Мастер киллиары. Олеля Баянъ

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ПРОЛОГ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ГЛАВА 21

АННОТАЦИЯ

У него есть всё, ведь он состоятельный ишаар, кто своим голосом повелевает стихиями и подчиняет сознание людей. Я девочка на побегушках с клеймом и несбыточной мечтой. В мире звуковых волн мы диссонанс, не созвучны. Гармонии между нами быть не может. Тогда почему он помогает мне, а я рядом с ним становлюсь сильнее?

ПРОЛОГ

В зрительном зале и за кулисами установилась тишина. Я слышала, как моё дыхание смешивалось с сердцебиением. Страшно.

   Четыре ступеньки отделяло меня от сцены. Нужно сделать всего четыре шага до…

   – До осознания, что пути назад нет, – в моей голове прозвучал голос Маэстро. Он рассказывал мне про эту сцену не один раз. – Когда заносишь ногу на первую ступеньку, у тебя внутри всё сжимается. На второй ступеньке возникает острое желание убежать в гримёрку, а ещё лучше из театра. На третьей молишься, чтобы не споткнуться. На четвёртой ноги дрожат так, что кажется и шага ступить не сможешь.

   И вот ты на сцене. Нет, это только её задворки, скрытые тяжёлыми занавесями. Ты чувствуешь себя маленьким, никчёмным, но как только доходишь до конца занавеси, где заканчивается тень и начинается свет софитов, ты распрямляешь спину, расправляешь плечи, поднимаешь голову, шагаешь и…

   Зал взрывается аплодисментами. Нет, зрители пока приветствуют музыканта. Пока ты им незнаком. Они проявили вежливость. Но какими будут их овации после твоего выступления, зависит только от тебя, от твоей игры. Сможешь ли ты своей музыкой коснуться их сердец? Затронуть струны в их душах? Какие эмоции вызовет твоя мелодия у них?

   Именно об этом нужно думать, пока идёшь к стулу, стоящему в центре сцены. И каждый твой шаг разлетается глухим звуком по всему театру. Акустика в нём превосходная. Даже не нужно использовать никакой усиливающей аппаратуры. Даже в самом отдалённом месте прекрасно услышат твою игру…

   И я шла к этому стулу, как к спасительному кругу в бушующем море. Я чуть повернула голову, чтобы посмотреть мельком на зрительный зал. Он был забит народом. Партер, амфитеатр, балконы, бельэтаж и даже ложи – нигде не было видно свободных мест.

   Я прошлась взглядом по ближайшей ложе, и мне словно лёгкие скрутило. В ней сидел Виторио Фаррери. Рядом с ним был один из ишааров, которого я видела со своим спасителем в «Цепях». Фаррери смотрел прямо на меня. Он даже наклонился вперёд, чтобы лучше меня рассмотреть.

   «Ты что творишь?» – быстрыми движениями пальцев и руки «сказал» ишаар.

   Жесты под самым подбородком справа выдавали его гнев.

   Узнал! Он меня узнал. Что же делать? Если узнал Фаррери, то наш с Фиолантой обман раскроют и остальные.

   Моя левая рука легла на спинку стула.

   Как сделать так, чтобы на моё лицо не смотрели? В игре я не смогу проконтролировать свои волосы, которыми можно прикрыться, но вот если сесть спиной к залу…

   Резким рывком я развернула стул и села спиной к залу, закинув правую ногу на левую, чтобы поставить киллиару. Отставила в сторону правую руку – этот жест мне прививал Маэстро. Он не раз отмечал, что у любого Мастера должна быть своя изюминка, отличительная особенность, которой нет у других. Пока я не признанный музыкант, то могла копировать стиль своего учителя.

   – Какая грубость!

   – Хамка!

   – Уберите эту грубиянку!

   – Какой позор!

   Отовсюду полетели замечания. Их хор усиливался, пока я судорожно раздумывала над тем, что же сыграть. Градус негатива нарастал за спиной. Тихие возмущения превратились в громкие выкрики.

   Замолчите! Прекратите!

   Я не выдержала. Одним движением я сменила ноги, поменяв правую на левую, и перевернула киллиару. Так играть несподручно, но я оглушила зал десятком мощных аккордов.

   Когда за спиной установилась новая тишина, я вернула киллиару в исходное положение: правая нога на левой. Левой рукой перебираю лады на грифе, а пальцами правой перебираю струны в ставшей тягучей мелодии. После яркого взрыва громкости и скорости, фортиссимо и престо, теперь звучала протяжная медленная музыка, прыгнувшая сразу на анданте, перетёкшим на ларго.

   Я не сразу поняла, что играю колыбельную из своих снов. Музыка рождалась здесь и сейчас. В голове не было ни одной ноты, но пальцы словно сами знали песню, которая лилась со струн. Я играла без напальчников. Я ведь не Мастер, или у меня всё-таки есть сила? Но какая? Сотор?

   Музыка срывалась разноцветным водопадом из звуковых волн. Они кружили вокруг, рождая дуновение лёгкого ветерка. Волны оплетали меня, заворачивая в кокон, как мать оберегает дитя. Они ласкали меня, играя с полами моего платья, с прядями волос. Они застилали всё вокруг.

   Взмахом руки я их оттолкнула от себя. Повинуясь моему желанию, волны разлетелись в разные стороны. Но ни одного возгласа за спиной я не услышала.

   Мелодия всё лилась и лилась, порождая новые волны. И вот уже с кончиков пальцев срывались капли красной крови, которая впитывалась волнами, давая им больше силы. Волны ласкали меня, вились вокруг и дарили тепло и защиту, которых я раньше не чувствовала ни от кого.

   Играть становилось труднее. Боль резала пальцы, но я, сцепив зубы, должна доиграть.

   Ты должна доиграть!

   Чей-то голос прорывался сквозь завесу мутных воспоминаний. Перед глазами потемнело. Моё сердце пропустило удар. Я промахнулась и не попала по нужным струнам. Замерла и поморгала.

   Огромные прожекторы больше не светили, поэтому стало темно. Работали только маленькие настенные лампы за кулисами. За моей спиной закрылся занавес. Тяжёлый шаг слева привлёк моё внимание.

   Виторио Фаррери поднялся на сцену и шёл ко мне.

   Киллиара упала на пол с жалобным стуком. Я вскочила и побежала за кулисы справа.

   – Стой!

   Приказ настиг меня на верхней ступеньке. Мой разум словно сковало при звучании голоса ишаара. Вместе с сознанием спутались и ноги. Я упала на пол. Больно ударилась. Счесала локти, сильно ушибла правое колено. Сердце грохотало в груди. Бешеный пульс заглушал все звуки.

   Когда я поднялась, умо Фаррери уже стоял рядом со мной. Он накинул на мои плечи свой пиджак и поднял меня на руки. Наши взгляды встретились.

   – Ты доигралась, – с его уст прозвучал мне приговор.

   Он меня поймал. В его глазах я читала бескомпромиссность. Больше он со мной возиться не станет. Ведь он ишаар, а я… а я, выходит, сотор.

   Где же я допустила ошибку? Неужели колесо судьбы запустилось десять дней назад? Ведь именно тогда мы впервые встретились…

ГЛАВА 1

десять дней назад…

   – Килли!

   В закрытую дверь посыпалась негармоничная дробь ударов. Рука сама вытащила подушку из-под головы и положила её на голову, приглушая звуки, доносившиеся из коридора.

   Как сладко спать!

   – Килли! – мама не сдавалась. – Ты опоздаешь на работу!

   Прозвучала волшебная фраза, поднявшая меня с постели.

   Мне нельзя опаздывать!

   Я бросилась к двери и открыла её. Обеспокоенная родительница рассматривала меня, а я – себя в зеркале на стене за маминой спиной.

   Ну, и пугало! Волосы всклокочены, синяки под глазами, на левой щеке отпечатались складки от подушки. Я с трудом подавила зевок.

   –Ты на испытательном сроке. Не забывай, эта работа досталась тебе с большим трудом, нельзя потерять эту должность, – мама обняла меня. – Доброе утро! Приводи себя в порядок. Я соберу бутерброды. В дороге поешь.

   – Доброе, мам, – чмокнула её в щёку. – Спасибо, мам.

   Мама ушла, а я принялась доставать из шкафа рабочую форму – чёрная юбка-карандаш со шлицей сзади и блузка молочного цвета. Вместо туфель я надела чёрные балетки. Раз сегодня начало недели, то меня ждало много беготни с разносом документов и корреспонденции.

   Я вылетела из комнаты и понеслась в ванную, дверь в которую оказалась закрытой.

   – Карлу! – я забарабанила в дверь. – Живо выходи!

   – Я только зашёл! – раздалось приглушённое.

   – Неправда, он там уже полчаса намывается, – сдал его близнец Джино. – Сегодня в наш класс возвращается Волантина.

   Я хмыкнула и облокотилась на стену у входа в ванную, ожидая и заодно подготавливая вменяемое оправдание для своего первого в жизни опоздания на работу. Ведь упомянутая девочка очень нравилась старшему из близнецов, который слыл тем ещё дамским угодником, в отличие от спокойного и рассудительного Джино, помешанного на науке.

   – Я хочу пи-пи, – захныкал наш младшенький Паулу, пританцовывая от нетерпения.

   – Карлу! – грозный окрик папы чудесным образом ускорил процесс открытия ванной.

   Сам папа вышел из родительской спальни. Проходя мимо, он всем нам пожелал удачного дня и, ещё раз напомнив застрявшему в ванной о необходимости освободить помещение, скрылся на кухне, где было слышно, как родители тихонько переговаривались и посмеивались над образовавшейся очередью в ванную.

   Наконец-то раздался долгожданный щелчок, и малолетний донжуан выплыл из комнаты. С повязанным полотенцем на бедрах. С зачесанными и прилизанными гелем волосами. И такой фан стоял от него. Надушился так, что рядом находиться невозможно.

   Мы переглянулись с Джино и единогласно, без слов, пропустили младшего. Я морально готовилась к тому, что мне сделают замечание в послужной список.

   Меня и так не хотели брать из-за дисциплинарных нарушений, занесённых в мой КИЛ , которую все получали при рождении. Там отмечали не только дату, время и место появления на свет, но и все медицинские данные и болезни, а также штрафы и нарушения. КИЛы подключены к Единой гражданской системе (ЕГС), в которой работали все государственные службы.

   – Килли, – выглянула мама из кухни-гостиной. – Иди в нашу ванную.

   – Спасибо, мам! – послала ей широкую улыбку.

   Водные процедуры не заняли много времени. На макияж не потратила и секунды. Просто не накрасилась. На обслуживающий персонал никто не засматривался. Да и мне лучше не отсвечивать. Через пять минут я уже одевалась в своей комнате. Ну, как комнате. Это была переделанная кладовка. С одной стороны кровать, в ногах которой располагался шкаф во всю стену. У изголовья стоял стол с задвинутым под него стулом. Этот же стол исполнял функцию прикроватной тумбочки.

   Комнатка крохотная. Всего два на два. Даже окон нет. Зато хоть какое-то уединение, в отличие от комнаты младших братьев. Те жили втроём. Правда, их комната гораздо больше, но возможности побыть одному никакой.

   Когда я вышла в коридор, перекидывая маленькую сумочку через плечо, мама уже стояла у входной двери с одноразовым контейнером и бумажным стаканчиком с крепким тершем, накрытым пластиковой крышкой. Быстро поцеловала её, поблагодарила, чтобы потом выбежать из квартиры.

   Мы жили на четвёртом этаже многоквартирного дома. Несмотря на наличие трёх больших лифтов, я бегом спустилась по ступенькам. Так быстрее. Лифт дольше ждала бы. Тем более, что все они ехали с верхних этажей. Приближался час пик, когда на дорогах образовывались пробки, а весь общественный транспорт забивался под завязку, что не протолкнуться.

   Я вылетела из подъезда и помчалась по тротуару, когда заметила, что рядом с дорожкой ехал папин вейс.

    – Красавица, тебя подвезти до Струны? – папа остановил машину и открыл дверь изнутри.

   – Не откажусь, – смеясь, села в вейс .

   На заднем сиденье дремал Паулу. Он никогда не завтракал дома, потому что маленьких полностью кормили в детских садах, в один из которых папа и вёз младшего отпрыска.

   Я опустила окно механической ручкой, подставляя лицо летнему воздуху, не успевшему нагреться.

   Мы выехали из двора и попали на дорогу, которая выходила на многополосное движение, где уже толпились другие вейсы.

   Хорошо, что мы выехали немного раньше, потому что вейсы двигались, пусть и в плотном потоке, но ехали. Вот мы проехали огромный рекламный экран, на котором постоянно крутили рекламу различных известных брендов и, в частности, социального характера.

   Непогода сейчас – настал тихий час.

   На экране появились красные буквы. Этот слоган заучивали ещё в детских садах. Он призывал граждан соблюдать тишину и по возможности не покидать помещения, построенные из звукоизоляционных в обе стороны материалов, когда портилась погода.

   В нашем мире всё подчинялось звуковому воздействию: люди, животные и даже сама природа. Именно поэтому во время ненастья требовалось соблюдать тишину, чтобы громкие шумы не вошли в резонанс с тем звуковым рядом, который создавала буря. В прошлом из-за таких резонансов было немало разрушений, в результате которых погибало много людей.

   Вслед за буквами появилась фотография с разрушениями пятнадцатилетней давности в Четвёртой периферии, в которой были много жертв. Поверх неё возникла новая надпись. Предложения сменяли друг друга:

   Из-за нарушения одним человеком закона погибли тысячи людей. Лазаро Золатто, Мастер, уклонялся от патронажа сильных кланов ишааров. Помните! Во избежание подобных трагедий все Мастера и Маэстро обязаны находиться под патронажем ишааров. Нельзя заниматься музыкой без специального разрешения! Это опасно для жизни!

   Ага, как же! Опасны для жизни как раз эти самые ишаары, а не музыка.

   Ишаарами у нас называли людей, у которых была достаточно специфическая сила: своим голосом они могли завораживать простых людей. Их голосовые связки создавали вибрации и звуковые волны, которые влияли не только на сознание человека, но могли повелевать природой. Удивительно, но стихии подчинялись их голосам. Не всегда. Иногда требовалось больше времени. В превалирующем большинстве ишаарам удавалось договориться с бушующей непогодой.

   В этом им помогали Мастера и Маэстро. Так называли в нашем мире музыкантов, которые могли своей игрой на музыкальных инструментах усиливали способности ишааров. Особенно ценились те Мастера, которые виртуозно играли на струнных. Свободно заниматься музыкой могли только те из них, кто находился под патронажем. Для остальных, как и для обычных граждан, занятия музыкой – табу, за нарушение которого полагается суровое наказание вплоть до смертной казни.

   Но это несправедливо! Почему нельзя заниматься музыкой тем, у кого нет силы? Эти ишаары подмяли под себя все урбанусы. Каждый клан управлял своим урабанусом. Как уцелел Таулин, не понятно. Нашим урбанусом правил Конвенум Тишины – совет, состоящий из глав ишаарских кланов, захапавших себе все блага нашего мира. Деньги, власть, сила, закон – всё принадлежит им. Они хозяева этой жизни, чего не скажешь про обычных людей, которые работали на них.

   Я бы и дальше углубилась в ненависть к ишаарам, но папа остановил вейс на остановке ветуров, наземного общественного транспорта, также передвигавшегося на воздушной подушке, но перевозящего пассажиров, до тридцати человек. Ветуры помогали добраться из периферии урбануса к станциям Струны, куда уже спешила толпа людей, вывалившихся из подъехавшего ветура. К ней присоединилась и я.

   Один поток пассажиров отделился и ушёл за покупкой билетов к кассам. Я, как и большинство, приложила проездной к турникету, считавшему данные с карты, и поднялась по эскалатору на платформу, где остановилась в ожидании приезда Струны.

   Это ещё один вид общественного надземного транспорта. Вот подъехала сцепка из четырёх вагонов. В часы пик дополнительно присоединяли ещё три-четыре вагона, чтобы увеличить пассажиропоток. Сцепка отсоединялась от того, от чего и получила своё название – электромагнитной струны, по которой двигались вагоны, и опустилась к перрону. За полметра до его края появлялись голографические предупреждающие ограждения. Если их нарушить, то сразу же набегали люди из службы струнной безопасности. Нарушителю выписывали огромный штраф, потому что на время разбирательств приходилось останавливать движение Струн.

   Струны натянуты через весь урбанус, как паутина. Это самый доступный транспорт для жителей. Если повезло устроиться в крупную компанию, то она оплачивала твой проездной. Мне повезло. В «Гранд КАпитал Гиерра» заботились об имидже компании, поэтому всем своим работникам, даже обслуживающему персоналу, выдавались проездные на безлимитное количество поездок.

   Двери в вагоны разъехались в стороны, и народ ввалился внутрь. Я протиснулась в середину вагона, где нашла свободное место, и плюхнулась на него. Открыла контейнер, достала бутерброд и откусила от него кусочек.

   М-м, вкусно! Особенно если ела в последний раз вчера в обед. Откусила ещё. Запила свежесваренным тершем. Стаканчик зажала между коленей. И только сейчас заметила осуждающие взгляды некоторых пассажиров.

   Да-да, это некультурно, но поесть я смогу только в обеденный перерыв. А до него ещё работать и работать. Поэтому, наплевав на все правила приличия, продолжила уминать свой нехитрый завтрак.

   Через пару станций внимание общественности от моей жующей персоны переключилось на группу девушек, которые вошли негромко посмеиваясь. Судя по форме, они студентки Таулинского университета, единственного крупного учебного заведения в нашем урбанусе Таулин, где закончившие школу и сдавшие вступительные экзамены осваивали выбранные профессии. К сожалению, те, у кого в КИЛы занесены отметки о серьёзных дисциплинарных нарушениях, учиться там не могли.

   Я заставила себя отпить большой глоток горячего терша. Язык обожгло до самого горла. Боль немного отрезвила, и накатившие слёзы отступили.

   Когда-то я тоже мечтала, что поступлю в университет и буду носить его форму. Вот только клеймо с КИЛа не удалить так просто. Выше обслуживающего персонала мне не подняться. Даже на экзамен меня не пропустили.

   Девушки бурно обсуждали выступления двух молодёжных музыкально-вокальных групп, широко известных в нашем урбанусе среди молодёжи. Из-за того, что они громко разговаривали, я не могла не прислушаться к теме, так взволновавшей их.

   – Эта вокалистка из «Алмазной терции» шикарна! Её голос пробирает до мурашек, – восторгалась одна из них.

   – И на клавишах она играет виртуозно! Её длинные тонкие пальцы словно порхают, – подхватила вторая. – Жаль, что вчера у них было последнее выступление с песней «Больше ты не мой».

   – Они её пели в клубе уже четвёртые выходные подряд, – сморщила носик третья. – Скучно. Пора бы что-то новенькое выпустить.

   – Согласна, – кивнула четвёртая. – Слишком уж она грустная. Не то что выступление у «Монструози».

   – Каждые выходные у них новые песни. Каждое выступление – это фееричное шоу, – поддержала её третья.

   Они напели слова из новой песни упомянутой группы, чем вызвали у других пассажиров возмущение.

   Я посмотрела на шкалу громкости. Децибелы пока в норме, но находились в пределах верхних границ допустимого шума, который не оказывал влияния на сознание людей.

   – Подумаешь, «Монструози»! Эти парни известные хамы. Кроме того, их поддерживает молодёжь из клана Гиерры, – бросилась на защиту вторая.

   Первая достала свой тайп .

   Девушка что-то показывала своим подругам:

   – Я только вчера смогла достать приглашение в клуб на выступление «Алмазной терции». Они выступают только два дня. И поют только одну песню, – она что-то набирала на тайпе. – Присоединяйтесь.

   Одна из них достала наушник из кармана и вставила в ухо.

   Да, в нашем мире без наушников никак. Мои лежали в сумочке. Когда лютовало ненастье, лучший выход – сидеть в помещении с надетыми наушниками. Длительные и громкие завывания природы влияли разрушительно на сознание человека. У него мог помутнеть рассудок, и он сходил с ума. В невменяемом состоянии такие безумцы совершали страшные преступления.

   – Голос у неё мощный, – хмыкнула третья.

   – Посмотрите, какой у них миленький киллиарист, – воскликнула вторая. – Просто беллиссимо!

   Услышав комплимент, я ухмыльнулась.

   – Где они нашли себе киллиариста? Это же редкость! – третья едва ли не вырывала тайп, чтобы получше рассмотреть видео. – Ведь все киллиары подучётные.

   – Ну, и что ты нашла в этом коротышке? – это четвёртая. – Парень должен быть высоким, а этот карлик.

   В смысле парень?

   Я посмотрела на свою блузку. Выпрямилась и натянула ткань сзади. Я не носила бюстгальтер. Мне их заменяли простые топики телесного цвета.

   Ну, и ладно! Подумаешь, сисек нет. Не в большом размере счастье.

   Достала наушники и воткнула в уши. Подключилась к своему старенькому тайпу. Зашла в мессенджер. О, Диаминта в сети.

   «Твоё вчерашнее выступление обсуждают студентки Таулинского универа.»

   Ответ пришёл незамедлительно:

   «Да пошла ты…!»

   Беззвучно посмеялась и напечатала:

   «И я тебя люблю!»

   Отправила.

   Вместо текстового сообщения пришло изображение неприличного жеста.

   «Вот поэтому у тебя до сих пор нет парня.»

   Появился значок, что моё сообщение прочитано. В следующую секунду абонент вышел из сети.

   Голос у тебя и впрямь шикарный, зато характер паршивый.

   Открыла плеер и включила известную арию влюблённой девушки, исполненную несравненной мадам Алезией Фуэрто. Та опера прогремела больше тридцати лет назад, но до сих пор считалась очень популярной. Никто больше так и не смог перепеть мадам Фуэрто.

   Мелодия течёт, как живительная патока. С ней гармонично сливается чистый и сильный голос. Слышно не только каждое слово, но и эмоцию, малейший её оттенок, которую передаёт исполнительница главной роли.

   Вот начинается партия духовых. О-па! Тут одна из флейт фальшивит, но через пару тактов снова играет правильно.

   Иногда абсолютный слух доставляет трудности. Всегда услышишь фальшь.

   Пока еду, за окном мелькает один и тот же пейзаж: высотки многоквартирных домов. Едва только они перестали проносится и за окном растеклась зелёная гладь листвы, как я развернулась и коленями встала на сидение, чтобы в лучах утреннего солнца насладиться видом Гранд-Примо Ралсо, огромного театрального комплекса, расположенного в центре Таулинского парка.

   В середине комплекса возвышался бриллиант – главный театр, купол которого выполнен из ударопрочного стекла особого сплава, который мог посоперничать с сиянием драгоценных камней. И вот сейчас купол блестел так ярко, что было больно глазам. Даже слеза скатилась по щеке.

   Ночью он освещался специальной подсветкой и выглядел волшебно. Но включали её нечасто. Только в дни, когда шли премьеры, или по праздникам.

   Гранд-Примо Расло – мечта любого музыканта. Выступить там, пусть и единожды, этого достаточно, чтобы навеки вписать своё имя в память людей.

   Мечта, недоступная мне…

   – Струна подъезжает к станции «Гранд Кʹапитал Гиерра», – оповестил пассажиров механический голос из динамика.

   Я шустро вскочила с сиденья и вытерла мокрую дорожку с щеки. Нечего предаваться несбыточным фантазиям. Пора шевелить ногами, иначе меня выгонят с работы. И на другую с таким-то послужным списком точно не возьмут!

   Едва двери разъехались, как я протиснулась между другими служащими, спешившими в офисы, судя по дресс-коду. На этот раз воспользовалась лестницей, перепрыгивая через две ступеньки. Спрыгивая с последних, бросила стаканчик и одноразовый контейнер в урну.

   Помчалась сломя голову к выходу из станции. На ходу вытащила проездной, чтобы приложить его к турникету, и как только дверцы открылись, снова ломанулась. На этот раз по широкому тротуару к самому высокому зданию в нашем урбанусе – «Гранд Капитал Гиерра».

   Когда я заскочила в холл и помчалась к пропускному пункту, он был пустым. Сердце бешено забилось в груди. Дыхание стало прерывистым, сиплым. Взглядом нашла охранника. Он указательным пальцем одной руки постучал по запястью другой и покачал головой.

   Я не могу опоздать!

   В середине холла установлены турникеты, к которым я уже приложила свой пропуск, чтобы тут же прикрепить его к блузке над левой грудью. Загорелся зелёный огонёк. Прошла через арку. Она запищала, уведомляя, что у меня нет запрещённых предметов с собой.

   Впереди – последнее препятствие. Лифты. Хоть бы повезло, и один из них был бы внизу. Тогда есть шанс, что я приду вовремя.

   Мелодичный звонок оповестил холл, что дверцы в один из них открываются. Я вижу, как темноволосый мужчина быстрым широким шагом заходит в него и сразу, не поворачиваясь, нажимает на кнопку этажа.

   – Стойте! – кричу я и ускоряюсь, чтобы со всего маху влететь в лифт в последний миг перед тем, как закроются двери.

   В этом полёте умудряюсь нажать на нужный мне этаж. Правда, мчалась я сломя голову, поэтому затормозить сразу не получилось.

   Мужчина обернулся на мой крик, чем уменьшил расстояние между нами. И я впечаталась в него. Не ожидавший такого, он завалился на стеклянную стену кабинки, поймав меня в свои объятия.

   А он красавчик! Правда, староват, на мой взгляд. На вид ему около тридцати пяти. Квадратный подбородок смягчает лёгкая небритость. Смоляные волосы, слегка отросшие, гармонируют со смуглой кожей. Выходец из южных провинций. Находясь всё ещё прижатой к нему, чувствую, что под одеждой налитые мышцы.

   Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами стального цвета. В них читаю насмешку.

   – Вы не ушиблись? – он только начинает произносить слова, как я уже понимаю, кто передо мной.

   Он один из ишааров, людей, обладавших завораживающим голосом, чьи интонации моментально подчиняют сознание людей их воле. Поэтому ишаары всегда молчат. У них есть Гласы, которые говорят за них, ибо простой человек не выдержит силу этого голоса. Он просто сделает то, что сказал или вложил в свои слова ишаар. Из-за своей силы ишаары смогли подняться на вершину социальной лестницы и обосновались в роли повелителей жизни.

   Его низкий голос близок к басу. Глубокий, насыщенный. Он пробирает до самой сути.

   Жар возбуждения волной прокатывается по моему телу. Эта дрожь не остаётся незамеченной ишааром. На его губах расцветает понимающая улыбочка.

   Думает, что я это спланировала специально, чтобы привлечь его внимание к себе?

   Да я вас всех ненавижу! Вам всё и всегда даётся просто так. Просто потому, что вы ишаары. А другим нужно очень много вкалывать, чтобы достичь хотя бы одного процента тех привилегий, которые вы получаете с рождения. А кого-то за просто так лишают и тех крох, которые удалось с трудом вырвать в этом несправедливом обществе!

   – Вам помочь?

   Он ещё и издевается надо мной!

   Я чувствую, как у меня подсохли губы. Кончиком языка быстро облизываю их. Я еще больше ужасаюсь, когда вижу, как мои руки скользят вверх по его, на мгновение замирая на его твердых, широких плечах.

   Понимаю, что моё тело уже не слушается меня. Что ещё немного, и я наброшусь на него с поцелуями. Даже уже привстала на носочки. Губами потянулась к его. Я уловила его горячее дыхание, смешавшееся с его ароматом. Ишаар пах виноградом и металлом. Мои руки ухватили его за затылок. Ещё чуть-чуть и наши губы соприкоснуться…

ГЛАВА 2

Нет! Я не хочу этого. Зажмуриваюсь. Внутренне сжимаюсь, готовлюсь к моральному унижению.

   Не хочу!

   В голове льётся мелодия. Она словно живительная влага для измученного пустыней путника. Прохлада в тени раскидистого дерева в знойный день. Она освобождает мой разум, возвращая ему контроль над телом.

   В изумлении распахиваю глаза. Наши лица находятся в считанных миллиметрах друг от друга. Я вижу своё отражение в его зрачках. Наши дыхания смешиваются: моё – рваное, его – размеренное.

   Я точно знаю, что это колыбельная. Она часто мне снится в кошмарах, которых я на утро не помню. Сколько не силилась вспомнить ноты, никогда не могла их воспроизвести. А тут ясно их слышу. Мелодия звучит в моих мыслях. В отражении его зрачков замечаю, как радужка моих глаз загорается золотым кольцом. Чем дольше я «вспоминаю» колыбельную, тем мне становится легче. Чары его голоса спадают.

   Ишаар хмурится. Поворачивает голову вправо и смотрит себе на плечо.

   Зеркалю движение за ним. И в ужасе открываю рот. Мои пальцы тарабанят по его каменному плечу ритм звучащей в моей голове музыки.

   Резко прекращаю и отдёргиваю руку, но ишаар успевает перехватить мою левую ладонь. Я сжимаю её в кулак. Он настойчиво большим пальцем раскрывает её.

   На кончиках пальцев моей левой руки с коротко подстриженными ногтями старые мозоли, превратившиеся в кожное уплотнение. Мозоль есть даже на мизинце. Они появляются только у тех, кто много играет на струнных музыкальных инструментах.

   Ишаар переводит взгляд на мой пропуск, где написано моё имя и должность «курьер».

   – Килли Зарто, – от его голоса меня повторно бросает в дрожь, но в этот раз я быстрее сбрасываю наваждение.

   Его брови почти сходятся над переносицей. Стальной взор обращается к моему лицу. Я громко сглатываю.

   Прямо кожей чувствую витавший в воздухе незаданный вопрос: откуда у простого курьера мозоли на пальцах, которые бывают только у профессиональных музыкантов. Занятия музыкой стоят очень дорого. Только богачи могут себе их позволить. Музыка не для всех в нашем мире, а только для избранных. И благонадёжных. Тех, кто не нарушает правила, установленные ишаарами. И это точно не про меня.

   Мне надо его отвлечь. Срочно!

   Ничего другого я не могу придумать в этот момент. Замахиваюсь правой рукой и залепляю ему пощёчину. Её звук отдаётся в моём сознании. На его лице остаётся красный след от моей ладони.

   Он этого явно не ожидал, потому что в первое мгновение от него нет никакой реакции.

   За спиной пиликает сигнал о прибытии на этаж. Этот звук приводит меня в чувства.

   Я отталкиваю его и выскакиваю из лифта. Повезло, что это тот самый этаж, на который нужно мне. Надеюсь, что он не бросится за мной следом. Ведь он ишаар. И не пристало человеку его положения делать грязную работу. Скорее всего, через полчаса за мной придут и…

   От осознания собственного прокола и дерзости меня трясёт так, что приходится согнуться и опереться на собственные колени. Несколькими глубокими вдохами привожу дыхание в порядок. Жаль, что это не работает так с пульсом.

   Оборачиваюсь. Ишаар пристально что-то рассматривает пониже моей спины и показывает мне большой палец. Читаю по его губам: «Аккорд!»

   Перед тем, как двери лифта съехались, я успела заметить, как он усмехнулся. Лифт поехал выше. Интересно, на каком этаже он работал?

   – Бина Зарто! – ко мне спешила моя непосредственная начальница, донна Гауно. – Вы опоздали.

   Это же какую степень невезения надо иметь, чтобы встретить самую дотошную, мелочную и злопамятную женщину нашего отдела утром первого рабочего дня после выходных? Но может ли донна ГаунО сравниться с ишааром, который, кажется, догадался о моем маленьком секретике?

   Хорошо, секрет немаленький. И дело даже не в его размере, а в его опасности. От осознания этого настроение стремительно полетело вниз.

   – Доброе утро, донна ГаунО! – я громко поздоровалась со своей непосредственной начальницей. – Я не опоздала. Часы только что подтвердили, что я пришла вовремя.

   Да, сегодня храбрости мне не занимать. Пора заканчивать тесное общение с Диаминтой. Ведь это она обычно лезла на рожон.

   Хотя этим утром я уже потеряла всё, ударив ишаара. Скоро прибегут гвардианы, защищающие закон и порядок в нашем урбанусе, и арестуют меня, как преступницу, посмевшую покуситься на жизнь драгоценного ишаара.

   – ГаУно! – визжит донна начальница, не давая мне опуститься до самобичевания.

   На её визг оборачиваются сотрудники, сидевшие и кропотливо работающие за своими столами. Точнее, делавшими вид, что работают. Обычно все начинают шевелиться, когда до отчётного дня остаётся неделя. Вот тогда здесь не то, что работают, даже спят.

   Если посмотреть на мою должность с этой стороны, то у меня самая лучшая работа – отнеси, принеси, подай. Подумаешь, что к вечеру ноги отваливаются от … спины, зато всегда в форме. И мой юный возраст тут ни при чём! Через пару месяцев мне исполнится двадцать, и статус моего КИЛА поднимут до совершеннолетнего.

   К нам спешил умо Калумбу. Этот полноватый мужчина с круглым лицом следит за тем, кто и когда приходил. Или уходил. В случае с нами, курьерами, он отслеживал нас по специальной программе, которую каждый курьер устанавливал в свой тайп. Таким образом, детки на побегушках (на нашу вакансию берут либо таких, как я, либо тех, кто хочет подработать) находились под контролем.

   – Почему вы кричите, а не работаете? – умо Калумбу обратился к донне Гауно.

   – Вот, бина опоздала, – со злорадной ухмылкой сообщила ему начальница.

   – Сейчас проверим, – он достал свой тайп, тыкнул в него, что-то набрал и, наконец, когда уже все в офисе замерли и ждали его ответа, выдал: – Бина Зарто прошла контроль в семь пятьдесят семь. Так что она пришла вовремя. Отдавайте ей распоряжение, и хватит тратить время, – постучал он по своим наручным часам. – Пора работать!

   Я широко улыбнулась. Однако облегчения, что в этот раз всё обошлось, совсем не чувствовала.

   Донна Гауно одарила меня звенящим ненавистью взглядом и развернулась ко мне спиной. Задрав нос, она продефилировала прямо к большой стойке, за которой уже не было ни одного курьера. Я хмыкнула про себя. Донна начальница успела всех разогнать, нагрузив тележкой с корреспонденцией. Моя вот, стояла около меня. Правда, навалено в неё столько, что хоть бы управиться до обеда.

   – И ещё вот это надо разнести срочно, – с едким ехидством добавила она, указывая на стопки документов и писем, которыми была завалена курьерская стойка.

   – Могу приступать? – с самой широкой улыбкой поинтересовалась у неё.

   Выражение её лица изменилось с коварного на недоумевающее. Кажется, у неё в планах было поскандалить со мной. А тут я их поломала.

   Пока она не пришла в себя, я схватилась за ручку тележки и понеслась к лифтам. Нажала кнопку вызова. До прихода лифта успела просмотреть письма, лежавшие сверху.

   Так, пара писем в юридический отдел. Правда, туда обычно больше отправляли почты, поэтому я поискала ещё. Нашла не только письма, но и документы: три договора на согласование. Отлично! У них более адекватные начальники, там можно будет немного разобрать тележку и рассортировать гору этой макулатуры. Донна ГаунО точно не даст сегодня спокойно поработать.

   Я зашла в лифт и нажала на нужный этаж. Воспоминания о случившемся нахлынули, стоило дверцам схлопнуться. А стоит ли мне продолжать работать? Есть ли смысл в моей работе теперь, после того как ударила ишаара?

   Раздался сигнал о прибытии в юридический отдел. Я закусила губу и выкатила тележку.

   Да чтоб все эти ишаары вымерли! Это ж надо было ему встретиться на моём пути.

   – Килли! – позвала меня девочка-курьер из местного отдела.

   В каждом отделе были свои работники-на-побегушках, чтобы те своевременно разносили корреспонденцию и выполняли мелкие поручения более квалифицированных сотрудников, не отвлекая их от непосредственных обязанностей.

   – Привет, – бина Нелла подбежала ко мне, размахивая несколькими конвертами.

   Её жизнерадостность наткнулась на мой хмурый вид. Однако, это её никак не остановило, чтобы обнять меня.

   Нелла всегда такой была, с первого дня нашего знакомства, когда нас приняли в эту компанию. Даже то, что её отец был ярым правонарушителем, из-за чего в КИЛ его дочери тоже занесли сведения как о неблагонадёжной, после чего двери престижных учебных заведений для неё тоже закрылись, как и любой путь вверх по карьерной лестнице, никак не влияло на вечно улыбающийся рот и блестящие азартом глаза девушки.

   Собственно, общаться мы стали после совместного приёма на работу, но в разные отделы. Я работала в экономическом, а она – здесь, в юридическом.

   – Вау! Ты сегодня решила кого-то впечатлить? – обняв, она отстранилась и подмигнула.

   – Уже впечатлила, – буркнула, вспоминая пощёчину ишаару.

   Бросила взгляд на лифты. Никого. Наверное, он вовсю распинался и притворялся, как на него вероломно напала девушка-курьер с целью воспользоваться им, а когда не вышло, то смачно ударила. Я скривила губы от собственных мыслей. Враньё! Вот только мне никто не поверит. А правду он вряд ли захочет рассказать. Или расскажет, но тогда…

   – А тебе, правда, ничего не будет за такой разрез на юбке? – зайдя мне за спину, поинтересовалась Нелла. – В уставе компании вроде бы не разрешают носить такие…

   – Нормальный разрез у меня на юбке, – её замечание вырвало меня из засасывающих в глухую депрессию мыслей, а сама рукой провела по ягодицам, вроде как отряхивая юбку.

   И тут же замерла. Потому что шлица разошлась до самой молнии сзади. Схватилась за пояс, повернула юбку так, чтобы «разрез» находился на боку. Нога сразу приобрела соблазнительный вид.

   Закатила за курьерскую стойку свою тележку. Отыскала степлер, взглядом спросила у Неллы разрешения. Та кивнула. Я бегом направилась в женский туалет, где сняла юбку и принялась по шву скреплять степлером ткань.

   – Классные трусы! – её замечание напомнило о последней сцене в лифте, когда ишаар показал мне большой палец.

   Его жест совсем не вписывался в привычную картину мира. Ведь по идее он должен был уже тогда разразиться криком и тут же вызвать гвардианов.

   Я повернулась спиной к зеркалу, висевшему над длинной, во всю стену, столешницей и тремя раковинами в ней. И c опозданием покраснела до самых корней волос.

   Сзади, на слипах, прямо на том самом месте, был рисунок: пара восьмых нот.

   Мне их подарила моя подруга со школьных лет, Фиоланта. Была у нас с ней такая традиция на окончание учебного года дарить друг другу разные прикольные вещи. Вот она в тот год и подарила мне их, а я, как помнится, подарила ей длинные гольфы с куриными ногами.

   И как на зло, именно эти трусы я надела сегодня. И именно их увидел ишаар. Как стыдно! Я спрятала лицо в руках. По-моему, большего унижения уже нельзя испытать.

   – Ты чего, Килли? – положила руку мне на плечо Нелла. – Мне, правда, понравились. Прикольные. Извини, если обидела.

   – Всё хорошо, – я опустила руки, чтобы надеть юбку. – Просто её жалко. Денег нет на новую.

   – Ты ж ещё несовершеннолетняя, тебя родители должны содержать, – пожимает плечами она.

   – У меня трое младших братьев.

   – Ну и что? А тебе в чём на работу ходить? Или ты им зарплату свою отдаёшь? Это незаконно.

   – Никто не забирает у меня мои деньги, – я уже пожалела, что соврала.

   Слукавила только про причину своего расстройства. А вот денег на новую юбку у меня действительно не было. Да и родители никогда особо меня не обделяли. Хотя жили мы небогато, перебиваясь от зарплаты к зарплате, радовались, как большому празднику, когда папе выдавали на работе премию. Он был техническим специалистом, работал в компании отщепенца из клана Фаррери. Папа восхищался этим ишааром. Называл того гением. А сколько хвалебных од мы всей семьёй наслушались, когда папу включили в бригаду по строительству Трубы, связавших два урбануса – Сан-Гиерру, откуда брал начало весь клан Гиерра, в компании которого я сейчас работала, и Таулин.

   Её тайп пиликнул. Вслед за ним и мой. Мы обе открыли мессенджер и одновременно улыбнулись. Пришла зарплата.

   – Вот видишь, – оптимизм так и изливался из Неллы. – На твой запрос пришёл ответ. Нужна юбка – вот тебе деньги.

   Я отделалась общими фразами, выходя из туалета и направляясь к своей тележке. Взгляд невольно нашёл лифты. Никого в форме гвардианов не видно. Почему их до сих пор нет? Что задумал ишаар?

   Вернув степлер туда, откуда я его взяла, я выложила из тележки документы и письма, адресованные нашим отделом в юридический. Попрощалась с Неллой, которая унеслась разносить привезённую мной корреспонденцию по сотрудникам отдела. Вернулась к лифтам.

   Не успела нажать на кнопку вызова, как дверцы разъехались. У меня сердце затрепыхалось в груди, выбивая ритм тарантеллы. Лёгкие замерли на мгновение и тут же продолжили свою работу. Это простые клерки.

   Теперь я буду дёргаться по всяким пустякам?

   Ответ, к сожалению, не утешительный. Да, буду. И буду до тех пор, пока не узнаю, почему меня до сих пор не арестовали.

   Все эти мысли носились до самого обеденного перерыва. Как и мои ноги. Бумажки в тележке медленно разносились по отделам, хотя двигалась я быстро. Просто не было времени нормально рассортировать корреспонденцию. Да и отдали мне всё по остаточному принципу. Так что я успела обежать практически всю башню, как мы называли главное здание нашей компании.

   И только когда обед был в разгаре, я смогла вернуться в свой отдел. Едва вышла из лифта, как ребята-курьеры помахали мне и показали пальцем прямо на меня мужчине в костюме.

   У меня внутри всё оборвалось. Всё! Сейчас решится моя судьба. Ишаар решил сделать свой ход.

   – Бина Зарто? – подошёл он ко мне.

   – Д-да.

   – Вам доставка, – с вежливой улыбкой незнакомец протянул мне бумажный пакет с логотипом известного бренда одежды для богатых. В том смысле, что одна вещица из этого магазина стоила не меньше, чем моя годовая зарплата. И та из прошлогодней коллекции. По большой скидке на распродаже.

   – Я ничего не заказывала, – вылупилась на пакет, ничего не понимая.

   – Вы бина Килли Зарто? – уточнил мужчина, не теряя учтивости.

   Я только сейчас рассмотрела на его пиджаке фирменный значок бренда, внизу которого выгравировано имя курьера. В том, что он курьер, как и я, теперь не было сомнения.

   – Да, это я, – уже увереннее, молодец, Килли.

   – Тогда это вам, – он вручил мне пакет и протянул планшет с ручкой. – Распишитесь, пожалуйста.

   Я внимательно прочитала бумагу, прежде чем подписать. Стандартная квитанция о доставке и получении товара. Аккуратно приподняла следующий лист. Под ним не было никаких других скрытых документов с иным содержанием. Поставила подпись.

   – Носите с удовольствием. Будем рады снова видеть вас в нашем магазине, – курьер откланялся и ушел.

   А я так и осталась стоять посередине холла с пакетом в руках. И только любопытные взгляды других курьеров и оставшихся сотрудников заставили меня двинуться по направлению к туалетам. Там я заперлась в кабинке и заглянула в пакет. Два бумажных свёртка: один маленький, лежал сверху, под ним второй – большой. Достала первый. Развернула шуршащую бумагу.

   Раздался скрежет зубов. Воздух с шумом вырвался из ноздрей. В руке я держала трусики из тонкого кружева. Закинула их обратно в пакет. Развернула второй свёрток. Чёрная юбка-карандаш длины миди. Только разрез был спереди и заканчивался на ладонь выше колена.

   На дне пакета заметила карточку. Закинула юбку на плечо. Достала записку. Перевернула и прочитала надпись, чтобы тут же скомкать её в руке и выбросить в мусорку рядом с унитазом.

   Мне нравятся кружевные и без верха.

   Он точно издевался надо мной!

   Схватилась за юбку, чтобы и её отправить следом за запиской. Взгляд зацепился за дырку на моей юбке, образовавшуюся в месте, где я прошлась степлером. Посмотрела на новую, дорогую. Зачем-то погладила ткань рукой. Мягкая, плотная. И ещё с подкладкой. Швы практически незаметные.

   Если я сейчас куплю себе новую юбку, то мне не хватит денег. Придётся пропустить эту неделю. А следующего раза, если пропущу, может и не быть.

   Юбка вернулась на плечо. В мусорку отправилась старая и уже дырявая. Новая села идеально. Внутри снова всё закипело. Как он угадал с размером?

   Пиликнул тайп. Открыла мессенджер.

   «Ты где?» – сообщение от Неллы.

   Мы с ней и ещё несколькими курьерами всегда обедали в столовой в конце квартала. Видимо, все уже на месте. Вот она и спохватилась, что меня нет.

   «Закажи мне как обычно.»

   «Хорошо.»

   Её ответ меня порадовал. Но тут же улыбка померкла. Оставались ещё эти кружевные трусы. Что же делать?

   Ладно! Скомкала их и запихнула в сумочку. В конце концов, мне никто никогда не делал таких дорогих подарков. Да дело даже не стоимости вещей, а в том, куда уходили все мои заработанные деньги. Ведь вечерами я ещё подрабатывала официанткой в клубе. Но всё равно моих финансов едва-едва хватало. Приходилось буквально на всём экономить. Пожалуй, из-за этого я и не стала разбрасываться хорошими вещами.

   За обедом я, в основном, молчала, потому что пришла самой последней. Спасибо Нелле, которая заказала мне еду, поэтому мне не пришлось стоять в очереди. Знакомые шутили, делились сплетнями и новостями.

    – Представляете, сегодня нашу башню посетил сам Виторио Фаррери, – парень, делившийся новостью, работал на верхних этажах, где заседало высшее руководство, во главе которого стояло семейство Гиерра. Каким-то чудесным образом даже простых людей туда подняли. Так, отец моей подруги Фиоланты там работал.

   – Да, ладно, – не поверила девочка, разносившая входящую корреспонденцию внизу, в главном холле. – Он же гений! Это он изобрёл Трубу. А ещё я слышала, что вроде его компания разрабатывает щит от стихий на весь город.

   – Смотрите, его по визиону показывают! – Нелла неприлично тыкнула пальцем в огромный плоский экран, висевшей левее кассы.

   Признаться, я никогда не интересовалась ишаарами. Мне было достаточно того, что из-за их политики, запретившей людям свободно играть на музыкальных инструментах, и вседозволенности страдали простые люди. Даже главного руководителя компании, где работал папа, я не знала. Неинтересно. Ведь он ишаар. Значит, такой же, как и все они.

   Именно поэтому я сейчас смотрела во все глаза на визион, понимая с кем я столкнулась в лифте и кому залепила пощёчину. Как рыба, вытащенная на берег, открывала и закрывала рот. Мои знакомые были полностью поглощены тем, что вещали с экрана, совсем не обращая внимания на меня. И хорошо, потому что у меня просто не хватило бы слов объяснить своё состояние.

   Камера выхватила самого ишаара, спускавшегося по лестнице, в обнимку с высокой молодой женщиной. Стройная блондинка с идеально уложенным каре эффектно двигалась в обтягивающем платье длиной до колен. Как она ещё не упала с таких высоких каблуков!

   Красивая, словно с картинки. И чего этому Виторио Фаррери надо от меня? Вон какой у него есть сногсшибательный инструмент. Вот на ней пусть и играет. Разве что он решил оставить меня себе…

   Пара остановилась возле вейса. Перед ними открыли дверцу транспорта.

   – Глас Фаррери, прокомментируйте учреждение новой стипендии для студентов инженерно-технических специальностей в Таулинском университете, – вычленил мой разум вопрос журналиста.

   Теперь понятно, кто эта девица. Любовница.

   Гласами называли тех, кто мог выдержать силу голоса ишааров и передать другим их волеизъявление. По факту, Гласами становились красивые девушки, с хорошей фигурой, чтобы не только передавать другим слова ишаара, но и ублажать того во всех смыслах. Хотя официально носили статус пресс-секретарей.

   – Умо Фаррери считает, что Таулину требуются талантливые инженеры. Эта стипендия призвана поддержать молодых специалистов, обучающихся на технических факультетах. В данный момент эта мера поддержки проходит в тестовом режиме, чтобы в следующем году заработать с полной силой.

   – Да-да, это правда, – подхватил парень «сверху». – Мой брат как раз попал. Ему сейчас платят кругленькую сумму в качестве стипендии и уже оплатили первый семестр обучения в университете, – он похвалился успехами своего брата.

   А сам? У родителей не хватило денег, чтобы ты поступил, потому что они уже и так все в долгах, чтобы твой брат смог учиться. Сам он об этом рассказывал. А в долгах его семья, потому что дед выступал против власти ишааров в Таулине. Поэтому они сейчас находились на последних ступеньках социальной лестницы, лишившись любых мер поддержки от урбануса.

   – Эх, повезло же ей, – вздохнула ещё одна девушка-курьер. – Теперь она будет жить безбедно. И вон какой красавчик, этот Фаррери. Я бы тоже не отказалась стать чьим-нибудь Гласом.

   – Как тебе умо гэль Доро? – это Нелла. Она тоже не испытывала никакого пиетета к ишаарам. Наверное, поэтому я с ней общалась больше, чем с другими. – Видела его бемоль?

   Та скривилась. Упомянутый ишаар был известен крупной сетью люксовых ресторанов. И, как отражение своего бизнеса, он был толстым. Его живот свисал чуть ли не до колен. Ладно, я преувеличила, но это ишаар обладал отталкивающейвнешностью.

   – А теперь представь, что этот самый бемоль будет тереться об тебя каждый день, – продолжала Нелла.

   Девушка-курьер, мечтавшая стать Гласом, позеленела.

   От дальнейшей дискуссии меня отвлекло сообщение, пришедшее на мой тайп. Всё как обычно и предельно лаконично:

   «Сегодня в шесть.»

ГЛАВА 3

Виторио Фаррери

   Бессонная ночь давала о себе знать. Не стоило засиживаться за расчётами, поэтому сейчас я расплачивался за свой научный фанатизм. Девчонка влетела в меня прямо в лифте, когда я обернулся на её крик. Поймал на рефлексах. И двери закрылись, отрезав нас.

   Сколько таких, как она, пытались поймать состоятельных ишааров, чтобы через нашу постель поправить своё финансовое положение? И не был бы я таким уставшим, вышвырнул бы зарвавшуюся девицу. Подавил зарождавшийся зевок. Пора расслабиться и сделать перерыв, а то я со своими разработками и сплошной чередой неудачных экспериментов сведу себя в могилу.

   Мой взгляд остановился на испуганном личике девчонки. Совершеннолетняя хоть?

   – Вы не ушиблись? – хотела поиграть, давай.

   Испуг в её глазах превратился в ужас. Я усмехнулся. Все они вот так сперва реагировали на голос ишаара. Уже почувствовала, как тело перестало её слушаться. Что ж, можно ещё усилить влияние, чтобы было неповадно в следующий раз приставать к серьёзным людям.

   – Вам помочь? – я вложил больше чувственных интонаций в голос.

   Странная реакция девицы взбодрила лучше крепкого терша. Её руки ползли по моим плечам, она прижималась ко мне, приоткрыв губы в ожидании поцелуя, но глаза… В её глазах стояла жгучая ненависть. Даже воздух зазвенел от её градуса.

   И в этот самый момент серо-зелёная радужка в её глазах зажглась золотом. Ладони больше не ползли вверх. Девчонка замерла. Её левая рука отбивала знакомый ритм на моём плече. Типичная привычка музыкантов.

   Она музыкант?

   Я схватил её за руку, она не успела отдёрнуть. Разжал её кулак. Даже силу не приложил. Кончики пальцев грубые. Играла давно и регулярно на струнном инструменте. Взглядом нашёл бейдж, где значилось её имя и должность. Мельком отметил, что одежда застирана, носки обуви сбиты. Денег на одежду нет, зато есть на занятия музыкой?

   – Килли Зарто, – и она курьер.

   Обычно такую должность давали неблагонадёжным, не совсем тем, кто находится на дне социума, но близко от него. А девица любила нарушать правила! Дела совсем плохи, раз захотела попасть под мой патронаж. Надоело прятаться?

   Щёку обожгло звонким ударом. Чего? Ах, ты ж, мелкая зараза!

   Хамка с расширившимся от страха глазами успела выпрыгнуть из открывшегося лифта, прежде чем я её схватил. Девчонка согнулась и опёрлась руками о колени. Порванная сзади юбка открыла забавный вид на растянутые труселя со смешным рисунком в виде нот.

   – Аккорд, – сказал одними губами и показал палец вверх.

   Такого неподдельного удивления я никогда не видел. Усмехнулся. Старею, что ли? Меня никогда не пытались соблазнить в таком нижнем белье.

   Двери закрылись, лифт поднимал меня выше. Ладонями протёр лицо. Это просто случайность. Девчонка явно занималась музыкой незаконно, поэтому у неё и такая реакция на меня. Она совсем не пыталась меня соблазнить.

   Кстати, о соблазнении.

   Достал тайп и набрал сообщение Джалиане с предложением встретиться в обед в башне Гиерра, отправиться в ресторан, а после ко мне, где мы проведём вечер вдвоём. Она прислала ответ почти мгновенно: смайлик в виде поцелуя. Занята. Но согласна. Отлично! Я сегодня очень хорошо отдохну.

   Двери открылись, и едва я вышел из лифта, как ко мне тут же подскочил секретарь Сандора. Мужчина, как ни странно.

   – Доброе утро, умо Фаррери, – он поклонился.

   Никогда не любил, когда вот так лебезили. Это угодничество не приведёт ни к чему хорошему.

   – Желаете терша? – тут он бросился к аппарату. – Добавить сироп, молоко, сахар?

   Я отмахнулся от всего. Языком жестов спросил, у себя ли начальник.

   Вот теперь секретарь испугался. Выпучил глаза и стоял, то открывая, то закрывая рот. Результат слепого заискивания.

   И вот так всегда. Я просто спросил. Если Сандор занят, то можно просто ответить. Разве нет? Как же достала меня эта избранность ишааров! А многим нашим она нравилась. Зато меня бесила. Особенно во время строительства Трубы.

   Повторить вопрос не успел: Сандор сам появился из кабинета. Увидел меня и кивком головы позвал войти. Он задержался в приёмной и зашёл следом.

   – Привет, дружище! – Сандор Гиерра похлопал меня по плечу, и мы обнялись.

   Этот блондин со мной одного роста уселся за стол и пригласил жестом занять место напротив него.

   Ишаары могли говорить друг с другом без последствий. Если силы были равны.

   – Рад, что ты выбрался из своих экспериментальных установок, – Сандор внимательно меня разглядывал.

   – Если б не твоё приглашение, так бы и дальше там торчал. Слушай, мне потребуется больше времени на расчёты и эксперименты с тарелками, чем планировалось. Все тарелки трескаются от одного моего голоса в течение одной минуты. Затем и вовсе рассыпаются.

   – Хорошо, что дядя уехал и оставил компанию на меня. Пришлёшь бумаги с новыми графиками, и я подпишу.

   – Спасибо. С такими родственниками и врагов не надо. Удивлён, что он уехал, оставив на тебя головной офис.

   Он, как и я, рано лишился родителей. Его забрал к себе младший брат отца, дядя, занявший место главы клана Гиерра. Меня же воспитывал дед по отцу. Тоже глава клана, но Фаррери.

   – Ради этого я регулярно проигрываю на дуэлях его старшему сыну, – широко улыбнулся Сандор. – Мне же лучше, если он недооценивает мою силу. Но позвал я тебя сюда не для этого.

   Из верхнего ящика своего стола он достал запечатанный конверт из бордовой плотной бумаги и протянул мне.

   Молча взял и вскрыл его. Внутри лежала карточка. На ней написано дата и время. Посмотрел на друга. Тот кивнул.

   – Мне не нужны ни Мастера, ни Маэстро, – кинул обратно конверт. – У меня их никогда не будет.

   – Не зарекайся, – усмехнулся Сандор и подвинул приглашение.

   Нас прервал стук в дверь. Не успел друг разрешить или запретить, как на высоких каблуках вошла блондинка с длинными волосами, собранными в зализанный хвост. Мне такие причёски не нравились. Её ярко-зелёные глаза прятались за тонкими линзами очков. А вот фигурка у неё то, что надо! Даже моя Джалиана, которая регулярно посещает фитнес-центр, позавидовала бы ей.

   – Прошу прощения, умо Сандор, – начала ассистентка сходу. – Умо Фаррери, – она отдельно кивнула мне.

   – Альтина, чудесно выглядишь, – делаю комплимент шикарной женщине.

   От звуков моего голоса ассистенку Сандора прибило к стене. По её телу пошли судороги.

   Друг швырнул в меня какой-то подставкой и показал жестом заткнуться. Зато девушке он ослепительно улыбнулся и языком жестов предложил ей выписать в этом месяце премию.

   Альтина не растерялась и показала три пальца. Говорить она ещё не могла, отходила от воздействия моего голоса. Да и я сам не ожидал такой реакции от неё на меня. Не принимает Компрэ? Я нахмурился и посмотрел на друга.

   «Не борзей!» – жестами осадил её Сандор.

   – Сойдёт и в двойном размере, – тяжело дыша, она поднималась по стеночке.

   «Ладно,» – отмахнулся её начальник.

   Ассистентка поправила очки на переносице и продолжила:

   – Бина Росса сегодня не явилась на занятия в университет.

   «Напиши в ректорат.»

   – Уже. Ей выслали на почту дополнительный материал для отработки, – она что-то черканула в своей папочке. – Её вейс с личным водителем замечен рядом с кафе «Цепи», – Альтина оторвала взгляд от своих записей, что-то проверила в тайпе. – Мне сопроводить Бину до дома?

   Сандор кивнул головой.

   – Умо Фаррери, была… рада вас видеть, – она быстро выскользнула из кабинета.

   Сандор посмотрел на меня честными-пречестными глазами. Не верю!

   – Она же твой Глас, – я даже наклонился вперёд. – Разве ты ей на даёшь Компрэ?

   – Альтина – моя ассистентка, читай, личная помощница. Я не дурак, чтобы потерять ценного работника, давая ей Компрэ. Между нами ничего нет. И как ты успел заметить, свою работу она хорошо знает. И это с учётом того, что на её шее сидят две несовершеннолетние сестры и мать, которая впала в кому после урагана в Четвёртой периферии. По-хорошему прошу, Вит, не трогай её.

   Я смотрел на друга и понимал, что между ними действительно ничего нет. Сандор всегда защищал слабых. Как сейчас, например. На этом дядя его обычно и подлавливал.

   Почему-то я думал, что Альтина спала с ним, чтобы подняться, но не знал, что она выжила в урагане, обрушившемся на Четвёртую периферию. Тогда погибли не только люди, но и ишаары. А ещё мой друг, которому я обязан тем, что сейчас имел.

   Во рту загорчило. Я виноват перед Лазаро. Его сделали виновным в том стихийном бедствии. Мёртвым всё равно. И только я знал всю правду: Лазаро пожертвовал собой, чтобы остановить разрушения.

   После его смерти я задался целью создать систему защиты, чтобы никто больше не пострадал. Я знал, что такое терять близких в катаклизмах. Мои родители погибли в одном из них.

   Прогноз погоды предвещал погожий день. Они выехали без сопровождения, потому что поругались с моим дедом, главой Фаррери. Внезапно налетел смерч. Его зафиксировала местная служба спасения. Сигнал о помощи пришёл незамедлительно. Родители были ещё живы, раз смогли его отправить. Когда группа прибыла на место, то обнаружили только следы разрушений от стихии. Искареженный вейс с изуродованными телами родителей нашли в радиусе пятидесяти километров от очага возникновения воздушной воронки.

   – Представляешь, помимо управления компанией дядя навязал мне патронаж за биной Росса, – друг протёр лицо руками. Его голос вырвал меня из воспоминаний. – Если бы не Альтина, я бы придушил эту бину своими руками.

   – Неужели какая-то мелочь может тебя так достать? – сказал, а сам вспомнил столкновение в лифте.

   Девчонка залепила пощёчину. Многие о таком подумать даже боялись. Почему-то это мелкая нарушительница вызвала во мне улыбку. Наверное, напоминала меня же в её возрасте. Я ушёл от деда, который лишил меня даже финансовой поддержки после очередной стычки с ним. Вот тогда-то мне и встретился Мастер Лазаро.

   – Поверь, она может и мёртвого достать своими выходками, – устало выдохнул Сандор.

   Нас прервал звук входящего сообщения на тайп друга. Он заглянул в него, посмотрел на меня. Снова уткнулся в тайп. Усмехнулся. Потом пиликнул мой.

   – Посмотри, – у друга улыбка расползлась до ушей.

    Я открыл его сообщение и загрузил видео. Кабинка лифта из прозрачного стекла поднималась вверх. В ней двое обнимались. Провокационная поза. Себя я быстро узнал, хотя вид был со спины. Лица девушки тоже не видно. Только ноги в балетках. Голос за кадром вещал, что это ишаар и его новая пассия. Собеседница снимавшего сомневалась. Третий участник, наблюдавший за лифтом, возмущался бесстыдным поведением обоих. Снимавший приблизил фокус, и смелая девушка-курьер, чьего лица не было видно из-за моего плеча, залепила мне пощёчину. На видео не было слышно звука, но я его отчётливо помнил. Рука сама потёрла пострадавшую щёку. За кадром раздалось дружное оханье. Больше смотреть нечего.

   – Видео стало вирусным, – Сандор что-то просматривал в своём сонале, вмонтированном в стол. Он нажал кнопку, и экран соналя поднялся. Друг развернул сональ ко мне, и я смог убедиться, как число просмотров увеличивалось на глазах.

   Буквально через пару секунд видео пропало. Я провёл пальцем по кнопке прокрутки. Среди комментариев внизу часто попадались сообщения, что это постановочное видео.

   – Альтина, молодец, постаралась, чтобы удалили, – пояснил Сандор. – А как же Джалиана? Она же ещё твой Глас.

   – Одно другому не мешает, – усмехнулся.

   Внутри поднималось мужское эго. Как же, унижение ишаара стало всеобщим достоянием!

   Девчонку надо бы проучить, чтобы было не повадно.

   – А найди-ка мне среди ваших работников Килли Зарто.

   Друг понимающе улыбнулся.

   – Видать хороша, раз решил променять Джалиану на неё, – он развернул к себе сональ, что-то в нём набрал и как присвистнул. – С огнём играешь, – и снова показал мне экран.

   Как я и думал, девчонка оказалась несовершеннолетней. Девятнадцать лет. Через пару месяцев получит статус совершеннолетней. Работала в экономическом отделе.

   – Осторожнее, у нас в компании на низших должностях полно таких, как она. Это часть политики дяди по улучшению имиджа клана, чтобы привлечь больше избирателей на следующих выборах. Смотри, её отец работает у тебя, – друг указал на соответствующую графу.

   Ниже шли сведения о матери. Девчонка очень на неё похожа.

   О-па! Жирненькое клеймо в досье. Нарушила час тишины в школьном лагере. Застукана на месте преступления.

   Вспомнил шероховатые пальцы, похолодевшие в моей ладони. Ничему опыт не научил. Продолжила и дальше преступать закон. Выдать не выдам, но вот припугнуть надо, чтобы неповадно было лезть на рожон. И, может быть, перестанет нарушать закон. Последнее – маловероятно.

   – Это она?

   – Восхищалась моей работой и что-то лепетала про то, как её отец гордится тем, что работает у меня, – не хотелось рассказывать другу всю правду. Засмеет же!

   – Она несовершеннолетняя, – напомнил хмурый Сандор.

   – Через два месяца повышение статуса, – бросил в ответ и увёл разговор в сторону дел.

   А дел между «Гранд Капитал Гиерра» и моей «Феро» было много. Взять хотя бы то, что основными спонсорами моих исследований являлись Гиерра. Они же держали четверть акций моей компании. Пришлось им продать двадцать пять процентов, чтобы те вкладывались в развитие науки, в частности, щитов для урбануса.

   Между обсуждением насущных дел успел заказать девчонке юбку взамен старой и добавил кружевные трусы. Внемлет ли предупреждению? Вряд ли. Но хотя бы испугается.

   Через пару часов приехала в башню Джалиана. Мой Глас встретила меня в приёмной, встала и подошла ко мне навстречу.

   – Я уладила последние вопросы со стипендиальной программой в университете, – отчиталась она. – Теперь будем собирать и анализировать данные.

   Как бы не нахваливал свою ассистентку, моя Джалиана тоже была неплоха. Знала свои обязанности, имела степень в экономике и обладала очень важным для меня навыком не навязываться. Особенно когда я уходил в разработку научных проектов. Даже скандалов не закатывала, если в пылу своих научных изысканий я забывал про встречу с ней.

   И, разумеется, следом за моим Гласом пожаловала толпа журналистов. Они поджидали нас на выходе из «Гранд Капитал Гиерра». Я приобнял Джалиану за талию, и мы спустились по лестнице. Ушлый журналюга всё-таки умудрился пробраться сквозь кордон моей охраны и охраны башни.

   Джалиана ответила без всякой подготовки и сказала то, что требовалось, без предварительного согласования. Её самостоятельность мне импонировала, как и инициативность. Жаль, что такими качествами обладали не все работники.

   За некоторыми приходилось едва ли не самому следить. Но обычно таких я увольнял сразу. Вот и появлялись недовольные правлением ишааров, считавшие нас высокомерными. Работать они не хотели, а деньги получать хотели. Неравноценный обмен.

   Едва мы сели в вейс, Джалиана активизировалась:

   – Куда мы поедем? В ресторан или сразу в апартаменты?

   – В ресторан, – от моих чувственных ноток по её телу побежали мурашки.

   К сожалению, Компрэ, таблетки, которые приходилось давать своим Гласам, не полностью блокировали влияние нашего голоса. Да и срок пребывания Джалианы в статусе моего Гласа близился к концу. Почти четыре года она работала у меня. Скоро придётся выбирать другого Гласа. Компрэ вызывал сильное привыкание. Если принимать его очень долго, то трудно слезть. Среди Гласов бывает много наркозависимых. Ещё одна узаконенная мерзость.

   Мы приехали в ресторан гэль Доро, где нас обслужили по высшему разряду. Отдельный кабинет, свежеприготовленные блюда.

   Через пару часов мы уже входили в пентхаус, который я купил, чтобы останавливаться, если задерживался в центре урбануса. Купил недавно, по настоянию Джалианы. И очень ей за это благодарен, потому что эти апартаменты не раз меня выручали, когда требовалось моё постоянное присутствие на заводе. Из Седьмой периферии, где находился мой дом с участком и малой лабораторией, добираться до завода и башни долго. Все пробки соберёшь.

   – Я за вином и бокалами, – поцеловала меня Джалиана и ушла на кухню модельной походкой, постукиваяа каблуками.

   Пока её не было, я принял душ. Судя по каплям воды на теле Гласа, она тоже успела освежиться.

   Вечер и часть ночи мы провели, предаваясь влечению и страсти. Вино с бокалами так и не понадобились. Когда мы оба насытились, Джалиана оделась и уехала к себе.

   Было у нас такое негласное правило: она никогда не оставалась у меня на всю ночь. И, в основном, все наши встречи происходили здесь, в этом пентхаусе. До того, как я купил его, мы отдыхали в отелях. Даже в моём доме её не было. Ни разу.

   Утро я встретил на тренажёрах. Регулярные занятия помогали держать тело в хорошей форме, а ещё занятия спортом неплохо прочищали мозги. После ряда провалов надо хорошенько разгрузиться.

   В душе разогрел голос. Проверил его влияние на воде. Та скручивалась, плескалась, поднималась, подчиняясь мне.

   По излюбленной привычке приготовил завтрак. На этот раз он состоял из каши, омлета и фруктового смузи. Неизменной оставалась чашечка крепкого терша, смягчённого молоком фурузии, плода, чей сок называли молоком из-за его белого цвета.

   Я подошёл к панорамному окну и замер, наблюдая за восходом солнца, которое постепенно будило Таулин яркими лучами. Сделал глоток ароматного терша. Урбанус просыпался. Пора звонить Димиану.

   – Вит, ещё раньше позвонить не мог?

   – Приглашение получил? – я пропустил его возмущение.

   Он ещё со времён обучения в интернате был известной соней. Раньше обеда его поднять невозможно. Удивительно, что он вообще ответил на звонок.

   Димиан, Сандор и я подружились в интернате, куда нас сплавили родственники. В отличие от нас с Гиерра, у него родители живы. Недавно его отец передал ему управление кланом Джантале и отошёл от дел.

   – Получил. А ты решил посетить мероприятие? – я услышал в его голосе заинтересованность с нотками удивления.

   – Да.

   – Хм, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Тогда увидимся там! – и Димиан отключился.

   Разговор с другом подтвердил мои догадки: что-то с этим приглашением нечисто.

ГЛАВА 4

Ехал на Ассамблею, так иносказательно назывались торги, где ишаары покупали себе Мастеров и Маэстро.

   Я занял ложу, номер которой был указан в приглашении. Торги начались вовремя.

   На круглую арену выходили поочередно мужчины и женщины, игравшие на киллиарах. Основной массой шли Мастера.

   Историей установлено, что первыми как вид появились именно они, Мастера. Это первые люди, которые научились при помощи игры на музыкальных инструментах взаимодействовать с природой в современном мире, где правили звуковые волны.

   Предпочтение отдавалось ей ещё и по тому, что у неё был обширный диапазон: не менее двенадцати октав. Ни один из других музыкальных инструментов не мог похвастаться таким богатством. К тому же киллиару удобно переносить.

   Её деревянный корпус напоминал грушу в разрезе. Два грифа соединялись аркой, на которые натягивали металлические струны разной толщины. На ней играли разными способами: пальцами или медиатором. Те, в свою очередь, тоже подразделялись на различные приёмы. Из-за специфического двойного грифа играть можно как правой рукой, так и левой, развернув гриф в другую сторону. Хотя среди киллиаристов умение играть обеими руками считалось верхом мастерства. Таких называли Маэстро.

   За всё время торгов сегодня не было ни одного из Маэстро. Их сила вырождалась. Точнее, творец не мог заниматься творчеством в клетке, пусть и золотой.

   Пришлось сосредоточиться и выставить мысленную защиту от чарующих звуков древнего музыкального инструмента, чтобы ушлые Мастера не смогли установить контроль. А всё потому, что когда-то ишаары были бесправными. Их использовали, как вещь. Наши голосовые связки создавали уникальные звуковые волны, которые при должной настройке намного лучше входили в резонанс со стихиями и могли ими управлять: как подавлять, так и усиливать бури.

   В древности за маленькими ишаарами велась охота. Однако, природа озаботилась тем, чтобы мы выжили. Ритуал полного подчинения можно было провести один раз в жизни. Не знаю, в чём заключался этот ритуал, но после Кровавого восстания любые упоминания о нём уничтожили. Ну, как уничтожили, устно всё же память о нём сохранилась в ишаарских семьях, вот только подробности канули в историю.

   Один Мастер мог сочетаться только с одним ишааром. Маэстро мог управлять двумя-тремя. Верхом эволюции их силы стали соторы. Рождались они редко. Наверное, тоже, как следствие гармонии.

   На соторов наш голос совсем не действовал. Их разум словно уже имел защиту от звуковых влияний. В отличие от Мастеров и Маэстро. Тем приходилось всё время концентрировать внимание, чтобы не поддаться влиянию ишаарского голоса. При этом соторы без усилий видели, в прямом смысле слова, звуковые волны, их колебания и частоту.

   Первые урбанусы построили соторы, став правителями. Их возносили. Им поклонялись. Они смогли объединить вокруг себя Мастеров и Маэстро, которые помогали сдерживать натиски стихий. Именно в таких сражениях с природой выяснилось, что сотор мог подчинить любое количество ишааров.

   Сзади меня открылась дверь, и в мою ложу вошёл Сандор. Мы пожали руки, и друг сел на соседний стул.

   – Я рад, что ты пришёл.

   – Ты же сам передал мне приглашение, – пожал плечами.

   – Димиан тоже скоро присоединится к нам.

   Как раз балкон его ложи загорелся. Кто-то попытался перебить ставку. Но Джантале не церемонился, сразу задрал цену. Мастер теперь его.

   Мерзко. Хотелось уйти из этого места. Но раз друзья позвали, то надо досидеть до конца.

   – Сейчас начнётся самое интересное, – Димиан пришёл через несколько минут.

   Едва он уселся, как на арену вывели… ребёнка.

   Друзья сидели с поджатыми губами и тоже неодобрительно смотрели на торги, где продавали ребёнка с задатками Маэстро.

   Я чуть со стула не упал. Дожили. Отчего ушли, к тому и вернулись. Разве что бывшие рабы стали хозяевами. История повторялась.

   Во времена правления соторов в нашем мире процветала торговля людьми. Ишааров покупали и продавали. Если в семье рождался ишаар, то это был праздник. Безбедная жизнь для всех её членов обеспечивалась выгодной продажей ребёнка. Сделку старались провести как можно раньше, до полового созревания. Как-то это было связано с ритуалом полного подчинения.

   Увы, подробностей нет нигде, но из-за этого омерзительного факта, когда ишаары встали во главе урбанусов после Кровавых восстаний, в ходе которых вырезали соторов, победители-ишаары подняли возраст совершеннолетия до двадцати лет. Любая связь с несовершеннолетним сурово каралась. Даже в наше время. В память о тех временах ишаары не щадили и своих, если был доказан факт связи с малолеткой.

   – Твой дед прав, – когда был продан первый лот, произнёс Димиан, повернувшись ко мне. – Нельзя было вводить систему патронажа.

   Её ввели около пятидесяти лет назад, чтобы искать Мастеров и Маэстро через прослушивания в музыкальных школах. Патронаж помогал вести их учёт и контролировать. В итоге система превратилась в узаконенную проституцию.

   Ишаары по сути «столбили» себе Мастеров и Маэстро. Чем их больше, тем сильнее клан. Чем сильнее клан, тем лучше его финансовое положение. А без денег не получить ни Мастера, ни Маэстро. Замкнутый круг.

   – Ну, хоть в чём-то он прав, – буркнул я.

   С дедом у меня были напряжённые отношения. Точнее, после ссоры с ним в четырнадцать лет я убежал из клана. За неповиновение дед лишил меня клановой поддержки. Подросток-ишаар был обречён на смерть, если бы мне не встретился Лазаро.

   – Лазаро тоже считал, что патронаж приведёт однажды к торговле детьми, – Сандор вспомнил о моём свободолюбивом учителе.

   Лазаро называл себя Мастером, хотя на самом деле был сотором. Он меня многому научил: управлять голосом, развил мой слух и научил немного играть на звуковых волнах. Мастер был хорошим учителем. Это от него я узнал об истории нашего мира и о ритуале полного подчинения.

   Лазаро вообще много чего знал, но мало кому рассказывал. Он сделал карьеру известного музыканта, играл в клубах, собрал армию поклонниц. Мечтал выступить на сцене Гранд-Примо Ралсо. Но без патронажа ему это не светило.

   Он был сильным, поэтому ишаарские кланы передрались за возможность заполучить его. Вот только Лазаро ловко уходил от расставленных ловушек.

   Только один раз он не сбежал. Когда на Таулин шёл мощный грозовой циклон. Он сам пришёл к ишаарам и предложил помощь, раскрыв свою силу сотора.

   Сперва ему никто не поверил, но он подчинил нескольких глав кланов. Наверное, этого ему и не простили. Да и позволили ему, когда уже Четвёртая периферия была разрушена и буря продвигалась к центру урбануса.

   Контроль над стихией стоил ему жизни.

   – За любовь к правде и непокорность на него повесили разрушение Четвёртой периферии, – сказал Димиан.

   Полгода назад объявили о завершении расследования о стихии пятнадцатилетней давности, разрушившей Четвёртую периферию. По её итогам виноват был Лазаро. Даже мои показания, что он помогал, не сочли достаточными. Их вывернули так, что он меня, тогда ещё юнца, взял под контроль. Друзья мне верили, потому что тоже помогали нам.

   – Герой получил свою награду, – моим сарказмом могло отравиться полмира.

   – Я считаю, что он должен быть оправдан, – только у Димиана была власть. Как глава клана он входил в Конвенум Тишины, который организовали и собирали на территории Таулина.

   – Сам знаешь, почему старики не стали раскрывать правды, – Сандор не просто так притворялся слабым. Это помогало ему узнавать о действиях дяди и других кланов, поддерживавших идею Гиерра о господстве сильных ишааров. – Им это невыгодно. Если обнародовать, что Мастер спас Таулин, начнётся очередное восстание.

   – Которое может увенчаться успехом, – добавляет Джантале.

   Мы с Сандором напряглись. Для такого заявления должны быть серьёзные аргументы. И Димиан ими поделился:

   – Наша компания выявила, что наша молодёжь становится слабой с каждым поколением. Мы с вами ещё сильные по сравнению с младшими братьями. Новорождённые вообще едва дотягивают до шкалы инфразвука.

   – Хочешь сказать, что скоро ишаары перестанут рождаться? – уточнил я, наклонившись вперёд.

   Клан Джантале забрал себе сферу фармакологии и здравоохранения. Кроме того, всеми научными изысканиями в плане физического состояния всех рас нашего мира занимались они. Кроме них, ни у кого не было обширных сведений о генетических кодах ишааров, Мастеров, Маэстро и соторов.

   – Мы уже вырождаемся, – подтвердил Джантале. – Если верить законам гармонии, которые сейчас попирают сплошь и рядом, мы вымираем, потому что нет противовеса.

   – А им выступали соторы, – закончил мысль Сандор. – Жаль, что последний сотор умер семьдесят лет назад.

   – Пятнадцать, – поправил я. – Лазаро был сотором.

   Наша беседа закончилась. На арене происходила ожесточённая борьба за сладкий кусок – девочку-ишаара.

   Ишаарами были, в основном, мужчины. Почему-то считалось, что если оба родителя ишаары, то и ребёнок родится сильным.

   – Есть доказательства, – Димиан посмотрел на меня. – Причём живые.

   Да, мои родители были ишаарами. Отец родом из сильного клана Фаррери, а мать – из слабого Санетти. Их отцы не одобрили выбор. Родители взяли и сбежали. После моего рождения отец и мать хотели возобновить общение с кланом Фаррери. Из-за меня. Мне нужны были наставники, но они снова поссорились с упрямым дедом. Он не отдал меня, а они уехали. И погибли.

   Так, ладно, пора узнать истинную причину, по которой эти двое выманили меня из моей берлоги.

   – Делитесь, что вы там придумали, – бросил друзьям.

   – Как тебе идея сделать Таулин свободным урбанусом? Где ишаары и Мастера равны в правах? – Димиан не спускал с меня пристального взгляда и нахмурился, когда я не сильно-то и удивился.

   Вообще-то эту мысль однажды мне высказывали. Лазаро. Тот ещё мечтатель.

   – Всё равно должен кто-то стоять во главе. Кто? – я посмотрел на Сандора.

   – Нет-нет, если мы пойдём по этому пути, то Гиерра не отмоется, – он поднял руки.

   – Если мы не хотим повторения Кровавых восстаний, – Димиан кивнул в сторону арены. – Нам нужно всех уравнять в правах. И здесь большую роль сыграет твой щит, – Джантале перевёл взгляд на меня. – Если можешь разработать систему защиты, где ишаар и Мастер являются одинаково важными частями, мы сможем перевернуть мир. И Таулин перестанут раздирать ишаарские кланы. Ты в деле? – Димиан мог быть упёртым, если имел с этого какую-то выгоду.

   А выгода в этом деле – место правителя Таулина. Признаться, он мог быть хорошим главой. Клан Джантале особо нигде не замешан, в отличие от Гиерра. Есть вероятность, что народ пойдёт за ним.

   Взгляд метнулся на арену.

   Что ж, мы упали на самое дно. Если ничего не предпринять сейчас, то столкнёмся с закономерным итогом нынешней политики Конвенума Тишины – восстания, революции, которые заберут многие жизни. Развитие науки и других отраслей снова отбросит назад.

   К тому же это неплохая возможность поставить на место зарвавшихся ишааров. После демарша у деда меня отовсюду изгоняли даже свои. Никто не хотел связываться с отщепенцем, а друзья не могли помочь, потому что сами были ещё несовершеннолетними на тот момент. Только Лазаро первым помог.

   Я протянул руку, и Димиан, широко улыбнувшись, пожал её.

   – В таком случае предлагаю в пятницу отметить это дело клубе, – пригласил Гиерра. – У моей подопечной как раз есть такой. Заодно проверим, насколько там всё соответствует стандартам и законам.

   Было бы интересно взглянуть на ту, которая вызвала острое желание членовредительства у терпеливого Сандора.

   Его тайп пиликнул. Он прочитал сообщение. Глаза у него засверкали. Он крепко сжал челюсти.

   – У меня образовались срочные дела, – он быстро попрощался и ушёл из ложи.

   Мы тоже покинули Ассамблею, не дождавшись окончания аукциона.

ГЛАВА 5

Сообщение подняло настроение на весь день. На задний план ушло даже столкновение с ишааром, у которого работал мой отец. Его странные подарки тоже больше не волновали.

   Внутри царило предвкушение от предстоящей встречи. В отражении я заметила, как у меня блестели глаза. Как у человека под кайфом. Собственно, для меня это и был своеобразный наркотик. Кроме этого, мне ничего больше не надо.

   До самого вечера я носилась по отделу, разносила канцелярские принадлежности и выполняла мелкие поручения, вроде смены картриджей в принтерах, установки новых блоков в кофемашинах и прочих дел, которых многие курьеры старались избегать, потому что обычно тех, кто торчал в отделе до вечера, нагружали дополнительным заданием – отправить корреспонденцию в другие офисы.

   Таким сошкам, как я, не доверяли сверхважных или сверхсрочных документов, но и эти письма требовалось доставлять.

   Сегодня я специально сама вызвалась на работу в отделе. Даже утренняя стычка с донной Гауно меня не остановила. Остальные курьеры покрутили пальцем у виска, ненормальная, что ли?

   Зато ближе к окончанию рабочего дня меня отрядили доставить корреспонденцию в парочку офисов. Я согласовала маршрут с умо Колумбу, так как это обязательное условие для несовершеннолетних. Затем включила трекер, чтобы он показывал моё движение до окончания рабочих часов.

   – Только мне ещё надо снять деньги, – я предупредила умо.

   Он кивнул и внёс в программу этот пункт, позволявший мне задержаться. Моя просьба не вызвала никаких подозрений и лишних вопросов, ведь сегодня пришла зарплата.

   Я выбегала из башни в хорошем настроении. Успела даже сесть на Струну. Пустующие вагоны здесь были редкостью, но скоро все поедут с учёбы и работы, и тут будет не протолкнуться.

   Первую пачку документов я доставила без происшествий. Как раз рядом с первым пунктом назначения находилось отделение выдачи наличных. Очередь таких же страждущих, как и я, удручала. Время поджимало. Но я упорно ждала – без наличных нечего и делать.

   Вообще-то у нас в последнее время поощряли хождение именно электронных денег, но люди по привычке предпочитали их держать на руках. Местные деньги давно перестали быть бумажными. Их делали из полимера, похожего на ощупь на бумагу, но зато более прочного. К тому же подделать такие банкноты стало невозможно.

   И вот я получила законно заработанные деньги. Получилась тоненькая пачка купюр. Половина моей месячной зарплаты курьером и официанткой.

   Кстати, о кафе. Написала менеджеру, что сегодня не смогу прийти. Ответ пришёл, когда я ехала в Струне уже на встречу, доставив вторую часть писем по назначению. Мне нашли замену. Улыбнулась.

   А вот матери сообщила другое: у меня смена в кафе, попросили задержаться, потому что другая официантка заболела. Плохо врать родителям, а сказать им правду язык не поворачивался. Они музыку вообще не воспринимали. Считали, что ей могли заниматься только небожители, то есть ишаары, и те, кому разрешено. Папа и мама были обладателями рабочих профессий. Им не до высокого искусства.

   Я сошла в Девятой периферии урбануса. Тут стояли старые дома, с вычурной лепниной на фасадах. В этих высоких пятиэтажках было всего по несколько квартир, но зато больших и в несколько этажей. Улицы – широкие. Посередине шли аллеи, где часто встречались скамьи. Тут жила старая богема Таулина.

   По пути зашла в кондитерскую, где готовили самые вкусные десерты в Таулине. Лично я вкуснее ничего не пробовала. И стоили они соответственно.

   Улыбнулась продавщице за прилавком и заказала марципановые пирожные. С крепким тершем будет самое то. Времени почти не осталось. До нужного адреса неслась сломя голову. Лифта в доме не было. Забежала на третий этаж и нажала на звонок. Посмотрела на часы на тайпе.

   Всё-таки опоздала. На одну минуту, но опоздала. Здесь не любили задержек. И, пожалуй, опоздание здесь мне было намного страшнее, чем опоздать на работу. Может, обойдётся?

   Пока ждала, когда мне откроют, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить дыхание. Только я засомневалась, что мне откроют, как раздался звук проворачивающегося замка.

   Не сдержала выдоха облегчения.

   Дверь приоткрыли ровно настолько, чтобы смогла протиснуться рука пожилого человека ладонью вверх. Я положила на неё деньги. Дверь захлопнулась. Замок провернули обратно.

   Пять минут я стояла, пока за ней пересчитывали купюры.

   Дверь отворили. На этот раз шире, чтобы я смогла пройти в огромную квартиру, наполненную антиквариатом, к числу которого принадлежал и сам владелец жилплощади – мой наставник, Маэстро.

   Годы его не пощадили. Сзади него висела картина с его портретом в зрелом возрасте. Волосы поседели. Яркие голубые глаза выцвели. Плечи ссутулились.

   Худощавый старик, опиравшийся неестественно скрюченными пальцами на трость с золотым набалдашником, инкрустированным драгоценными камнями, провёл меня через анфиладу комнат, в столовую, где на столе стояли две чашечки свежесваренного терша. Я молча поставила рядом контейнер. За что мгновенно получила тростью по мягкому месту.

   Зажмурила глаза и стиснула зубы.

   Едва я переступала порог его дома, как мне запрещалось говорить без разрешения. Беседы мы с ним вели на языке жестов. Так наставник практиковал мои навыки общения в условиях тишины.

   Подхватила контейнер и убежала на кухню, где достала блюдо и аккуратно выложила на него пирожные. Вернулась в столовую и поставила их на стол.

   Маэстро жестом указал на стул и сам сел на другой.

   Занятие началось.

   Перед самым главным мы всегда выпивали бодрящего терша. За чашечкой наставник давал мне теоретические сведения или выжимки из истории, которые я должна была пересказать на следующем занятии.

   Сегодня мы немного нарушили привычный план.

   «Ты опоздала.»

   «Прошу прощения».

   Маэстро был специфическим человеком. Он не любил оправданий. Когда я опоздала в первый раз, наставник отходил меня своей тростью и выставил на лестничную площадку. Правда, потом впустил. Но эти полчаса мольбы под его дверью научили меня сразу признавать свои ошибки.

   Наставник поднял выразительно брови.

   Я начала рассказывать ему, кто такие Мастера и Маэстро, а также чем они отличались друг от друга.

   «Мастер может стать Маэстро при должной тренировке и наличии таланта,» – закончила я свою часть пересказа.

   «Есть ли кто выше Маэстро?»

   Я пожала плечами.

   «Ишаар?»

   Маэстро рассмеялся.

   «Думаешь, урбанусы построили ишаары?»

   «А кто ж ещё?»

   В школе нам преподавали, что благодаря ишаарам наша цивилизация получила шанс на выживание. В исторических справочниках и энциклопедиях их называли строителями будущего. Неудивительно, что на фоне всемирного восхваления они зазнались и подгребли под себя все урбанусы.

   Я не поняла его жеста и попросила повторить. Маэстро исполнил мою просьбу. Обычно он не повторял, но в этот раз сделал исключение. Никогда раньше я не видела этого жеста.

   «Что он означает?»

   – Сотор, – сказал наставник.

   Сегодня урок был странным. Маэстро предпочитал использовать язык жестов вместо слов, но сейчас явно делал исключение:

   – Кто такой сотор? Представь себе оркестр. Музыкальные инструменты – это ишаары, музыканты – Мастера и Маэстро, разумеется, а сотор… Он, как дирижёр и композитор в одном лице, управляет и творит музыку здесь и сейчас. Его мощь позволяет контролировать огромное количество звуковых волн. Сотор направляет мелодический сонм в стихию, настраивая звуки так, чтобы они входили в резонанс с природой. Едва этот момент наступает, как сотор перехватывает уже бразды правления бурей. И только от него теперь зависит, успокоится ли разбушевавшийся мир или же он разрушит всё, что сотворили другие, чтобы построить свой урбанус.

   Наставник говорил, прикрыв глаза веками. На его морщинистом лице, словно старый дряблый картофель, читалось неподдельное воодушевление. В ритм своего повествования он размахивал руками. Казалось, что в своих мыслях он сам играл в одном из таких «оркестров», которым управлял выдуманный им сотор.

   Я отхлебнула терша. М-да, крепчал не только напиток, но и маразм наставника.

   Можно было бы уйти и не выслушивать каждое занятие подобный бред, но вот беда – мне запрещено заниматься музыкой.

   Но я занималась, нарушая закон.

   Занималась, потому что не могла жить без неё. Если я не играла хотя бы неделю, то дышать нечем было. Я задыхалась. В последнее время мне всё чаще и чаще хотелось почувствовать кончиками пальцев шероховатость толстых струн и обжечься о тонкие. И ещё эта колыбельная покоя не давала. Она мне снилась чуть ли не каждую ночь. На утро я не помнила ни единой её ноты. До встречи с ишааром.

   Я убрала чашки, и мы с наставником перешли в учебный класс. Так он называл малую гостиную, где стоял рояль, стены украшали полотна известных художников, и на стене висела она – киллиара. Излюбленный инструмент Мастеров и Маэстро.

   Я с благоговением сняла киллиару.

   Маэстро уселся на диван, а я – на широкий стул в центре комнаты. Закинула правую ногу на левую, поставила киллиару.

   Первое, что делал музыкант перед игрой, – это разминка. Гаммы заучены до такой степени, что мне нет необходимости смотреть на гриф и деку. Пальцы сами перебирали струны и лады.

   Всё время разминки я смотрела на Маэстро, закрывшего глаза. Можно подумать, что он спал, но нет! – наставник внимательно слушал. И если я лажала, то это не ускользало от его внимания и дирижёрской палочки, которая пряталась в трости. Уж она-то точно никогда не промахивалась. Била в цель. У меня потом руки были в синяках. Приходилось тратиться на заживляющие крема, а то родители о чём-нибудь догадались бы.

   Да, я терпела выходки Маэстро. Меня, кроме него, никто не мог научить. И ещё он был в курсе шалости, которая могла бы мне стоить даже работы курьера.

    Фиоланта, моя подруга, с которой я училась в школе, посещала музыкальную школу. Её семья была из благонадёжных. И с финансами у них всё было в порядке. Только ей не нравилось заниматься. Эти уроки она воспринимала, как наказание. Зато я слушала её и тихо завидовала. Пока Фиола не предложила мне сходить на занятия вместо неё.

   – Мы похожи с тобой, – сказала она тогда. – Мой учитель старый, слепой и глухой. Наденешь мою одежду и сходишь. Я дам тебе свой КИЛ, по которому пропускают в школу.

   Я, девчонка, которая даже мечтать не могла о таком, ухватилась за эту возможность. Контроль прошла спокойно, даже отзанималась нормально. Учителем Фиоланты как раз и был Маэстро. За урок он похвалил меня раз семнадцать. Меня ни разу в школе не хвалили из-за клейма, а тут наставник не скупился на комплименты.

   – Ты не Фиоланта, – он тростью закрыл дверь, когда закончилось занятие.

   – Вы расскажете другим?

   – Любишь музыку, значит, – опустив мой вопрос, протянул Маэстро.

   Он точно не был слепым. Так пристально меня рассматривал, словно что-то выискивал в моей внешности.

   Я кивнула.

   – Хочешь заниматься?

   Закивала с удвоенной силой. Ещё бы!

   Он назвал сумму, от которой у меня челюсть упала на пол. Откуда такие деньги у тринадцатилетней девочки-подростка?

   – Если хочешь заниматься, то найдёшь, – изрёк наставник.

   Я дала ему свой номер.

   О том, что нас раскусили, я не рассказала подруге, просто отказалась меняться с ней в следующий раз.

   Я неделю ходила, как расстроенная струна. И не знала, где взять денег на урок. Но тут к нам в класс перевели новенькую. Ей оказалась Диаминта.

   – Некогда мне с вами гулять, – она высокомерно вздёрнула носик. – Я работаю, – ответила новенькая, когда мы с Фиолантой пригласили её прогуляться в парк и познакомиться.

   Её отказ натолкнул меня на мысль, что я тоже могла бы найти подработку. О своём желании иметь свои деньги я сообщила родителям. Они, к счастью, мне не отказали в помощи. Наверное, понимали, что мне лучше уже сейчас нарабатывать стаж и опыт, чтобы клеймо о серьёзном правонарушении не так ярко горело в моих данных. К тому же, хороший послужной список сыграл мне на руку при трудоустройстве в «Гранд Капитал Гиерра».

   Когда через месяц я получила письмо и адрес, то прыгала от счастья. Правда, полной суммы у меня не было. Однако я решилась прийти по указанному адресу.

   – Здесь не вся оплата, – сразу призналась я, когда Маэстро протянул руку, в которую я вложила деньги.

   – Я не благотворительная организация, – сухо изрёк он, всё же взяв банкноты и пересчитыв их.

   – Я устроилась на работу две недели назад. Там будут даже премии платить. С них смогу доплатить за урок, – поделилась с ним своими планами.

   – Ну раз так, проходи, – наставник впустил меня в свою квартиру.

   Вот так мы и стали заниматься. Его имени я не знала, он потребовал, чтобы я к нему обращалась не иначе как Маэстро. По его скупым рассказам поняла, что учитель некогда был знаменит. И даже выступал на сцене Град-Примо Ралсо.

   В основном, он меня учил истории музыки, развитию сил Мастеров и Маэстро, обучал игре на киллиаре. Из всего образовательного процесса меня интересовало только последнее.

   Едва я закончила играть гаммы, как учитель встал и прошёл к комоду. Открыл верхний ящик и достал из него небольшую коробку.

   – Запомни, Мастер никогда не играет без напальчников, – в тысячный раз произнёс он. – Почему?

   – Потому что Мастер, извлекая звук из инструмента, наделяет его силой, способностью влиять на окружающий мир и сознание других людей, – этот ответ я зазубрила за годы учёбы.

   Одевала напальчники нехотя. С ними я плохо чувствовала струны и часто лажала. Внутри поселилось предчувствие, что сегодня я уйду с синими руками. Хорошо, что крем от синяков лежал в сумочке.

   Теперь мы оба пересели к роялю, который заменял нам пюпитр, подставку для нот. Я взглянула на название пьесы, которую приготовил для занятия учитель, и не сдержала удивления:

   – Это же ария, которую исполняла мадам Фуэрто!

   Маэстро сложил руки на набалдашник трости и покивал головой, прикрыв глаза.

   – Разве я смогу сыграть её?

   – Если будешь тренироваться, то сможешь.

   – Она же… сложная.

   – Безусловно, – подтвердил наставник. – Даже сложному нужно учиться.

   И мы приступили к разбору произведения.

ГЛАВА 6

Я выползала из квартиры Маэстро в прямом смысле слова. Сегодня он выжал из меня всё. Я едва успела на последнюю Струну. Вагоны были почти пустыми. Я заметила только четверых пассажиров.

   После трудового дня и выматывающего урока клонило в сон. Чтобы не заснуть и не проехать свою станцию, я уставилась в визион, по которому крутили новости прошедшего дня. До моего уставшего сознания они почти не доходили. Разве что последний репортаж вызвал в душе бурю чувств.

   – На следующей неделе прибудут главы кланов, входящих в Конвенум Тишины, управляющий Таулином. Собрание глав приурочено к пятнадцатилетию трагедии, произошедшей в Четвёртой периферии, унёсшей тысячи жизней мирных жителей урбануса. Напомним, что полгода назад закончилось официальное расследование произошедшего. Согласно ему, виновным стал Лазаро Золатто.

   Лазаро Золатто был свободным музыкантом, называвшим себя Мастером. Выступал в клубах, где подчинял своей музыкой людей. Ему не раз поступали предупреждения о необходимости зарегистрироваться в системе патронажа и выбрать патрона во избежание казусов. Однако, он упорно сопротивлялся законам и однажды возомнил себя превыше всех. Его игра вошла в резонанс с бурей, пришедшей на Таулин со стороны Четвёртой периферии. В итоге Золатто потерял контроль над ней. И только благодаря слаженным действиям Конвенума Тишины последствия его необдуманного поступка, погубившего невинных жителей.

   Учреждение дня памяти жертв этой трагедии пройдёт в Гранд-Примо Ралсо на следующей неделе в среду, где на церемонии выступят лучшие выпускники музыкальных школ.

   В душе колыхнулась зависть. Я тоже хотела там выступить.

   Грустить и завидовать долго не получилось – моя станция. До дома пришлось идти пешком. Вентуры уже не ходили. Последний рейс был ещё полчаса назад, его я отследила по карте урбануса в тайпе.

   В квартиру зашла далеко за полночь. Хорошо, что моя каморка была рядом с входной дверью. В душ не пошла, чтобы никого не разбудить. Поставила будильник. Едва успела снять юбку, как уже спала в обнимку с подушкой.

   Утром я первой успела в душ, за что получила пару цветастых выражений от Карлу. Он, в свою очередь, получил за них нагоняй от родителей. Они не любили, когда кто-то грубо выражался.

   Рабочая неделя пролетела почти незаметно. Точнее, в полном погружении в свои непосредственные обязанности. С утра до вечера я работала в башне, а после бежала в «Цепи», где трудилась официанткой.

   Там же, в четверг, меня застала Диаминта, по совместительству директор кафе. Признаться, она явно была не в духе. От неё исходили волны ярости.

   Подруга залетела в своё кафе, взглядом отыскала меня среди столиков: я как раз обслуживала клиентов. Вечерами у нас всегда был наплыв, поэтому заведению всегда требовались дополнительные руки, но всего лишь на два-три часа. Именно поэтому я согласилась на эту подработку.

   Диаминта кивком указала на лестницу, ведущую в её кабинет на втором этаже. Передав заказы сменщице, я убежала наверх.

   – Ты говорила, что изучила игру на тремоло? – с порога спросила она, делая глубокую затяжку от сигары.

   Да, эта рыжая хрупкая девушка двадцати лет курила, как просыпающийся вулкан. За пару выдохов в комнате уже по полу стелился заметный дымок.

   – Да, ещё на позапрошлом занятии, – подтвердила я.

   Она, пожалуй, была единственным человеком во всём мире, которому я рассказала о своих занятиях музыкой с Маэстро. И то, только по тому, что мы с ней состояли в Алмазной терции. Даже своей лучшей подруге Фиоланте я не открыла этой тайны.

   – Хорошо, – Диаминта затянулась и, выпуская дым, достала из верхнего ящика стола лист бумаги. – Посмотри. Тэрэс уже проставил ритм. Тебе осталось только придумать мелодию.

   Я взяла протянутый лист и пробежалась взглядом по тексту. Даже присвистнула.

   – Ты уверена, что вытянешь? Здесь нужен бОльший диапазон, чем обычно ты берёшь.

   – Завтра выступаем с этой песней, – огорошила она, выпуская дым кольцами.

   На её заявление у меня открылся рот. Мы же репетировали другую. Я ослышалась?

   – Сегодня получишь освобождение от смены и доплату. Иди и пиши музыку. Не забудь прислать окончательный вариант мне. Я перешлю его Тэрэсу.

   Всё-таки я услышала её правильно. Выступать без репетиции – верный способ растерять поклонников. Они не любили, когда халтурят. И сразу определяли, что на них хотят срубить денег.

   – Чего стоишь? Иди работай, – Диаминта, как всегда, грубила, если сразу же не бросались выполнять её приказы. Приказы, просить она не умела. – Сыграем старую, а потом скажем, что хотим показать ещё сырую песню. Посмотрим, как она зайдёт публике. Если примут на бис, то сваяем клип. Я уже нашла спонсоров, площадку и актёров. Правда, с первыми придётся поделиться, зато выйдем на новый уровень, – закончила свою речь вокалистка и выпустила в меня прицельно струю дыма.

   Я закашлялась. Какую же едкую гадость она курит!

   – Рискуешь, – своё мнение я всё же сказала. – Хочешь получить всё и сразу.

   – На меньшее не согласна, – он села в кресло и закинула ноги в ботильонах на высоких каблуках на стол, продолжая курить.

   С ней бесполезно разговаривать, если она себе вбила что-то в голову.

   Я перешла в клуб, который скрывался в глубине гардеробной. Там стоял раритетный платяной шкаф-купе. Провела номерком, выданный Диаминтой, у замочной скважины. Это был электронный ключ.

   Одна створка отъехала. Я зашла в шкаф и закрыла его. Только после этого я надавила на стенку справа. Она скрылась влево. Я прошла вперёд. Датчик сработал, закрыв её. Сверху подсвечивала тусклая лампочка. Я подпрыгнула, и пол поехал вниз. Всего два метра, и вот я в клубе.

   Танцпол в виде трапеции узкой частью упирался в полукруглую сцену. Две лестницы по его краям вели на второй этаж, где располагались кабинки для vip-персон. Все стены в этой комнате отделаны шумоизоляционными материалами высокого класса и не пропускали ни одного децибела. Барная стойка сейчас пустовала. Хотя бутылки были расставлены. Видимо, недавно завезли.

   Не знаю, как Диаминте удалось получить разрешение на торговлю алкоголем. Я ни разу не видела ни одной инспекции с проверками. Разве что у неё хорошие покровители. Об этом думать не хотелось.

   В нашей странной дружбе мы обходили неудобные темы для всех. Даже Тэрэс в нашей группе отличался. Этот парень всегда молчал. Я ни разу не слышала, чтобы он разговаривал. Языком жестов отмахивался и виртуозно стучал на барабанной установке.

   Я прошла к сцене. Подпрыгнула и взобралась. Гримёрка находилась слева. Из неё же был эвакуационный выход для группы. Другие о нём не знали. Так хотела Диаминта. И мы с Тэрэсом не возражали, потому что клуб и наше творческое объединение находились на полулегальном положении.

   Я вынесла из гримёрки два стула. На один положила нотную тетрадь с карандашом и ластиком. Вернулась за киллиарой, висевшей на стене. Её притащила Диаминта сразу, до того, как образовалась наша группа. Барабаны появились позже. Как и Тэрэс. Он сам каким-то образом вышел на вокалистку.

   Меня же Диаминта подловила на занятиях музыкой ещё в средних классах школы и предложила ей аккомпанировать. Я тогда только начала заниматься. Кончики пальцев были красными. Она заметила мозоли на моих пальцах. Как и тот ишаар.

   Зубы отчётливо скрипнули.

   За всё это время от него не было никаких вестей. Меня никто не арестовал. Никаких штрафов не пришло. Даже увольнения не последовало. Только юбка, которую носила каждый день, напоминала о нашем столкновении. А ещё кружевные трусы. Но они поселились в углу моего шкафа. И доставать их оттуда я не собиралась.

   Я перекинула ремень через плечо и вышла на сцену. Обычно на выступлениях я играла стоя. Однако сегодня я не буду играть. Сегодня я – творец.

   Текст был достаточно простым. Для Диаминты. Она обычно сочиняла более сложные песни. Но что-то было в строчках. И это что-то цепляло за живое.

   Включила запись звука на тайпе.

   Как мне быть?

   Как забыть

   Тебя

   В который раз?

   Твой взгляд,

   Словно яд,

   Отравляет

   Издалека.

   Переход от куплета к припеву выходил плавным. Я старательно выводила легато, с усилением звука…

   Между нами Волна.

   Поглощает она

   Все наши слова...

   Чтобы припев начинался с громких аккордов. Резких, мощных. Они предвещают кульминацию. Обманчивую. Ещё рано для настоящей.

   Бей по струнам!

   Бей по струнам,

   Мастер мой!

   Мастер киллиары!

   Последнюю строку сделала с разгоном, чтобы набрать обороты и с новой силой ударить аккордами.

   Жми аккорд!

   Жми аккорд,

   Мастер мой!

   Станешь ты Маэстро.

      Здесь последняя строка пошла на снижение и темпа, и громкости, дав певцу подготовится к новому куплету. Он звучала громче и сильнее предыдущей.

   Пальцы в кровь

   Ранишь вновь.

   Но лишь громче звучит

   Песня твоя.

   Вторит ей

   Голос мой.

   И вот уже мы с тобой

   Настоящий дуэт!

   Повторяется спад мелодии.

   Между нами Волна.

   Поглощает она

   Все наши слова...

   Резкий и мощный удар по струнам отражается от стен.

   Бей по струнам!

   Бей по струнам,

   Мастер мой!

   Мастер киллиары!

   Жми аккорд!

   Жми аккорд,

   Мастер мой!

   Быть тебе Маэстро.

   И снова последняя строка припева звучит тише, чем его начало. В мелодии последнего куплета слышится тревожная нотка, нарастающая к истинной кульминации.

   Твоей Песне конец.

   И заперт творец.

   Но в клетке златой

   Молчит душа.

   Сбитыми пальцами

   Денно и нощно

   Строгаешь ты

   Заветный инструмент.

   На этот раз переход выделяется. Он звучит тише, но всё же быстрее, чем раннее звучавшие.

   Между нами Волна.

   Поглощает она

   Все наши слова...

   Последний куплет взрывается сонмом аккордов, где звуки чуть-чуть изменились, добавив к нотам диезов. Они оттеняют мелодию, работая на крещендо и приближая кульминацию.

   Бей по струнам!

   Бей по струнам,

   Мастер мой!

   Мастер килиары!

   Жми аккорд!

   Жми аккорд,

   Мастер мой!

   Ты теперь Маэстро!

   Я представила, как эти слова поёт Диаминта, выходя на чистое сопрано. Как она тянет высоким голосом это финальное «о», растворяющееся в мелодии заключительных нот. Едва они сходятся, как музыка должна оборваться, оставляя привкус трагичности и безысходности.

   Да, именно такой и должна быть эта песня.

   Я закончила. Пальцы мелко подрагивали. Форма официантки, которую выдавали нам перед началом смены, вымокла. Дыхание рвалось тяжёлыми вздохами. Сердце гулко билось в груди. Последний звук затих. Я словно оглохла от воцарившейся тишины. В горле пересохло настолько, что я с трудом сглотнула.

   И первым делом бросилась записывать мелодию в тетрадь. Даже ластиком ни разу не воспользовалась. И только когда поставила последние две вертикальные черты, означавшие конец мелодии, я вспомнила, что запись всё ещё шла. Остановила её и отрезала кусок, где была тишина.

   Как Диаминта и просила, отправила ей. Встала и потянулась. Тело ломило, как после занятий спортом.

   Не заходя больше в кабинет к начальству, я ушла переодеваться и направилась домой. Свою работу я выполнила. Сегодня больше я играть не способна. Выложилась целиком на сочинительстве мелодии.

   На счёт капнула оговоренная сумма. Я воткнула в уши наушники и включила запись новой песни. Слушала, пока ехала на Струне.

   Интересно, что натолкнуло Диаминту написать её?

ГЛАВА 7

Вечер пятницы наступил быстро. Меня весь день потряхивало перед выступлением. Я ошибалась, выдавала не те письма. Перепутала контейнеры с тершем и сиропом. Загрузила неправильно картридж в принтер. Рассыпала краску для картриджа. Всё валилось из рук.

   Мы никогда не играли без репетиции. По крайней мере, мне требовалось больше времени, хотя бы неделя, для отработки, чтобы я могла прочувствовать мелодию и сыграть её в напальчниках.

   У меня было ровно столько времени, чтобы забежать домой, перекусить и принять душ, а потом с чистой совестью я убегала работать «официанткой». Такова версия, озвученная родителям.

   Сам клуб «Цепи», носивший то же название, что и кафе, открывался в пятницу в одиннадцать ночи. Попасть в него могли только приглашённые. Им выдавали электронные номерки взамен верхней одежды. Как в гардеробе.

   Знали об этом только посвящённые и приглашённые. Наверное, из-за закрытости клуба он стал таким популярным в короткие сроки. Благодаря молве о нём рос спрос на столики и в кафе. Люди, в частности, молодёжь приходила, чтобы получить приглашение в клуб.

   Его выдавали редко. Раз-два в неделю. И зависел от итоговой суммы чека. Или от щедрости чаевых для официанток. А ещё Диаминта иногда их раздавала в качестве рекламных листовок. Она обладала предпринимательской чуйкой. Хотя и была той ещё хамкой. Я не знала, как с ней вели дела партнёры. Но меня она иногда подбешивала. Вот как, например, желанием сыграть на сырую.

   Я всегда приходила заранее, до открытия клуба. Уходила в гримёрку и там переодевалась во всё чёрное: берцы, джинсы, рубашка и под ней футболка. Затем наступал момент собственно макияжа, который делал меня непохожей на себя. Я делала кожу более светлой. Жирно подводила чёрным карандашом глаза. Мой образ завершал парик из чёрных длинных волос.

   Да, я боялась быть узнанной. Нас часто снимали на камеры и выкладывали видео в сети. Мало ли кто увидит? А если инспектор? А если это добрый человек, желающий заработать? Было у нас и стукачество. За него давали вознаграждение, если подтверждался факт нарушения на того, на кого доносили.

   Но в этот раз в гримёрке сидела Диаминта в сером платье. Она курила и тоже делала макияж. Зажжённая сигара чадила. Я подошла и молча потушила, пока вокалистка дорисовывала стрелку.

   – Ну, и кто тебя просил? – она повернулась ко мне.

   – Ты так голос испортишь себе. Дымишь, как вулкан.

   – Тебя забыла спросить, – и снова вернулась к зеркалу.

   В этот раз я полностью оделась в чёрное. Диаминта освободила зеркало, которое тут же заняла я. Пока она распевалась и попутно докуривала сигарету, я преобразила себя. Грамотно расставленные акценты отвлекали от моих настоящих черт, оставляя настоящую внешность инкогнито.

   Тэрэс вошёл после стука и разрешения, сказанного хором с Диаминтой. Он нас поприветствовал языком жестов и сделал мне комплимент. Я ведь сочинила музыку за один вечер.

   Посмотрела на ящик в столике с зеркалом. Если я сегодня испорчу задумку Диаминты, она сожрёт меня с потрохами. От его напоминания меня снова затрясло. Чтобы скрыть волнение, я взялась за киллиару и провела по струнам. Ещё не успела расстроиться. Ноты я помнила хорошо, но вот лажануть могла, не чувствуя струн, потому что не тренировалась. И решила не надевать сегодня напальчники.

   За дверью публику начал разогревать диджей. Его музыка прорывалась сквозь закрытую дверь. Бодрый бит раскачивал гостей.

   – Итак, – протянул диджей. – Подходит время. Вы знаете, кто сейчас выйдет?

   – Да, – взрывается дружным толпа.

   – Вы хотите, чтобы они вышли?

   – Да!

   – Тогда встречайте. Уникальное, знаменитое на весь Таулин трио – «Алмазная терция»!

   Публика подхватила призыв. Кто-то свистел, кто-то кричал, кто-то хлопал в ладоши – под этот шум мы вышли.

   Диаминта купалась во всеобщем признании. Ещё бы! Она никогда не скупилась на нарядах для выступлений. Признаться, я удивилась, почему она сегодня надела серое платье, но в лучах прожекторов её наряд сверкал.

   Тэрэс коротко кивнул в толпу, никому конкретно не адресуя своё приветствие, чем вызвал новый шквал восторга от поклонниц. Он сел за кухню, так мы называли его барабанную установку. Я же скромно встала у портьеры, сливаясь с тенью.

   – Добрый вечер! – поприветствовала в микрофон Диаминта.

   Посетители ответили ей.

   – Сегодня у нас необычный день. Мы сегодня споём вам прошлый хит «Больше ты не мой», а после… Вы первыми услышите нашу новую песню.

   Когда аплодисменты утихли, она кивнула мне.

   Я начинала первой. Потом подхватывал Тэрэс. Последней вступала Диаминта. Песня «Больше ты не мой» представляла собой смесь баллады и речитатива.

   Распрощались мы давно с тобой,

   Но забыть нам сцены той,

   У которой встретились тогда,

   Наверное, не удастся никогда.

   Тропинки наши разошлись,

   И больше им не сойтись.

   Это выполнить я обещаю.

   Слова твои тебе я возвращаю.

   Напрасными мечтами я не тешила себя.

   Но, как правило, ночами всё же вспоминала я тебя.

   Но так ты и не увидел слёз моих,

   И не смогла забыть прикосновение рук твоих.

   С этим очень сложно совладать.

   Тобой не буду никогда я обладать.

   Мы с тобой из разных миров.

   Живи без меня и будь здоров!

      Только припев был более музыкальным.    Диаминта пропевала своим мощным голосом:

   Больше ты не мой, я иду за тобой.

   Ты не видишь меня, а я не чувствую тебя.

   Опускается рука, и слово я сдержу:

   Больше чем на «привет!» тебя не задержу.

   Проходит время, наступает лето,

   А ты с другой гуляешь где-то.

   Мне слышать это больно.

   Но хватит! Слов жалости довольно.

   Я часто вслух произношу:

   «Я не люблю тебя и видеть не хочу», –

   И на душе становится легче,

   А слова повторяются всё резче.

   Я не гуляю там, где бродишь ты,

   И чую те места за пол версты.

   Чем меньше вижу я тебя,

   Тем проще жить мне без тебя.

   Хоть сердце кровью обливается в груди,

   Но ложь твоя и страданья мои – уже всё позади!

   За это Господа нашего я благодарю

   И о забвении Бога молю!

   Припев:

   Больше ты не мой, я не иду за тобой:

   Ты не чувствуешь меня, а я не вижу тебя.

   Опускается рука, и слово я сдержала:

   Больше чем на «привет!» тебя не задержала.

   С тех пор уже полгода истекло.

   Казалось бы, немного времени прошло,

   Но больше она его не вспоминает

   И лучше всех жить продолжает.

   Она любит больше всех свободу,

   И плевать ей на погоду:

   Всегда гуляет там, где ей угодно.

   И, кажется, для жизни это пригодно.

   Вот вам пример любви необычной.

   Не необычной, а простой, безответной.

   Она сильно его полюбила

   И мне, как тайну, это открыла.

   Имён не скажу, догадайтесь вы сами.

   Много историй таковых среди нас.

   Но вот совет дать я могу:

   Наплюй на боль и шагни вперёд!

   Время проходит, время раны залечит,

   Но лишь любовь умеет калечить.

   Простая истина в этих словах,

   Но его поцелуй ещё горит на её губах…

   После последнего куплета припева не было. Заключительное четверостишие она проговаривала, понижая громкость и силу. Последние слова вокалистка прошептала.

   На глазах гостей, стоявших рядом со сценой, блестели слёзы. Все слушали проникновенный голос Диаминты, рассказывающий историю девушки, безответно влюблённой в юношу, который любил другую.

   – На самом деле мы репетировали другую песню, – после небольшой паузы Диаминта прошлась по сцене. – Но вмешались некоторые обстоятельства, и сегодня мы представим вам абсолютно новую песню. Позавчера я написала слова, а вчера наша киллиаристка написала мелодию.

   Клуб взорвался аплодисментами. На меня направили луч прожектора. Внутри всё затряслось.

   Спокойнее! Ведь ты же хочешь выступить в Гранд-Примо Ралсо. Там будет побольше одного прожектора.

   – Посмотрите, как мило стесняется. А ведь для этого нужно иметь талант. Наша группа собрана из настоящих талантов. Не судите строго. Я думаю, песня вам понравится.