когда он умер, а моя мать родила меня, всё стало сложнее, но не так плохо, как выглядит, честно. Бабушка из дома хозяев иногда приносит очень прикольную еду, и вещи приносит, на мне всё сейчас оттуда, оно, может, не модное, но оно качественное. Не волнуйся. И можешь не приносить еду, я тут не умираю с голоду, честно.
Она тихо смеялась и Барт тоже начал улыбаться, хотя и было стыдно за такие темы. Эльви положила себе ещё кусочек торта, уважительно сказала, указывая на него:
— Такого я никогда не пробовала, хотя я вообще много чего пробовала. Очень вкусно. Как называется?
— Понятия не имею, я тоже такого никогда не пробовал, это вообще рецепт из другого мира, — он тоже положил себе новый кусочек, потом понял, что Эльви молчит как-то подозрительно, поднял глаза, увидел её глаза, и с силой закрыл ладонью свой глупый рот. Убрал руку и тихо сказал: — Забудь. Что ж я такой болтун сегодня, а? Блин...
— Кем ты работаешь? И с кем?
— Не задавай мне таких вопросов. Если где-то всплывёт, что я это разболтал, я не знаю, что со мной будет. Скорее всего, я просто исчезну, и никто меня никогда не найдёт.
Его от этих мыслей бросило в жар, или от чая, он не знал точно. Расстегнул китель, снял и положил на соседнюю табуретку, оттянул воротник рубашки, устраивая груди вентиляцию, посмотрел на чай и попросил Эльви:
— Дай водички, а?
Она встала и зачерпнула новой чашкой воды из ведра, протянула, он выпил и попытался улыбнуться:
— Надо срочно сменить тему. Давай ты рассказывай, что-нибудь доброе и хорошее.
Эльви улыбнулась, отпила чая, потом замерла, прислушиваясь, резко изменилась в лице и сказала совсем другим тоном:
— Не получится доброе и хорошее, сейчас сюда бабушка придёт. И, прости, у меня нет желания вас знакомить. Так что ты либо телепортируешься сию секунду, либо прыгаешь в окно. До свидания, Барт, — она изобразила приглашающий жест в сторону окна, он встал, сделал суровое и решительное лицо, отдал честь и телепортировался в общагу.
В комнате было темно и грязно, как обычно, но сейчас это почему-то раздражало. Он взял с пола мятую рубашку, положил в шкаф, задумался. Посмотрел на книжную полку, понял, что забыл у Эльви методичку, это внезапно оказалось так приятно, что он сразу же начал представлять, как пойдёт к ней ещё раз, за методичкой, и забудет что-нибудь другое, и опять принесёт торт, и будет пить чай.
В голове был бардак ещё похлеще, чем в комнате, он решил, что надо поговорить с Верой, может быть, не об этом, о чём-нибудь другом, но поговорить надо. Она умеет сама разворачивать любую тему в нужную собеседнику сторону, как будто мысли читает. Он знал, что это не так, но не знал, как всё на самом деле, узнать правду хотелось, но гораздо больше хотелось просто воспользоваться, раз уж это так прекрасно (хоть и нелогично) работает. Настроившись на ещё один чай, он телепортировался на третью квартиру, на этот раз культурно, в библиотеку, и вежливо позвал, чтобы не вломиться случайно посреди интимной сцены:
— Вера, ты тут?
— Я на кухне, иди сюда.
«И она там не одна, чёрт... Ладно, всё равно уже пришёл.»
Он побрёл в сторону кухни, осторожно заглянул внутрь, готовясь бежать при малейших признаках опасности, но Шен выглядел так, как будто только его и ждал, выдвинул ему табуретку из-под стола, пригласил тем голосом, которым обычно спрашивал, уж не хочет ли Барт ему что-нибудь рассказать, его всегда в пот бросало от этого:
— Садись.
Барт сел, взял предложенный карандаш и лист бумаги. Шен сказал, со странной торжественной ноткой, как будто здесь происходило историческое событие:
— Пиши: «Дано: тридцать пять фермерских хозяйств к юго-востоку от Оденса. Задача: магическая защита зерновых от холода». Что нужно?
— Сейчас... — он стал быстро считать, хотя и знал, что Шен в состоянии посчитать это сам, он знал теормаг лучше многих магов, просто сейчас ему зачем-то нужно было, чтобы это сделал именно Барт. Он уже давно привык не задавать вопросов, и просто делал что сказано, закончил и прочитал вслух: — На пятьдесят шесть средних магов двадцать три мерки архита.
— Сколько ты знаешь магов, способных обеспечить эту группу энергией и владеющих телепортацией?
«Нет, только не фермы, великие боги...»
— Пять.
— Хорошо, — Шен выглядел так, как будто фермы уже здесь, у него в кармане, и Барт их сейчас получит, в наказание за что-то, что уже натворил. — Задача номер два. В восьми переходах к юго-востоку от столицы магический фон на полях повышен на семь процентов. В десяти — на пять процентов. В двенадцати — на два процента. Вопрос: в какую сторону дул ветер в тот день, когда один глупый, но очень сильный маг зарядил бешеным количеством энергии облака над Академией Прикладных Искусств?
Барта опять бросило в пот. На самом деле, он знал, что у Шена поднакопилось к нему претензий, он много чего творил в последнее время, счастливо избегая возмездия, либо из-за того, что Шен был слишком занят проблемами из-за Веры, либо из-за того, что Шен наслаждался Вериным обществом, и ему опять было не до разборок и наказаний. Но он всё помнил.
Барт ответил умоляющим голосом, пытаясь не скатиться с нытьё, Шен ненавидел нытьё:
— Нет...
— Это просто вопрос.
Барт знал, что это не просто вопрос, это наказание, и даже не за то, что он облака зарядил, а за то, что посмел обойти запрет на посещение Веры.
— На это больше ни у кого не хватит сил, — Барт мрачно схватился за голову — фермы, они точно будут, не из-за облаков, так по другой причине.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — Шен смотрел на него так, как будто читал мысли, и был согласен с его выводами.
— Вы хотите сказать, что вместо осенних каникул я поеду фермы заклинать?
«Вы же знаете, какие у меня отношения с открытыми пространствами...»
— Можешь взять с собой двух друзей.
Барт посмотрел на него удивлённо, Шен смотрел в документы, но что-то в его голосе зародило в Барте сомнения в том, что эти фермы — на сто процентов наказание, там было что-то ещё. Шен добавил равнодушным тоном:
— Практика оплачивается, плюс золотой в день на еду, по результатам премии. Неделя на размышления. Свободен.
«Он никогда не платит за то, что не одобряет. Ещё и неделя на размышления, и два друга... Что-то тут нечисто.»
Он встал, поклонился и вышел из кухни, даже не попрощавшись с Верой, потом вспомнил, что не попрощался, и что хотел ещё с ней поговорить, и остановился посреди гостиной. Из кухни раздался голос Шена:
— Отменит формирование комитета король, — раздался характерный стук печати, Барт поднял брови — Шен крайне редко пользовался королевской печатью, Барт за всё время работы с ним видел такое только два раза, оба раза от этого зависела чья-то жизнь или очень большие деньги.
«С этими фермами что-то не так. Это не наказание. Надо готовиться к этому серьёзно.»
Шен за стеной продолжал ставить чужие печати и оформлять документы таким образом, чтобы всё сработало как можно быстрее и в лучшем виде, Барт уже чувствовал себя неловко, вернуться сейчас было бы не самым лучшим решением.
«Позову Эльви с собой. Практика оплачивается, еда оплачивается, работа интересная — она стопудово согласится. А методичку забирать не буду, потом отдельно за ней схожу.»
Он поправил волосы и телепортировался.
Оказавшись в тёмном подъезде, он внезапно понял, что не знает, где её дверь. Поднялся на третий этаж, осмотрелся, просканировал помещения магически, нашёл Эльви и ещё одного мага рядом с ней, слабого, но всё же. Постучал в нужную дверь и поправил волосы ещё раз, застегнул пуговицу воротника, вытер ладони о штаны. В его сторону шёл слабый маг, не Эльви.
Дверь заскрежетала, раздался незнакомый женский голос:
— Кто там?
— Здравствуйте, мне нужна Эльвина, я её одногруппник.
— По какому вопросу?
— Хочу предложить работу на осеннюю практику.
— Почему в такое время?
Он посмотрел на часы — не так уж и поздно. Решил промолчать о том, что кое-кто здесь параноик старый, и ответил миленьким голосом:
— Как только мне предложили, я пришёл ей предлагать, завтра может быть поздно, и возьмут кого-нибудь другого, надо хвататься за такую возможность.
Повисла тишина, потом дверь заскрежетала и приоткрылась, на Барта посмотрела старая, жутко чопорная женщина, не похожая на Эльвину вообще ни капли, изучила его с головы до ног и обратно, сказала:
— Подождите здесь, — и закрыла дверь.
Барт стоял в темноте и слушал её твёрдые, как у военного, шаги, пока они не стихли, потом раздались быстрые и лёгкие шаги Эльви, открылась дверь и она посмотрела на Барта так, как будто он пришёл для того, чтобы получить по шее, прямо с порога. Она была такая красная, как будто её в краску лицом макнули, он начал улыбаться, вообще не в силах контролировать своё лицо, спросил шёпотом:
— Всё нормально?
— У меня «всё нормально»?! — шёпотом заорала Эльви, — это у тебя «всё нормально»? Ты у меня куртку забыл! Бабушка сказала: «Спасибо, что не штаны», потом увидела методичку для сотрудников МЧС и теперь думает, что я встречаюсь со спасателем.
— Это плохо? — он пытался не улыбаться, но с лицом творился какой-то тотальный улыбательный бунт, Эльви это бесило, судя по её лицу, она шипела как кошка:
— О, что ты, это прекрасно! Было бы, если бы я встречалась со спасателем, но ты не спасатель и мы не встречаемся! И я пытаюсь это бабушке доказать, а она не верит.
— Понятно, — он улыбался и смотрел на её красные щёки, сверкающие глаза, торчащую во все стороны чёлку и воротник кофты, смятый с одной стороны, мокрый с другой, как будто она умывалась не особенно аккуратно. Вся картина была великолепна целиком и каждой деталью, он просто смотрел и не собирался делать ничего, его и так всё устраивало. Путешествуя взглядом от детали к детали, он неожиданно наткнулся на пылающие гневом глаза и начал подозревать, что ведёт себя как-то не так, как должен, хотя и не понимал, в чём конкретно, поэтому спросил, в стиле Веры: — Что?
— Зачем ты пришёл?
Он не помнил, зачем пришёл, у него всё было отлично, и он хотел, чтобы она просто продолжала, больше ничего. Эльви нахмурилась и осмотрела себя, зашла назад в комнату, Барт заглянул следом — за дверью была не квартира, а коридор, в который выходило ещё две квартиры. Изначально они задумывались для хранения зимней обуви и верхней одежды, но в итоге превратились в склад вещей, которые в квартире не нужны, а выкинуть жалко — всякие разобранные шкафы и полки, лежащие штабелями досок у стен, свёрнутые в тюки горы подушек и одеял, кресла с прожжённой обивкой. Прямо у двери в подъезд стоял старый шкаф с зеркалом на дверце, и сейчас Эльви смотрелась в него, поправляя воротник и волосы, Барту не нравился этот процесс, он убивал волшебство, но он нашёл в себе силы не возмущаться, хотя хотелось.
Эльви закончила воевать с чёлкой и развернулась к Барту, сложив руки на груди и всей позой заявляя, что ничего смешного в этой комнате больше нет. Он попытался сделать лицо серьёзным, осмотрелся и спросил:
— Мы здесь будем разговаривать?
Она мрачно усмехнулась и сказала шёпотом:
— В моём доме гостей не любят, и никого никогда не приглашают.
— Даже меня? — изобразил миленькое лицо Барт, Эльви продолжала смотреть на него с выражением закрытой двери на лице, он хитро улыбнулся: — Но я уже там был.
— Ты в окно вломился.
Барт сделал вид, что ему стыдно, получилось неубедительно, Эльви тихо рассмеялась и кивнула ему на продавленное кресло, сама усаживаясь на тюк матрасов рядом:
— Чем богаты, давай рассказывай.
Барт сел, попытался собрать в кучку остатки мозгов и серьёзности, и сказал:
— Есть возможность поехать на оплачиваемую практику по защите фермерской земли от холода. Зарплату я ещё не знаю, но один золотой в день на еду — это точно, работы где-то на неделю. Поеду я и ещё два места есть. Поедешь?
— Когда?
— Через неделю.
— Нет.
Барт посмотрел на неё в диком шоке, она пожала плечами:
— Курс бытовой магии ещё не закончится.
Он продолжал смотреть, она усмехнулась:
— Барт, у тебя система ценностей какая-то мажорская, честное слово. Прогуливать занятия, за которые я заплатила — это плохая стратегия, на это никто не согласится, кроме тех, кто и так не учится. Я не собираюсь пропускать неделю учёбы ради семи золотых — если бы у меня было семь золотых, я бы лучше какой-нибудь дополнительный курс себе оплатила. Яське с Сайкой лучше предложи, они точно согласятся. Хотя, по поводу Яськи я не уверена, у неё планочка повыше, в земле копаться она не захочет.
Барт молчал, Эльви подождала ответа, не дождалась и встала, Барт тоже встал, пошёл к двери, Эльви усмехнулась, как будто подумала о чём-то неожиданном, спросила:
— Ты говорил, два места. А кому ты собирался предложить второе?
— Я не думал об этом.
— Ну подумай. Девчонки сейчас на дополнительных по текстилю, в сто двенадцатой. Сайка, Райка, Яська — все там. Иди.
— Ладно.
Он пошёл к двери, она вспомнила:
— Подожди, я сейчас вещи твои принесу.
Он отмахнулся:
— Я потом за ними зайду, я спешу. Пока.
— Пока.
Он вышел, за спиной закрылась дверь, он сунул руку в карман брюк и достал все деньги, которые там были, он не знал точно, сколько их там, подсветил себе магией, стал считать. Досчитал до семи, понял, что всего где-то раз в пять больше, спрятал обратно.
«О чём думал Шен, когда предлагал мне взять двух друзей? Спецура точно копаться в грязи не поедет, артефакторы тем более. Погодники поедут потому, что обязаны — это их практика, я туда еду в качестве телепортиста и энергетика. Зачем мне два друга? И кем они должны быть? Он изначально хотел, чтобы я взял бытовиков, именно потому, что они бытовики — ботинки чистить, мне и погодникам? Как-то это... Чёрт.»
Он телепортировался к сто двенадцатой аудитории, там шло занятие, он постучал, заглянул и сказал:
— Здравствуйте, можно старосту на минуту?
Учительница улыбнулась, как улыбались все учительницы женских специальностей при виде него, кивнула и жестом отпустила старосту, та пошла к нему. Барт подумал, что даже не знает, как её зовут, как будто её звали Староста, к ней все так обращались, как будто она родилась старостой и умрёт ею.
Староста вышла и закрыла дверь, посмотрела на Барта, он сказал ровно, как приказ:
— Через неделю начинается полевая практика у погодников, они будут работать на фермах. Нужно два мага для обеспечения бытовых нужд группы. Найди желающих и напиши мне их данные. Практика оплачивается, плюс золотой в день на питание, подробности через неделю.
Староста смотрела на него с обожающей улыбкой, точно так же, как учительница. Кивнула и пролепетала:
— Одну минуточку подожди здесь, — он кивнул, она убежала к своей парте, вернулась с листочком и протянула Барту: — Готово. Что мы должны делать?
— Вам сообщат, — он взял бумажку, прочитал две фамилии с номерами студенческих книжек, ни одну не узнал, спросил: — Кто это?
— Твоя соседка по парте, — с удивлением ответила староста.
— А вторая?
— Я.
Стало стыдно, он изобразил клоунское лицо и уточнил шёпотом:
— Я думал, тебя зовут Староста, нет?
Она рассмеялась так, как будто это была лучшая шутка в её жизни, похлопала Барта по плечу каким-то кокетливым движением, ужасно ей не подходящим, и не убрала руку, сказала шёпотом:
— За такие деньги, можешь называть меня Староста, я не обижусь.
— Понятно. Ладно, я спешу, пока.
— Пока, — она убирала руку крайне неохотно, он пытался понять, приятно ему это или нет.
«Была бы это Яся — было бы приятно.»
Он отошёл на шаг и телепортировался на третью квартиру.
Когда Барт протянул бумажку Шену, он прочитал фамилии и спросил:
— Одногруппники?
Барт изо всех сил попытался изобразить радость:
— Бытовички, староста и соседка по парте. Довольные выше крыши, я теперь герой, они таких денег за неделю лафы в жизни не видели.
— Они хоть будут понимать, что там происходит?
«А им надо?»
— Да, они умные.
Он почувствовал взгляд Веры, в который раз благодаря себя за то, что защитил ауру от её влияния — если он не хотел ей о чём-то говорить, он мог не говорить, из остальных она выжимала любую информацию одной улыбкой. Сейчас он хотел, но при Шене всё равно бы ничего не получилось, поэтому он изобразил радость и счастье, она сделала вид, что верит.
Шен протянул ему пачку документов и сказал:
— Секретарю отнеси, пусть разошлёт.
— Хорошо, спасибо.
Он поклонился и вышел из комнаты, остановился в гостиной и стал просматривать документы — архита существенно больше, чем нужно для такой работы; телепортация на такое маленькое расстояние это лишнее, туда можно в карете доехать, чересчур щедро для Шена; лошади из его личного питомника, феерически дорогие и нежно лелеемые — почему он их дал?
«Потому что они все меченые.»
Каждому коню, которого продавал Ларнский конезавод, ставили клеймо с уникальным номером и вводили под кожу крохотный амулет с комплектом камней — одним из них был «маяк» для телепортации, ещё одним «шлейф», который оставлял уникальный магический след в пространстве и на людях, которые прикасались к коню. Остальные камни изначально были пустыми, на них ставили заклинания потом, при необходимости. Это всё было секретной информацией, но он увидел нескольких таких коней и сам догадался, а Шен понял и попросил молчать.
«Он хочет отслеживать перемещения всех вовлечённых.»
Шен на кухне беззастенчиво хвастался и показывал Вере фокусы с монетками, это ощущалось как что-то неприличное, Барт одновременно хотел остаться и подслушать, и сбежать и поскорее забыть, потому что это ужасно смущало, выбрал второе. Вышел из телепорта в приёмной кабинета Шена в министерстве, там сидел его секретарь с непроизносимой фамилией, обложившись тетрадями и справочниками — он тоже был студентом. Барт подошёл к нему и показал документы:
— Это надо разослать, куда положить?
— Давай, — секретарь отвлёкся и взял у него бумаги, выдвинул ящик стола и достал оттуда записку, — это тебе учитель оставил, просил передать, что ты не очень хороший человек.
— Блин, учитель... — Барт схватился за голову, взял записку и прочитал: «Надеюсь, ты разобрался со своими делами. Материал изучишь сам, номера страниц на обороте». Он вздохнул с облегчением, поймал взгляд секретаря, слегка лукавый, немного довольный. Секретарь спросил, понижая голос, как будто говорил о неприличном:
— И у тебя девушка появилась? Шен своё вот это прямо распространяет вокруг, смотришь на него и думаешь — и мне, что ли?
Барт сначала хотел всё отрицать, потом хотел пошутить по теме, в итоге решил, что молчать безопаснее, понимающе улыбнулся и телепортировался на базу.
Уточнил у дежурного по поводу срочных распоряжений, тот послал его к Двейну, Двейн сидел на складе и перебирал ящики и документы к ним, подал Барту нужные, посмотрел на него с неодобрением и сказал, указывая на угол рта:
— Вытри.
Барт провёл рукой по губам и посмотрел на ладонь — крошки, заелся, и ему никто об этом не сказал. Понял, что голодный, вздохнул с ностальгией:
— Вкусный был тортик... Не знаешь, у Веры ещё осталось?
— Сейчас пойду узнаю, — он усмехнулся и посмотрел на часы, — господин уйдёт к Ричи работать, а я напрошусь к госпоже на... что ты ел?
— Тортик. Вкусно капец. Если тебе дадут, принесёшь и мне чуть-чуть?
— Я попрошу, — Двейн улыбался, как будто считал это ерундой, но Барт знал, что он принесёт, он понимал в этих вопросах.
По коридору мимо склада пронёсся юрист Ричи, он всегда так ходил, как будто на корабль опаздывает, пронёсся ещё раз в обратную сторону. Барт читал распоряжения по своей работе, Двейн перебирал бумаги по своей, каждый раз, когда мимо двери пыхтел Ричи, они обменивались понимающими улыбками — Ричи никто не любил, он считал себя пупом земли и хамил всем подряд. Наконец, Ричи надоело протаптывать траншею в камне, он распахнул дверь и заорал:
— Если он опоздает ещё хоть на минуту, я клянусь, я уйду, и пусть потом ищет меня у конкурентов! Ты! Иди и скажи ему, я шутить не намерен!
Двейн встал и молча вышел, Барт сделал вид, что ничего не слышал и работает себе тихонько своё, понятия не имея о чужом. Ричи бегал по коридору, Барт закончил перебирать распоряжения и занялся их исполнением, когда открылась дверь и вошёл Двейн с тортом, слегка растерянный, слегка румяный, сел на своё место и стал смотреть на торт. Барт просканировал его магически — дохлый номер, на нём стояли очень мощные щиты от чего угодно, поэтому он спросил вслух:
— Всё нормально?
— В жизни не угадаешь, что там было, — тихо сказал Двейн, не отрывая взгляда от торта. Барт улыбнулся:
— Даже пытаться не буду, когда я уходил, там был цирк с конями. Что сейчас?
— Мне сменили имя и приняли в семью.
— Чего? — Барт отложил амулет, который до этого ремонтировал, и сосредоточил всё внимание на Двейне, даже развернулся к нему. Двейн встал, подошёл к двери, выглянул в коридор, в одну сторону, потом в другую, закрыл дверь, развернулся к Барту и шёпотом сказал с серьёзностью психа:
— Меня приняли в семью Кан, полностью.
— Это как? По древним правилам, что ли? — у Барта глаза потихоньку лезли на лоб, Двейн выглядел так, как будто слегка не в себе, но улыбался:
— Да ну, какие правила... По правилам там всё очень сложно — нужен ритуал, угощения для духов, старшая женщина должна записать имя в семейную книгу, потом вышить в свитке, старший мужчина должен эту книгу закрыть и у вышивки свитка нить обрезать, потом праздник с выпивкой. Но ты же знаешь госпожу, и знаешь, что она делает с Шеном... Она догадалась, что мы родственники, уже давно, а сегодня мне торт подписала с фамилией, и Шену сказала, что надо добавить второй иероглиф, и тут же придумала его. И написала, — он кивнул на торт, Барт посмотрел туда, но ничего не понял — он не читал иероглифы. Двейн продолжил: — А Шен обвёл и вручил мне, и братом меня назвал.
— И?
Для Барта это казалось игрой какой-то, Вера и похлеще что-то могла сотворить, это ничего не значило. Но, судя по лицу Двейна, не для Двейна. Он посмотрел Барту в глаза, с той нервной досадой, которая всегда означала, что он не знает нужного слова на карнском, потом нашёл подходящее и сказал:
— Знаешь... Можешь назвать меня больным и странным, но я чувствую.
— Что?
— Что-то. Это было оно. Ритуалы — это не магия, это просто красивое оформление для значимых поступков и решений. Когда ребёнок рождается в семье, его называет мать, а пуповину перерезает отец, старшая женщина семьи принимает его и приветствует, называя по имени и приглашая здесь жить и есть, а старший мужчина обещает содержать и защищать, это основа. А ритуал уже наложился на это, просто оформление такое. Шен мне обещал защиту уже давно, мне было девять лет. Предложил меня содержать он... по-моему, когда мне было девятнадцать, я точно не помню. И имя мне дал он, но оно короткое, детское. А теперь госпожа меня назвала полным именем, причём, с фамилией, пригласила за стол и написала моё имя, а он обвёл... В общем, это полный список, всё, последний пункт выполнен. Теперь я должен пойти туда.
— Куда?
— Во дворец. И сделать праздник, хотя бы символический. Пойдёшь со мной?
Барт вообще окончательно ничего не понимал, но что-то в Двейне было такое, что заставляло вставать дыбом волосы на затылке, и он хотел с ним пойти, вообще не важно, куда, и что они там будут делать. Но ответил с осторожностью:
— Я там зачем? Меня-то в семью не приняли.
— Ещё примут.
— Ага, пять лет уже принимают, — фыркнул Барт, Двейн посмотрел на него как на щегла:
— Я двадцать лет ждал.
— Ладно, я схожу с тобой, — он поднял ладони, развернулся к своей работе, убрал артефакт в коробку и закрыл её, отодвинул на край стола. Встал и сказал с шутливым наездом: — Признайся, тебе просто нужен телепортист?
Двейн усмехнулся с лёгкой издёвкой:
— У каждого свои сильные стороны. Я, например, умею клянчить торт. Хочешь, научу?
Барт уже собрался ответить что-нибудь ехидное, когда открылась дверь и заглянул красный от возмущения Ричард, с порога вопя:
— Если этот узкоглазый ЧиКай не явится сюда сию же грёбаную минуту, я подниму ему его грёбаный процент! Ты! Иди и скажи ему, я возьму его грёбаную тай-бу и засуну его козе в такое место, куда его, судя по всему, засосало к чертям собачим, и пусть она ему там играет, и зарабатывает этим ему на пропитание, когда я брошу его одного наедине с грёбаными всюду драными котировками! Иди! И принеси мне вот это, что у тебя на столе стоит, быстро! Я тогда его прощу, может быть, и процент поднимать не буду... А что это? Пахнет вкусно, — Ричи подошёл ближе, Двейн ровно сказал Барту:
— Охраняй мой торт, если кто-то попытается тронуть — убивай, я заплачу, — и вышел из комнаты, как бы не заметив стоящего в проходе Ричи и как бы случайно толкнув плечом. Барт поставил вокруг торта самый эффектный сияющий радужными молниями щит и широко улыбнулся Ричарду.
Ричи скорчил рожу, хлопнул дверью и ушёл.
Когда Двейн вернулся, Барт уже закончил с работой и занимался своими делами по учёбе, иногда поглядывая на торт Двейна и мечтая о том прекрасном моменте, когда Двейн его будет этим прекрасным тортом угощать, слюни текли рекой.
Когда Двейн пришёл, Барт сначала радостно закрыл тетрадь, и только потом посмотрел на Двейна, который выглядел странно — он остановился у двери, закрыв её и как будто задумавшись, с лицом происходило что-то странное. Барт вообще сложно распознавал выражения его лица, у него была нетипичная для карнцев мимика, варианты «сосредоточенный», «злой» и «убитый горем» выглядели практически одинаково, что-то такое хмурое и погружённое в себя. Сейчас у него на лице было это всё, плюс непонятная ничего не понимающая улыбка, Барт тихо прочистил горло и спросил:
— Что-то случилось?
Двейн посмотрел на него и указал глазами на тетрадь:
— Ты закончил?
— Да.
— Пойдём отсюда.
Барт поднял брови, но кивнул и стал собирать вещи, Двейн взял только свой торт, почтительно, двумя руками, и подошёл к Барту ближе. Барт спросил:
— Телепортом?
— Да. Во дворец Кан, к западным воротам.
— Я там не был.
— А где ты был?
— Только на главной площади.
— Тогда на площадь, только поближе к воротам, уже поздно, там собаки. Шен тебя представлял собакам?
— Нет.
— Я представлю. Давай быстрее.
Барт кивнул и телепортировал их к воротам дворца, сразу же поёжившись и поставив на себя и Двейна слабое согревающее заклинание — в горах было существенно прохладнее, чем в городе. Темнота и тишина вокруг наводили жуть, и магическое поле здесь было необычное, Барт подозревал, что это из-за гор, но стопроцентной уверенности не было. Двейн громко свистнул, подзывая собак, Барт усмехнулся — некоторые вещи работают одинаково в любой точке мира. Собаки вышли из какого-то незаметного прохода сбоку, Барт вздрогнул, когда они появились — на каждой собаке был очень качественный магический щит, если бы они решили напасть, он бы их заметить не успел.
«Вот тебе и границы твоей феерической силы. Тебя может убить собака, великий маг, блин.»
Собаки подошли ближе, Двейн каждую потрепал по холке и сунул им под нос руку Барта, что-то тихо рассказывая на цыньянском, Барт не понимал, хотя разговорный язык учил пару лет назад.
Двейн закончил с собаками и отпустил их, кивнул Барту вперёд:
— Пойдём. Сначала сходим ко мне в... как это по-карнски? Забыл слово, — он с мрачноватым весельем посмотрел на Барта, Барт пожал плечами:
— В комнату?
— Вроде того. У меня здесь есть личный тайный склад еды, одежды и оружия.
— Нычка, — радостно улыбнулся Барт, Двейн кивнул:
— Хорошее слово, я запомню. Ты вино пьёшь?
— Я всё пью. Только мне обычно ничего не дают, я же стажёр, — он закатил глаза, Двейн усмехнулся с понимающим видом, спросил:
— А с друзьями ты что пьёшь?
Барт слегка смутился и попытался придумать какой-нибудь такой расплывчатый ответ, который можно будет легко переврать, если Двейну что-то не понравится, но отказался от этой идеи и соврал просто:
— Вино.
Двейн кивнул и больше вопросов не задавал, шёл молча, глядя под ноги, Барт тоже шёл молча, внимательно слушая свои шаги — они звучали на удивление звонко, хотя под ногами был тот же самый тротуарный кирпич, которым мостили центральные улицы города, там он звучал совершенно по-другому. Барт задумался, в голове прокрутились все события немного назад, и он вспомнил, что его удивило, решил спросить:
— А почему ты хотел уйти? Что-то случилось у Веры?
На лице Двейна опять появилось то странное выражение, с которым он застыл тогда у двери, он вздохнул и сказал шёпотом, как будто на этой огромной пустой площади кто-то мог его подслушать и наказать:
— На твоей памяти Шен хоть раз говорил что-то вроде: «Пусть Ричи сам всё оформит, я потом подпишу»?
Барт поднял брови, задумался, пожал плечами:
— Не припоминаю такого, обычно он к Ричи идёт всегда сразу, по первому зову. Но это же обычно, а сейчас... у него Вера, вот это вот всё, — он посмотрел на Двейна, Двейн посмотрел на него с таким выражением лица, как будто «вот это вот всё» его как раз и напрягает, медленно глубоко вдохнул и сказал ещё тише:
— Когда я в первый раз пришёл... Нет, это нельзя говорить. Всё было хорошо, скажем так. А потом, через время... Это тоже нельзя говорить. Но они умудрились за пять минут метнуться от идиллии до скандала.
Барт округлил глаза, посмотрел на Двейна, Двейн выглядел очень напряжённо, кивнул с таким видом, как будто делится стратегической информацией, которая может спасти Барту жизнь:
— Госпожа Шена выгнала, он пошёл работать с Ричи, а меня отпустил. В таком тоне отпустил, что я решил это интерпретировать как приказ уехать из города. Если завтра окажется, что я был не прав, я смиренно приму наказание. И тебе рекомендую.
Барт округлил глаза ещё сильнее, Двейн добавил:
— Он жутко злой. И на Ричи в том числе. Спросил, где ты, я сказал, что ты уже отработал и ушёл, куда, не сказал. Поверь, лучше ему на глаза не попадаться лишний раз, пока они с госпожой своё вот это не решат.
Барту было, что сказать по этому вопросу, но он решил, что молчать будет безопаснее, и промолчал.
«Шен никогда не срывался на ком-то одном из-за проблем с кем-то другим. Но это было до Веры. И, если быть уже окончательно честным, Шену есть, что мне предъявить, так что лучше послушать Двейна и не появляться на базе какое-то время. И у Веры не появляться.»
Двейн долго шёл молча, хотя Барт видел, что у него внутри тоже кипит много такого, что хотелось бы высказать, но он то ли боится, то ли считает неприличным.
«Я не пью с друзьями, Двейн, потому что у меня нет друзей. И у тебя нет. Но у меня их нет по понятной причине — я в любой компании самый младший, со мной не интересно, я не выпью столько, сколько им надо, не поддержу разговор про безотказных дам, про работу, про армию, про все остальные взрослые вещи. А ты-то взрослый, почему ты с ними не пьёшь?»
Он осмотрел площадь — она выглядела настолько огромной, как будто загибалась горой, и чем дольше они шли, тем сильнее нависал над ними дворец, но не приближался совершенно, как будто здесь была магия, искажающая пространство. Двейн внезапно решился и сказал:
— Меня их «вот это» так из колеи выбивает, что я по сто раз прихожу, понимаю, что я не вовремя, извиняюсь, ухожу, понимаю, что забыл, зачем шёл, возвращаюсь и опять что-то забываю. И мне так стыдно, как будто это я «вот это» их творю, я не понимаю, как они выдерживают. Я бы уехал из города и сменил имя, если бы меня за таким застали.
— Что там такое? — в шоке прошептал Барт, заранее округляя глаза, Двейн закрыл лицо ладонью и прошептал:
— Шен госпоже стихи пишет.
— И что?
— Это очень, очень, ну прямо очень плохие стихи. Если бы я такие написал, я бы их съел. А господин... не съел. О, боги... — Двейн потёр лицо и запрокинул голову к небу, обмахиваясь ладонью, посмотрел на Барта, который давился нервным смехом, сказал с иронией: — Это тебе сейчас смешно. А я когда прихожу, а они там... вот это всё, я не могу к ним войти, и сижу под дверью, пытаюсь взять себя в руки. А как взять себя в руки, когда у меня от смеха уже слёзы, сопли и икота? Смешно тебе... Про Эйнис ты в курсе?
— Нет, что с ней?
— Она вошла к ним без стука сегодня. И увидела что-то, что ей не надо было видеть, и повела себя неправильно, судя по всему. Потому что Шен у неё пропуск отобрал и выгнал.
— Он отобрал у неё пропуск? — округлил глаза Барт.
«Что же она такое увидела...»
— Отобрал, и в журнал дописал, в правила посещения третьей квартиры, чтобы пропуск не выдавали ей без крайней необходимости. Она сидела психовала, потом ушла посреди дня, ничего никому не сказав.
Барт поморщился:
— Опять начинается?
— Опять, да. Похоже, прошлый раз её ничему не научил.
— А что было в прошлый раз?
— Она подслушала, что он ездил в красный квартал, и устроила скандал. А он сказал, что у неё нет права предъявлять претензии, потому что она не в том статусе. Она психанула и опять вещи в общагу перетащила. Дура.
С тем, что Эйнис дура, Барт был абсолютно согласен, но её всё-таки было жалко — то, что она влюблена в Шена, видел весь мир, а Шен делал вид, что ничего подобного не происходит, а если даже и происходит, то это только потому, что Эйнис дура, и это обязательно рано или поздно пройдёт само. Годы шли, ничего не менялось, Барт думал о том, что на месте Шена давно отослал бы Эйнис в другую страну, но молчал об этом. Двейн тоже много чего думал и тоже молчал, годами, это было безопаснее.
«Но сегодня он какой-то аномально смелый. Неужели это принятие в семью так подействовало?»
— Как думаешь, она ничего не натворит? — осторожно спросил Барт, Двейн усмехнулся:
— А что она может натворить? Поплачет и успокоится, она постоянно так делает. Я тоже раньше опасался, что она натворит что-то, и назначал ей сопровождение, у меня целая коробка записей как она рыдает, молится и спрашивает богов, почему она такая некрасивая и глупая.
— Она не некрасивая, — осторожно сказал Барт, Двейн фыркнул:
— Зато глупая. Все они глупые, это женская природа. На неё только посмотрел — она уже имена для детей придумала.
Барт почувствовал неприятные мурашки от этих слов, мрачновато усмехнулся:
— Второй раз за день это слышу. Пугающее совпадение.
— От кого был первый?
— От Веры.
Двейн опять нахмурился и сказал совсем печально:
— Вера тоже дура. Тяжело ей будет.
— Почему?
— Лучше тебе не знать. Я тоже хотел бы этого не знать, но у меня нет такой роскоши, а у тебя есть, радуйся, пока можешь. И вообще, сегодня праздник. Надо праздновать, думай о хорошем, тренируй радостное лицо, а то выглядишь так, как будто ты не рад, что меня в семью приняли.
— Я честно очень рад, — тут же сделал радостное лицо Барт, Двейн улыбнулся и свернул в одну из узких арок между казармами.
Здесь было ещё темнее, Барт подсветил магией, Двейн нашёл нужную дверь, открыл, покопался в сундуках с тряпками внутри, достал тёмную бутылку, кольцо колбасы, банку сухарей и свёрток с чем-то длинным, вручил это всё Барту, а сам опять понёс свой торт, торжественно, двумя руками. Барт смотрел на это с неловким стеснительным умилением, но держал язык за зубами, хотя шуток по теме придумал уже штук десять. Пытался представить себя на его месте, не получалось — для него все эти цыньянские штучки выглядели древним мракобесием, или деревенскими танцами вокруг украшенного лентами стога сена, чтобы в следующем году был хороший урожай. Он не верил в богов, по большей части, потому, что видел гораздо больше обычных людей и даже больше магов, всю жизнь видел, и много раз наблюдал, как жрецы разжигают «священное» пламя, используя самую обычную классическую магию, он тоже умел так разжигать, и даже пытался доказать матери, что в храме её обманывают, проведя тот же самый «божественный ритуал» дома, со всеми плясками и возжиганиями. Мать его обозвала богохульником и избила, больше он не пытался, но смотреть, как она относит в храм деньги, на которые можно было бы купить еду или лекарства, было больно каждый раз.
Они с Двейном молча прошли через весь дворец, он был огромным, но казался тесным из-за множества поворотов, узких улочек между глухими стенами, лестниц с резкими подъёмами и спусками. Потом из-за очередного поворота вынырнула площадь, которая на контрасте казалась огромной и подавляющей, Барт невольно поёжился от этого зрелища, Двейн сказал немного виновато:
— Мы не должны здесь ходить, если по правилам. Я знаю другой путь, но он сейчас закрыт. Пойдём быстрее.
Барт молча ускорил шаг, пересекая это интуитивно опасное открытое пространство, как только они спустились в очередной узкий переулок, сразу же стало легче. Вокруг было слишком много полностью облетевших деревьев, это нагоняло жуть. Он вспомнил парк на Синем Камне, заброшенный, но всё равно красивый, вдруг подумал, что нужно в следующий раз там погулять.
«С Эльви, например.»
В городских парках осень ощущалась помягче, там специально высаживали деревья таким образом, чтобы из любой точки парка было видно несколько вечнозелёных, разбавляющих атмосферу, там цвели поздние цветы, было много ярких ягод, которые склёвывали птицы, из-за их возни даже одичавший парк выглядел живым и весёлым, как будто он совершенно в садовниках и не нуждается, а живёт себе просто так, как лес.
«О дворце Кан этого сказать не получится.»
Он только сейчас заметил, что эта пугающая тишина какая-то неестественная. Проверил магически, опять невольно поёжившись от результата — импульс разбежался во все стороны, как круги на воде, не встречая вообще ничего живого, только крысы в лабиринтах ливневой канализации, много крыс, даже больше, чем в городе. Зато выше уровня канализации — мёртво, вообще ничего, ни единого проблеска, ни птиц, ни летучих мышей, ни кошек. Собак он не видел из-за щитов, и впервые задумался о том, кто этих собак кормит и выпускает, должен же кто-то быть. Но магически он этого «кого-то» не нашёл, решив для себя, что «кого-то» тоже закрыли щитами, правда, непонятно, зачем.
«Шену виднее.»
Он много раз ставил под сомнение представления Шена о необходимой безопасности, и много раз получал за это от реальности очень болезненные щелчки по носу — Шен не тратил силы впустую, если он говорил, что где-то опасно, то там действительно было опасно, и меры были оправданы. Он осмотрел вздымающиеся горами стены вокруг.
«Что здесь настолько важного, что это стоит защищать бойцовыми собаками с магическими щитами?»
Магическое сканирование ничего интересного не находило, но он продолжал искать, аж пока они не пришли к храму, ничего не нашёл. Двейн остановился в начале аллеи, указал Барту глазами на мешок:
— Там ароматические палочки, достань и зажги две.
Барт развязал мешок, оттуда ударил резкий запах цыньянского квартала, он поморщился и отодвинул мешок подальше от лица. Достал две палочки, аккуратно нагрел кончики, увеличивая температуру, пока они не начали дымиться, посмотрел на Двейна:
— Что дальше?
— Мне одну дай, и сам одну неси. Иди за мной.
Двейн взял свой священный торт в одну руку, во вторую взял палочку, и пошёл по аллее. Остановился перед пустым постаментом в самом начале, поклонился и воткнул палочку в специальное отверстие в углу постамента, показал Барту глазами, чтобы он сделал то же самое. Барт непрерывно сканировал всё вокруг всеми известными способами, и не видел никаких изменений в полях, но сделал как велено, просто из уважения к личному празднику Двейна.
Они прошли вдоль всей аллеи, поклонившись каждому постаменту, Барт изучал их, как исторические памятники — он знал, что так и есть, в академии у него был ознакомительный курс истории искусств разных народов, и в учебниках были гравюры похожих памятников, он на глаз оценил самый первый примерно лет в сто. Это была толстая змея с хищной треугольной головой, её высекли из цельного куска гранита, имитируя работу «под старину» — простая геометричная форма, грубые линии, квадратные даже там, где вроде бы задумывались круглыми.
Следующая скульптура была существенно старше, лет на триста, она изображала человека, все люди на этой аллее выглядели примерно одинаковыми, отличалась только одежда и вещи у них в руках. Дальше скульптуры становились всё старше, материал менялся, иногда он не мог на глаз определить, из чего они сделаны, иногда вообще казалось, что из стекла или фарфора. В самом конце аллеи стиль был настолько древний, что приближался к реалистичному пугающе близко — в цыньянской культуре была центральная идея о том, что когда-то давно, в древности, цыньянцы были великим народом, единым и высокоразвитым, а потом что-то случилось, из-за чего они раздробились и свои великие знания утратили. Вся их философия была построена на этой идее, и в любом научном труде с неистовой силой обсасывалась мысль типа «я, смиренный ученик древних мудрецов, откопал эту истину из глубин тысячелетий, и если мы будем смиренны и прилежны в соблюдении никому не понятных, но несомненно истинных правил, то сможем однажды вернуть великие знания наших предков», Барта это всегда бесило. А сейчас он смотрел на эти скульптуры и думал, что доля правды в этой философии может и найтись — люди выглядели как живые, как будто их просто покрыли краской «под камень», и они вот-вот откроют глаза или улыбнутся.
«Гоша Каменный так выглядит, потому что его лепили с реального человека, снимали слепок, когда он был ещё жив, а потом заливали специальным раствором. Это... бетон?»
Он протянул руку и пощупал статую — нет, она была гладкой, как полированный гранит, очень качественно полированный, на бетон совсем не похоже. Двейн заметил его движение и посмотрел удивлённо, Барт резко изобразил, что стряхивает со статуи грязь, демонстративно засмотрелся на следующую, как будто тоже выискивая грязь. Это была птица, крупная, или просто изображённая крупно — все скульптуры на аллее имели одинаковые внешние габариты, так что люди и звери были одного размера. Птица сидела на гребне скалы, держась впечатляющими орлиными лапами размером с его ладонь, и клюв у неё был орлиный, загнутый, но на этом сходство с орлом заканчивалось — она была массивнее и тяжелее на вид, с толстой шеей и мощными крыльями, которые даже в сложенном виде выглядели очень сильными. А на голове у неё был странный двойной гребень, сбоку похожий на кошачьи уши с кисточками.
«Взгляд умный. Человеческий какой-то...»
От взгляда в глаза этой птицы у него внезапно закружилась голова, он отвернулся и скорее пошёл дальше, хотя перед глазами стояли её глаза, такие детальные, как будто это она на него смотрела, а не он на неё, а не шевелилась просто потому, что пока не решила, стоит ли напрягаться ради этого жалкого человека.
«У неё каждое перо видно.»
Он обернулся, не в силах отказать себе в ещё одном взгляде, просто убедиться, что ему не показалось — да, каждое перо, бешеная проработка деталей.
«Её скульптор псих. Ну или владелец таких технологий, при которых это не подвиг и не проблема.»
Он мгновенно начал придумывать в голове такую технологию — снять слепок с физического объекта, примерно так же, как снимают слепок ауры, но не через магическое воздействие, а через физическое. Он видел, как учителя воду держат в воздухе, ограничивая её полем, это было не сложно.
«А я ограничу полем бетон. Слепок сниму, бетон залью, и пусть застывает. Идеально. Приду — попробую. Осталось только найти где-нибудь бетон посреди ночи...»
Двейн оторвал его от мыслей, громко поставив на алтарь перед скульптурой Золотого Дракона свою «священную» тарелку с тортом, поклонился ему, поставил целый пучок дымящихся палочек, достал нож и разрезал торт на три части, одну взял себе, одну протянул Барту, а одну оставил на тарелке.
«Духам, ну ещё бы. Лучше бы мне отдал, если сам не хочет есть. Перевод продуктов.»
Двейн поклонился в последний раз, вздохнул с облегчением, забрал у Барта еду, открыл вино об край алтаря, Барт не понял, каким образом, и откуда он достал две чашки тоже не понял. Двейн налил полные, разломил надвое кольцо колбасы и протянул Барту половину, поднял чашку нарочито-ироничным жестом и заявил:
— С днём рождения меня! Долгой мне и счастливой жизни в этом доме.
— Да будет так, — с суровой миной кивнул Барт, поднял чашку и сделал глоток, с облегчением убеждаясь, что вино лёгкое и практически безвкусное, им нормально было запивать и торт, и сухари, и колбасу. Колбаса оказалась потрясающе вкусная, он схомячил большую часть ещё до того, как они дошли обратно до конца аллеи, в очередной раз думая о том, что в вопросах еды Двейн реально понимает.
У последнего постамента Двейн остановился и посмотрел на этот постамент, совершенно пустой, потом посмотрел на Барта и с хитрой улыбкой спросил:
— Ну что, сделаем ставки, какой дух придёт в этот дом следующим? Тебе бы кого хотелось?
— Дракона! — без раздумий заявил Барт, Двейн фыркнул с таким лицом, как будто тут кое-кто зарвался, Барт развёл руками: — Хоть посмотрю на него! Никогда в жизни не видел.
Двейн тихо рассмеялся, сказал с философским задумчивым видом:
— Есть довольно много источников, которые утверждают, что «дракон» внешне выглядел как человек, а летающая огнедышащая штука с крыльями — это было его средство передвижения, вроде кареты, только без лошадей. Но из-за неправильного перевода и множества «адаптаций», толкователи в какой-то момент стали говорить, что дракон не «сел в транспорт и полетел», а сам по себе полетел. Плюс там всякие художественные иносказания, про сверкающую чешую и выдыхание пламени, в итоге получилось какое-то чудище. А он, по легенде, вполне человеческую женщину в жёны взял, и детей они родили человеческих, как это мог ящер огромный сделать — непонятно. Если он действительно существует и всё это видит, ему, наверное, стыдно за таких потомков.
Барт помолчал, настороженно ожидая продолжения, но Двейн больше ничего не сказал, и Барт не стал высказывать своё мнение — он даже бровями двигать на эту тему не рискнул бы. Он сомневался, что Двейн станет его за это бить, но проверять не хотел, всё было слишком хорошо. Запах от горящих ароматических палочек рассеялся в воздухе, в слабой концентрации внезапно став очень приятным, и с запахом колбасы сочетался просто волшебно, Барт шёл медленно, копируя шаги Двейна, жевал, запивал и думал о том, что доставит Двейна обратно на базу, а потом вернётся и стащит тот кусок торта, который остался на алтаре.
Они дошли до поворота на главную площадь, Барт всё своё давно доел, посмотрел на руки Двейна — у него ещё было много, он ел не торопясь. Двейн заметил его взгляд и молча отломал половину, протянул и продолжил жевать, задумчиво глядя в небо, Барт сначала хотел прикинуться, что уже наелся, но потом решил даже не пытаться — они давно не нищие, если Двейн это отдаёт, значит, ему не жалко, было бы жалко — он бы не отдал.
Они продолжали идти молча в том же темпе, спустились на площадь, и только спустя пару минут Барт заметил, что кирпичи больше не звенят — звук шагов был обычный, такой же, как в городе. И ещё одна странность — здесь всё ещё пахло дымом от ароматических палочек, хотя ветра практически не было, и даже если бы он был, он был бы из долины, а не из глубин дворца.
«Очень странное место.»
Ему хотелось уйти поскорее, но Двейн не торопился, и Барт молча держал его темп, теперь уже не из уважения к духовному празднику, а из чувства благодарности за колбасу, это было как-то убедительнее. Они прошли всю площадь, до самых ворот, где Двейн опять позвал собак и что-то им сказал на цыньянском. Когда собаки разбежались, он открыл калитку и наступил на порог, вызвав глубокий медный раскат гонга где-то по ту сторону площади, а потом вышел за ворота и закрыл их за собой, только здесь разрешая телепортировать обратно на базу.
Барт отправился вместе с ним, соврал, что ему ещё нужно поучиться, а сам поизображал деятельность минут десять, а когда Двейн ушёл, телепортировался прямо к алтарю. На аллее было темно и туманно, дым висел в неподвижном воздухе этажами, плавно размазываясь от статуи к статуе. На алтаре стояла тарелка от торта, а торта не было. Барт замер, чувствуя, как медленно холодеет всё тело снизу вверх.
А потом кто-то деликатно постучал его пальцем по плечу. Он дёрнулся, оборачиваясь, но сзади никого не было, и спереди тоже, он крутанулся ещё раз, лихорадочно пуская магические сканирующие импульсы, которые ничего не находили. Кто-то тихонько рассмеялся у него над самым ухом, Барт махнул рукой в том месте, где должен был бы находиться предполагаемый весельчак, но там никого не было, хотя кончики пальцев и зацепили что-то лёгкое, похожее на ткань или паутину.
В очередной раз крутанувшись вокруг себя в попытке рассмотреть, кто над ним издевается, он увидел в длинном ряду скульптур пустой постамент почти посередине, но через секунду понял, что ему показалось — все статуи были на месте.
Его постучали по другому плечу, он опять обернулся и опять ничего не увидел. Зло крикнул:
— Кто это?!
На этот раз смех раздался чётко сверху, он запрокинул голову, увидев только тёмное небо в дымном тумане и ветки голых деревьев. И в следующую секунду ему чётко в лоб прилетела крупная капля воды, как будто щелбан отпустили.
— Это не смешно! — заявил Барт небу, с неба тут же полился дождь, редкими крупными каплями, которые застучали по камням аллеи, как будто кто-то сыпал горох. Барт опустил голову, вытер лицо и телепортировался в общагу, внезапно очнувшись в метре над полом, и тут же приземлившись на пятки, больно. Он зашипел и похромал к кровати, сел, снял ботинки, стал разминать ступни.
«Как это могло получиться? Я привязываю координаты к поверхности, они не могли сбиться.
Очень странный этот дворец, очень странный. Не надо туда ходить.»
Решив для себя, что разберётся с этим обязательно, но когда-нибудь попозже, он выкинул всё из головы и с чистой совестью занялся учёбой.
Он проснулся по будильнику, в шесть утра. Осмотрел в сумерках свою захламлённую комнату, в очередной раз подумав о том, что надо навести порядок, и в очередной раз пообещав себе сделать это когда-нибудь потом, но точно не сегодня.
Сегодня у него в планах была учёба (по делу), библиотека (тоже по делу), а потом немного учёбы не по делу, а ради веселья и саморазвития — хотелось всё-таки сделать магический слепок физического объекта, чтобы можно было скопировать птицу. Эта странная птица запала ему в такие глубины души, что он был как-то интуитивно уверен, что она там надолго, и что делать каменные перья он научится обязательно, даже если ему будет мешать весь мир.
«Волшебная какая-то птица.»
Он полежал ещё немного, наслаждаясь осознанием того, что он сегодня не в дежурной смене, так что имеет право просыпаться по будильнику, а не по приказу, это было обалденное чувство, когда просыпаешься, а в комнате никого нет, и дверь заперта изнутри, и бежать никуда не надо.
«На самом деле, конечно, надо.»
Он посмотрел на часы, дал себе ещё минуту поваляться, и встал. Быстро оделся, собрал учебники и тетради, пошёл телепортом в столовую базы, взял завтрак и быстро его съел, практически на ощупь, перечитывая то, что писал вечером. В семь у него начинались занятия по боевой магии в Школе Спецкорпуса, и в без двух минут семь он телепортировался к двери нужной аудитории, в центр толпы из студентов, как на подбор высоких и плечистых. Он там ни с кем не дружил, это была не та группа, с которой он учился и выпустился, а новая, факультативная, углублённая, здесь каждый считал себя офигенным и смотрел на всех свысока, особенно на Барта. Макать этих заносчивых баранов в подходящую субстанцию на практических занятиях было, несомненно, приятно каждый раз. Но к началу следующего занятия они умудрялись напрочь забывать прошлые уроки жизни, и опять смотрели на него свысока, он начинал от этого уставать. Даже дуэль не помогла, на которую его вызвали по идиотской причине, как он потом понял, просто чтобы показать, кто тут самый сильный.
«А в итоге оказалось, что самый сильный здесь я. Обломитесь, оглобли.»
Его ненавидели за это, и ещё больше ненавидели за то, что после этой проклятой дуэли он вёл себя точно так же, как вёл до. Все почему-то ждали от него новостей, а он не хотел новостей, и не испытывал потребности доказывать свою силу кому-то или себе самому — он знал о ней всё, остальным знать не следовало ничего.
«Надо попросить у Шена индивидуального учителя по боёвке тоже, я бы прошёл программу быстрее, если бы был один.»
Прозвенел звонок, занятие прошло как обычно, он, как обычно, был предельно внимательным — Шен обещал взять его на полную ставку только с отличными оценками по абсолютно всем предметам и практикам, и даже по факультативам требовал характеристику, которую преподаватель составлял по итогу курса.
«Зачем мне это...»
Он знал, что не все бойцы в отделе Шена имели дипломы с отличием, но большинство всё же имело, а остальные попали в этот отдел какими-то окольными путями, за особые заслуги, Шен не брал из общей очереди тех, кто не мог осилить школьную программу. Иногда это казалось Барту полным бредом, но он каждый раз вспоминал о том, что Шен ничего никогда не делает просто так, и что его решения всегда в итоге себя оправдывают.
На столе перед Бартом лежала тетрадь со схемой заклинания, которое он вряд ли когда-нибудь будет использовать, он смотрел на неё и всё пытался понять, зачем тратить силы и время на то, чтобы сдавать на отлично вообще все предметы.
«Ладно, Шену виднее.»
Он отсидел остаток занятия, пошёл телепортом на следующее, это была ментальная магия, так что группа уже не выглядела как спецотряд боевиков, там даже девушки были, все как на подбор с лицами злобных мымр. Он почему-то вспомнил Эльви, и тут же с удивлением подумал, что не вспоминал о Ясе за сегодня вообще ни разу. Посмотрел на часы — обед, решил, что половина дня без мыслей о Ясе — это ещё не конец, так что радоваться рано.
«А жаль. Было бы здорово, если бы она меня просто оставила.»
Он прекрасно понимал, что ничего у них не выйдет, просто не та лига, не тот уровень, изначально, врождённо, тот самый случай, когда сделать нельзя вообще ничего, никак, даже магией. И всё равно думал о ней. Было больно.
После занятий он пошёл телепортом в столовую отдела, но там было пусто и тихо, угрюмый повар сказал, что все сопровождают Веру на рынке, а кто не сопровождает, те пусть идут к чёрту. Барт понял, принял и пошёл телепортом в главный корпус академии, купил пирожок и съел его по дороге в библиотеку, где за полчаса сделал все домашние задания, ещё час потратил на свою бесконечную будущую книгу, разделался со всеми мелкими запланированными делами, и наконец-то занялся проектом, который не давал покоя со вчерашнего вечера.
Магическая составляющая получилась до обидного легко и просто — он скомбинировал несколько хорошо знакомых каркасов пространственно-гравитационных воздействий, и уже через полчаса держал в воздухе над ладонью точную копию пера, заранее выдернутого из подушки в общаге, но копия эта была из воды, и вода эта разлилась, как только он снял воздействие.
«С материалами у меня чуть сложнее, чем с магией... У кого бы спросить?»
Знакомых скульпторов у него не было, так что мысли забуксовали, он записал себе в планы подумать об этом позже и спросить наставника по артефактам, ещё немного поигрался с перьями из воды, сделал из воды копию своей ладони, потом лица, загрустил и бросил это занятие. Ещё немного посидел над книгой, прочитал несколько глав учебника по пространственным манипуляциям просто так, загрустил окончательно, посмотрел на часы.
«Обычно у меня в это время бытовая.»
Он считал занятия с бытовичками потерей времени, пока они были для него обязательными, а как только стали опциональными и он начал их с чистой (почти) совестью пропускать, они вдруг стали интересны.
«Нет, не потому, что там Яся.»
Он там не учился, он просто сидел и пялился на её волосы, всё занятие напролёт, изредка отвлекаясь, чтобы сделать вид, что он пришёл сюда не только для того, чтобы пялиться на Ясю. Ему казалось, об этом знал весь мир.
В субботу у его группы на бытовом факультете занятий не было, у него было три свободных часа, обычно он радовался бы, но сегодня почему-то было не очень, он предпочёл бы уроки, хоть какие-нибудь. Лучше бы, конечно, чтобы за партой впереди сидели девчонки, не очень близко, на другом ряду, например.
«Если бы Яся сидела близко, я бы двух слов связать не мог, все считали бы меня идиотом.»
Почему-то на соседку по парте он так резко не реагировал, хотя она тёрлась поблизости всё время, и прикасалась к нему, могла даже голову на плечо положить или схватить за руку, его это совершенно не трогало. Было приятно, но не более, в ступор он не впадал.
Появилась мысль поискать ответы на эти вопросы в учебниках, но как-нибудь так, чтобы не спрашивать библиотекаря, и все свои три часа свободы он потратил на получение разрозненных, занимательных, но практически бесполезных знаний о том, как люди делают новых людей. Проблема была в том, что учебники подробно и обстоятельно описывали реакции людей друг на друга, но совершенно не описывали причины этих реакций. Барт психовал — как это происходит, он и так прекрасно знал, ему было интересно, почему это происходит, но учебники, видимо, были не по тому предмету.
Из библиотеки он выходил с уверенностью, что всё, что с ним творится, абсолютно нормально и точно пройдёт, однажды, когда-нибудь. Особенно легче не стало.
Наведавшись на базу, он нашёл там толпу народа, все были оживлённые, разговорчивые и предвкушающие что-то хорошее. Из обрывков чужих разговоров он понял, что Вера на рынке опять устроила всем пару сюрпризов, но обошлось без жертв, и что прямо сейчас она в кухне с поваром. О том, что с поваром она не чаёк пьёт, а очень даже еду готовит, Барт узнал ещё на подходе к столовой — запах жареного мяса просто валил с ног, у него живот стало сводить от желания туда отправить пару тарелок того, что так пахнет. Но, чем ближе он подходил, тем понятнее становилось, что он такой не один, и что придётся встать в очередь — бойцы толпились за столами, у умывальников и просто в коридорах, все ждали, Барт тоже приготовился ждать. У двери кухни стоял Двейн, как олицетворение непоколебимости, смотрел на всех с откровенно читающейся на лице готовностью дать в зубы в ответ на что угодно, Барт начал подозревать, что попытки вломиться и спросить, когда уже ужин, начались давно. Но всё равно подошёл, осторожно спросил, как смена, Двейн сказал, что нормально, приоткрыл дверь и кивнул Барту внутрь, шёпотом добавив:
— Две минуты, время пошло.
Барт удивился, но радостно скользнул в кухню, увидев там огромного повара, который улыбался и дурачился, бегая между столами как молодой, и Веру в бриллиантах и цыньянском платье за бешеные тыщи, которая фигачила молотком по куску мяса, рассказывая повару весёлую историю о том, как она когда-то таким молотком от ухажёра отбивалась и случайно оставила его без зубов, повар смеялся так, как будто ничего веселее в жизни не слышал. Барт немного поотирался между столами и противнями, спросил, когда уже ужин, получил ответ, что как только, так сразу, украл две котлеты и вышел, предварительно отведя глаза всем, кроме Двейна — котлет было только две.
— Ну что там, скоро они? — мрачно спросил Двейн, Барт молча вручил ему котлету и молча стал есть свою, Двейн благодарно кивнул и осмотрелся, Барт тихо сказал:
— Они сами не знают. Похоже на то, что они вообще никуда не торопятся, так что в ближайшее время не жди.
— Ясно, — вздохнул Двейн, доел и кивнул: — Вкусно. Но мало.
— Могу ещё раз сходить.
— Не надо, Булат и так злой.
— Мне так не показалось, — с улыбкой сказал Барт, Двейн поморщился и промолчал. Барт вытер руки и тихо спросил: — Слушай, а дворец Кан днём охраняется?
— Он всегда охраняется. А что?
— Собаки же днём не патрулируют? Хочу сходить на Аллею Духов, просто посмотреть.
Двейн посмотрел на него с большим сомнением, Барт поднял пустые ладони:
— Посмотреть, и всё. Мне понравилась одна птица, хочу рассмотреть её при свете. Она похожа на одну скульптуру, которую я видел в учебнике. Я ничего больше не буду делать, просто посмотрю и уйду.
Двейн смотрел на него с одним из тех непонятных выражений на лице, которое могло означать как «не верю ни единому слову», так и «ты умрёшь через три секунды, через две, через одну, прощай». Барт сделал милое невинное лицо, Двейн вообще не изменился в лице, Барт сделал лицо попроще и развёл руками:
— Ладно, я не пойду. Доволен?
Двейн отвёл глаза и не сказал ничего, Барта такие «ответы» всегда бесили, потому что он не мог понять, закончен ли вообще разговор, и можно ли уходить, и вынужден был стоять как дебил, ожидая непонятно чего. Но в этот раз ждать пришлось не долго — Двейн посмотрел на него, дождался ответного взгляда в глаза и с большим значением сказал:
— Если какой-то дух чего-то от тебя требует, то ты должен это сделать. Если ты думаешь, что никаких духов не существует и тебе просто что-то взбрело в голову — ты ошибаешься. Если во дворце останутся следы твоего пребывания — магические, физические, какие угодно — ты заплатишь за это. И я заплачу. Так что ты меня ни о чём не спрашивал и я тебе ничего не говорил. Никто не будет тебя искать в ближайший час — госпожа подарила Шену целую коллекцию свежих впечатлений, он будет разбираться с ними до ночи. Ты сюда пришёл, украл котлеты и ушёл, куда, не сказал. Собак днём запирают. Магической защиты на Аллее Духов нет, там есть только фиксация следов аур, но так как мы с тобой там были ночью, если твой след будет в тех же местах, то подозрений не вызовет. Духи не причинят тебе вреда, но могут напугать. Если они будут тебя пугать — это значит, ты делаешь что-то не то, извинись, поклонись и уходи. Если ты идёшь что-то просить, или за что-то благодарить, приноси подарки. Это не обязательно, но предпочтительно. Подарок может быть не материальным.
— Это как?
Двейн посмотрел на него как на дебила и не ответил, вздохнул и сказал:
— Если ты не понимаешь, что это такое, ты не сможешь это сделать. Когда поймёшь, сможешь без советов. Иди, час у тебя точно есть.
— Спасибо, — Барт не стал сразу уходить, немного постоял, ожидая то ли дополнительных советов, то ли какого-то внутреннего ощущения готовности, но ничего не менялось, он кивнул Двейну и пошёл телепортом в общагу.
Идти сразу во дворец не хотелось, после слов Двейна стало казаться, что это в целом глупая идея, но в комнате тоже не сиделось — на карниз за окном прилетела птица, вообще ни с чего, просто сидела и смотрела внутрь комнаты.
«Бред какой-то.»
Он всю жизнь считал Двейна самым здравомыслящим человеком в отделе, и слушать от него про духов было само по себе странно, это вызывало диссонанс внутри, если бы Вера ему это сказала, было бы проще.
«Но это сказал Двейн. Так серьёзно сказал, как будто это были правила безопасности при обращении с боевым артефактом. Как будто может и шибануть.»
Птица смотрела ему прямо в глаза, неподвижно, птицы вообще себя так не ведут.
Он плюнул на логику и телепортировался на Аллею Духов.
Он выпал из телепорта на высоте в метр, опять, но в этот раз успел включить левитацию и приземлился мягко, на будущее пообещав себе обязательно разобраться в причинах этого отклонения, для чего тут же снял слепок ауры с места телепортации. Осмотрелся — на Аллее было всё точно так же, как вчера, только ароматические палочки догорели, оставив на постаментах огарки и пепел. Птица сидела на том же месте, такая же гладкая и идеальная, он пошёл к ней, долго ходил вокруг, трогал, гладил, оттёр несколько пятен, смахнул пепел, убрал остаток ароматической палочки. Потом решил, что остальные обидятся, и у остальных убрал тоже, сам себе удивляясь, с чего это он такой хозяйственный. Снял магический отпечаток формы с птицы, наполнил водой, поизучал, потом отвлёкся на какой-то шорох за спиной, потерял контроль, и заклинание бомбануло фонтаном вверх, чудом его не облив. Он всё меньше понимал, зачем вообще пришёл.
Решил поэкспериментировать, смасштабировал форму, создав птицу размером в половину Аллеи, чтобы её голова получилась вровень с крышей храма, опять наполнил водой и опять не удержал контроль, вызвав целый водопад, который опять его не намочил. Решив для себя, что два чуда подряд выглядят подозрительно, он создал птицу ещё больше и снял контроль уже осознанно, на этот раз облившись с головы до ног, ощутил себя полным идиотом, сидел в луже и смеялся, радуясь, что его никто не видит и никто об этом не узнает. Вода довольно быстро ушла в систему ливневой канализации, остатки луж он высушил магией, и себя тоже высушил, превратив всю одежду в дубовые мятые тряпки. Решил, что на сегодня достаточно унижений, затёр магические следы и телепортировался обратно в общагу, заранее приготовив заклинание левитации, но на этот раз оно не понадобилось, что взбесило ещё больше.
Наплевав на все планы, он сел анализировать слепок ауры Аллеи Духов, пытаясь выделить фактор, дающий искажение, и внезапно нашёл много общего с работой, которую делал недавно, когда понял, что Вера влияет на него своей иномирской силой, расслабляя, распыляя внимание и заставляя выбалтывать все тайны — у Веры и у Аллеи было кое-что общее.
Схватив свои записи, он телепортировался на базу и вломился к Доку, оторвав от бумажной работы и пообещав сенсацию, если он потратит на него пять минут. Док пообещал дать по шее, если сенсация не получится, но всё прочитал, выслушал и оценил, шею оставив в покое, а записи оставив себе. Сказал провести эксперимент, Барт тут же сел экспериментировать, позаимствовав у Дока из ящика пару пустых камней для амулетов, и не успокоился, пока не получил результат, от которого Док долго морщил лоб, а потом признал, что это таки сенсация и о ней надо рассказать Шену. Барт схватил амулет и побежал рассказывать, телепортируясь по ауре Веры, что его просили не делать миллион раз, но он об этом, конечно же, забыл.
Вера мыла посуду, дорогих шелков на ней больше не было, так что Барт раскинул руки и завопил о своих успехах, подскочил к ней и сжал в объятиях, с радостью убеждаясь, что амулет работает — он подавлял те неизвестные науке воздействия, как щит от звуков подавлял шум, это было идеально, точно как запланировано. И от этой радости он не сразу понял, что Вера как-то подозрительно напряглась в его руках, хотя он сжал её не особенно сильно, и она никогда раньше не была против.
«У неё что-то случилось?»
Его схватили сзади за плечо и отодвинули рывком, он с опозданием понял, что Шен тоже здесь, но из-за его амулетов, он не заметил его сразу.
«Как собак во дворце...»
Развернувшись к Вере, он увидел неизвестно откуда взявшиеся брызги крови, в шоке округлил глаза, попытался рассмотреть получше, но Шен схватил его за воротник и оттолкнул, не давая приблизиться, и прошипел тем тоном, которым обычно говорил о чьей-то скорой смерти:
— Амулет регенерирующий из спортзала сюда, быстро!
Барт похолодел до самых печёнок от этого тона, деревянно поклонился и телепортом пошёл в спортзал, срезал болтающийся у входа амулет и телепортировался обратно, протянул его Вере. Она держала руку под напором воды из крана, в крови был весь стол и часть стены, Шен выглядел так, как будто сегодня лично казнит полстраны. Вера взяла амулет, он сразу начал работать, но как-то не так, как обычно.
«Это из-за моего нового амулета?»
От этой мысли его опять сковало ледяным предчувствием больших проблем, он отошёл на пару шагов, опять оценил работу амулета для регенерации, на этот раз он работал как обычно.
«Если я промолчу, никто не узнает. Пока не проверит. И если Док промолчит.»
Вера о чём-то тихо спросила Шена, он ответил таким нежным и ласковым голосом, что Барта начало медленно сворачивать в узел где-то внутри от предчувствия того, что с ним сделают за это глупое внезапное объятие.
Шен обернулся, посмотрел на него с обещанием больших проблем очень скоро, и беззвучно шепнул:
— Иди. Чтобы до завтра я тебя не видел.
Барт поклонился и телепортировался в туалет на базе, сразу же зашёл в дальнюю пустую кабинку, закрыл дверь, прислонился к стене и наклонился, опираясь на колени и медленно глубоко дыша — его тошнило от страха, в голове стоял шум, всё тело как будто сжали в кулаке, Шеновом кулаке.
«Это амулет. Сто процентов, проклятый амулет что-то с ней делает, что-то такое, от чего она не такая, как обычно.»
Он попытался вспомнить все события, одно за другим — он выходит из телепорта, вопит и бежит, и обнимает её. Что она делала в этот момент? Он думал, что она моет посуду, потому что она стояла у раковины с включенной водой, но потом он рассмотрел на столе разрезанные яблоки — она чистила яблоки, и когда он обнял её, она порезала себе руку ножом.
«Я не так уж сильно обнял. Амулет замедляет её реакцию?»
Одно он точно знал — регенерирующий амулет работал не так, как должен, а значит, его новый амулет таки влияет на её тело, но он пока не знал, как.
«Док прав, нужен эксперимент. И я проведу его, если Шен мне после всего этого разрешит с ней экспериментировать. И не выгонит из отдела под забор. И не убьёт.»
Он достал из кармана амулет — обычный камень, болванка от амулета для регенерации, Док их делал сам в свободное время, они все одинаковые...
«Одинаковые. Шен — не маг, он не видит ауры. Он знает только то, что видел глазами. Про амулет знаю только я и Док. И если Док промолчит...
Но Док не промолчит — это точно, Док предан Шену до мозга костей, они воевали вместе, и на этой войне было что-то такое, после чего Шен доверяет Доку как себе, а Док Шена безгранично уважает, врать Шену ради спасения моей шкуры он точно не станет. Но что знает Док?»
У Дока остались записи, но Барт всегда писал до ужаса неразборчиво, скорее обозначая ключевые точки в полёте мысли, чем описывая конкретные действия, так что можно быть практически уверенным, что Док этот магический каркас по бумажке не повторит.
«А на готовый амулет он посмотрел три секунды, за это время нереально его запомнить, да и рассмотреть высокоуровневые воздействия Док вряд ли мог, у него не высокий уровень, по сравнению с моим.»
Для эксперимента Барт взял две болванки, одну испортил и бросил на столе, а вторую сейчас держал в руках, она получилась.
«Единственный работающий амулет у меня в руках. Единственное доказательство того, что я опять навредил Вере из-за своих экспериментов с магией. Если этого амулета не будет — я просто её толкнул, потому что я радостный придурок, который не умеет рассчитывать силу обнимашек.
А второй амулет я переделаю, и скажу потом Шену, что бежал хвастаться каким-то другим успехом, похожим по описанию, но другим по воздействию. Кайрис мои мысли не читает — я сильнее неё. Никто не узнает. А тот амулет, которым я бежал хвастаться, я случайно сломал и потерял, я же бестолочь и растяпа, я всё ломаю и всё теряю.»
Он стёр магический каркас с амулета, наложил регенерирующий, опять стёр, наложил универсальный щит и стёр — он знал, что старые каркасы можно восстановить, при большом желании, если с амулетом больше ничего не делали.
— Прощай, сенсация, — шепнул он амулету, бросил его в унитаз и смыл.
Он вернулся к Доку и с придурковатым видом сообщил, что случайно толкнул Веру, с перепугу испортив тот амулет, которым бежал хвастаться, но это не проблема, потому что он сейчас сделает новый, он всё запомнил. Док пошутил на тему криворукости некоторых гениев, сам себе посмеялся, потом всё-таки обратил внимание на Барта, которому было вообще не смешно, и сочувственно сказал, что Вера в порядке, насколько это возможно с пробитой насквозь ладонью, и что Шен тоже не выглядит особенно злым, так что можно не переживать. Барт сел переделывать свой не получившийся амулет, решив изменить его по минимуму, заменив подавляющее воздействие на экранирующие, чтобы создавать не зону без влияния, а тонкий слой, сквозь который влияние не проходит, так показалось гуманнее.
Его это так увлекло, что он потерял счёт времени, и поднял голову только тогда, когда где-то раздался магический взрыв, не особенно сильный, но высокого уровня.
Барт посмотрел на Дока, Док посмотрел на него удивлённо, пощупал амулеты на шее, ненадолго уходя в транс, Барт видел, как он быстро пробежался по всем своим подопечным через «скрепки». Ничего интересного не нашёл, вышел из транса, посмотрел на Барта и пожал плечами в ответ на его молчаливый вопрос:
— Не наши, похоже. Как думаешь, какой уровень?
— Очень высокий, пятый плюс.
Док нахмурился и ушёл в транс ещё раз, вышел и нахмурился ещё сильнее:
— Автора узнаешь?
Барт тоже вышел в транс, попытался оценить след взрыва, но не особенно преуспел — он был не силён в этих вещах, а смотреть на поверхность, находясь под землёй, вообще было сложно. Вернулся и качнул головой:
— Я не вижу так далеко. Думаешь, надо сходить проверить? Я не в смене.
Док нахмурился и махнул рукой:
— Без приказа — нечего. Надо будет — скажут.
Барт кивнул и опять занялся своим амулетом, но потом заметил, что Док к работе не вернулся, а продолжил перебирать «скрепки» с хмурым видом. Док заметил, что Барт на него смотрит, нервно улыбнулся и шепнул, как не очень хорошую шутку:
— Что-то у меня сердце не на месте. Посмотри ещё раз, точно не наши?
— Док, у меня плохо с виденьем, я не различу. Что тебя напрягает?
Док нахмурился, как будто пытался понять, что конкретно его напрягает. И в этот момент раздался голос Шена из портального тупика, очень встревоженный:
— Вера!
Барта в который раз сжало внутри от тона, которым Шен произносил её имя — месяц назад он бы ни за что не поверил, что этот голос может выражать эти эмоции.
«Что-то всё-таки случилось...»
Внутри опять появилась холодная мрачная тошнота, он ненавидел это ощущение, когда не понятно, есть опасность или нет, но тело готовится к страху и боли заранее, и эта напряжённая готовность выматывает сильнее, чем сам страх и боль. Док вскочил и вышел в коридор, широко открывая дверь, Барт тоже вышел и зашёл в соседнюю комнату, шёпотом объяснив Доку:
— Шен сказал мне не попадаться ему на глаза, так что меня здесь нет.
Док кивнул и понимающе усмехнулся, развернулся в сторону портального тупика, откуда как раз выходил Шен с Верой на руках, Барт закрыл дверь своей комнаты, слушая приглушённые голоса Веры, Шена и Дока, вроде бы, у них всё было в порядке.
Шен ушёл, Док проверил Веру всеми способами, Барт следил за его действиями, с облегчением убеждаясь, что его амулет никак на неё не повлиял, она была в порядке, напугана, но в порядке.
«Что её напугало?»
Он осторожно усилил слух специальным заклинанием, и стал подслушивать разговор Веры с Доком, но они не говорили о причине её визита, Вера расспрашивала Дока про магию, он объяснял на элементарных примерах, как ребёнку, допустил пару неточностей, Барта это слегка взбесило, он подумал, что объяснил бы лучше.
Вернулся Шен, принёс на себе след чужой магии, не классической и очень высокого уровня, Барт быстро сделал слепок и спрятал, послушал шутливый обмен шпильками между Верой и Шеном, в который раз чувствуя, что сейчас просто ежом свернётся от стыда — это было бы мило, если бы это был кто-то другой, но когда это говорил Шен, желание было только одно — исчезнуть и сделать так, чтобы никто никогда не узнал, что у этих слов был хоть один свидетель, это ощущалось опасно.
Вера с Шеном ушли на третью квартиру, Док занялся своими делами, Барт сел на одеяло в углу и ушёл в транс, изучая слепок чужой магии, которую принёс на себе Шен. Магия была очень странная, полностью завязанная на одной стихии — старая школа, сейчас так уже не делают, и стихия водная, что ещё более странно — боевые маги предпочитали стихию огня, водная считалась созидательной силой, её использовали погодники и прочие специалисты мирных профессий.
«Между прочим, зря. Самые сильные заклинания для разрушения чужой магии имеют в основе водную стихию, и для разрушения стен и укреплений, и даже заклинание лезвия в водной стихии получается качественнее, чем в воздушной, кромка чётче.»
Он попытался вспомнить, откуда это знает, и почему ему вообще пришла в голову эта мысль, это было что-то интуитивное, но он точно знал, что интуицию пробуждают факты, просто мы не обращаем на них внимания — запахи, оттенки голоса, чужие оговорки, находящиеся не на месте предметы...
«Аура, которую принёс Шен. И магический взрыв. И след ауры мага, который недавно был в портальном тупике. Это один человек.»
Его так встряхнуло от этой мысли, что он вылетел из транса пробкой, с трудом поборов желание телепортироваться по ауре Шена — это вообще было бы за гранью.
«Я должен ему сказать, чёрт, срочно...»
Он точно знал, что будет там лишним, ввалится без приглашения и испортит их тет-а-тет, но знал и то, что если скажет об этом завтра, то Шен спросит, почему он не пришёл сразу.
«Я сделаю вид, что пришёл за чем-нибудь другим. Отведу Вере глаза и суну Шену записку. И уйду, как только он отпустит. Может быть, ему понадобится телепорт. Да.»
Он достал блокнот и быстро написал, стараясь выводить буквы разборчиво: «В портальном тупике след ауры мага, который имеет отношение ко взрыву». Перечитал, нашёл ошибку, переписал, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы собраться, и телепортировался на третью квартиру.
Он появился в библиотеке, сразу же зашумел и затопал, чтобы его заметили издалека и успели привести себя в приличный вид, заглянул в кухню, поймал очень неприятный взгляд Шена и приложил бешеное усилие для того, чтобы продолжать улыбаться и дурачиться. Извинился перед Верой за свои глупые обнимашки, а когда она отвернулась, сунул Шену записку, которую Шен прочитал с невозмутим лицом и спрятал, как будто ничего нового не узнал. Барт следил за его реакцией так напряжённо, что в ушах звенело от сосредоточенности, он готов был вскочить и телепортироваться куда угодно, в любую точку мира и любую обстановку, но Шен выглядел так, как будто на ближайший час они уже везде успели.
«Что происходит?»
Он спросил это мысленно, вслух он бы ни за что не решился, но Шен как будто услышал, посмотрел на него без выражения и указал глазами на табуретку, Барт сел, немного успокаиваясь, но всё равно не зная, чего ожидать.
«Он меня не отослал, что-то точно случилось.»
Вера принесла ему чашку, стала задавать вопросы примерно в том же ключе, что и недавно Доку, Барт отвечал, изображая веселье, а потом резко выпал из образа, потому что Вера спросила:
— Ты когда-нибудь видел магический щит, похожий на морозные узоры на окне?
Он видел, да, потому что сам его сделал. Единственный в своём роде, нереально красивый щит, девяносто девять процентов ценности которого для науки состояло в этих самых морозных узорах — он сделал щит за пятнадцать минут, а потом три часа делал эти узоры, потому что это был щит для Веры, и ему хотелось, чтобы он был красивый. Настолько сильно хотелось, что он пошёл в библиотеку, в которую ему было нельзя, стащил учебник по математике, к которому наставники не допустили бы его с его знаниями ещё лет пять, прочитал всё, что смог понять по фрактальным размерностям и топологии гиперболических плоскостей, и исписал уравнениями пятиметровое окно, потому что ему нужно было видеть все расчёты одновременно. Когда он собрал магический каркас, то уже был в полутрансовом-полуобморочном состоянии, и настолько обалдел от этого каркаса, который сам был похож на трёхмерную модель хаотичной бесконечности, замкнутой внутри себя, что пришёл в ужас от идеи разбираться в этом всём ещё раз, или, упаси боги, кому-то это объяснять. Поэтому принял волевое решение оставить свой триумф только себе, вымыл окно, сжёг бумаги, вернул на место учебник и с облегчением выбросил эту ночь из головы целиком.
«Если она увидела эти узоры, значит, щит сработал.»
— Что случилось? На тебя напали? Что это за всплеск был в центре, вот, недавно совсем, это оно? Ты там была? Всё нормально?
Он нервничал всё сильнее, потому что смотрел на Веру, а она на него не смотрела, и отвечать не собиралась — она смотрела на Шена, а Барт меньше всего сейчас хотел на него смотреть.
— Барт, это твой щит? — голос Шена звучал так ровно, что мог означать вообще что угодно, его это всегда бесило в Двейне, Шен себя обычно так не вёл, но сегодня был день исключений.
— Мой.
Повисла тишина, Барт всё-таки поднял глаза на Шена, но ничего не увидел — он носил такие щиты, что с тем же успехом можно было смотреть на статую, от живого человека в нём была только внешность, и та тяготела к мёртвой каменности. Барт прочистил горло и ровно сказал:
— Что случилось? Я думал, он никогда не понадобится.
Шен посмотрел ему в глаза с лёгким удивлением — Барт никогда не требовал ответов на вопросы, но сегодня был воистину день исключений, во всём, кроме вечной темы.
— Что за самодеятельность? Что за свободное творчество на рабочем месте? Кто тебе разрешал...
Барт привычно смотрел в стол, как всегда, когда выслушивал эти нотации, поэтому не сразу понял, почему Шен замолчал. И вздрогнул, когда ощутил прикосновение к плечу и услышал тихий голос Веры:
— Твой папик хотел сказать — спасибо, ты спас нам жизнь.
Его так встряхнуло от этих слов, что он опять стал сканировать и рассматривать Веру, но ничего не находил, на ней были какие-то новые щиты, он всё меньше понимал, что происходит и при чём тут он. Вера объяснила:
— Не обижайся на него, мы оба перенервничали и устали. То, что там было, пробило щит на окне, но не пробило твою морозную сферу.
— А вы?
— Мы оба были под сферой, — сказал Шен, помолчал и добавил без выражения: — Спасибо.
Барт напрягся ещё сильнее, на этот раз пытаясь не представлять их двоих, стоящих так близко, что хватило одного щита.
«Или лежащих...»
Это ощущалось так неловко, что хотелось сбежать или провалиться под землю, и он не мог решить, от чего было неловко больше — от этих мыслей, от очередной нотации про творчество в магии, или от того, что он делал морозный узор для Веры, рассчитывая, что никто больше его не увидит, а увидел Шен. Его всю жизнь учили, что магия — не игрушка, что она создана серьёзными людьми для серьёзных дел, и что, балуясь магией, он проявляет неуважение к отцам-прародителям, которые исследовали законы природы, чтобы дать людям власть над её частью, исключительно с целью творить великие дела. А он ерундой страдает, за что стыд ему и позор.
«Красота — это не ерунда. Это для Веры. Чёрт...»
Было так неловко, что он утопал в этой неловкости, находясь больше внутри себя, чем в диалоге с Верой и Шеном, внешне он что-то обещал, за что-то извинялся, а внутри сидел скрюченный и мечтал исчезнуть и не быть. От него все чего-то хотели, а он хотел просто чтобы его оставили в покое, и каждой фразой пытался закончить разговор, выбирая всё более убедительные фразы, всё более честные и откровенные, но они не работали, и он находил ещё более убедительные, в какой-то момент поняв, что выкладывает такие вещи, о которых вообще не стоило говорить вслух, никогда, и он понимал это, но не мог остановиться, как будто его тошнило этой проклятой постыдной правдой, похороненной, но всё равно живой.
«Это Вера. Опять, чёрт, ну почему... Я же сделал амулет, он работал, что опять не так? Почему это происходит, зачем именно сейчас, почему именно на эту тему...»
И он не мог перестать, как заколдованный, от чувства бессилия перед этим потоком хотелось разрыдаться как в детстве, и от этого было ещё хуже — он мог бы это сделать наедине с Верой, не хотел бы, но он бы не умер, если бы это случилось. Но здесь был Шен, и перед ним он бы скорее умер, чем позволил себе сорваться, а край был пугающе близко, как будто уже вот-вот, за следующим предложением, за соседним воспоминанием...
А потом воспоминания кончились. Он сидел выжатый, как грязная рваная тряпка, и был уверен, что после такого больше никогда не сможет ходить ровно и смотреть кому-то в глаза. Вера обнимала его сзади, он слушал её дыхание и пытался понять, каким образом в его отношении к ней сочетаются, совершенно не противореча друг другу, священное обожание и безграничная ненависть за эту слабость.
«Никогда в жизни с ней больше не заговорю, не останусь с ней наедине, не возьму чашку из её рук, в глаза ей не посмотрю, никогда. Буду защищать её всеми силами, но так, чтобы издалека. Прав был Шен, она демон, она вытаскивает из наших душ ключевые узлы, и заставляет нас развязывать их собственными руками. А мы из этих узлов уже полностью состоим, и сидим потом охреневшие, думаем, как теперь жить без этих наручников, намордников и поводков.»
Он был безосновательно уверен, что с Шеном она делает то же самое, и от этого почему-то не было легче, как будто то, что Шен может понять его переживания, делало Барта ещё более жалким и уязвимым в его глазах.
Пришёл Док, позвал Шена из библиотеки, Шен встал и пошёл к нему, Барту стало легче дышать раз в десять, и к тому моменту, как Шен вернулся, он смог собраться с мыслями и изобразить взрослого здравомыслящего человека. Они обсудили Верин щит, таким деловым тоном, как будто в этой комнате не творился только что конец света, потом Барт попрощался и ушёл, телепортировавшись в общагу. Бардак вокруг был таким родным и милым, что он хотел закопаться в него по ноздри и стать его частью, просто элементом, который находится не на своём месте, но никого этим не парит.
Он снял свою дубовую одежду, бросил куда-то в горы таких же мятых тряпок, и зарылся в одеяло, прогоняя из головы мысли обо всём сегодняшнем дне, о пропущенных занятиях и тренировках, об испорченном амулете и о взгляде Шена, когда он отталкивал его от Веры, истекающей кровью.
Хотелось исчезнуть из себя самого, а сон был единственным способом сделать это хотя бы на время. Барт поставил будильник на шесть и укрылся поплотнее.
Утром он проснулся под звук дождя, долго лежал, не понимая, что мешает спать, а потом понял, что это будильник, когда пружина механизма раскрутилась почти до конца и звук изменился. Барт вскочил, понимая, что опаздывает, осмотрелся, понимая, что найти в этом бардаке приличную рубашку будет очень трудно, открыл шкаф и схватил форму, потому что она точно была чистой, и быстро надел, понимая ещё одну неприятную вещь — форма на него маленькая.
«Шен опять был прав.»
Посмотрев на часы, он вычеркнул из планов завтрак, освободив себе целых пятнадцать минут, расслабился, раз уж можно теперь не спешить, собрал сумку с тетрадями и учебниками, и телепортировался на базу отдела, потому что там можно было найти зубную щётку всегда в одном и том же месте, в отличие от его комнаты.
На базе было спокойно, дежурный сказал, что смены не переставляли, так что день свободен, Барт привёл себя в порядок, тихонько стащил из кабинета Дока свой амулет, который вчера переделал, и пошёл на занятие к учителю по артефактам.
Учитель был ещё с прошлого раза им недоволен, так что Барт сначала извинился за всё на свете, наврал с три короба о своём будущем упорстве и прилежании, и задал несколько каверзных вопросов по самостоятельно изученному материалу, и только потом стал задавать действительно интересующие его вопросы. Учитель долго изучал его самоделку, хмурил лоб и искал что-то в книгах, а потом посоветовал не использовать этот амулет на людях без тестов.
«Тоже мне новость, никакой амулет нельзя использовать на людях без тестов, это основы международного законодательства.»
Они проговорили больше часа, прежде чем Барт понял, что учитель не понимает, что держит в руках, и смирился с тем, что здесь помощи ждать не стоит. Он давно привык к тому, что учителя знают меньше него, так что не удивился, но всё равно расстроился — конкретно этого учителя он считал умнее других, он много интересного ему рассказывал раньше.
Сегодня из интересного было только несколько учебников по редким дефектам аур, которые учитель разрешил взять домой, когда Барт стал расспрашивать его о тонкостях слепков аур, которые он снял на Аллее Духов и рядом с Верой. Ауру самой Веры он показывать не рискнул — Шен запретил это делать, но она оставляла своё влияние на всём, к чему прикасалась, особенно на еде, воде и живых существах, у Барта был десяток слепков ауры чая, бутерброда, борща, столовой ложки и просто пола, по которому она ходила, она изменяла всё.
«Учитель считает, что это дефект. Учителя любое отклонение от статистической нормы считают дефектом.»
Он поблагодарил, забрал книги и пошёл телепортом в столовую базы, где как раз ужинали сменившиеся бойцы, в том числе, Док. Барт попросил у него ещё одну болванку для амулета, потом попросился к нему за стол, завалил этот стол учебниками и чертежами, а в воздухе вокруг развесил десяток иллюзий аур, пытаясь объяснить ему что-то, что сам не до конца понимал, одновременно разбирая каркас своего щита по слоям и объясняя каждый. В процессе объяснений внезапно нашлось много недостающих деталей теории, и они с Доком пришли к выводу, что Вера — маг без магии, у которого есть виденье, но нет возможности строить заклинания. Некоторые куски информации в эту теорию не укладывались, но Барт о них промолчал — на серьёзных щах втирать врачу про сказочных духов из цыньянских дворцов Барт не захотел, он сам уже считал это бредом, который ему привиделся от усталости и недосыпа.
Они радостно подтвердили свою теорию о магической природе Вериной силы несколько раз разными способами, успокоились довольные, хорошо поели и почти допили чай, когда где-то совсем рядом раздался мощный магический взрыв. Барт посмотрел на Дока, Док схватился за грудь и хрипло скомандовал, бледнея до серого:
— Телепорт к Шену, быстро! Это он!
Барт вскочил, построил телепорт и рухнул куда-то вниз, в грязь и темноту, только на втором кувырке поймав левитацией раскатывающиеся камни, себя и Дока. Они находились на каком-то склоне, как будто на горе, Шена не было, Барт не видел его, и не понимал, что так исказило его телепорт. Он обернулся к Доку:
— Где?!
— Под нами! — заорал Док, указывая на скалу внизу и отправляя вверх мощное заклинание подсветки, Барт его не знал.
Ярким рассеянным светом залило огромное пространство вокруг, глухую каменную стену старого замка, мостовую, жухлый лес на дальней стороне реки. Барт осмотрелся, узнавая абрис самых высоких шпилей на горизонте — они были в Оденсе, в каком-то из старых районов, и рядом была река, в глубоком русле, нависающем с двух сторон скальными берегами, один из которых был частично разрушен взрывом. Сейчас там валялись крупные обломки скалы, куски сломанной кирпичной кладки и металлических решёток, Док подхватывал их левитацией и убирал в сторону, они рассыпались, скатывались в реку.
— Барт, проснись! Убирай камни!
Голос Дока дрожал, Барт тоже начал нервничать, но мысленным усилием собрался и мягко отодвинул в сторону все магические построения Дока, построил свои и медленно поднял всё в радиусе десяти метров, что могло оторваться от земли, разводя куски подальше друг от друга, поставил нарастание дистанции по мере нарастания высоты. Построение вышло изящное, и тем сильнее его удивил голос Дока, опять схватившегося за амулеты:
— Стой, не двигай ничего!
— Почему?
— Ничего не делай, я сам!
Барт подавил желание напомнить Доку, что он его как бы в воздухе держит до сих пор, и если он его отпустит, то одним пациентом тут станет больше. Док перехватил часть обломков и стал убирать по одному, когда до Барта дошло, что в глубине завала действительно люди, двое, а не видит он их потому, что на них нереально мощные щиты.
«Там не только Шен, там Двейн...»
Его стало тошнить от ужаса при мысли о том, что он мог принять тела за обломки и случайно их помять. На камнях, которые убирал Док, блеснули красные полосы, сначала чуть-чуть, потом больше. Потом Док поднял бессознательное тело в крови, осторожно выпрямляя и укладывая на ровный участок дороги под стеной, себя тоже переместил туда, встал на ноги и крикнул Барту:
— Держи всё как есть, ничего не двигай!
— Хорошо.
Док сел на мостовую рядом с телом и провалился в транс, Барт магически усилил зрение и приблизил лицо — Двейн.
«Я даже не вижу, жив ли он, из-за этих новых щитов.»
Усилив зрение ещё больше, он рассмотрел пульсацию на шее — жив.
«А Шен где?»
Он посмотрел на висящие в воздухе камни и увидел его — Шен был в сознании, и даже пытался отодвинуть от себя камни, мешающие подняться. Барт отодвинул их сам, зафиксировал те камни, которые были к Шену ближе всего, стал смотреть, как он поднимается и осматривается, выбирая путь. Барт не рискнул прикасаться к нему левитацией, и просто смотрел, ожидая приказа, а Шен ничего не приказывал, а просто выбрался сам, подошёл к Доку и Двейну, осмотрел обоих, посмотрел на Барта, всё ещё висящего в воздухе над грудой камней, и махнул ему рукой, приказывая спускаться и подойти.
«Судя по движениям, травм у него нет.»
Барт опустил на мостовую себя, камни оставляя зафиксированными, Док вышел из транса, дрожащей рукой вытер с лица пот и сказал:
— Ничего не делай! Я сейчас отправлю их на базу и вернусь.
— Отставить, — тихо сказал Шен, — Двейна забирай, а я останусь здесь. Прикажи дежурному отправить ко мне экспертов Даррена, первую группу.
— У тебя рана на спине, — нахмурился Док.
— Подождёт, работай.
Док поморщился, но кивнул, осторожно поднял Двейна левитацией и телепортировался. Шен осмотрел висящие в воздухе камни, кровь на мостовой, посмотрел на часы, на Барта. Сказал с лёгким раздражением:
— Посмотри, что там на спине?
Барт обошёл его и посмотрел — выглядело так, как будто ему в шею воткнули острый камень и протащили до поясницы.
«Я воткнул...»
— Рана, — прохрипел он, с трудом сдерживая дрожь голоса.
— Грязная?
— Да.
— Промой.
Барт построил систему узких телепортов, пытаясь взять воду из центра реки, где чисто, и при этом не уронить камни, но с перепугу что-то напутал, случайно пересёк каркасы, и сила из заклинания левитации хлынула в заклинание телепорта, разверзнув над их головами всю реку целиком.
Вода обрушилась на них обоих, а в реку обрушились камни, и к тому моменту, как Барт смирился с собственной бездарностью и потушил вообще все заклинания, мостовая утонула в воде по колено, создав грязный водопад, который вернул реку обратно в русло довольно быстро, оставив после себя только лужи и убийственный стыд.
Барт медленно поднял голову, убирая с лица прилипшие мокрые волосы, посмотрел на Шена, который тоже вытирал воду с лица и поднимал глаза на Барта. В его взгляде было столько ироничной готовности к очередному идиотскому поступку своего идиотского стажёра, что Барт мечтал услышать крики, проклятия и оскорбления, а вместо этого услышал:
— Ты не любитель полумер, я смотрю.
У него даже извиняться сил не было, хотелось просто закрыть лицо руками и орать в себя, только не прямо здесь, а где-нибудь в бездонном подвале. Рядом из телепорта появилась группа экспертов в чёрных комбинезонах с белыми лампасами — особый отдел, их руководитель посмотрел на Шена, тот отдал распоряжения и развернулся к Барту, сказал с лёгкой иронией:
— Соберись, стажёр. Не научишься собираться — будешь стажёром вечно.
Барт посмотрел на свою дрожащую руку и сжал её в кулак, пытаясь успокоиться. Шен понаблюдал за этим, осмотрел картину разрушений вокруг, опять посмотрел на Барта и спросил:
— Собрался? — Барт кивнул. — Телепортируй нас на базу.
Барт собрался ещё раз, проверил, что ничего не забыл, и телепортировал. В портальном тупике было шумно и нервно, Док что-то кричал в своём кабинете, ему что-то несли по коридорам бегом. Шен взял у дежурного журнал и стал заполнять, ровно приказывая Барту:
— Переодевайся и поступай в распоряжение Дока, с этого момента ты на внеочередном дежурстве. Иди.
— Есть, — Барт поклонился и пошёл за сменной формой.
Через пять минут он сидел сухой и чистый, заряжал амулеты и дезинфицировал приборы, стараясь не смотреть на окровавленные руки Дока, которыми он копался внутри Двейна. Двейн был весь на распорках и перештопанный, как старая тряпичная кукла, выглядело жутко, хотя Док и уверял, что серьёзных повреждений нет.
Барт чуял, что он врёт. И дело было даже не в мелких переломах или неглубоких ранах, и не в том, что Док не приводил его в сознание, хотя это было легко сделать. Дело было в ауре, той самой загадочной ауре, которую Барт про себя называл «отпечатком Веры», её здесь не было, но её влияние на Дока нарастало так быстро и отчётливо, как будто она делает это специально.
«А может, действительно делает.
Что, если она умеет управлять своей силой? И если её попросить этого не делать, то она сможет не делать?»
Мысль была заманчивая, но он не успел её додумать — Док нервно вскочил и отошёл от Двейна, с возмущением бурча:
— Да что ж он за изверг, а?!
— Кто?
— Шен, — мрачно прошипел Док, посмотрел на Барта и шепнул по секрету: — Она действительно сэнс, ты был прав. А он ей свою спину потащил, без магического обезболивания, нельзя ему сейчас обезболивание, он и так на нём постоянно. Я сейчас по двум «скрепкам» получаю один и тот же сигнал, она его ощущает, как себя. Он не видит, что ли? Совсем слепой? Хотя, может, правда не видит. Пойди, скажи ему. Может, совесть проснётся, хоть зелье примет.
Барт знал, что зелья Шен пить не будет, он никогда их не пил, но молча встал и пошёл, телепортом, мгновенно поняв, что Док был прав во всём — Вера действительно сэнс, а Шен действительно слепой — он сидел за столом без рубашки, а она что-то делала с его спиной, и выглядела при этом так, что он приготовил заклинание от обмороков и обезболивающее, но понял, что не может их наложить — на ней были щиты, которые не позволяли делать вообще ничего. Он и так был собран по максимуму, но собрался ещё сильнее, чтобы сказать предельно взрослым голосом:
— Что тут у вас?
— Нормально всё, — ответил Шен таким тоном, как будто полуобморочная от боли женщина за его спиной — вообще ничего нового, с Барта всю его с таким трудом накопленную собранность как ветром сдуло, он заявил:
— Нет, не нормально! Неужели вы не видите, ей плохо!
— Ты знаешь, что с ней?
— Знаю. Ей нельзя заниматься таким, она — сэнс!
— Что это?
— Это как маг, только без магии, — Вера посмотрела на него удивлённо, Барт понял, что она тоже не в курсе, что с ней.
«И Шен не в курсе. Он просто умеет выглядеть так, как будто всё в порядке и всё под контролем, но ничего не в порядке, он точно так же ничего не понимает, как и все остальные.»
Он вдохнул поглубже, опять пытаясь собраться с силами, и объяснил им обоим:
— Она чувствует вашу боль. Я знаю, что вам заклинания нельзя, но зелья-то можно, примите что-нибудь!
— Ты издеваешься? Мне ещё работать.
— Это вы издеваетесь! Вы что, не видите? — он посмотрел на Веру, Шен полуобернулся, коротко глянув на неё и сразу же отворачиваясь, мрачно спросил:
— Что ты предлагаешь?
Барт замер — он был не готов что-то делать, он пришёл сюда возмущаться, а не предлагать варианты решения проблемы.
«Но вариант есть. Я же переделал амулет, он работает. И это отличный повод его испытать.»
— Нужно... — Шен смотрел на него с той самой готовой ко всему ироничностью, с которой смотрел у реки после взрыва, Барт решил, что если попробует ему что-то объяснить, то сдуется на первом же уточняющем вопросе, потому что сам толком не понимает, что конкретно он сделал и от чего оно экранирует. Поэтому изобразил уверенное лицо, точно как Шен, и прикинулся, что всё под контролем, хотя под контролем не было ничего, кроме его лица: — Я знаю! — и ушёл телепортом в палату, в которой оставил свои мокрые вещи, нашёл в кармане амулет и телепортировался обратно к Вере, протягивая ей амулет: — Вера, возьми!
Она взяла, а Шен не сказал ничего, чем Барта сильно удивил — он ожидал требований всё испытать и проверить.
«Шен готов рискнуть, потому что сам тоже не в восторге от происходящего, но вариантов решить проблему не видит. Хотя вариант есть очень простой — оставить бедную женщину в покое и свалить отсюда лечиться в другое место. Почему он этого не сделает? Это же очевидно.»
По лицу Шена было ничего не понятно, поэтому он перестал на него смотреть, и посмотрел на Веру — она выглядела слегка удивлённой и погружённой в себя, но больше он ничего не видел — новые щиты на ней мешали.
«Пойду к Доку и спрошу, у него „скрепка“ есть. Или сначала у Веры спрошу.»
Он прочистил горло и позвал:
— Вера?
Она его как будто не слышала, Шен посмотрел на неё, потом на Барта, в его глазах было обещание больших проблем, если окажется, что с амулетом что-то не так.
«Он никогда не наказывает за сомнительные эксперименты, которые приводят к успеху. Но за провальные — всегда. И тем удивительнее, что он пока ничего не сказал про её порезанную руку.»
Ему стало нехорошо от этой мысли, он позвал громче:
— Ну, лучше? Вера?
Она подняла на него глаза так медленно, как будто с трудом шевелилась, но ответила вполне спокойным голосом:
— Да, мне легче. Спасибо. Что это?
— Разновидность ментального щита, узкой направленности. Пользуйся. Всё, я пошёл, меня ждут. Если что, зовите. Господин, — он поклонился и сбежал телепортом, хотя никто его не ждал, кроме Дока и его окровавленных щипцов, которыми он чинил Двейна.
У Дока он первым делом просканировал всю комнату и Двейна, с которого Док снял лишние щиты, так что всё было видно, убедился, что он как минимум не умрёт сегодня, и с облегчением сел на своё старое место, где можно было от операционного стола почти полностью отвернуться. В ящике поднакопилось грязных инструментов, так что он занялся ими, пока Док что-то делал в трансе, а как только Док вышел, Барт спросил:
— Док, как там Вера?
— Лучше. Что ты ей дал, тот щит свой?
— Да.
— Нормально, работает.
«Хвала богам...»
Он продолжил заниматься текущими делами, а потом Док усмехнулся и сказал:
— Сняла Вера твой щит.
— Почему?
— А хрен знает, потом спросишь. Не всё то шедевр архитектуры, что красиво выглядит в проекте, малыш, — Док тихо посмеялся, Барт надулся и промолчал.
«И спрошу. Когда-нибудь. Когда сам разберусь.»
Док закончил с Двейном, сказал зарядить все амулеты и идти спать — ничего срочного и важного не планировалось, а учёбу никто не отменял. Барт ушёл телепортом в общагу, сходил в душ, подготовил одежду на завтра, радуясь, что Шен всегда заказывает костюмы минимум в трёх экземплярах, и лёг спать.
Ему всю ночь снилось, что он летал на огромной птице, а внизу проплывали горы, леса и цыньянские дворцы.
Он проснулся по будильнику, ровно в шесть, на улице вставало солнце и пели птицы, он вообще не помнил, чтобы когда-нибудь их здесь слышал.
«Понедельник, увижусь с бытовичками.»
Занятия на бытовом факультете сегодня были после обеда, но он уже предвкушал, как будет сидеть за последней партой и смотреть на волосы Яси.
«Сегодня солнечно, они будут сверкать, как бриллианты.»
Он хотел выбросить её из головы, но отказываться от любования её волосами не хотел — это были разные вещи.
«А Эльви с распущенными не ходит.»
Он попытался вспомнить, как она вообще выглядит со спины, ничего не вспоминалось — он обычно на неё не смотрел, и между ними было два ряда спин, так что было не видно. Зато у доски она выглядела хорошо — уверенная речь, твёрдый почерк, никаких ошибок и запинок, она разговаривала как учитель, который готов по всем фронтам. Барт этой уверенности завидовал — он всегда запинался, даже когда знал всё идеально, у него вообще всегда язык не успевал за мыслью, поэтому начало предложения было про одно, середина про другое, конец тонул в начале следующего предложения, которое намного важнее и интереснее, чем это неполучившееся первое, которое лучше вообще поскорее забыть.
«Шен говорил, надо больше читать.»
Шен ему даже книг выдал, из личной библиотеки, но Барт уже не помнил, куда их положил.
«Надеюсь, он не решит однажды проверить, читал ли я их.»
Он не любил читать художественные книги, он пытался пару раз, но в итоге получал только усталость и ощущение, что теряет время зря.
«Шен говорил, что я просто ещё не нашёл Свою Книгу. И что когда я её найду, главной моей проблемой станет то, что она однажды закончится, а главной задачей — поиск следующей Своей Книги.»
Звучало как романтичный бред, он тогда настолько смутился от этих слов, что попытался их поскорее забыть, и забыл, но сегодня почему-то вспомнил.
«Опять Эльви привела меня куда-то не туда.»
Он попытался восстановить последовательность мыслей от Эльви до романтичного Шена, но запутался и бросил. Память забуксовала на Шене, на тех временах, когда они только познакомились, Барт почему-то их тоже забыл, хотя это было не так давно.
«Шен хорошо ко мне относился. Я тогда ещё не работал в его отделе, он меня только купил, разговаривал со мной, водил по врачам и магазинам, покупал мне одежду, тетради, цветные карандаши и краски. Никогда меня не бил, не ругался, когда я всё портил. В какой момент всё изменилось?»
Самое яркое ощущение он помнил отчётливо — белые-белые гладкие страницы нового альбома, такие идеальные, что он боялся к ним прикоснуться, потому что был недостоин портить их совершенную чистоту своими жалкими руками. Шен в этом идеальном альбоме тогда сам рисовал, показывал иероглифы, карнскую каллиграфию и простые рисунки тушью. И они идеально друг другу подходили — идеальный альбом и идеальные линии Шена, он двигался как хорошо отлаженный станок, без единой ошибки, Барт даже линейкой проверял потом, чтобы убедиться. И этот альбом так и остался с рисунками Шена, Барт потом купил себе попроще, дешёвый и серенький, а этот не трогал. Он до сих пор себе тетради с белыми листами не покупал, марать серые было проще.
«Яся пишет на белых, Эльви говорила, она из богатой семьи. Надо и мне купить, когда-нибудь. Не сегодня, но когда-нибудь можно попробовать.»
Он посмотрел на часы, опять отменил завтрак, чтобы освободить время, и стал собираться на учёбу.
На занятии по боевой магии появились новые студенты, Барт не обратил бы на них внимания, если бы они не вели себя отвратительно, как будто им было вообще наплевать на удобство окружающих. Один из них постоянно становился в проходе, вытягивал ноги между рядами и как специально оказывался там, где Барт собирался пройти. В первый раз он подумал, что это просто совпадение, но после второго напрягся — парень был здоровенный, и его трое друзей выглядели неплохо, хотя нашивок за отличную учёбу не носили. Боевой магии было всего два занятия, между ними перемена пятнадцать минут, и все эти пятнадцать минут были похожи на цирк, в котором выступали четыре бычары, а толпа баранов смотрела и делала вид, что им весело, даже когда их толкали, пинали и отпускали глупые шутки.
Первое занятие эти новенькие провели так, как будто пришли сюда просто пострадать фигнёй и позадалбывать окружающих, а в конце второго занятия они устроили второй акт своего специфического бычьего веселья, кидаясь вещами, в том числе, чужими. Преподаватель просто собрал вещи и ушёл, делая вид, что слегка ослеп, студенты тоже поспешили на выход, те, кто успел. Барт не успел.
Он сам не понял, как это получилось — он просто шёл к выходу, быки толкали друг друга, а потом самого крупного толкнули так, что он врезался в Барта. На это обратили столько внимания, как будто ради этого момента всё и затевалось, он даже не спорил — он видел такое стайное поведение много раз, на Синем Камне, но никак не ожидал увидеть то же самое здесь, в просвещённом и культурном центре города, в академии магии, в которую могут попасть только лучшие.
«А эти лучшие такие же животные, как и все остальные. Сюрприз.»
Через полминуты после звонка с лекции его уже вызвали на дуэль, он даже выйти из аудитории не успел. Он не боялся быков, но боялся сделать что-то такое, за что потом придётся оправдываться перед Шеном, и лихорадочно перебирал в голове варианты плохих исходов, моделируя их будущий разговор. Все самые страшные гипотетические обвинения касались использования самодельных заклинаний и ошибок в заклинаниях, способных спровоцировать излишние травмы.
«А какие будут не излишние?»
Он не знал, они никогда это не обсуждали. В отделе иногда сплетничали про дуэли самого Шена, он не убивал своих оппонентов, но калечил нещадно.
«И мне можно? Или это разные вещи?»
Он не знал, и тем сильнее боялся сделать неправильное предположение, так что решил делать вообще по минимуму, чтобы точно не ошибиться.
«Про прошлую дуэль Шен ничего не сказал.»
Он не сомневался, что Шен знает — он всегда всё знал, но у них не было повода об этом поговорить, да и Барт вообще не горел желанием с ним говорить, он больше усилий прикладывал для того, чтобы вообще с ним не пересекаться.
«Но если бы я сделал что-то не так, Шен бы нашёл время и сказал мне об этом. Значит, я сделал всё нормально. Значит, буду делать точно так же.»
В прошлый раз он наложил на себя примитивный, но сильный щит, а атаковал примитивным, но эффективным заклинанием, увеличивающим гравитацию — оппонента просто прижало к земле, он пролежал там положенные 10 секунд, потом дуэль закончилась и все разошлись, больше об этом никто не вспоминал.
«Но если они пришли конкретно за мной, то они знают про ту дуэль и то заклинание, нужно использовать другое.»
Он думал об этом, пока они шли к Кругу Стихий, толпа обрастала чьими-то друзьями и просто зеваками, мимо пробегающий учитель напомнил, чтобы всё делали по правилам, и сказал не начинать без взрослых — странная традиция, учитывая, что эти же взрослые поголовно слепли и глохли, когда кого-то дразнили и били на переменах.
Сама дуэль прошла быстро и совершенно не зрелищно — прибежал дежурный учитель, зачитал правила, выслушал обвинения (Барт с удивлением узнал, что «оскорбил» бычару, видимо, своим молчанием), потом учитель поднял щит на круге, и бычара сразу атаковал «антициклоном», который щиты Барта, естественно, не пробил. Барт подготовил свой «антициклон», но наложил всё-таки «гравитацию» — от «антициклона» противник мог упасть и получить травму, а «гравитация» просто мягко придавила его к брусчатке. Он лежал, с трудом дыша и хрипя проклятия, а Барт смотрел на распластанное на камнях огромное мускулистое тело, тихо завидуя — если бы он имел такие мускулы, его бы побоялись толкать и вызывать на дуэли, с ним вообще все были бы куда вежливее.
Положенные десять секунд прошли, щит погас, Барт молча развернулся и вышел из круга, а потом телепортировался на базу — ему даже за вещами наклоняться не надо было, он не ставил сумку на землю, она была чистая.
Хотелось поговорить с Двейном, но он был в лазарете, бойцы в столовой рассказали, что он не ходит, хотя в сознание пришёл, Барт решил зайти к нему на обеде. Взял из общей вазы горсть конфет и телепортировался на следующее занятие, где уже все почему-то знали про его дуэль. Он ничего не стал комментировать, он вообще ещё не решил, как к этому относиться, на уровне ощущений было просто неприятно, удовольствия он не получил, хотя, судя по реакции всех вокруг, должен был.
Менталисты вели себя гораздо культурнее боевиков, или причиной было присутствие девушек, он не знал точно, но здесь даже запах был другой, как будто мылись чаще. Он предвкушал занятие на бытовом факультете, и запах предвкушал.
«Фрукты из Ридии и цветы из рая.»
Занятие закончилось, Барт пошёл телепортом на базу, спросил у дежурного, где Док, у Дока спросил, как Двейн, Док сказал, что если Двейн опять попробует встать, то получит по шее, а так в остальном нормально. Барт обрадовался и поскакал к нему в палату, но в палате скис — Двейн выглядел плохо, весь мятый и отёчный, швы ещё не сняли, повязки выглядели такими истрёпанными, как будто он ворочался на кровати всю ночь.
— Ты как? — тихо спросил Барт, подходя ближе, Двейн поморщился:
— Жарко. И пить уже не могу, скоро лопну. Здесь нельзя колдовать! — Барт уже поднял руки, чтобы снизить температуру в комнате заклинанием, и после слов Двейна застыл с поднятыми руками. Задумался, сказал:
— Сейчас приду, — вышел в другую палату, создал уменьшенную копию статуи птицы из воды, заморозил, поднял без магии, руками, и принёс Двейну, радостно поставив у кровати.
Двейн поднял брови, осторожно повернулся на кровати, чтобы видеть птицу лучше, потрогал рукой и уточнил:
— В ней нет магии?
— Чистая вода, замороженная. Она будет понемногу таять и снижать температуру воздуха.
— Лужа натечёт... Не трогай! Пусть будет лужа, — он ещё немного повернулся и положил на птицу вторую ладонь, немного подержал и провёл руками по лицу, опять положил их на птицу, посмотрел на Барта: — Спасибо. Только найди тазик какой-нибудь, а то Док будет ругаться.
Барт кивнул и пошёл искать тазик, с опозданием думая о том, что размер птицы нужно было подбирать с учётом размера тазиков, которые есть в лазарете, но эта хорошая мысль, как и прочие хорошие мысли, в его голову слегка опоздала.
В итоге он так и не нашёл тазик и создал новую птицу, подходящую к имеющемуся тазику, а старую отправил телепортом в личную душевую Шена — туда никто не ходил, кроме Шена, а Шен ходил строго по расписанию, после тренировок, Барт был уверен, что к вечерней тренировке она растает. Вся эта беготня с тазиками и птицами заняла у него большую часть обеда, когда он пришёл в столовую, там всё уже кончилось. Идти к Вере он побоялся, опасаясь встретить там Шена, поэтому пошёл в столовую академии, где пирожки тоже уже кончились, осталась только какая-то фигня с творогом, которую он не любил, но всё равно купил, потому что есть хотелось, и съел по пути к аудитории.
Бытовички тоже каким-то образом уже знали про его дуэль, скромные стреляли глазами и шептались, нескромные поздравляли и шутили на тему, он игнорировал всех — он понятия не имел, как себя вести, в прошлый раз было то же самое, все забыли на следующий день.
Занятие ещё не началось, он сел за свою последнюю парту, делая вид, что перебирает вещи к сумке, а сам тихонько поглядывал на Ясю, которая что-то рассказывала подружке и смеялась. Эта картина его так увлекла, что когда между Ясей и его глазами встала Эльви, он дёрнулся от неожиданности и так смутился, что даже слепой понял бы, что он нашёл в этом зрелище.
Эльви смотрела на него молча, с таким возмущённым видом, как будто он нарушил все законы и попрал вселенскую мораль, Барт чувствовал, что заливается краской так, что от давления лицо сейчас лопнет, и это все видят, так что врать бессмысленно и бесполезно. С голосом тоже произошло что-то ужасное, но он собрался из последних сил и улыбнулся:
— Привет.
— Ага, привет, — медленно кивнула Эльви, таким тоном, как будто сегодня они здороваются в последний раз в жизни. — Ничего не хочешь мне сказать?
У него сердце к горлу подпрыгнуло от этого вопроса, он ненавидел такие заявления, потому что у абсолютно любого его знакомого нашлось бы к нему несколько претензий, всегда, и он не знал, какие именно его косяки всплыли в этот конкретный момент.
«Что? Дуэль? Амулет? Практика? Что-то из биографии? Она узнала, кем я работаю? Она меня неправильно поняла в тот раз, решила, что я к ней что-то проявляю, а теперь она меня спалила за любованием Ясей, и сейчас будет сцена ревности?»
От последней мысли стало вообще нехорошо, он с трудом выдавил улыбку и прошептал:
— А может быть, мы поговорим об этом в каком-нибудь более подходящем месте?
— Может быть, — мрачно кивнула она, развернулась и вышла из аудитории тем же раздражающим печатным шагом, которым ходила её бабушка, Барту это не понравилось. Он вышел следом, изо всех сил изображая владение ситуацией, если не для Эльви, то хотя бы для остальных, и молча шёл, глядя ей в спину и изучая причёску — пепельного цвета коса, заколотая узлом на затылке.
«Старухи так ходят обычно, ей-то зачем? Не могла что-нибудь получше придумать?»
Эльви зашла за угол, остановилась и развернулась к Барту, пылая яркими пятнами румянца на бледном лице. Он секунду поразмышлял, что будет лучше — прикинуться радостным идиотом, который ни в чём никогда не видит проблемы, или сразу начинать каяться во всех грехах и клясться больше никогда. Ничего не решил, чуть улыбнулся и шепнул:
— Я тебя слушаю.
— Ты ничего не забыл?
— Я помню про вещи, я их заберу, у меня не было возможности. Они тебе мешают? Могу сегодня забрать.
— Конечно, можешь, вот они, — она мрачно протянула ему самодельную матерчатую сумку, в которой он увидел свой китель и методичку, почувствовав по этому поводу что-то такое, что не хотелось разбирать на эмоции, из-за предчувствия неприятных выводов. Он взял сумку, молча кивнул вместо слов благодарности, посмотрел на неё с опаской:
— Я у тебя ещё что-то забыл?
— Да так, ничего. Кроме универсального боевого щита, который обычно используют спецотряды.
Барт поражённо хлопнул себя по лбу, поднял ладонь, проверяя её ауру — так и есть, он поставил на неё щит, когда наполнял водой бидоны, он боялся, что что-то пойдёт не так, и перестраховался. А потом забыл снять. У него колени ослабели от облегчения — это было в сто раз несерьёзнее, чем то, что он успел себе надумать. Но, открыв глаза, он увидел лицо Эльви и веселье куда-то потерялось — она выглядела слишком напряжённо, как будто этот щит был большой проблемой. Барт решил уточнить:
— Это проблема?
— Да. Сними немедленно, и никогда больше так не делай.
— Почему? — он нахмурился, никак не находя связи между всего лишь щитом и этим бесконечно несчастным выражением на лице Эльви, а потом до него с опозданием, как до самого последнего тормоза, дошло: — Так, подожди... А как ты о нём узнала?
— Мать попыталась меня ударить, и отбила ладонь, теперь ходит с повязкой и не может работать, а виновата я.
— В смысле — ударить? — у него это в голове не укладывалось, он понимал смысл слова «ударить», но не мог совместить в своей голове лицо Эльви и удар такой силы, чтобы получить травму, наткнувшись на щит.
Она усмехнулась с таким устало-ироничным видом, как будто для неё в этой картине всё было в порядке вещей, тихо сказала:
— В обычном смысле. Сними щит.
Эта идея встретила внутри него такой мощный протест, что дыхание перехватило, он сдержал порыв ответить сразу, сделал короткий вдох-выдох, и только тогда ответил:
— Зачем его снимать? Это хороший щит, он пулю держит. Носи, пока не разрядится, а потом я заряжу его опять, в твоём районе он не лишний.
Она закатила глаза с таким уставшим от всего видом, как будто ей проще решить проблему самостоятельно, чем объяснить ему суть этой проблемы, и сказала:
— Лишний, Барт. Сними.
— Не буду, — он редко в своей жизни упирался во что-то намертво, но сейчас чуял, что это тот самый случай, когда надо, потому что иначе никак нельзя. Эльви понизила голос и с уверенностью абсолютной, много раз проверенной на прочность безысходности сказала:
— Тогда я пойду на рынок, найду мастера, заплачу деньги и всё равно сниму.
— Что плохого в том, что тебя не смогут ударить?
— Зато смогут выгнать из дома.
— Я организую тебе общагу, — он сказал это серьёзно, но когда Эльви посмотрела на него с лёгким удивлением и сомнением в его адекватности, улыбнулся как милый котик, снимая напряжение. Она тихо рассмеялась, потом мрачно закатила глаза, как будто это не она смеялась секунду назад:
— Это не смешно, Барт. Снимай давай. И никогда больше так не делай, это не игрушки.
— Ладно, — он примирительно поднял ладони, снял щит и развёл руками: — Готово. Всё?
— Всё.
Она отвернулась и стала смотреть в стену, Барт тоже туда посмотрел, ничего занимательного не увидел, посмотрел на Эльви. Она перевела взгляд на него, с ненатуральной улыбкой изобразила глубокий кивок с прижатой к груди ладонью:
— Спасибо.
— Обращайся, — он ответил так, чтобы она поняла, что искренности в этом предложении не больше, чем в её благодарности, и что он считает, что она не права. Она фыркнула, развернулась и пошла в аудиторию, он стоял на месте и смотрел на её затылок со старушечьей косой, застиранную кофту, юбку с кружевом, истёртые ботинки. Хотелось смотреть на это всё ещё, как будто было мало, как будто где-то в глубинах этой ветхости есть секрет, которому уже лет сто, но который до сих пор никто не разгадал.
«Как в замке Кривого Деда. Я так хотел найти его клад, и так и не нашёл. Надо сходить, я теперь учёный и опытный, точно найду.»
Эльви вошла в аудиторию и он перестал её видеть глазами, перешёл на магическое зрение и продолжил смотреть на ауру, аура была красивая, очень гармоничная и без изъянов.
«А я в них весь, как сыр в дырках.»
На ауре Эльви был след от его щита, и след работы этого щита можно было различить, если добавить несколько проявителей — на лице, справа, действительно сильный удар, правда можно ладонь повредить.
«И это не первый раз, судя по её реакции. И явно не последний. А я взял и снял щит, она сказала снять — я снял. Тряпка. И минуты не продлилось моё упорство намертво.»
Эльви села за парту, Барт тоже вернулся в аудиторию и сел за свою, отвёл глаза соседке, открыл конспект и до самого конца занятия чертил и считал, изобретая новый щит для новых целей. Отвёл глаза всей группе, включая учителя, сходил телепортом к испытательному стенду на базе отдела, прогнал все основные тесты, а потом ещё десяток дополнительных, и успел вернуться к концу занятия, довольный собой и своей работой.
Соседка положила ладонь ему на локоть и шепнула на ухо:
— Ты всю пару пялишься на Эльку, что у вас с ней?
— Важные секретные дела, — сказал Барт с такой значительной миной, чтобы не было понятно, шутит он или нет. Соседка надула губы и фыркнула:
— У неё ни кожи, ни рожи, я в жизни не поверю! Что у вас?
— Бытовая магия, — улыбнулся Барт, девушка усмехнулась с лицом «ну ещё бы, я так и думала», Барт оставил своё мнение при себе, ему не хотелось это обсуждать ни с кем.
«Позову её к Кривому Деду, она тоже захочет найти клад, весь Синий Камень его ищет. Сто пудов, захочет. Найдём и пойдём пить чай.»
Он похлопал себя по карманам, убеждаясь, что там что-то звенит, а значит, он сможет себе позволить какой-нибудь маленький ресторан.
«Чай. Чаёчек. С тортиком ещё, может быть. Две чашки выпью, или три, пять даже выпью, буду пить, пока не лопну. Отличный план.»
Настроение поднималось стремительно, небо за окном выглядело достаточно пасмурным, чтобы приглашение куда-нибудь под крышу казалось вынужденной мерой.
«Жизнь налаживается.»
Он кое-как побросал вещи в сумку и вышел из аудитории сразу за Эльви.
После занятий он сходил на базу, убедился, что смены не переставили, поработал над своими проектами до начала своего дежурства, потом сделал все задания от Шена и Дока, навестил Двейна, с облегчением убедившись, что ему лучше — он выглядел практически здоровым, жар спал, но растаявшую птицу всё равно попросил обновить.
В десять он освободился, спросил у дежурного, кто сегодня будет вести тренировку — обычно он ходил к Двейну, но сегодня Двейн явно был не в форме, а попасть на тренировку к Шену ему не хотелось, тренировки Шена ощущались как подвиг, после которого хочется пару дней лежать и ещё неделю не тренироваться. Дежурный сказал, что не знает, Барт соврал, что у него важное срочное дополнительное занятие — даже мизерная вероятность попасть к Шену вызывала протестующий внутренний плач у всего организма, он был готов скорее попасться на вранье и ответить за это штрафом или наказанием, чем честно отработать два часа в одном зале с Шеном.
«Надеюсь, не спалят.»
Ради создания алиби, он пошёл в академию и прочитал весь стенд с расписанием дополнительных занятий, но последнее заканчивалось в половине одиннадцатого ночи, позже не было ни одного.
«Спалят. Надо что-то придумать.»
Он пошёл в библиотеку, осмотрел всех полуночников, нашёл самых ботанистых и присоседился к ним, делая вид, что ему очень интересно, хотя обсуждали математику того уровня, до которого ему ещё далеко, он с трудом понимал, но пытался. Познакомившись со всеми и каждому назвав своё имя, чтобы они запомнили и могли подтвердить, что он действительно там был, он задал несколько вопросов по единственной теме, в которой разобрался, когда делал узоры для Вериного щита. На него посмотрели с уважением, ответили серьёзно, потом несколько самых продвинутых начали спорить друг с другом, Барт оставил вместо себя активный морок, умеющий кивать, и пересел за соседний стол, делать домашнее задание.
Дискуссия математиков затянулась, Барт дождался половины двенадцатого, чтобы уже точно не успеть на тренировку, собрал вещи, вернулся к ним за стол, всех поблагодарил, сказал, что ему пора, попрощался и ушёл, остальные тоже разошлись.
Ему хотелось найти Эльви, но он сомневался, что она ещё здесь, хотя проверил на всякий случай, не нашёл. Пошёл телепортом к её дому, просканировал, убедившись, что она там, а её бабушка — не там, хотел провернуть фокус с доской, но решил, что второй раз не сработает, и пошёл культурно, через двери. И только у двери понял, что стучать в дверь, которая ведёт не в квартиру, бессмысленно — она всё равно не услышит. Цепочки звонка нигде не было, хотя отверстие для неё было, Барт решил, что её обрезали специально.
«Не удивительно, в этом районе.»
Заверив свою совесть, что обстоятельства его вынудили, он вышел на улицу, нашёл доску и поднялся к тому же окну, что и в прошлый раз. За плотно закрытыми шторами горел тусклый свет, аура Эльви ощущалась совсем рядом, за столом у окна, он постучал очень тихо, и сразу же увидел по ауре, что она услышала — там все показатели подскочили, как будто она испугалась.
«Почему, интересно?»
Штора отодвинулась, Барт увидел Эльви со свечой и револьвером, улыбнулся и помахал ручкой, изображая самое невинное в мире существо. Эльви спрятала оружие, открыла окно, посмотрела на Барта с таким лицом, как будто кто-то здесь очень плохо воспитан, и сказала:
— Что на этот раз?
Он улыбнулся ещё невиннее и сказал:
— Я не могу прийти просто так?
Она изобразила на лице очередной приговор его манерам, он изобразил самого очаровательного в мире котика, и увеличивал градус, пока она не начала бесконтрольно улыбаться, а когда начала, он с радостью кивнул сам себе, поздравляя себя с победой, сам себе открыл окно пошире и сел на подоконник изнутри, изображая примерного гостя:
— Я сегодня без тортика. Но это не потому, что я невоспитанный! Это потому, что я не собираюсь напрашиваться на чай. Точнее, собираюсь, конечно! Как можно не собираться на чай? Я собираюсь. Просто не прямо сейчас. Вообще я тебя хотел позвать с собой на важное секретное дело. Пойдёшь?
Она смотрела на него с таким видом, как будто от его уровня оборзения сейчас небеса рухнут, он опять изобразил котика, не сработало, тогда он изобразил интригующий шёпот:
— Я иду искать клад. Хочешь со мной?
— Кривого Деда клад? — с усталым вздохом уточнила она, он кивнул, она закатила глаза, он умоляюще сложил руки:
— Ну пойдём! Пожалуйста, я всю жизнь хотел его найти, но раньше у меня не было нужных знаний, а теперь есть.
— Этот клад уже сто лет ищут, профессиональные искатели кладов, ты правда думаешь, что сможешь их обскакать?
— Я не профессионал, я признаю. Но! — он задрал нос и сообщил с самым значительным видом: — Зато я гений. Это не моё мнение, это написано у меня в характеристике. Ну правда!
Эльви начала смеяться, Барт сделал вид, что надулся, она тут же попыталась перестать, приложила ладонь к груди и сказала с наигранным смущением:
— Извини, это нервное. Я просто уже предчувствую сенсацию, когда студент найдёт клад.
— Двое студентов, — с улыбочкой поправил Барт, Эльви вздохнула, медленно покачала головой и сказала:
— Барт, половина двенадцатого ночи, я никуда не пойду. И ты иди спать, меньше будешь на парах втыкать в одну точку, больше будешь понимать материал.
Он не пошевелился, она с прозрачным намёком указала ему на окно, он поставил на подоконник сумку, перелез на ту сторону и повис в воздухе, держась руками за подоконник и не давая Эльви закрыть окно. Решил попробовать в самый последний раз пронять её щенячьим взглядом, прошептал:
— Ну пойдём. Мы успеем вернуться до полуночи, честно.
— Барт, иди спать.
Он перестал изображать щеночка и сказал серьёзно:
— Я пойду искать клад. И я его найду.
Она фыркнула и кивнула:
— Удачи. Как найдёшь — приходи, отметим.
Он оттолкнулся руками и ногами, начав падать, но в середине падения телепортировался прямо в воздухе, сразу же включая левитацию, от чего восхитился сам собой, дважды — в первый раз за то, как здорово рассчитал момент, во второй раз за то, как весело скакнули показатели ауры Эльви.
«Испугалась. Надо всегда так делать.»
Он переместился к самому забору замка Кривого Деда, наложил на себя отводящее глаза заклинание и поднялся левитацией повыше, чтобы видеть весь замок целиком — он был маленький. Первым хозяином замка был какой-то барон, который купил эту землю ещё на этапе закладки города, и начал строить замок одновременно с дворцом короля, а его потомки отказались этот замок продавать, когда столица разрослась и этот район стал индустриальной окраиной — это всё, что Барт знал о замке. Кем приходится тому барону Кривой Дед, не знал никто, но все знали, что Дед здесь живёт и никто не имеет права его выгнать. Строить на территории замка без разрешения Деда тоже никто не имел права, так что замок стоял, как поросшая мхом гора, и постепенно разваливался от старости, его никто не ремонтировал. Ходили слухи, что Кривой Дед и есть барон, но обедневший, и на то, чтобы ремонтировать замок, у него нет денег, а продавать его он отказывался наотрез, хотя ему предлагали постоянно. Когда Барт был маленьким, какой-то местный бандит хотел купить этот замок, снести и построить пристань со складами — место было удачное, на углу между рекой и впадающим в неё ручьём, когда-то давно у замка была собственная пристань, но сейчас уровень реки поднялся и её затопило. Кривой Дед отказался, и пристань построили выше по течению, рядом с заводом, так оказалось даже удобнее, и от Деда отцепились.
Про клад знали все — все видели, что Дед что-то ищет, он делал это всю жизнь, с тех пор, как унаследовал этот замок и въехал в него с семьёй. Сначала он приглашал специалистов и магов, они что-то искали, что-то находили, но Деда это не удовлетворяло, и он продолжал искать специалистов, всё новых и новых. Его дети выросли и разъехались, жена умерла, челядь постепенно разбежалась, потому что Дед к старости поехал крышей и начал искать как одержимый, своими руками разбирая замок по кирпичику, и не находя.
В какой-то момент у Деда кончились вообще все деньги, судя по тому, что он умерил свою одержимость и согласился сдавать часть территории замка городской администрации, там снесли часть стены и построили административное здание, в котором когда-то находились офисы городских служб. Но потом рядом построили ресторан «Стрела» и район заимел плохую репутацию, офисные клерки оттуда сбежали, а на их место вселилось отделение полиции, что немного улучшило обстановку в районе, но добавило мрачности замку. Из-за снесённой стены во двор замка можно было попасть без особых усилий, стену начали разбирать местные, старый раствор плохо держал камни, а камни были хорошие, так что очень быстро кончились совсем. Дед построил на месте древней стены современный забор, который можно было легко перелезть, при желании, зато он никому не был нужен и стоял спокойно, сквозь него шла тропинка, по которой они ходили в прошлый раз с Эльви.
Барт почему-то был уверен, что найдёт этот клад, и пойдёт с ним к Эльви, и скажет, и она обалдеет, и признает, что он гений, и чай заварит. Было в этой уверенности что-то неприятное, что-то похожее на то чувство, которое он испытал, когда она протягивала ему сумку с его вещами, он пока не понимал, потому что не хотел понимать, но от ощущений отгородиться не мог, они были быстрее, чем его навык самообмана.
«Потом об этом подумаю, не сегодня.»
Он поднялся ещё выше, перешёл на магическое зрение, осмотрел весь замок, нашёл спящего Деда — он жил в крохотном домике садовника, замок давно был непригоден для жизни, там даже крыша ввалилась, как будто время сломало дому хребет и бросило умирать.
«Что же ты хотел здесь найти, старый ты одержимый Дед?»
Он просканировал дом всеми способами, ничего примечательного на нашёл, там даже металла почти не было, и коммуникации давно разобрали. Подземные ходы под домом и территорией выглядели интересно, но были давно изучены, судя по следам аур — они были гораздо отчётливее, чем если бы там просто ходили, там кто-то методично разбирал кладку стен, годами, Барт даже построил специальный магический фильтр, позволяющий отслеживать изменения во времени, и смотрел, как гораздо более молодой и здоровый Дед методично продвигается вдоль подземного хода, из прошлое в настоящее, изменяя стены.
«Там точно искать нечего.»
Он чувствовал, что в этом подходе что-то есть, и стал разрабатывать именно эту стратегию — изучать не настоящее, а прошлое, чтобы найти клад в тот момент, когда его прятали. Нужного заклинания он не знал, так что пришлось подумать. Он опустился на крышу замка, достал тетради, стал чертить и считать, в какой-то момент понял, что места опять мало, и пошёл внутрь замка, искать самое большое окно. Нашёл, оно было над парадной лестницей и занимало два этажа, стёкла сохранились, так что он достал свой универсальный карандаш, пишущий на всём, и стал сочинять заклинание, позволяющее не просто смотреть в прошлое, но и анализировать изменения аур, накладывая несколько картин друг на друга.
В трансе получилось быстро, и исписал он совсем не так много, как опасался — всего пару метров стекла. Построил заклинание, наполнил силой до такой степени, чтобы можно было посмотреть на момент постройки этого замка, с удовольствием посмотрел на работу строителей, потом на жизнь семьи, потом на жизнь их детей, и их детей, и ещё поколения. А потом нашёл странную подозрительную закономерность.
Решив подойти поближе, он вышел из транса и прошёл пешком в дальнюю часть заднего двора, там был старый парк с пустыми фонтанами и неухоженными деревьями, но дорожки были на тех же местах, что и сто лет назад. Барт шёл по этим дорожкам, частично находясь там, в далёком прошлом, где по этой же дорожке шла женщина, которая несла в своей ауре радость, подозрительную радость, подозрительно часто. И несла она её в семейный склеп.
Дверей у этого склепа давно не было, так что Барт вошёл без помех, закрыл дверной проём щитом от света, зажёг магический светильник и ещё раз ушёл в транс полностью, изучая следы аур — боль, скорбь, грусть, обида... и широкая полоса радости, такая нахоженная, как будто эта женщина ходила по одному и тому же маршруту тысячу раз, всегда с одними эмоциями. Он оставил заклинание прошлого, внимательно осмотрел настоящее — вокруг были каменные гробы, массивные и очевидно дорогие, из мрамора, из гранита, самые свежие из бетона, потому что семья обеднела, но старые всё равно никто не тронул — грех.
«А я не верю в грех.»
Он дошёл до нужного гроба, к которому вёл след радости, нашёл сосредоточение этой радости, в ногах усопшего, магией отодвинул крышку гроба и заглянул внутрь — в ногах давно высохшей, судя по туфлям, женщины лежал маленький сундук. Он не решился его открывать, просканировал остальные гробы, и убедился, что такие же сундуки лежали в каждом гробу, на том же месте.
«Туда складывают памятные вещи родственники усопшего, у нас тоже так делали, только без сундука, просто в мешочках.»
След радости на этом сундуке говорил о том, что внутри явно не памятные вещички усопшей, там что-то из мира живых, а осмотрев внимательно крышку гроба и следы от неё на самом гробу, он убедился, что его открывали много раз, приоткрывали, точно как он сейчас, снизу, чтобы добраться до сундука.
«Здравствуй, клад.»
Развеяв все магические построения, кроме источника света и щита на двери, он осторожно достал сундук левитацией, поставил на лавку для скорбящих, сел рядом, открыл сундук и замер от окатившей его волны очень древней магии — внутри были заклинания, похожие на те, которые сейчас ставили на кухонные шкафы, чтобы сохранить еду свежей, и очень мощные щиты, позволяющие закрыть эти заклинания от магического поиска.
«Это делал маг сильнее меня. Ого.»
Что-то ещё в этих щитах было интересное, но ему было не интересно разбираться, гораздо больше хотелось узнать, что внутри, и он открыл верхний конверт, запечатанный сломанной сургучной печатью, которая показалась знакомой, но он не стал рассматривать, спеша открыть письмо. Письмо выглядело так, как будто его написали вчера — плотная сероватая бумага, насыщенные фиолетовые чернила, твёрдый почерк взрослого и уверенного в себе человека, и очень богатого, судя по тому, как просторно он писал, не пытаясь экономить чернила и бумагу. Манера письма была устаревшая, но, тем не менее, прекрасно читалась, и Барт стал читать, мысленно переводя на современный язык.
«Моя дорогая, моя милая Софи, целую твои нежные ручки тысячу раз, и припадаю к твоим крохотным ножкам, моля о прощении. Я худший из людей, и несчастнейший из них — я снова вынужден отложить свой приезд и оставить тебя в праздники без своей любви во всём объёме. К огромному моему прискорбию, местный хозяин, господин Аль-Сухум, так прельстился моим обществом, что нипочём не желает меня отпускать, его пиры вынимают из меня всю душу, крайний был три дня назад, и я так испраздновался, что вот только осилил добраться до письменного прибора, чтобы написать тебе, душа моя. Я в полном здравии и готов пировать дальше, хотя сердце моё и болит из тоски по тебе, но тем сильнее я буду стремиться здесь всё закончить как можно скорее. За меня не волнуйся, меня хранят твои молитвы, лучше любых лат, но латы тоже целы вполне. Читаю твои письма каждый день, они согревают меня изнутри. Жду встречи сильнее, чем северяне ждут весны, готов принять смиренно все проклятия, которыми тебе будет угодно меня осыпать — видят боги, я их заслужил, задержавшись в этой гостеприимной пустыне на столь долгий срок. Простить себе не могу, что уехал из столицы без единого твоего портрета, умоляю — закажи для меня копию с любого своего изображения, какое тебе больше нравится, чтобы я мог носить в кольце или медальоне, это будет мне лучшим подарком от тебя.
Твоего величества преданный раб, страны этой несчастной король, Георг 12й.»
«Хорошо, что я сижу.»
Мыслей в голове вообще не было, только тишина и пустота, и странное терпкое ощущение, от которого пылало лицо и сжималось что-то внутри, от чего хотелось остановиться и было невозможно остановиться — он бы прекратил, честно бы прекратил, и вроде бы даже хотел, но что-то его как будто вело, как быка за кольцо в носу, от строки к строке, иногда дважды по одной и той же фразе. Это было неловко до глухого внутреннего воя, так стыдно, как будто это он написал, и весь мир об этом узнал, и все тыкают в него пальцем, а он просто стоит и мечтает никогда не писать этого, но уже поздно.
Желание просто вернуть письмо на место и сделать вид, что никакого Барта здесь никогда не было, появилось и с ужасом сбежало — он представил, что Кривой Дед это однажды всё-таки найдёт.
«И что он сделает?»
Барт аккуратно положил письмо обратно в конверт, закрыл его, совместив края сломанного сургуча и рассмотрев печать — королевская.
«Почти как у Шена, только чёрточек некоторых другое количество, они менялись несколько раз. Великие боги, король Георг 12й...»
От осознания, что он держит в руках письмо, написанное лично королём, который чертил на карте будущий Синий Камень, накатывал благоговейный ступор, пальцы немели от усилий держать письмо аккуратно, потому что он знал, какой он растяпа, и до ужаса боялся его уронить.
«Если эти письма найдёт Кривой Дед, он их спалит.
Потому что Софи — очевидно, хозяйка этого замка, или дочь хозяина, в любом случае, она жила в этом замке, а не во дворце, женой короля она не была, у неё либо вообще не было мужа, либо её мужем был хозяин этого замка, она ему изменяла.
„Господин Аль-Сухум“, который принимал Георга 12го в „гостеприимной пустыне“ — правитель дикарей, которые в очередной раз возомнили себя независимым гордым народом и подняли восстание, которое Георг поехал подавлять лично, подавил, но получил сильные раны, от которых умер в том же году. Это было его последнее письмо.»
Он посмотрел на сундук — там было несколько десятков писем, много, но всё же меньше, чем следов радости на тропинке, ведущей сюда — эта женщина прятала здесь письма, чтобы перечитывать их, маскируя свои походы под общение с усопшими предками.
«Она ходила сюда годами.»
Он залез рукой под самый низ, нащупывая письма на дне сундука, достал и открыл одно, там был другой цвет сургуча, но печать та же, и чернила чёрные, и почерк немного другой.
«Милая Софи, спешу вас заверить, что матушка ваша была глубоко неправа во всём — ни малейших мыслей оскорбить вас своим вниманием я не имел. Если я всё же ненароком вызвал в вас неуместные мысли, прошу простить мою словесную неловкость, я всё же солдат, у меня мало опыта в обхождении с дамами вашего круга. Надеюсь увидеть вас на Осеннем балу. Георг.»
Барт усмехнулся, посмотрел на последнее письмо, которое лежало сверху, усмехнулся ещё раз. Ни малейшего желания оставлять эти письма Кривому Деду у него не было, он уже знал, что отдаст их Шену, потому что видел в них кое-что, что Шену тоже позарез нужно увидеть. Он собрал письма в сундук, плотно закрыл, вернул на место крышку саркофага, прочитал имя на табличке — баронесса Мейрис де’Санги. Осмотрелся, увидел рядом следующий гроб и следующую табличку — баронесса София де’Санги. Подошёл к изголовью, наклонился и шепнул:
— Милая Софи, спите спокойно, я их спас.
Снял все заклинания, взял сундук и телепортировался.
Он телепортировался культурно, в библиотеку, заранее вопя, чтобы объявить о себе:
— Вера! Ты не поверишь, что я только что сделал!
И тем сильнее был его шок, когда в ответ он получил раздражённый рык Шена:
— Пошёл вон отсюда!
Барт от страха сначала телепортировался оттуда подальше, в свою комнату в общаге, и только потом стал осознавать, что это вообще было — Шен сидел за столом в библиотеке, на месте посетителя, спиной к центру комнаты, а Вера сидела напротив, на месте хозяина, и они что-то обсуждали, что-то явно серьёзное, но что, он рассмотреть не успел. Ощущение от этого было жуткое, он в который раз подумал, что Вера рада ему далеко не всегда, да и Шену он, чаще всего, нафиг не нужен в нерабочее время. Пообещал себе вообще туда не соваться, во избежание, хотя от этого и было обидно.
«Буду нужен — позовут.»
Радовало то, что Вера была не единственным человеком, которому можно похвастаться своей находкой, к тому же, он на всякий случай ещё и сумку с книгами на подоконнике у Эльви «забыл», так что сходить было срочно надо.
Он телепортировался обратно на Синий Камень, поближе к единственному заведению, работающему в это время, ощущая странную гордость за то, что может туда зайти, раньше он бы ни за что не рискнул, а теперь мог. Он сунул руку в карман, проверяя, чтобы там звенело достаточно громко, посмотрел на часы и пошёл.
Ходить в гости с пустыми руками — это плохо, это он знал точно. О том, что ходить в гости в двенадцать ночи тоже как-то не очень хорошо, он старался не думать, потому что у него было приглашение.
«Она сказала: „Найдёшь — приходи, отметим“. Вот, я нашёл, иду отмечать. Всё чётко.»
Ресторан «Стрела» работал круглосуточно, люди там трудились точно такие же, как и везде, так что ему не составило труда купить немного сладкого в обход кассы — бойкие поварята принесли ему всё к чёрному ходу, за пару монет и очень быстро. Предлагали вино, но он не взял — посчитал слишком нескромным, да и сам опасался выпить лишнего и натворить глупостей, опыта пьянок не было, а получать его с Эльви не хотелось.
Без двух минут полночь он опять стучал в её окно, и опять она встретила его с револьвером, но вместо осуждающего взгляда смерила устало-обречённым, с лёгкой улыбкой, как будто немного всё-таки рада его видеть, это было жутко приятно.
— Я нашёл клад Кривого Деда и пришёл отмечать! Ставь чай.
Она тихо рассмеялась и изобразила приглашающий жест, взяла свечу и повела его на кухню, как в прошлый раз, но сегодня Барт чувствовал себя гораздо увереннее, потому что у него был клад, и он уже предвкушал, какие у неё будут глаза, когда она его увидит.
Ну кухне всё было точно так же, как в прошлый раз, только воды в ведре не было совсем, он уже открыл рот предложить свою помощь, когда Эльви построила заклинание сама, наполнив только чайник, хорошо построила, Барт улыбнулся. Она заметила его улыбку и шутливо сказала:
— Да, я прочитала твою методичку. Спасибо, очень полезная штука. Жаль, что нас такому не учат.
— Могу ещё принести, у меня их море. Ну, не море, но штук десять точно.
— Неси, я не отказываюсь от знаний, — она зажгла огонь под чайником, стала доставать чашки и блюдца, Барт открыл свою коробку с тортом, подумал, стоит ли ставить сундук на стол, но решил, что не стоит — он всё-таки в гробу до этого стоял.
«Главное случайно об этом не проболтаться.»
Эльви стала резать торт, посмотрела на коробку и сказала с лёгким неодобрением:
— Не ходил бы ты в «Стрелу», а? Это плохое место.
— Почему?
— Там гуляют бандиты, а им закон не писан. И даже в окрестностях «Стрелы» лучше не ходить после заката, туда даже деревенские толпой меньше десяти человек не ходят.
— Я левитирующий маг, если у меня будут проблемы, я от них улечу.
Эльви посмотрела на него, как будто пытаясь понять, шутит он или нет, Барт улыбнулся во все зубы, Эльви тоже улыбнулась и сказала тихо, как что-то такое, что говорить не хотелось, но и промолчать было бы плохо:
— Пули летают быстрее.
— От пуль у меня есть щит.
«И у тебя, кстати, тоже, хоть ты об этом и не знаешь.»
Эта мысль подняла ему настроение ещё сильнее, как будто он придумал способ надуть весь мир, и мир повёлся. На всякий случай проверил свой новый щит проявителями, убеждаясь, что он пока ни разу не сработал, настроение поднялось ещё сильнее.
«Ну да, разок отобьёшь руку об кого-нибудь, потом сто раз подумаешь, стоит ли бить. Отличная штука щит.»
Эльви закончила с тортом, поставила перед Бартом его блюдце, себе тоже взяла, достала заварочную колбу и чай, стала насыпать. Барт наблюдал все эти манипуляции как театр, мысли уплывали куда-то в далёкие приятные воспоминания без логики, он вспомнил, что обещал Вере принести чай, и даже сразу его купил, чтобы не забыть, но потом забыл отнести.
«Он где-то в комнате сейчас валяется, в завалах. Без магии не найду теперь. Хорошо, что есть магия.»
Чайник закипел, Эльви залила кипяток в колбу, села напротив Барта и с весёлой иронией посмотрела на сундук, который он поставил на колени:
— Это клад?
«Не верит. Ну ничего, сейчас поверит.»
— Это клад, — кивнул он, протягивая сундук ей: — Ты смотри, а я расскажу, как я его нашёл.
— А ну, — она встала, взяла сундук и поставила на подоконник, достала откуда-то сухую тряпку, смахнула пыль, открыла и спросила: — Это письма? Прикольно. Конверты старого образца, квадратные, сейчас такие уже не выпускают. Рассказывай.
— Короче, я просканировал разными способами весь замок Кривого Деда, включая дом, двор, пристань и подземные ходы. Отсеял те места, где всё уже обыскали до меня, построил заклинание, показывающее эмоциональные следы, настроил так, чтобы видеть только определённый временной промежуток, и нашёл... скажем так, логическую странность. Сильно много радости без причины. И этот сундук — источник этой радости. Открой верхнее письмо, прочитай.
— А можно? — Эльви обернулась, Барт увидел у неё в руках обвязанную кружевной лентой прядь волос, сказал с хитрой улыбкой:
— А кто тебе запретит?
Эльви смутилась, положила обратно волосы, взяла верхний конверт и открыла, подошла к столу, села, приближая письмо к свету свечи, молча прочитала. Барт следил за её лицом, вспоминая свои эмоции в этот момент, и понимая, что она чувствует то же самое, это было сложно воспринимать как-то по-другому. Эльви дочитала, опустила руку с письмом и посмотрела на Барта, зажимая себе рот ладонью и округляя глаза. Убрала руку и прошептала:
— Мы не можем это читать, это личное!
— Мы можем, — медленно кивнул Барт, — они оба давно умерли. Эти письма, совершенно законно, народное достояние. Мы с тобой — народ, мы платим налоги, имеем право. Читай.
Она опять схватилась за лицо и медленно покачала головой, глухо шепча в ладони:
— Мы не должны этого делать, не по закону, а просто... по-человечески. Я бы не хотела, чтобы мои такие письма кто-то читал.
«Но эти письма ты прочитать очень хочешь.»
Он видел это по её лицу, по горящим глазам, пылающим щекам, по частому дыханию, поднимающему плечи своей силой.
«Ты хочешь, Эльви. Вперёд.»
Он молчал и улыбался, она смотрела на конверт, на Барта, на сундук, опять на Барта, он улыбался всё шире. Пропел шёпотом:
— Мы никому не расскажем. Читай сейчас, потому что завтра я отнесу это своему хозяину, и больше ни у кого не будет возможности это прочитать.
— Он их уничтожит? — испуганно вскинулась Эльви, Барт медленно приподнял плечи, разводя руками, Эльви вцепилась в конверт сильнее, покачала головой, возмущённо шепча: — Их нельзя уничтожать, это история!
Он ещё раз медленно развёл руками с абсолютно бессильным видом, Эльви нахмурилась, Барт сжалился и рассмеялся:
— Да не волнуйся, я уверен, он их закроет в сейфе на ближайшие сто лет, а перед этим ознакомится, потому что он такой же любопытный, как ты. Читай, лучше даже вслух читай, потому что я тоже их не читал, я открыл только первое и последнее.
Эльви смотрела на него с таким видом, как будто он приглашал её погулять по местам жертвоприношений древних культов ночью, обещая невероятное приключение, которое запомнится на всю жизнь. Ему так нравилось просто смотреть на её лицо в этот момент, что он не делал ничего, просто ждал, а она металась в своих мыслях от одной моральной установки до другой, пытаясь найти ориентир, который даст ответы, а он не находился, потому что лежал в плоскости глубоко личных желаний, а не общечеловеческого понимания добра и зла. Он этот выбор для себя давно сделал, так что вопросов таких себе не задавал, в его случае любое решение принималось с позиции «что мне за это будет, если я попадусь», и эта система его никогда не подводила. Тем не менее, навязывать свою мораль Эльви не хотелось, он просто предлагал ей повеселиться, а согласится она или нет — её выбор, который будет на её совести, свою он не стремился отягощать такими вещами, она ему нравилась неиспользованной за ненадобностью.
— Ладно, — она решительно выдохнула, встала, отнесла письмо обратно к подоконнику, убрала в конверт и положила в сундук. Взяла его весь и принесла на стол, отодвинула посуду, чтобы он поместился, стала доставать из него вещи, на которые Барт не обратил внимания — маленькие мешочки из прозрачного шёлка и тёмного бархата, бумажные свёртки, какие-то предметы, в которых не было особого смысла, на первый взгляд — маленькие ножницы, чайная ложка, карандаш, еловая шишка, билет на почтовый экипаж, чек из магазина шляп, мужская перчатка. Эльви доставала это всё, как реликвии, Барт следил за её движениями так же внимательно, как следил за процессом заваривания чая, даже не пытаясь гадать, что стоит за каждой из этих вещей, он знал, что многое, но так же знал, что эти истории умерли вместе с «милой Софи», никто их уже не расскажет.
«Или расскажет. В письмах.»
Эльви достала всё, кроме конвертов, осмотрела стол, посмотрела на Барта. Он ровно сказал:
— Если ты мне их не прочитаешь, я их сам прочитаю. Мне не будет стыдно, я имею право.
Она глубоко вдохнула, резко выдохнула, вытерла ладони о юбку и положила их на стол. Барт встал, достал все письма и перевернул всю гору вверх ногами, положил на стол и изобразил приглашающий жест:
— Давай начнём с самых первых, и будем складывать обратно в хронологическом порядке.
Она кивнула с облегчением, как будто даже это маленькое правильное решение было чем-то хорошим в череде неправильных решений, которые она, к огромному своему стыду, всё-таки приняла. Взяв верхний конверт, она осторожно открыла его и стала читать:
— «Милая Софи, высылаю вам зубы барона де’Руэля»... — она замолчала и посмотрела на Барта круглыми глазами, Барт пожал плечами с улыбкой человека, который не видит ничего особенного в том, чтобы выслать милой немного зубов. Эльви посмотрела на мешочки на столе, с новым выражением лица, сочетающим шок и нервное веселье, Барт пощупал все мешочки, безошибочно определил зубы и высыпал их на ладонь, радостно протягивая поближе к Эльви, она отшатнулась и запищала: — Убери!
Он рассмеялся, убрал, внимательно порассматривал, покатав их по ладони, высыпал обратно в мешочек, затянул завязки и вернул в сундук, показав Эльви пустые руки:
— Читай дальше.
Она прокашлялась и опять взяла письмо:
— Так... «Милая Софи, высылаю вам зубы барона де’Руэля, он потерял их на Восточной Площади»... — Эльви посмотрела на Барта с понимающей улыбкой, он кивнул с ещё более понимающей, она продолжила читать: — «Я вызвал его на дуэль за то, что он плохо отзывался о моей матушке, никакого отношения к вам это не имеет», — она посмотрела на Барта и сказала другим тоном: — Матерью Георга 12го была королева София, ты же в курсе? — Барт кивнул, хотя услышал об этом впервые, Эльви продолжила читать: — «Укладывать его в больницу надолго я не стал, он всё же действующий офицер, но, уверяю вас, зубоскалить на неприятные вам темы он больше не будет. А если всё же будет, я пришлю вам его шейный позвонок. Надеюсь увидеть вас на вечере в доме вашей тёти. Георг». — Она медленно выдохнула и подняла голову от письма, обмахнулась ладонью, как будто её в жар бросило от этого, шёпотом сказала: — Обалдеть. Я читала, что Георг 12й был суровым парнем и решал вопросы быстро и конкретно, но не думала, что он зубы даме присылал. К тому же... Какой это год? — она осмотрела письмо, потом конверт, нахмурилась: — Не написано, блин. Надо аккуратно их складывать, чтобы последовательность не перепутать. Но вообще, я думаю, можно найти в хрониках его дуэль с бароном де’Руэлем и установить дату. Но только если у них была одна дуэль. Вообще, если в честь королевы Софии уже начали называть дочерей, то значит, она уже свои реформы продавила, то есть, Георг 12й на этот момент уже не мальчик, ему за сорок, он уже, вероятно, даже вдовец, если начал за молоденькими дамами ухлёстывать. При жене он бы не стал. Да? — она посмотрела на Барта так, как будто он мог дать ей ответ, а у него с историей было очень плохо — он не видел смысла изучать события, которые уже давно закончились, и сдавал экзамены при помощи шпор, соседей и Древних Богов, но точно не знаний. Барт сделал честные глаза и сказал:
— Я бы не стал.
Эльви кивнула:
— У него были хорошие отношения с женой, она к нему даже на фронт ездила, и женился он совсем молодым, потому что захотел, а не потому, что заставили. Да, он уже вдовец в этот момент, скорее всего. Так, ладно, дальше, — она аккуратно сложила письмо обратно в конверт, положила конверт на дно сундука, взяла со стопки следующее. И чуть не уронила, когда весь дом с грохотом подпрыгнул, подбросив посуду, мебель и вещи на полках. Где-то в других комнатах что-то шумно посыпалось на пол, свеча на столе погасла, за окном наоборот стало подозрительно ярко. Барт молниеносно просканировал всё вокруг самыми быстрыми способами, и нашёл — точно такой же взрыв, как в прошлый раз на пятой квартире.
Он встал, снял китель, потому что это был его последний чистый китель, а впереди он предчувствовал грязь, бросил на табуретку, поставил на колбу с чаем термощит, быстро сказал:
— Я скоро буду, читай без меня, потом перескажешь. Если через час не вернусь, ложись спать, я вещи потом заберу, — наклонился к Эльви, быстро поцеловал в щёку и телепортировался на базу отдела.
Дежурного не было на месте, это было очень странно, он громко позвал:
— Дежурный! Док!
Никто не ответил.
«Придётся телепортироваться по ауре Шена. Если это с ним, он похвалит, если нет — мне конец. Ох, помоги, святая Вера.»
По ауре покатились радугой волны Вериного благословения, Барт сильно удивился, но решил, что разберётся позже, телепортировался к Шену и чуть не рухнул в шоке от возникшей вокруг картины пылающего ада — мир горел, просто весь, и если бы не щиты, Барт горел бы тоже. Огонь стекал с потолка, как вода, без каких-то отдельных языков пламени, а цельным потоком, он не был похож на мирный лесной костерок для шашлыков, он был похож на живое подвижное чудовище, бескрайних размеров медузу, которая пожирала всё, к чему прикасалась. В центре этой фантасмагории стоял Шен, лихорадочно осматриваясь и что-то ища, увидел Барта и исчез, Барт заметил заклинание телепортации.
«Его забрал кто-то другой. Что он искал?»
Барт просканировал здание стандартным способом, не получилось нихрена — пламя было магическое, оно искажало все поля, не позволяя понять ничего, потому что маг-создатель был сильнее Барта. Он сменил стратегию и просканировал тем способом, которым недавно сканировал замок на Синем Камне — след эмоций читался, особенно сильная и самая свежая вспышка была метрах в пяти дальше по коридору. Он пошёл туда телепортом и увидел гору пылающих деревяшек, которую частично потушил магией, частично залил водой, хотя это и мало помогло — пламя вернулось практически сразу, немного сменив цвет и испарив воду мгновенно, след пара и дыма потёк вверх, а потом к окну, Барт только сейчас рассмотрел, что здесь есть окна, и они создают сильную тягу.
«Надо закрыть.»
Он поставил на все проёмы, которые видел, воздушный щит, это не особо помогло, но он и не пожарный, он искал конкретную штуку — ту, которую искал Шен.
«Шена переместили по „маяку“ — это стопудово, по-другому никто, кроме меня, не умеет. Значит, „маяк“ там, где был Шен. Но того, кто этот „маяк“ носил, там не было — видимо, амулет сорвало взрывом, или человек его потерял в драке. Вопрос в том, кто этот человек и где он сейчас.»
След эмоций мог означать что угодно, но Барт всё же склонялся к тому, что это был страх от взрыва — значит, человек всё ещё там.
«Почему я его не вижу?»
Ответ был неприятный — он не видел только тех, на ком были очень сильные щиты, Шена, например.
«Или Двейна. Чёрт.»
Он телепортировался по ауре Двейна, оказался в палате лазарета и выдохнул с облегчением — Двейн был там, и ничего не понимал. При виде Барта он потянул носом и спросил:
— Что случилось? Где пожар?
— Хрен знает, я пришёл телепортом по ауре Шена в горящее здание, и никого там не нашёл — решил, что там ты, я же сквозь ваши щиты не вижу. Проверил — не ты. Есть идеи?
— Бери меня и опять телепортом к Шену.
Двейн встал, Барт шагнул к нему и телепортировался.
Они появились в шикарном кабинете, в котором Барт раньше не был, вокруг суетились богато одетые люди, Шен с грохотом ставил печати на какие-то бумаги и орал на секретарей, требуя бежать бегом, если им дорога их жизнь и должность. Увидел Барта и рявкнул:
— Барт, сюда! Фила помнишь? Филип, МЧС?
— Да.
— Телепортом к нему, скажи — я требую его сюда мгновенно, с бригадой, если готовы, сразу в здание. Ты там что-то увидел?
— След эмоций.
— Туда их отправишь. Иди!
— Есть.
Барт поклонился и телепортировался по ауре Фила, замминистра по чрезвычайным ситуациям.
И опять оказался в аду, но на этот раз не один — вокруг стояли люди в комбинезонах, одним из них был Фил, но он не мог понять, которым.
— Филип кто?! — заорал Барт, пытаясь перекричать рёв пламени и шум воды, и сам себя не услышал, повторил громче: — Кто Филип?!
Его кто-то хлопнул по плечу, махнул рукой куда-то в сторону, взял за локоть и потащил, Барт пошёл за ним, глядя под ноги и ничего не видя, несколько раз чуть не упал, но его всегда поддерживали. Выйдя из здания, он не поверил, что только что был в нём — снаружи дом выглядел маленьким, изнутри он казался бесконечным. Вокруг прохаживались люди в брезентовых комбинезонах, все были спокойные и даже скучающие, как будто внутри не творился ад, Барт посмотрел на Филипа, который снял шлем и смерил его подозрительным взглядом:
— Ты кто?
— Кан Барт, личный маг министра Шена, он вас требует срочно, с бригадой, если готовы, сразу в здание.
— Что горит? — Филип нахмурился, сказал: — Подожди. — Обернулся к кому-то рядом и заорал: — Выводи всех! Потом вопросы, всех выводи, срочно! Туши магией! Магией! Срочный вызов на объект!
Все скучающие мигом собрались и побежали каждый в свою сторону, без паники, но быстро. Филип повернулся к Барту и спросил ещё раз:
— Что горит?
— Большое здание, магический взрыв.
— Люди есть?
— Скорее всего, да. Взрыв магический, следы размазаны, ничего не понятно. Но я нашёл место, откуда можно начинать искать.
— Что уже сделано?
На этот вопрос Барту было стыдно отвечать, но он сказал правду:
— Я закрыл воздушным щитом оконные проёмы, в которые тянуло, но это ничего не изменило. И водой залил то место, которое нашёл, но это тоже мало помогло, всё испарилось сразу.
— Понятно. Ты телепортист?
— Да.
— Всех за раз возьмёшь? Сорок семь человек.
— Я могу, но там тесно внутри здания. И мне надо сходить туда, посмотреть, куда вас можно переместить. Предварительно — стройтесь квадратами три по три.
— Я понял, — он осмотрел череду людей, выбегающих из здания, громко приказал: — Баллоны заменить, щиты обновить, строимся квадратами три по три, ждём дальнейших распоряжений!
Со всех сторон донеслось бодрое: «Есть!», Филип кивнул и повернулся к Барту:
— Перемести меня в здание, я осмотрюсь. На десять секунд.
Барт посмотрел на часы, кивнул:
— Готовы?
Филип надел шлем и кивнул, Барт телепортировал его на место напротив эмоционального следа.
Там всё пылало как раньше, Филип вертел головой, как будто действительно понимал, что происходит, подошёл к стене и пнул ногой какой-то деревянный элемент декора, он упал, разломившись пополам, внутри пылало алым. Филип прошёл к окну и выглянул наружу, потом прошёл в какое-то место, которого Барт вообще не видел, пока Филип туда не вошёл целиком, это оказался дверной проём, ведущий в другую комнату, Барт пошёл следом, посмотрел на часы — восемь секунд. Хлопнул Филипа по плечу, показал пальцами десять, потом показал на часы. Филип кивнул и показал жест «ещё», Барт удивился — не думал, что у пожарных такие же кодовые жесты, как и у спецотрядов, кивнул и засёк ещё десять секунд. Филип обошёл углы, пощупал перчатками стены и пол, хлопнул Барта по плечу и показал жест «подсвети», Барт включил магический светляк, на всякий случай ещё противодымный щит сделал, сначала обычный, круглый, вокруг себя, потом увеличил сферу щита на несколько метров, хотя был и не уверен, как это сработает в маленькой комнате, сработало нормально, Филип показал ему большой палец, не оборачиваясь.
Вторые десять секунд вышли, Барт показал Филипу жест «время», тот кивнул и выпрямился, готовясь к телепортации, Барт телепортировался вместе с ним туда, откуда забрал.
Там дымился полусгоревший дом, пожарные стояли квадратами три по три, в шлемах, в одинаковых позах. Филип снял свой шлем и стал громко раздавать распоряжения, Барт вообще не понимал, что он говорит — класс постройки такой-то, уровень задымления сякой-то, набор цифр. Он закончил и развернулся к Барту, скомандовал:
— Меня и вот эту группу туда, откуда мы только что ушли, вот эту группу туда же, через тридцать секунд, остальных вниз под здание, как только будешь готов. Вопросы? Идём.
— Станьте сюда, — он показал, куда, спросил о готовности, засёк время и телепортировал группу куда сказали. Посмотрел на следующую и громко сказал: — Я вернусь через тридцать секунд, будьте готовы.
— Есть.
Он кивнул и телепортировался к Шену.
Шен надевал брезентовый комбинезон, точно такой же, как у Филипа, увидел Барта и приказал:
— Докладывай!
— Филип с первой группой в девять человек уже на месте работают, вторая пойдёт туда же через тридцать секунд. Остальных просил под здание, как только найду место.
— Хорошо. Ищи место и делай как сказано, потом к Двейну за распоряжениями. Иди.
— Есть.
Он опять телепортировался в здание, не узнав его — пожарные залили пеной тот участок, где он нашёл след, пламени стало меньше, зато пара столько, что было не видно вообще ничего. Он перешёл на магическое зрение, чтобы не столкнуться с пожарными и колоннами, нашёл окно и выпрыгнул через него, поднимаясь левитацией выше, чтобы понять, что это вообще за здание и куда можно отправить следующую группу пожарных.
Нашёл внутренний двор, проверил, что там есть дверь, сломал замок, проверил, что открывается, закрыл, проверил время и телепортировался за следующей группой.
Там все стояли чётко как раньше, он спросил о готовности, отправил все группы и пошёл телепортом к Двейну, оказавшись с другой стороны того же здания, здесь ревущее пламя вырывалось из окон второго и третьего этажа, первый был практически цел, в открытые парадные двери бежали вереницей люди в форме, тянули шланги. Двейн сходу поймал Барта за шиворот и протянул какому-то мужчине в форме, как подарок:
— Наш лучший маг, поступает в ваше распоряжение.
Барт посмотрел на нашивки формы — королевская пожарная охрана. Мужчина в это время смотрел на плечи Барта, но Барт был без кителя, поэтому представился:
— Кан Барт, боевой маг спецкорпуса.
— Ну и чем ты мне поможешь, боевой маг? — мрачно вздохнул мужчина, осматривая потоки огня из окон и уносящиеся в небо столбы дыма. Барт ответил серьёзно:
— У меня большой резерв, могу заряжать щиты или наполнять силой ваши магические каркасы.
— Да? Ну давай попробуем, — он построил каркас заклинания для снижения температуры материалов определённой плотности, Барт не разбирался в этом виде магии, но предположил, что это камень стен. Он наполнил каркас из своего резерва, отчитался:
— Готово. Дальше.
Мужчина повторил тот же каркас, чуть сместив его в сторону, Барт повторил наполнение силой, поймал уважительный взгляд и улыбнулся:
— Ни в чём себе не отказывайте.
Мужчина в ответ усмехнулся и скопировал каркас многократно, покрывая всё здание по очереди, Барт наполнял его построения силой и следил за логикой его работы, хотя мало что понимал — он бы на его месте накрыл одним заклинанием сразу всё, но этот маг работал постепенно, как будто здание было бриллиантом, который может треснуть, если его нагреть неравномерно.
— Хватит, справились. Хорошая работа, Кан Барт. Всем бы такой резерв.
Он вышел из транса, успев увидеть, как отъезжает последняя карета пожарной охраны с огромной бочкой, их ехала по улице целая вереница, все пустые. Вокруг толпились люди в форме, полицейское оцепление удерживало зевак, которые чуть ли не в окна лезли. Королевский пожарник уже разговаривал с кем-то из своих, Барт уточнил, нужен ли он ещё, его отпустили и он телепортировался к Двейну.
Двейн стоял над носилками со страшно обгоревшим Шеном. Барт сначала замер в ужасе, потом понял, что Шен стоит рядом, в брезентовом костюме, подписывает какие-то бумаги. Возле носилок суетился незнакомый врач, Барт предложил ему пополнить резерв, врач согласился, он пополнил, посмотрел на Двейна. Двейн посмотрел на Шена, Шен не глядя махнул рукой:
— Пусть идёт.
Двейн осмотрел Барта с ног до головы, спросил:
— Ты в порядке? — Барт кивнул. — До завтра свободен, можешь пропустить пары до обеда, отсыпайся. Иди.
— Есть. — Он поклонился Шену, потом Двейну, и телепортировался в свою комнату в общаге.
В общаге был бардак, милый и привычный, Барт смотрел на валяющиеся вещи и почему-то оценивал их с точки зрения горит/плавится, представлял волны полупрозрачного малиново-фиолетового пламени, текущие по стенам к потолку.
«Нет, так я точно не усну.»
Он телепортировался на базу, в раздевалку, взял из шкафчика полотенце и пошёл мыться, радуясь, что он в душевой один. Вымылся весь, переоделся в сменную форму, свою провонявшую дымом одежду отправил телепортом в комнату в общаге, посмотрел на себя в зеркало.
«Кан Барт, боевой маг спецкорпуса. Стажёр, но об этом не обязательно всем сообщать. Двейн сказал, „наш лучший маг“. Приятно.»
Он старался не думать о лице того обгоревшего человека, которого он принял за Шена, старался представлять что-нибудь другое, что-нибудь яркое.
«Мне срочно нужен чай.»
Он проверил, что всё застёгнуто, пригладил волосы и телепортировался на кухню к Эльви.
Эльви сидела за столом и что-то читала, вещи из сундука были убраны, сундук стоял на подоконнике закрытый, чай стоял на столе, разрезанный торт лежал нетронутый, вся посуда стояла так, как будто гостей ждали вот-вот, китель был сложен аккуратно, а не так, как Барт его бросил. От ощущения, что его ждали, стало так приятно, что он забыл всё, что собирался сказать, просто стоял и смотрел на этот накрытый стол и на этот чай. Эльви подняла голову, закрыла тетрадь и осмотрела Барта с головы до ног, медленно, как будто видела больше, чем он видел в зеркале. И строгим осуждающим тоном спросила:
— Всё нормально?
— Ну... почти? — от её тона у него включились детские навыки самого слабого иждивенца в стае, он ненавидел их, но они помогали оставаться целым — умение отвечать на любые вопросы максимально расплывчато и следить за реакцией старшего, чтобы в любой момент изменить показания, переврав их так, чтобы они ему понравились и он не разозлился. Судя по лицу Эльви, ответ был неправильный, Барт изобразил миленькое виноватое лицо и уточнил шёпотом: — Нет? А что?
Её лицо чуть смягчилось, самую малость, недостаточно для того, чтобы он расслабился, но всё же. Она устало вздохнула и с недоверчивым удивлением качнула головой:
— Серьёзно, ты не помнишь? У тебя опять перемкнуло?
— Что? — он изобразил ещё более милое и заранее виноватое лицо, Эльви мрачно указала пальцем на свою щёку, Барт вспомнил и хлопнул себя по лбу, тут же складывая ладони умоляющим жестом и опуская голову: — Чёрт, прости! Да, это опять. Я правда иногда туплю по-страшному, особенно когда пугаюсь. Прости. Моя сестра требовала её целовать перед уходом и после прихода, прям требовала, я подозреваю, что она проверяла таким образом, что я не пил и не курил. Я не знаю. Но она требовала, я привык. Не та сестра, которая пирог пекла, а другая сестра, родная. Но сейчас я с новой сестрой это тоже делаю, ну, с одной из. Вторая меня бы ударила, наверное, если бы я
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.