Купить

Почти цивилизованный Восток. Карина Демина

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Заговор раскрыт, злодей повержен и мир, что характерно, уцелел. Вот только девушки продолжают пропадать, запретные ритуалы проводятся, а за закрытыми дверями одного весьма известного клуба вовсе творится нечто престранное. А стало быть, есть работа. Пусть даже на цивилизованном Востоке работать не принято.

   Особенно леди.

   Леди должна вести хозяйство и радовать мужа? Милисента попытается. Честно. А если что-то пойдет не так, то она не виновата.

   

ГЛАВА 1 В которой леди находит приключение

Он был женат пять раз, а потому в ведьмах понимал куда больше иных храмовников.

   Из жизни обывателя

   - Дорогая, - его губы коснулись ладони, и прикосновение их обожгло даже сквозь перчатку. Кровь моментально прилила к щекам Эвы, а сердце заколотилось с такой силой, что стало страшно. – Все будет хорошо, дорогая… поверь мне.

   Эва кивнула.

   - Вот, выпей, - человек, лучше которого в мире не было, поднес флягу. – Три глотка.

   Первый дался тяжелее всего. Содержимое фляги было густым и тягучим, а еще горьким и одновременно – приторно-сладким. Что-то было в нем знакомое, напоминающее запахом содержимое хрустального графина матушки.

   Того самого, трогать который Эве было запрещено строго-настрого.

   А еще из фляги пахло травами. Знакомо. И запахи эти, и вкусы тревожили. Или не они? Эва уродилась такой вот тревожной.

   Или… нет.

   Это Происшествие сделало её такой.

   - Пей же, - показалось, что в голосе Стефано проскользнули раздраженные ноты.

   Конечно, показалось.

   Он… он просто волнуется. В любой момент Эвы могут хватиться. И даже… даже с учетом того, что Энни обещала, даже клялась своей красотой, это еще ничего не значит. И надо спешить. А Эва опять не способна сделать даже ту малость, которая от неё зависит.

   Всего-то надо.

   Второй глоток. И ощущение липкой сладости, которое хотелось смыть водой. Но воды нет, а есть крепкие руки Стефано.

   - Умница, девочка… осталась немного. Сейчас ты уснешь. Очень крепко уснешь, - его голос теперь звучал мягко. Но флягу Стефано не убрал. – Давай еще. Пей, милая, пей…

   Травы…

   Чабрец, собранный на растущую луну. Безобидная травка, как полагают многие. И аптекари согласны. Сущая правда, между прочим. Полезная даже. И лихорадку лечит, и легочные хвори, а еще многое иное. Но это если обычный. Для Тори собирали иной чабрец, что появлялся на краю старого семейного погоста. Хрупкие лиловые веточки ломались в пальцах и норовили вовсе рассыпаться трухой.

   Матушка тогда поджимала губы и в этом снова виделся упрек.

   Будто… будто Эва виновата в том, что случилось.

   Голова закружилась.

   - Ляг, - Стефано не бросил её. – Закрой глаза. Не сопротивляйся. Поверь, все будет хорошо.

   Кажется, на Эву швырнули плащ.

   У чабреца вкуса почти нет, только аромат. Некоторые мешают его с чаем, но матушка полагает, что это признак дурного вкуса. Чай, если и можно с чем мешать, так это с молоком и лимоном. И то…

   Мысли путались.

   - Ну что она?

   - Крепкая, - голос Стефано доносился издалека, и сделался таким… таким… незнакомым. Из-за зелья. Могильный чабрец приносит облегчение при болях. И способен снимать судороги. Особенно, если смешать его с аконитовым соком. Но и аконит нужен особый, болотный, черный. Он ядовит, а потому следует проявлять особую осторожность. И капли на коже хватит, чтобы сердце забилось быстрее.

   И еще быстрее.

   И…

   - Других вон с глотка вело, а эта три сделала.

   - Не многовато?

   - В самый раз.

   - Ну… не знаю… она вона, какая-то белая вся. Не окочурилась бы ненароком.

   Шеи коснулись ледяные пальцы, потом они же перехватили руки.

   - Много ты понимаешь. Это ведь леди, - в голосе Стефано прозвучала такая нежность, что Эва с трудом удержала улыбку.

   Все будет хорошо.

   Все обязательно будет хорошо.

   Она ведь… она поступает дурно. Но матушка и тем паче отец никогда не дали бы согласия на брак. Пусть даже других желающих взять Эву в супруги и нет. Так что… как и родители Стефано будут против. Ему предназначили другую невесту, пусть даже о помолвке еще не объявили, но ведь слово было дано. Сама эта мысль заставляла душу гореть огнем. И Стефано тоже не был рад. Вот и предложил побег, а Эва все не соглашалась, не соглашалась, пока не представила, как она будет жить дальше.

   Одна.

   Старая дева. И вечная сиделка при Тори, а она ведь не виновата! Она ведь действительно не виновата и… Эва решилась. Она оставила письмо. Энни передаст. Потом. Позже. И матушка, конечно, рассердится. И отец. Но поймут.

   Обязательно.

   Поймут и простят.

   А потом Эва вернется домой. Она обязательно вернется, пусть не сразу, но когда Стефано получит дядюшкин титул и она сама станет графиней… графиня Шербери, это ведь красиво… они и простят.

   И обрадуются.

   - Живая, - пальцы убрались. – Просто силы в ней прилично, хоть с виду и не скажешь, но камушек еще не ошибался. Видишь, как ярко горит? Стало быть, не просто одаренная, а с сильной искрой. Заказчик будет доволен.

   Плащ накинули на лицо, и дышать стало неудобно.

   А на плащ швырнули сено. И еще. И… так надо.

   Для безопасности.

   За Стефано тоже следят.

   Странно, что мысли не исчезли. Обычно, когда Эва засыпала, она не видела снов, но просто проваливалась в густую тягучую черноту. А тут такое ощущение странное. Тело вот она тоже ощущает. Все. И мизинец на левой ноге, натертый новыми ботиночками. И даже прыщ на пояснице, к которому горничная прикладывала корпию с касторовым маслом, но то не помогло.

   Горничную жаль.

   Она хорошая. И всегда-то Эву утешала. И даже как-то притащила ей булочку с кухни, хотя матушка строго-настрого запрещала Эве булочки. От них прыщи и появлялись, и ладно бы только на спине.

   Нет.

   На лице тоже.

   Правда, сейчас лицо было неподвижным. И тело тоже. Мысли плавали-плавали, и приходилось делать усилие, чтобы задержаться хоть на чем-то.

   Брат уехал.

   Вовремя. Он бы точно не допустил побега. И долго, нудно бы отчитывал Эву. А Стефано… нет, он хороший, а Бертрам просто не понимает, каково Эве.

   Никто не понимает.

   А Стефано понял и… и чудо, что он есть.

   Эва потянулась к нему и поняла, что это происходит снова! Она не хотела, она… она боялась! Но теперь страх тоже был каким-то не таким.

   Из-за трав.

   Кладбищенская ромашка имеет особый вкус, правда, почему-то только Эва его ощущает. Может, права матушка, что дело не в ромашке, а в мнительности Эвы? И… и в том, что ромашку добавляли в вечерний отвар. Вместо чая.

   Вот она и привыкла.

   Под вкусом ромашки хорошо маскировать иные травы. Красную кровохлебку и ядовитый лютик, тот, который болотный.

   Странная смесь, если разобраться.

   Эва знает о свойствах… и поднимается. Выходит и… видит. Себя, укрытую плащом. Солому, которая не слишком чиста, а местами и вовсе смешана с каким-то мусором. Крышку, которую ставят на ящик. И сверху наваливают мешки. От мешков исходит дурной запах, который пробивается вниз, под крышку. И будь Эва в сознании, она бы точно лишилась чувств от этой непередаваемой вони.

   Ящик зацепляют. И тянут.

   Ставят на повозку к таким же ящикам. И Стефано деловито ходит вокруг.

   Беспокоится.

   Хоть кто-то беспокоится о ней, об Эве… и от радости становится легко-легко, настолько, что нить, соединяющая душу с телом истончается до крайности.

   И Эва заставляет себя успокоиться.

   Надо… после того Происшествия матушка строго-настрого запретила ей использовать дар. И правильно. Ведь могло бы повториться. И… и вовсе, к чему это?

   Девушке из хорошей семьи надо думать о вещах действительно важных.

   Например, о замужестве.

   А не о путешествиях души вне тела.

   - Не жалко её? – поинтересовался кривой и поразительно некрасивый человек, забираясь на козлы. Он и двигался как-то боком, да и Эва видела темное облако, окружавшее этого человека.

   Проклятье.

   И давнее. Пусть даже несформированное, неоформленное и какое-то… какое-то не такое, будто сплетенное из разных… точно. Как интересно!

   Эва впервые такое видит.

   - Сама дура, - пожал плечами Стефано и ловко забрался в фургон. Тот был грязен и невзрачен, и ничем-то не отличался от прочих, заполонивших городок.

   Вот возница цокнул языком, свистнул, и меланхоличная лошадь тронулась с места. Загрохотали колеса по мостовой, и ящики затрясло.

   Будь она в сознании…

   Стефано пополз куда-то вперед, где обнаружился закуток, отгороженный от основной части фургона доской. Места там было мало, но Стефано всегда отличался какой-то невероятной хрупкостью. И это его смущало. А Эве вот наоборот нравилось.

   Виделось в этой хрупкости нечто донельзя изысканное. Благородное. Как в книге, где сила не важна, а главное – красота души.

   Ехали.

   И ехали.

   Долго. Она уже и заскучала. Верно, поэтому и решилась… ну еще потому, что возвращаться в тело не хотелось категорически. Ладно, когда оно просто спит, но сейчас-то тело лежит запертое в тесном ящике, а его окружают вонючие мешки.

   …но до чего ведь хорошо вышло!

   Матушка с утра получило письмо, что брат возвращается. Правда, толком Эва не поняла, один ли, с невестою ли… и останется ли та невестой после возмутительного побега. Матушка, когда о нем узнала, чувств лишилась, а потом неделю вовсе в постели провела с мигренью и недомоганием. Правда, услышав, что Бертрам отправляется следом, как-то взяла и поправилась.

   И даже потребовала оставить безумную идею, но…

   Не важно.

   Колеса перестали подпрыгивать, а вот лошадка прибавила шагу. Бедная. Ящики выглядели тяжелыми. А Эва всегда лошадей любила. Правда, те не отвечали взаимностью, но так что же ж…

   Главное, что матушка после отъезда сделалась совсем невыносимою. А письмо получила и обрадовалась. И вовсе в городской дом отбыла, потому как его надлежало подготовить к возвращению брата. А еще с собой Камиллу прихватила, которая в ином разе точно заподозрила бы неладное. То ли дело Ниса. Ниса Эву любила и жалела.

   И отпускала, что на вечера к Энн.

   Что…

   Все-таки чем так воняет-то?

   А Стефано, изогнувшись совершенно невообразимым образом, разделся. И костюм сложил бережно. А потом облачился в какие-то обноски. Вытащив из груды соломы ящик, он извлек из него флакон и тряпицу. И смочив её, принялся тереть лицо.

   Зачем?

   Эва открыла рот. Белая кожа вдруг потемнела, будто… будто Стефано загорал. Вот он сунул пальцы в глаза и вытащил что-то, отчего сами глаза из ярко-голубых, завороживших когда-то чистотой и цветом, сделались коричневыми.

   И волосы у него… он потер их полотенцем, и белые кудри обрели черный цвет.

   Это… это не Стефано!

   Это кто-то совершенно незнакомый.

   Вот он, повернувшись на бок, зевнул. И пробормотал что-то, а что, Эва не разобрала. Стефано лег и придремал. И… и запах ему не мешает, и само это место. А в качестве подушки он использовал камзол из зеленого бархата.

   Но… но разве так можно?

   Эва растерялась.

   И… и вспомнились вдруг разом истории.

   Нет, это… это не может быть правдой.

   Эти истории рассказывают всем барышням. О коварных соблазнителях, о… но Стефано не пытался соблазнять! Нет! Его поведение всегда отличалось похвальной сдержанностью. Энни даже, признаться, сомневалась, влюблен ли он. Она читала в одной книге, в той, которые нельзя читать благопристойным барышням, но горничная книгу принесла за три серебряных, так вот, там мужчина всегда жаждал от возлюбленной поцелуев.

   А Стефано, он даже руку держал бережно, будто та… та хрупкая. Хотя уж Эва-то никогда хрупкостью не отличалась. Матушку это очень расстраивало. Она все пыталась повлиять и даже запретила есть что-то кроме овсянки, но тут уж, слава Богу, отец вмешался.

   Не сразу.

   Когда Эва в обморок упала и потом еще слегла с простудою, а целитель долго, муторно что-то такое говорил, а что именно, Эва не помнит. Главное, на столе кроме овсянки появились иные блюда.

   Она сглотнула. Есть хотелось. С утра в рот ни крошки не лезло, а теперь вот захотелось.

   А Стефано… просто… просто он тоже спрятался!

   Конечно!

   Его ведь станут искать. И… и когда мама узнает, и его родичи, само собой. Он ведь наследник… он… постарался сделать так, что никто-то теперь не признает в этом странном страшном даже оборванце утонченного Стефано.

   Эве даже задышалось легче.

   Выдумала.

   Опять она…

   Но мысли не отпускали. Почему тогда Стефано не рассказал о смене облика? Почему не предупредил? Она-то, проснувшись, могла бы испугаться.

   Эва потрясла головой, и от этого движения её повело в сторону.

   Потянуло.

   И…

   И она когда-то путешествовала. С матушкой. В матушкином же экипаже, который был куда комфортнее старого фургона. Правда, матушка не разрешала выглядывать в окно, и вообще нужно было молиться всю дорогу, может, поэтому Эва и не запомнила этой дороги.

   А тут…

   Поля.

   Огромные. И деревья. Тоже огромные. Невысокие ограды, сложенные из валунов. Ощущение пространства, такой вот незнакомой безумной свободы, когда хочется взмахнуть призрачными руками-крыльями и взлететь.

   Нельзя.

   Слишком опасно.

   Улететь легко. Вернуться сложнее. И Эва сумела удержаться. Она всегда отличалась благоразумием. Правда, матушка почему-то не верила… не важно.

   Главное она удержалась.

   И зацепилась, если это можно так сказать. Она сидела рядом с человеком, который держал в руках поводья. Поводья были старыми. Руки в грязных перчатках с обрезанными пальцами, некрасивыми. Сам человек тоже. Где только Стефано его отыскал?

   Впрочем, не важно.

   Главное, человек этот был готов помочь леди, что оказалась в затруднительном положении. И Стефано, конечно. Лишь бы денег хватило… нехорошо. Деньги пришлось взять из матушкиного секретера, те, что она оставляла на хозяйство. Но Эва потом вернет. Когда Стефано получит титул и матушка… матушка может, в конце концов, забрать долг из приданого Эвы.

   Жаль, что само приданое – не золотые монеты, которые в шкатулке хранились. То есть, оно, конечно, деньги, но лежит в банке. И управляющий Эве его не выдаст.

   И даже мужу его не выдаст, потому что дедушка так придумал.

   Все они…

   В какой-то момент просто сидеть и смотреть стало скучно. А ничего другого Эва не умела. После Происшествия ей строго-настрого запретили обращаться к дару.

   И даже надели серебряный медальон.

   Но Стефано его снял. Да… побег – это дорого. И им все-таки придется на что-то жить. Недолго. Ведь дядюшка Стефано стар и болен, и… но Эва вернет.

   Все, до последнего цента.

   И правильно она поступила. Правильно…

   

ГЛАВА 2 В которой приключение леди продолжается, а у самой леди появляются некоторые сомнения в правильности выбранного пути

Повозка останавливалась дважды. В первый раз она свернула с дороги, чтобы задержаться на какой-то ферме. Эва с удивлением разглядывала грязные дома, меж которых бродили тощие свиньи и неряшливо одетые люди. Здесь Стефано встретили, как доброго знакомого.

   Заросший черной бородой тип похлопал Стефано по спине, и они ушли в дом. А из повозки стали вытаскивать ящики. Обычные. Тот, в котором лежала Эва, не трогали. Только крышку подняли и человек, не Стефано и не кучер, другой, совершенно отвратительного виду, долго Эву разглядывал. И даже руки к ней потянул, что было невероятно омерзительно!

   Эва едва не умерла от ужаса.

   Но появился Стефано.

   - Грабли убрал, - сказал он довольно грубо. – Не про тебя.

   - Тю… больно-то хотелось, - тот, третий, был бледным и каким-то больным. Лицо его испещренная мелкими шрамами, которые остаются от оспы, вызывало отвращение, как и редкие сальные волосы. – Но может, того… я заплачу…

   Стефано молча ударил.

   И Эве даже задышалось легче. Хотя, конечно, благородный человек не станет пинать другого человека, выговаривая при этом совершенно неприличные слова.

   Эва точно не знала значения, но была уверена: неприличные.

   Так выражался папенькин конюх, когда пребывал в состоянии душевного расстройства. А Эва как-то подслушала. Не специально. Просто… просто пряталась.

   Вот и…

   - Еще раз полезешь, - Стефано поднял этого человека за горло и тряхнул хорошенько. Тот висел в руках Стефано тряпкой. – Я тебе грабли так переломаю, что до конца своей жалкой жизни шевелить не сможешь. Ясно?

   - Ты… - человек булькнул что-то.

   - Годе, - снова появился чернобородый. – Ты, Эндрю, что-то больно суров.

   - Я на эту идиотку несколько месяцев угробил, - Стефано уронил того, отвратительного типа, и плюнул на него.

   Про кого он?

   - Не хватало теперь, чтобы какой-то придурок товар попортил.

   - Он не полезет. Клай, приглянь.

   - Погодь, надо её переодеть, - Стефано запрыгнул и склонился над ящиком. Он прижал пальцы к шее, и в этом прикосновении не было и тени нежности.

   Почему-то стало страшно.

   Очень-очень страшно.

   - Я Майку кликну. Подберет чего от девок. А она того… не того часом?

   - Живая. Но сейчас…

   Её приподняли, и к губам прижалась та самая, уже знакомая фляга.

   - Сильная. Еще отойдет до сроку, кричать станет, - пояснил Стефано. – А так… ты весточку отправил?

   - Еще когда. Обижаешь.

   И снова ушли. Зато появилась женщина. Узкая. Бледная. Уродливая, как все-то в этом месте. За нею шел огромный мужчина, правда, двигался он медленно и выражение лица имел такое, что Эва сразу поняла – убогий.

   Но её на руки подхватил легко.

   И понес за женщиной.

   То, что происходило дальше, заставила Эву возмущенно открывать рот. И закрывать. И снова открывать, только вместо крика вышел сдавленный писк, который и был услышан лишь черным толстым котом. Да и тот лишь хвостом дернул, мол, чего разоралась?






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

169,00 руб Купить