Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ПРОЛОГ
- ГЛАВА 1. ЛИШНЯЯ ПРИНЦЕССА
- ГЛАВА 2. ЖЕРТВЕННАЯ НЕВЕСТА
- ГЛАВА 3. СВАДЕБНЫЕ ФОНАРИКИ
- ГЛАВА 4. ДРЕВО ТЭЙАН-ТЭ
- ГЛАВА 5. МОРОК И ПРИЗРАК
- ГЛАВА 6. СОКОЛ В СИЛКАХ
- ГЛАВА 7. ДЫШИ
- ГЛАВА 8. ВЕЛИКИЙ ШАМАН В ДЕВЯТОМ ВОПЛОЩЕНИИ
- ГЛАВА 9. ОГОНЬ НЕ ЛЖЕТ
- ГЛАВА 10. СЛОЖНОСТИ И ТОНКОСТИ
- ГЛАВА 11. МОРЕ ТЬМЫ
- ГЛАВА 12. ...И КАПЛЯ СВЕТА
- ГЛАВА 13. ПОМИНАЛЬНЫЕ ОГНИ
- ГЛАВА 14. ОДНА В ЦЕЛОМ МИРЕ
- ГЛАВА 15. БЕЗВОЗВРАТНО
- ГЛАВА 16. СТАРАЯ ФЛЕЙТА
- ГЛАВА 17. НА ТВОЕЙ СТОРОНЕ
- ГЛАВА 18. СЛЕД ПРОШЛОГО
- ГЛАВА 19. СЕРЕБРЯНЫЕ СТРЕЛЫ
- ГЛАВА 20. ОСТАНЬСЯ СО МНОЙ
- ГЛАВА 21. ПРЕДЛОЖЕНИЕ
- ГЛАВА 22. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ
- ГЛАВА 23. ЗАЙМИ СВОЕ МЕСТО
- ГЛАВА 24. ПОРЧЕННАЯ КРОВЬ
- ГЛАВА 25. ЗАКОННЫЙ НАСЛЕДНИК
- ЭПИЛОГ
АННОТАЦИЯ
Вилэй давно смирилась с мыслью, что рано или поздно придется выйти за подходящего – увы, не ей самой – мужчину. Только вот даже в самых страшных снах не могло привидеться, кто же станет ее суженым.
С первым лучом солнца вступает невеста в новый дом – и в новую жизнь, чтобы полнилась она лишь светом и счастьем.
Но что, если свадебный обряд свершится в отсутствие жениха, и в глухую полночь порог его дома перешагнет уже не невеста, а жена? Что, если там ее ждет лишь тьма – и озлобленный призрак, гнев которого способна усмирить лишь жертва?
Жертва, обреченная на смерть, ведь призраки жадны до живого человеческого тепла и совершенно не умеют любить...
#вынужденный брак
#упрямый спящий красавец
#нежная, но не менее упрямая героиня
#страшные тайны прошлого
#любовь, побеждающая смерть
ПРОЛОГ
Яблоневый аромат душистым облаком окутывал поместье Тоно, утопавшее в цветах, фонариках и ярких лентах, пропитывая собою все, зарождая в душе ожидание чуда... и вместе с ним необъяснимую тоску.
Весенняя ночь, теплая и нежная, была слишком коротка, и полная луна, медовой каплей зависшая в небе, уже бледнела, предвкушая скорый рассвет.
Рассвет, который изменит все.
Ёширо Тоно, генерал Соколиного войска Инаэр, стоял, прислонившись к древней, но могучей яблоне, и, прикрыв глаза, наслаждался последними мгновениями прежней жизни, к которой не будет возврата.
– Ты не выглядишь счастливым, командир.
Он настолько глубоко погрузился в собственные мысли, что не услышал тихие шаги, а потому вздрогнул, потревожив ветвь, и на землю осыпался дождь из бело-алых лепестков.
Разглядев в отбрасываемых фонариками разноцветных тенях Айто, верного друга и помощника, Ёширо невесело усмехнулся:
– Наверное, я просто забыл, каково это, быть счастливым.
Или как таковым казаться.
Почти сбывшаяся мечта, как ни странно, ничуть не радовала.
Возможно, потому, что сбывалась она не ко времени, и сердце все еще сжималось от боли, а перед глазами, стоило их прикрыть, вставали четыре выложенных камнями холмика.
На четырех мраморных табличках было высечено лишь одно родовое имя...
Ёширо резко выдохнул, избавляясь от тягостных мыслей, которые уже никак и никому не могли помочь, стряхнул лепестки с широкого рукава, оцарапав ладонь о жесткую вышивку. Извлеченный из потайного кармана не новый уже платок прильнул к ранке, впитывая кровь. Кусочек белого шелка, расшитый серебряными стрелами явно неумелой, но старательной рукой, побывал на поле боя и до сих пор хранил побуревшие следы, но о том, чтобы выбросить его – последний подарок особенного для него человека, которого уже не было в этом мире, – Ёширо даже не помышлял.
Платок совершенно не соответствовал нынешнему облику генерала, зато весьма подходил ему самому. Не то что богатые алые одежды с лазурными узорами, которые безжалостно подчеркивали бледность кожи и усталость, переполнявшую взгляд.
Можно ли выглядеть так в день собственной свадьбы?
– Полагаешь, что выживший и покрывший себя славой в тяжелом сражении генерал не пара изнеженной девице из древнего рода? – словно подслушал его мысли друг.
– А разве пара? – вырвалось у Ёширо.
– Ты спас эту страну. Ты как никто достоин любой награды, – с непоколебимой уверенностью в собственных словах отозвался Айто.
Достоин...
Последняя битва с эргийцами была страшной. И некрасивой. И, пожалуй, не только Ёширо был бы рад забыть о том, что тогда произошло.
Нелепая гибель Янтрэ Илло.
Искаженное от ужаса лицо владыки и срывающийся голос, повторяющий лишь одно:
Я отдам тебе принцессу. Я отдам тебе трон.
Но никто не забыл.
Ни того, что сделал воспитанник генерала Илло.
Ни слов владыки Актала из славного, богами отмеченного рода Чинэ.
Даже если сам владыка предпочел бы о них не вспоминать, нашлись те, кто напомнил.
И тот день, когда генерал Илло взял своего помощника, которого лично обучал и прочил себе в преемники, во дворец, невольно всплыл в памяти. Как и холодный взгляд юной надменной красавицы Риннэй Чинэ, которым она едва удостоила очарованного ею Ёширо.
Словно он, потомок рода хоть и угасшего, и обедневшего, но по древности и знатности ничуть не уступающего правящему, был последним оборванцем, недостойным дышать одним с ней воздухом.
И свою злость, вспыхнувшую в ответ на этот взгляд, он тоже прекрасно помнил.
О чем он думал, осмелившись просить у владыки руки его дочери – при условии, что эргийцы надолго запомнят, каково связываться с инаэрцами?
И думал ли о чем-то, кроме раненой гордости и желания вновь прославить род Тоно, перед тем боем, из которого не чаял вернуться даже опытный генерал Илло?
Генерал и не вернулся.
В отличие от последнего потомка семьи Тоно, который теперь, как и мечталось когда-то, заставит уважать имя своего рода всех, кто совсем недавно лишь презрительно кривил губы, едва его заслышав.
– Едут! – раздался крик со смотровой площадки.
Ёширо прикрыл глаза, крепко сжал платок в ладони, резко выдохнул и медленно направился к распахнутым настежь воротам, стараясь не смотреть на собственные одежды, чей тихий шорох вызывал не трепет предвкушения, а лишь глухое раздражение.
Трон ему был не нужен.
Принцесса тоже оказалась не нужна.
Но слово владыки есть слово владыки. От него нельзя отказаться, им нельзя пренебречь. И, едва минули положенные для траура дни, как в поместье Тоно пришел указ: готовиться к приезду невесты.
Пышной свадьбы Ёширо не хотел. Вообще никакой не хотел. Но, дабы не навлечь гнев владыки, пришлось украшать поместье, звать гостей – только самых близких своих друзей, иные и вовсе ничего не знали, – обряжаться в положенные одежды... Ждать.
И вот таки дождался.
Он сам выбрал свою судьбу. И все, что теперь остается, так это достойно принять ее.
Сегодняшней ночью на освещение в поместье не скупились.
Повсюду в отблесках многочисленных фонарей плескалось алое и лазурь.
Ленты, цветы, дорожки, задрапированные полупрозрачными тканями беседки...
Все в поместье дышало ожиданием праздника.
Именно сюда, в обитель жениха, должны привезти невесту – по древней традиции, против которой не посмел возразить даже владыка Чинэ.
Поместье было единственным, что досталось Ёширо от отца. Не слишком большое, но и не крошечное, тихое и уютное, оно неизменно влекло уставшее сердце под сень яблоневого сада, посаженного давным-давно, но все еще обильно цветущего каждой весной.
Возле главного дома росла высокая яблоня, облаченная в ало-белый наряд и жарким летом, и холодной зимой, и ни злые ветра, ни яростные дожди не могли сломить ее. Опадали нежные лепестки, кружились в вихре непогоды, укрывали землю... Но на месте упавших неизменно появлялись новые.
Священное древо Тэйан-тэ, богини любви, весны и вечной жизни.
Как оно оказалось в поместье, Ёширо не знал, но берег его столь же рьяно, как до того берегли отец и дед.
Старая нянюшка любила повторять, что, пока живо дерево, будет жить и род Тоно.
Возможно, и права она была. Возможно, и хранила вечноцветущая яблоня непутевого сына некогда великой семьи...
Ворота тоже щедро украсили затейливо плетеными венками, лазурными и алыми лентами. К раскинувшемуся неподалеку лесу убегала широкая дорога, устланная лепестками роз.
Ёширо от души было жаль ни в чем не повинные цветы.
Он поспел вовремя: на фоне темного леса показался свадебный экипаж. На его крыше сияли яркие огни, прорезая предрассветный сумрак, обещая точно так же осветить и жизнь генерала Тоно, ведь там, в изящной, изукрашенной резьбой повозке с закрытыми тяжелой плотной тканью окнами, находилась та единственная, ради которой отныне должно биться его сердце.
Восточный край неба занялся розоватым золотом, и с каждым вздохом мир становился все светлее и радостнее... и все беспокойнее и тяжелее становилось на душе.
Ветерок больше не казался свежим; душный и вязкий, он не давал дышать полной грудью, и чувствовалась в нем неприятная, гниловатая сладость.
Что-то было не так.
Что-то...
Ёширо Тоно, герой недавней битвы, спасший страну и ее владыку, слишком поздно осознал неладное.
Только и успел что отшатнуться от ворот, ступив на усыпанный цветочными лепестками двор, когда ало-золотое пламя с рассветных небес нестерпимым жаром обрушилось на землю и растеклось по ней, пожирая поместье, не щадя ничего... и никого.
***
Двенадцать лет спустя...
– Я отдам тебе принцессу! Я отдам тебе трон!
Голос дрожал и срывался, заглушаемый страшными звуками жестокой битвы.
Глухие рыки в темноте, разрываемой слепящими огненными вспышками, щелканье клыкастых пастей, крики тех, кто не сумел спастись...
Торжествующий вой твари тьмы, протяжный, пробирающий до костей, до боли пронзающий сердце.
Шершавая кора, впившаяся в спину, ощущаемая всей кожей несмотря на тонкий шелк одежд. И нестерпимое желание стать частью старого дерева, пережившего не одну войну и не одного владыку.
Ледяные капли пота, стекающие вдоль позвоночника, стремительный бросок твари, сжимающиеся на горле челюсти... тьма.
Тьма рвется на клочки, но не светом, а заунывной песнью кружащегося волчком седого всклокоченного старика и звоном колокольцев в его иссохших руках.
Звенят-звенят колокольцы.
Свадебные?
Поминальные.
И на тебя такой найдется, владыка, дай только время...
Вдох.
И воздух густой и жаркий, пропитанный дурманящим ароматом особых трав.
И пристальный, жадный взгляд сотен невидимых и оттого еще более пугающих глаз.
И остатки тьмы, не изгнанные говорливыми колокольцами, слизывает колдовское пламя, а в пламени этом танцует безумный старый шаман, и смеется, и грозит кому-то костлявым пальцем...
Хочется крикнуть, приказать ему остановиться и убраться прочь, но из пересохшего горла не вырывается ни звука, а шаман...
Шаман поднимает голову и смотрит в упор. В глазах, почти скрытых седыми патлами, плещется тьма, а голос, холодный и далекий, пробирает до мурашек, совсем как вой той твари:
– Ты обещал.
***
Актал Отважный из древнего рода Чинэ, солнцеликий владыка Инаэр, очнулся от собственного крика.
Давно ему не снились кошмары.
Давно ему не снился он.
В зале все еще витал сладковатый дымок от сожженных трав. Затылок ломило, во рту пересохло, и поднесенное слугой подогретое вино владыка выпил залпом, не чувствуя вкуса. Откинулся на спинку жесткого кресла, нервно поправил свободные одежды и распущенные по плечам черные волосы, в которых отчетливо проступала седина.
Шаман – не тот, старый и преданный, жизнью послуживший своей стране, а всего лишь его ученик, – сидел на расчерченном алой краской полу, раскачиваясь и что-то непрерывно бормоча себе под нос. Он резко распахнул глаза, белесые, будто застланные туманом, и вытянул руку, указывая на Актала.
– Гнев! – глухо возвестил шаман. – Гнев обманутого падет на обманувшего! Гнев пройдет по земле, сжигая ее, гнев сметет тех, кто стал его причиной, и семьи их, и памяти не оставив...
– Замолчи! – взвился на ноги Актал, страшно побелев. – Что ты несешь, никчемный?!
– Я повторяю лишь то, что шепчут мне духи, мой господин! – распластался по полу шаман. – Молю о милосердии, о Cолнцеликий!
Владыка поморщился, опустился в кресло, сжав руками голову, которая вновь наливалась болью.
Он прекрасно понял, о чем вещал шаман. Понял, но отказывался принимать.
Двенадцать лет. Прошло целых двенадцать лет с того дня, как он нарушил свое слово, и за это время совершенно уверился в том, что мудрые духи приняли его сторону. Страна процветала, стычки на границах неизменно заканчивались поражением врагов, а внутренние проблемы решались легко и просто, как никогда ранее. Но с полгода назад на Инаэр посыпались беды. Началось все с ливней, переполнивших реки, продолжилось засухой и пожарами; жрецы и шаманы оказались не в силах остановить разыгравшуюся стихию. Все, что они могли, лишь сдерживать ее.
Пока что могли.
Владыка потерял покой. Ночами ему снились странные сны, которых он по пробуждении не помнил, но которые оставляли в душе горький привкус тревоги.
Сейчас же Актал осознал, что именно ему снилось.
И что стало причиной бедствий.
Проклятый мальчишка! Тогда владыка не поскупился на заупокойные обряды. Сильнейшие шаманы клялись, что в выжженном дотла поместье не осталось ни единого озлобленного духа, но на всякий случай запечатали и само поместье, и дорогу к нему.
Возможно, все осложнилось из-за того, что тело не было погребено должным образом. Но так ведь и от тела-то, по сути, ничего не осталось...
О том, что случилось и почему все пошло не так, можно было размышлять бесконечно, не находя ответа. Гораздо важнее решить, как это исправить, ибо гнев вернувшегося духа мог возрасти и принести еще больше бед.
Этим владыка и озадачил спешно собранных в его покоях особо доверенных лиц. Первый и второй советники сидели на расшитых подушках за круглым столом в напряженном молчании, и было видно, насколько неожиданна и тяжела оказалась проблема. К чаю, разлитому по чашкам тончайшего фарфора, никто так и не прикоснулся.
– Нельзя его просто изгнать. Люди не поймут, – наконец заметил первый советник. Второй все же потянулся к чашке, но лишь провел пальцем по изящно изогнутой ручке, так и не пригубив остывший уже напиток.
– Да кого волнует мнение каких-то людишек!.. – взвился было Актал, но тут же опустился обратно на подушки, тяжело дыша.
– Мы сейчас не в том положении, чтобы рисковать, – покачал головой советник. – Вы же знаете, мой господин, эти слухи... Якобы генерала Тоно видели в гуще самых безнадежных сражений, после чего наши воины неизменно побеждали.
– Прошло двенадцать лет! – выдохнул владыка.
– Но люди до сих пор помнят и любят генерала Тоно...
Еще бы. Проклятый мальчишка ухитрился умереть в расцвете сил и славы, да и сама его гибель была овеяна тайнами и домыслами, которые год от года обрастали новыми подробностями и возводили юного генерала чуть ли не в ранг божества.
Последнее Актал, задумавшись, произнес вслух.
– Именно! – неожиданно воскликнул второй советник. – Божество! Любому божеству свойственно гневаться, но и гнев его унять несложно... – Он быстро огладил рыжеватую бороду, заплетенную в три тонкие косицы, и, понизив голос, сообщил: – Нужна жертва. Но жертва особая, такая, что сможет погасить злость духа.
– О чем ты? – встрепенулся владыка, выныривая из нерадостных мыслей.
За стенами прогремел раскат грома. Звякнули чашки о блюдца, задребезжали стекла...
– История знает такие случаи, – невозмутимо отозвался советник, глотнув-таки чаю. – Нужно всего лишь дать духу то, чего он жаждал, но не получил перед смертью. Отдайте невесту жениху, и тогда дух успокоится. Отдайте ему обещанное.
– Старшие принцессы давно уже замужем, а Ланэ обещана владыке Фэнриа! – хлопнул ладонью по столешнице Актал. – Этот союз нужен нам! Судьба Сэю и Фэй тоже почти определена... Я не могу!
– Разве вы уточняли, какую именно принцессу обещаете? – вкрадчиво осведомился первый советник.
Владыка запустил руку в короткую бороду, пытаясь вспомнить свои слова... и просиял.
– Нет.
– Вот и славно, – удовлетворенно кивнул второй советник. – Отдайте ему принцессу, а что касается трона... зачем призраку трон? Получив сердце, полное тепла, он успокоится – и оставит в покое нас.
– К тому же, – усмехнувшись, поддержал его первый советник, – приданое призраку ни к чему.
Владыка, все еще поглаживая бороду, расслабленно выдохнул и улыбнулся.
Идея пришлась ему по душе, и, воплотив ее, он одновременно решит сразу две проблемы.
Изящно и легко.
Так, как и подобает наследнику древнего рода, благословленному на правление самими богами.
ГЛАВА 1. ЛИШНЯЯ ПРИНЦЕССА
– Фениксы! Фениксы летят!
Восторженный крик ворвался в распахнутое окно с порывом жаркого ветра. Только что заботливо расправленный свиток вспорхнул с подоконника, подобно пугливой птахе, и устремился в небо.
Там, в выжженной безжалостным солнцем вышине, полыхало золотым и алым.
И правда фениксы. Сильные крылья с внушительным размахом, изящные тела, мощные клювы, длинные хвосты и пламенеющее оперение. Гибкие и стремительные огненные птицы с каждым ударом сердца летели все ниже и ниже, позволяя себя рассмотреть.
Заглядевшись на эдакое чудо, Вилэй едва не выпала из окна; почти пойманный свиток выскользнул из тонких пальцев и, подхваченный горячим потоком, устремился на улицу.
Солнце, словно издеваясь, вызолотило напоследок искусно прорисованные легкие доспехи, насмешливо блеснуло в янтарно-карих, будто живых, глазах.
– Проклятье!
Подобрав длинные юбки, Вилэй соскочила с широкого подоконника и кинулась к выходу.
– Госпожа! – полетел в спину неодобрительно-взволнованный возглас верной Дайнэ. – Госпожа, будьте благоразумны!
Куда уж там!
Кому, как не ей, было знать всю тщетность этих воззваний?
Легкие шелковые туфельки, предназначенные для чинных прогулок, но никак не для бега, скользили на крутой лестнице; сердце колотилось у самого горла, и дыхание перехватывало, но Вилэй и не думала останавливаться.
Она выбежала во внутренний дворик, утопающий в зелени и цветах, по узкой тропинке обогнула Девичью башню и оказалась на раскинувшейся перед главным входом площади. Чтобы попасть сюда, во дворец Рассветного ветра, обитель солнцеликого владыки, простым смертным надлежало преодолеть тысячу высоких каменных ступеней; тем же, кого боги от рождения одарили крыльями, такие сложности были неведомы.
Фениксы, неожиданно огромные – и ослепительно-яркие – вблизи, величественно приземлялись на площадь. Их было двое; один нес на своей спине седока, который каким-то чудом не только удержался во время полета, но и не сгорел в пламени волшебных созданий.
Таинственный миг превращения Вилэй, к великому своему огорчению, пропустила: волна жара едва не сбила ее с ног, заставила зажмуриться и прикрыть лицо рукавом нежно-голубого платья. Когда она смогла сделать вдох и распахнуть глаза, огненных птиц уже не было; вместо них к широкой лестнице под внимательными взорами застывших на своих постах стражей неспешно шествовали трое мужчин. Двое ярко-рыжих, в одеждах всех оттенков алого, и один темноволосый, в одеждах цвета беззвездной ночи.
Он-то, отстав от словно не заметивших этого огненных, и подобрал заветный свиток, который как назло лежал у него на пути.
Вилэй кинулась вперед, не думая ни о том, как выглядит, ни о том, как ведет себя.
В конце концов, вести себя неподобающе ей не привыкать.
– Отдайте, господин! – не терпящим возражений тоном потребовала она, протянув руку.
Рука дрожала. Едва заметно, но...
Но от взора прибывшего с фениксами незнакомца это не укрылось.
По тонким губам скользнула улыбка, неожиданно смягчив острые черты и на миг убрав колкие льдинки из пугающе светлых глаз, на смуглом лице казавшихся почти белыми.
– Любопытное увлечение для столь юной девушки, – заметил он, не спеша возвращать требуемое. И посмотрел так, будто пытался запечатлеть в памяти все, вплоть до последней черточки... или же, напротив, что-то из оной извлечь.
– Вас что-то не устраивает? – поджала губы Вилэй, почувствовав себя под этим взглядом крайне неуютно.
Губы отчего-то тоже дрожали, и сим нехитрым действом она попыталась это скрыть.
Похоже, не слишком-то успешно.
– Что вы, – лениво усмехнулся темный, напрочь лишенный такта и воспитания. – Весьма похвально интересоваться историей, пусть и не столь уж древней.
Свиток наконец-то упал в протянутую ладонь, и Вилэй, прижав его к груди, отступила, стремясь скрыться от пронизывающего взгляда страшных глаз, в которые вновь вернулся холод.
Жаркий воздух наполнили нежные переливы флейты; медленно отворились створки парадных дверей, и через порог в окружении надутых от осознания собственной важности советников шагнул владыка Инаэр, солнцеликий Актал из великого рода Чинэ.
Был он высок, статен и, несмотря на годы, красив – той особой красотой, которой наделяют боги лишь детей избранных родов. Прямая спина, широкие плечи, горделиво посаженная голова, лицо с четкими, благородными чертами, черные брови над темно-синими большими глазами. На белые, вышитые золотыми нитями одежды свободно падали не удерживаемые никакими украшениями волосы; некогда чернее вранова крыла, сейчас они таили в себе тонкие серебристые пряди – единственное свидетельство того, что время все же властно над владыкой.
Вилэй удивительно походила на своего отца. Но лишь лицом. Характер, по многочисленным недовольным заверениям, она унаследовала от матери, которой и вовсе не знала.
Из гипнотического созерцания явления владыки принцессу вывел страж, внезапно покосившийся на нее... и переместившийся так, чтобы закрыть ее собой.
Тяжелый отцовский взгляд бросившаяся к спасительному проходу Вилэй не увидела – почувствовала кожей, но не обернулась. Все же был шанс, что так далеко, да еще за заслонившим обзор стражем, владыка ее не разглядит и не узнает; к чему облегчать ему задачу? И выдохнула было, оказавшись в безопасности уютного, утопающего в цветах дворика, но на этом ее везение полностью себя исчерпало.
– Что ты здесь делаешь?
Резкий окрик заставил Вилэй вздрогнуть и поднять глаза.
Ланэ, старшая из оставшихся при дворе незамужних принцесс, смотрела на нее так, словно узрела на собственном ложе дохлую мышь. В общем-то ничего странного, иначе смотреть на младшую сестру любимая дочь владыки попросту не умела, и желание кинуть в ответ чем-нибудь тяжелым Вилэй давно уже научилась подавлять, но... подавлялось оно не до конца, а ладони так и чесались оставить на холеном личике высокомерной красавицы пару алых отпечатков.
Совершенно недостойные принцессы помыслы.
– Дышу свежим воздухом, – незаметно спрятав заветный свиток в рукав, чуть склонила голову набок Вилэй. – Вернее, дышала, пока он был действительно свеж.
– Разве отец не приказал тебе сегодня и носа из своих покоев не показывать? – прошипела Ланэ, шагнув ближе и цепко схватив сестру за руку. Намек на перебор с благовониями она, увы, не оценила. – Совсем страх потеряла, неблагодарная?
Из малиновых уст старшей принцессы явно рвались иные слова, кои ей и знать-то не полагалось, не то что произносить, но честь рода она все же не уронила. В этот раз. А о случившемся две седмицы назад скандале, когда старшей принцессе шепнули, что владыка еще раздумывает, кого из дочерей отдать фениксам, младшая вспоминала с нескрываемым удовольствием и жалела об одном: лишних свидетелей у безобразной сцены, устроенной безупречной Ланэ, не было.
– Зато в тебе страхов с избытком, – не смолчала Вилэй. – Думаешь, никто не знает, отчего всех девиц, кроме тебя, сегодня взаперти держат?
Белая, словно лепестки нежнейших озерных лилий, кожа старшей принцессы пошла некрасивыми алыми пятнами, глаза, синева коих по жестокой прихоти богов была не природной, а приобретенной благодаря особым каплям, полыхнули недобрым огнем; с силой, которой и не заподозришь в хрупком теле, она оттолкнула сестру, и та, не устояв, упала на траву.
Рядом с выскользнувшим из рукава свитком.
Ланэ, несмотря на показную плавность и мягкость, всегда была проворной, вот и сейчас завладела свитком раньше, чем Вилэй осознала произошедшее. Но развернуть не успела – младшая сестра, взвившись на ноги, выхватила свою драгоценность из чужих загребущих рук и, придерживая юбки, бросилась прочь.
Вернее, стратегически отступила.
Позади раздался возмущенный возглас, полный злости и обещания неотвратимой мести, и заполошные причитания подоспевших служанок.
Грация все же подвела безупречную Ланэ, и она тоже оценила мягкость садовой травы. И ее превосходные красящие свойства...
Сомнительно, что огненным послам придутся по сердцу неряшливые зеленые пятна на белоснежных одеждах возможной невесты одного из их племени. Хотя, если уж они и в самом деле сюда заявились, вряд ли такая малость их остановит. Но прочих незамужних девиц отец все же предпочел спрятать. Видимо, сам сомневался в идеальности своей любимицы. Или не сомневался в умственных способностях и остроте зрения фениксов, с коими так жаждал породниться?
В свои покои Вилэй вернулась в приподнятом настроении. Да, Ланэ обязательно нажалуется владыке, но это будет не сегодня. Даже у нее хватит ума не раздувать скандал, пока гости не покинут дворец. А там... Может, они сразу же предпочтут забрать невесту с собой? Судя по легендам, именно так у них и принято. Решится ли владыка оспаривать традиции тех, в чьей поддержке столь заинтересован?
– Госпожа!
Встретившая ее у порога Дайнэ едва не рыдала, и Вилэй тут же стало совестно.
Невысокая и тоненькая, с непривычно светлыми волосами, девушка вызывала у нее исключительно теплые чувства, да и заботилась о ней с редкостной искренностью, переживая за непутевую свою хозяйку всей душой; она же... И правда была непутевой, раз то и дело предпочитала не слушать разум, говоривший устами Дайнэ.
Единственного во всем огромном дворце – да и мире тоже – человека, которому было дело до нее, младшей принцессы из рода Чинэ, которую никто и принцессой-то не считал.
Сколько Вилэй себя помнила, она всегда была лишней.
Правда, помнила она себя лет с пяти; более ранние воспоминания никогда ее не тревожили, словно кто-то милосердно стер из памяти горькие, по уверениям отца, годы.
Сама принцесса была с ним не согласна. Она отдала бы все, что имела, лишь бы помнить маму. Во дворце даже ее портретов не осталось! Провинившаяся наложница, сосланная господином, и вовсе была бы предана забвению, если бы не родила дочь – и не умерла через пять лет, проведенных в муках душевной болезни. Но владыка недаром был отмечен богами. Благородный и сердобольный, он взял оставшуюся сиротой девочку во дворец и признал ее своей дочерью. Еще бы не признал, – зло думала Вилэй в минуты отчаянной ненависти ко всему несправедливому миру, – ведь сходства между ними не увидел бы разве что слепец. Добрейший владыка, к слову, даже имени матери ей так и не назвал, считая, что некогда предавшая его женщина этого недостойна.
В чем именно заключалось ее предательство, тоже не разглашалось, и с каждым годом Вилэй все крепче утверждалась в мысли, что это мог быть просто мимолетный взгляд, сочтенный владыкой недостаточно почтительным.
Мысли эти, конечно, так и оставались мыслями. Повторить судьбу матери Вилэй вовсе не желала.
День прошел спокойно, хотя излишне впечатлительная Дайнэ, от которой у младшей принцессы никогда не было тайн, и дергалась от каждого шороха.
А вечером разразилась гроза.
Страшная и странная, как и все грозы в последнее время. Крепкие стены дворца содрогались от раскатов грома, такого оглушительного, словно само небо пыталось расколоться на части; ослепительно-белые стежки молний почти беспрерывно сшивали меж собой мир небесный и людской, но ни единой капли дождя так и не упало на истосковавшуюся по живительной влаге землю.
Коридоры дворца полнились томной духотой и неясным предчувствием чего-то недоброго, и его обитатели усердно молились, чтобы боги усмирили стихию.
Боги же гневались. Сказать по правде, не без причины; будь Вилэй одной из них, уже давно задала бы своим земным наместникам пару-тройку сотен неудобных вопросов. И молитвой, вызванной не искренним раскаянием истерзанного сердца, а постыдным страхом, от нее бы точно не откупились.
Но боги добры и милосердны и способны простить любое прегрешение, особенно если к мольбам и воззваниям шаманов и жрецов прибавить щедрую жертву. К счастью или нет, Вилэй не знала. Будь все иначе, с одной стороны, на земле осталось бы гораздо меньше людей, с другой же, оставшиеся жили бы намного лучше.
Свои мысли насчет божественного терпения и божественной справедливости Вилэй давно научилась держать при себе, с тех самых пор, как осчастливленный ее размышлениями верховный жрец побелел, схватился за сердце и долго разговаривал с владыкой за закрытыми дверями, после чего его младшая дочь неделю провела на хлебе, воде и в компании толстенного тома божественных откровений.
Кто знает, чего они хотели добиться на самом деле, но Вилэй лишь окончательно уверилась в том, что справедливость – штука редкая и богами не особо поощряемая.
Если они вообще есть, эти боги.
К книгам божественным она больше не прикасалась. Ей нравились иные, те, что повествовали о днях минувших, те, что позволяли мечтать о днях грядущих...
И те и другие относились к книгам, о которых девушкам даже знать не полагалось, и добывались младшей принцессой тайно, под покровом ночи, юбок и стенания Дайнэ.
Раздался очередной раскат грома, и Дайнэ споро закрыла окна и завесила их плотной тканью, сквозь которую холодные отблески молний пробивались едва-едва, уже не пугая своей неестественной белизной.
Свечи в прозрачных сосудах горели ровно и ярко, наполняя спальню уютным золотым сиянием, и Вилэй, устроившись с недавно унесенной из хранилища книгой на низком ложе среди многочисленных подушек, чувствовала себя в безопасности. Глухо ворчал гром, дрожали в унисон стены, но шелест пожелтевших от времени страниц отгонял страхи, увлекая в очередное невероятное приключение. Рядом лежал чудом обнаруженный на самой дальней и пыльной полке, отвоеванный у стихии и лихих людей свиток, наконец-то должным образом расправленный и разглаженный. С него на этот несправедливый мир прямо и строго взирал герой отгремевшей двенадцать лет назад войны с эргийцами, которые до сих пор не смели столь дерзко нарушать границы Инаэр.
Генерал Ёширо Тоно.
Никогда раньше Вилэй не видела его портретов – во дворце по какой-то таинственной причине их попросту не сохранилось, – но отчего-то он показался ей до боли знакомым.
Наверное, потому, что рассказов о его подвигах младшая принцесса переслушала – и перечитала – немало.
И о той войне, унесшей жизни многих славных воинов, в том числе и генерала Янтрэ Илло, отважившегося на отчаянную атаку, дабы раз и навсегда уничтожить тех, кто незадолго до решающей битвы погубил его семью: жену – принцессу Имэй, родную сестру владыки, – и двоих детей, сына и дочь.
Генерал Тоно пережил своего наставника ненамного.
Он погиб вскоре после победы, от неизвестного колдовства, которое отнесли к проискам эргийцев.
Вилэй рассеянно перевернула страницу, все еще витая мыслями и душой в старых, до последнего слова знакомых историях.
– Поймают вас рано или поздно, госпожа, с этими книгами, – неодобрительно обронила Дайнэ. – Владыка разгневается.
Она устроилась прямо на полу, благо ковер был толст и мягок; в ее ловких пальцах, ловя блики свечного пламени, порхала длинная тонкая игла, и на невесомую ткань платья стежок за стежком ложилась волшебная вышивка, повторить которую еще не смогла ни одна придворная мастерица.
Дайнэ, как всегда, баловала свою принцессу, которая сейчас лишь отмахнулась от ее предостережений.
– Отца не интересует моя жизнь. Спорить готова, он даже не всегда помнит о моем существовании. Если я сама не напоминаю.
– Да что вы такое говорите, госпожа! – всплеснула руками Дайнэ, едва не выронив иглу. – Владыка так добр к вам...
– Добр, – эхом откликнулась Вилэй, вслушиваясь в отзвуки бушующей за стенами непогоды.
Понятия о доброте у них с Дайнэ явно различались.
– Он найдет вам славного мужа, – продолжила та, возвращаясь к вышивке. – Только и вы постарайтесь. Кто захочет в жены девушку, читающую недозволенные книги?!
Вилэй только тяжко вздохнула.
Вопрос должен звучать иначе.
Кто не захочет в жены пусть и младшую, и нелюбимую семьей, но все же принцессу?
Наивной она не была и прекрасно понимала, что рано или поздно отец избавится от нее. С наибольшей для себя выгодой, разумеется. Как бы она себя ни вела, какие бы книги ни читала, это уже ничего не изменит. А жаль.
Замуж Вилэй не хотела.
Никогда.
Ни за кого.
Разве что за такого, как генерал Тоно, пошла бы без раздумий, но таких, как он, несомненно, больше нет.
И хотя романтичная Дайнэ делилась с ней сказками о великой любви, способной перевернуть мир, в любовь, как и в отцовскую доброту, Вилэй не верила.
Ей хотелось свободы.
Хотелось вырваться за пределы душных дворцовых стен, собственными глазами увидеть те чудеса, о которых поведали ей книги. Нет, о том, что мир вне отчего дома намного лучше и светлее, Вилэй вовсе не думала. Но зато знала – просто знала, и все тут! – что дышалось там легче.
Стук в двери совпал с очередным громовым раскатом. Вздрогнув, Вилэй едва не смахнула книгу и свиток на пол, но в последний момент удержала и набросила на них покрывало, оберегая от чужих нескромных взоров.
Служанка, вошедшая в комнату, смиренно опускала голову и прятала взгляд, но принцесса не сомневалась, что ни единая мелочь не ускользнула от ее внимания.
– Солнцеликий владыка желает видеть вас, госпожа, – прошелестела она. – Немедленно.
ГЛАВА 2. ЖЕРТВЕННАЯ НЕВЕСТА
Сердце словно споткнулось, замерло на миг и забилось вдвое сильнее.
Выходит, там, на площади, ее заметили. Или Ланэ уже нажаловалась? Не важно. Главное то, что теперь владыка желает отчитать, а то и наказать непокорную младшую дочь. Должно быть, не так уж и гладко прошел визит послов, раз Cолнцеликий ищет, на ком бы выместить злость.
Солнцеликий. Поспешно одеваясь, Вилэй не сдержала презрительной усмешки. Судя по историческим свиткам, прежнему владыке, Гидалу Чинэ, никогда не нравилось такое обращение, хотя ему оно невероятно шло. Отец же... Несмотря на сходство между братьями, младший до старшего все же ощутимо не дотягивал. Не внешностью. Поступками.
Дайнэ, будто подслушав крамольные мысли госпожи, слишком сильно дернула непослушную прядь, не желавшую укладываться в прическу.
Все верно. За такие рассуждения не только пару волосков – голову потерять можно. К счастью, придворные шаманы мысли читать не умели.
Высочайшим указом Дайнэ было велено оставаться в покоях. Посланная же отцом служанка дожидалась Вилэй снаружи и теперь торопливо семенила впереди, будто выросшая в этих стенах девушка способна была заблудиться в одиночку.
Или сбежать.
Чем ближе они подходили к знакомым покоям, тем соблазнительнее становилась мысль о побеге. От дурного предчувствия дрожали руки и сбивалось дыхание, и Вилэй все крепче сжимала пальцы, заставляя себя дышать глубоко и размеренно, чтобы хоть немного успокоиться.
Служанка остановилась перед дверью, охраняемой дюжим стражем, и что-то тихо сказала ему. Тот распахнул створки, дозволяя пройти сначала принцессе, а затем и ее сопровождающей.
Несмотря на все старания, порог Вилэй переступала с колотящимся у горла сердцем.
В покоях владыки было сумрачно и душно; от тяжелых пряных благовоний тут же закружилась голова. За окнами сверкали безумные молнии, и света они давали больше, чем несколько тусклых свечей.
Сам Солнцеликий восседал в мягком кресле, поставленном посреди комнаты, и, морщась, потирал виски.
– Прочь, – вяло махнул он служанке, и та бесшумной тенью скользнула вон.
Вилэй с трудом подавила порыв последовать за ней. Она стояла, не зная, чего ожидать и что говорить; владыка тоже молчал, одаривая дочь долгим, странным взглядом.
Пауза затягивалась, делалась все более неуютной и неудобной, и Вилэй уже готова была нарушить все писанные и неписанные правила приличий, лишь бы разбавить вязкую тишину, когда владыка заговорил.
И уж лучше бы он продолжал молчать!
– Ты выходишь замуж, – проронил он. – Сегодня же.
В горле пересохло, и колени ослабли, а еще Вилэй вдруг подумалось, что она просто спит – и видит безумный сон, от которого вот-вот очнется и над которым можно будет потом вволю посмеяться вместе с верной Дайнэ.
Она даже украдкой ущипнула себя за запястье, но ничего так и не изменилось: не исчезла эта мрачная комната, а мужчина, показавшийся вдруг совершенно чужим и даже незнакомым, продолжал говорит какую-то нелепицу, никак не умещавшуюся в голове.
Что-то про честь рода, про долг принцессы, про ответственность перед страной.
– Это великая честь, Вилэй, – вещал отец. – Ты послужишь Инаэр и лично мне, став женой настоящего героя...
Она – совершенно некстати, наверное, – попыталась припомнить героев, причем настоящих. Не получалось. За последние двенадцать лет их попросту не было. Или владыка вдруг вспомнил, что забыл осчастливить кого-то еще тогда? Или, опять же, вкладывал в это слово совсем иной смысл?
В любом случае, выбора не было. В ее венах течет кровь древнего рода, и она с детства знала, что ее жизнь ей не принадлежит – надеялась лишь, что отец проявит милосердие и не выберет глупого, дряхлого или жестокого мужа.
И на то, что торопиться он не будет.
Последняя надежда не оправдалась, и от страха, что остальным тоже не суждено сбыться, мир покачнулся.
Стал нереальным. Совсем как тогда, когда она лишилась памяти и мамы.
Тогда Вилэй забрал отец, и постепенно мир вновь обрел твердость и ясность. Теперь же этой опорой должен стать человек, о котором она ничего не знает.
Ей даже имени не сказали.
Благо страны.
Владение Инаэр с северо-востока соседствует с лесом Эр. Диким лесом, Лесом страха, полным живых деревьев, укрытым вечным ядовитым туманом. Вотчина эргийцев и их колдовских тварей.
Немудрено, что блага при таком-то соседстве требуется немало. Как и жертв.
Как оказалось, жертвовать должны не только воины, идущие на это по доброй воле, но и принцессы, мнение которых никого не волнует.
И Вилэй, вряд ли слыша хотя бы половину и совершенно точно не осознававшая услышанное, покорно кивала, в душе холодея от происходящего наяву кошмара.
Но противиться воле владыки не посмел бы никто во дворце.
И в Инаэр в целом.
Воля Солнцеликого – закон.
И даже попытка этот закон нарушить жестоко каралась.
Пока Вилэй была у владыки, ее вещи собрали; не так уж и много их оказалось. Судя по всему, книги и портрет Дайнэ надежно припрятала, и Вилэй выдохнула. Но не успела вдохнуть, как покои наполнили незнакомые служанки. Сначала ее отвели в купальни, где долго и безжалостно отмывали так, будто она была не принцессой, а никогда не знавшей воды и мыла бродяжкой. Затем ее кожу и волосы умащивали драгоценными кремами и маслами, что-то делали с руками и ногтями; хмурились недовольно и даже брезгливо, пытаясь скрыть грубый льдисто-голубой рубец на левом плече, о происхождении которого Вилэй ничего не помнила и который не взяло ни одно снадобье из приготовленных самыми лучшими лекарями – лишнее доказательство безнадежной ее неидеальности; потом принцессу, словно куклу, обряжали в новые, тяжелые и неудобные, одежды и укладывали непривычно послушные локоны в сложную прическу, от которой, как и от избытка благовоний, нещадно разболелась голова.
Вилэй не проронила ни единого слова. Делала все, что ей велели, не спорила и не роптала.
Она до сих пор ощущала себя как во сне. И в этом сне было зеркало, а в нем отражалась настоящая красавица, каковой Вилэй никогда не слыла. Молочно-белая кожа словно светится изнутри. Огромные синие глаза полны затаенной печали, что лишь придавало ей очарования. Умело подкрашенные губы упрямо сжаты, но даже так видно, насколько они, подобные лепесткам едва распустившейся розы, мягки и нежны. В тяжелых темно-каштановых волосах – россыпь драгоценных каменьев. И лазурные свадебные одежды, расшитые алыми, словно рассвет, узорами, жемчугом и золотой нитью, невероятно ей идут.
Не девушка – ожившая картина.
Даже жаль немного, что никто не увидит.
Об этом Вилэй догадалась быстро. Несмотря на плотный покров, что набросили ей на голову, она безошибочно узнавала, какими коридорами ее ведут. Самыми узкими, по которым и слуги-то ходят нечасто.
Такие явно не для невест благородных кровей предназначены.
Шевельнулся в глубине души протест – да тут же затих, придавленный той же вялой покорностью, что никак не отпускала, с того самого момента, как Вилэй переступила порог отцовских покоев.
Свежий ветер пробился сквозь покров, скользнул под одежды. Захотелось сорвать тяжелую ткань, вдохнуть полной грудью... сбежать.
Если бы только у нее были крылья, как у фениксов!
Ароматы и звуки вечернего цветущего сада поблекли, сменившись едва уловимой сыростью и гулкой тишиной. В душе шевельнулся страх. Что происходит? Куда ее ведут? По обычаям, невесту должны посадить в празднично украшенную повозку и сопроводить до дома жениха, так почему же она вновь оказалась во дворце?
Пробившийся под покров сладковато-душный запах пощекотал ноздри.
Не просто во дворце. В храме.
От неожиданности Вилэй остановилась было, но две служанки лишь крепче вцепились в ее предплечья и почти потащили вперед. И принцесса подчинилась, рассудив, что драка в храме богам вряд ли понравится. Да и силы, признаться, были неравны.
Вскоре покров сняли, и Вилэй смогла оглядеться.
Это и в самом деле был главный зал дворцового храма. Вокруг плескалась тьма, и лишь изящной формы стеклянные сосуды, внутри которых бился живой огонь, хоть как-то развеивали неуютный мрак. Но в нем тонули и расписанные символами древнего каё стены, и арки, ведущие в залы, посвященные богам. Однако служанки ловко, без капли сомнений, свернули, и из пугающей темноты выплыл едва мерцающий проход. Шаг, другой... И Вилэй оказалась лицом к лицу с Тэйан-тэ, богиней любви.
Мраморной конечно же, но в первый миг сердце принцессы и вовсе перестало биться – почудилось, что губы богини тронула улыбка, а в глазах блеснула лукавая искорка.
Но то была лишь игра света и тени.
Впрочем, эта статуя всегда казалась Вилэй необычной. Самой живой изо всех. Она не стояла, вытянувшись во весь рост, а сидела на краешке своего алтаря, слегка откинувшись назад, и складки ее одеяния мягко спадали на пол, а свободно распущенные длинные волосы будто развевались на ветру.
Легенды гласили, что раньше боги являлись смертным, и статуи, принимая божественную суть, оживали. Те времена давно минули, да и была ли в легендах хотя бы капля правды?
Но какое же это лицемерие: заключать нежеланный союз пред ликом той, что считалась воплощением любви!
На алтаре лежали цветы. Алые и белые розы, чей нежный запах играючи перебил обычный аромат тяжелых храмовых благовоний. Дышалось здесь всегда легче... этот раз исключением не стал.
Кроме богини, Вилэй и служанок, здесь были только облаченный в белые одежды жрец... и владыка.
По небрежному мановению его руки служанки отпустили принцессу и бесшумными тенями выскользнули прочь. Вилэй попыталась что-то сказать – вопросов накопилось изрядно, и хотелось хотя бы на часть из них получить ответы, – но не смогла издать ни единого звука. Вновь стало душно и муторно, будто под проклятым покровом, а еще неодолимо потянуло в сон.
А очнулась в тесной трясущейся повозке, рядом с тихонько причитающей Дайнэ; голова болела, но мысли не путались и в сон больше не клонило.
Одурманили, поняла Вилэй, в тусклом свете единственного фонаря рассматривая левое запястье, на котором пока еще неясно проступала вязь брачного узора. Недаром запах благовоний показался слишком уж тяжелым.
Видимо, в ее покорность владыка не верил. Или просто не хотел тратить время на уговоры?
Как бы там ни было, из храма она вышла – или же ее вынесли? – уже не невестой, а женой.
Вполне допустимое нарушение традиций, если невеста и жених по какой-то причине не могут встретиться, а брак заключить необходимо.
Но ведь это совершенно не тот случай! Или тот? Но куда ее тогда везут?
От новых вопросов сильнее разболелась голова, и Вилэй решительно их отмела.
Скоро все станет ясно. Так или иначе. Сейчас же...
Сейчас принцесса, и без того подозревавшая владыку в излишней прижимистости, окончательно в этом убедилась. Сложно было поверить в обратное, вцепившись в жесткое сиденье, подпрыгивая на каждой кочке и с замиранием сердца вслушиваясь в надсадный скрип колес старенькой повозки.
Дверца дребезжала. В щели, сквозь которые легко можно просунуть пальцы, нещадно задувало. Теплый плед, заботливо положенный кем-то на сиденье, давным-давно облюбовала моль, и был он не только пыльным, но и дырявым.
Зато свадебные одежды дорогие, что казалось особо изощренной насмешкой. Тяжелый покров сменила невесомая длинная вуаль, которая так и норовила облепить лицо. Словно паутина... Вуаль принцесса не без удовольствия сорвала и, скомкав, бросила на пол.
Дайнэ и слова против не сказала.
Она вообще была на диво тиха и печальна.
Колесо подпрыгнуло на камне, и затылок Вилэй, утыканный тяжелыми заколками, как еж иголками, звучно встретился со стенкой.
Стенка, кажется, жалобно скрипнула...
В давние времена невест древней крови принято было везти с почетом, в открытых, украшенных цветами и драгоценными каменьями повозках, запряженных породистыми скакунами. То ли тогда владыки щедрее были, то ли невесты капризнее, то ли женихи достойнее...
Зато разбойники на такое точно не польстятся. Может, еще и подадут из жалости. И к лучшему, потому как, со слов Дайнэ, в сопровождение им – явно скрепя сердце – выделили битый жизнью отряд из пяти с половиной калек, а приданое и вовсе клятвенно – наверняка скрутив за спиной пальцы в отвращающем жесте – пообещали доставить позже.
Даже лишней принцессе причиталось богатое приданое, так что отца Вилэй понимала. К величайшему его сожалению, жена и наложницы одарили владыку дочерьми, но ни одна не расщедрилась на сына, которому можно с легким сердцем оставить Инаэр. Оставалось уповать на то, что кто-нибудь да родит достойного – во всех отношениях – внука. Но этого еще предстояло дождаться, а пока были лишь дочери, каждую из которых надлежало обеспечить приданым. Опять же достойным, да.
Дайнэ страшным шепотом, то и дело рискуя упасть с хлипкой лавочки, поведала о слухах, несмотря на все предосторожности охватившие дворец. Слухи, они такие, вспыхивают мгновенно, распространяются неудержимо, как лесной пожар, и вовремя пресечь их выходит далеко не всегда. И по этим слухам получалось, что некий гордый, но глупый герой потребовал от владыки странную награду: жену из рода древней крови, причем от положения, которое принесла бы ему такая жена, и от полагающихся ей богатств он наотрез отказался.
Неудивительно, что сомнительная честь выступить в роли награды была оказана именно Вилэй. Для правильных дочерей найдутся женихи достойнее.
Хотя кто может быть достойнее великого героя, спасшего страну – опять же по слухам – от страшной беды?
Вилэй всерьез задумалась, наградой ли она является или же наказанием.
И в очередной раз, прикусив ноготь большого пальца – и получив осуждающий вздох Дайнэ, – попыталась понять, кто же этот неизвестный герой.
А еще слуги шептались, что фениксы просили отдать им другую принцессу. Не оттого ли и спешка такая случилась, что им самая младшая приглянулась?
В это, конечно, не верилось: в ту первую и единственную встречу ни облик, ни поведение младшей принцессы никого бы не смогли очаровать, да еще настолько, чтобы идти наперекор прежним соглашениям.
Мир качался вместе со старенькой повозкой.
Фыркали лошади сопровождения за плотно закрытыми оконцами.
Тихонько причитала себе под нос Дайнэ. То ли молилась, то ли плакала, проклиная несчастную свою судьбу.
Сколько они уже едут? И сколько еще предстоит? Обычно свадебный экипаж выдвигался с таким расчетом, чтобы быть на месте до рассвета, потому как именно с первым лучом солнца невесте надлежало переступить порог ее нового дома, чтобы новая жизнь полнилась лишь светом и счастьем.
Когда же принцесса покинула храм, по словам Дайнэ еще и полуночи не было.
Нутро повозки вдруг показалось тесным, давящим; Вилэй схватилась за ворот платья, дернула его вниз, но Дайнэ удержала ее руку, зашептала испуганно:
– Госпожа, госпожа, что вы делаете?! Успокойтесь, прошу вас...
Этот торопливый, едва слышный шепот привел принцессу в чувство. Она медленно вдохнула, выдохнула, вцепилась пальцами в жесткое сиденье.
Паника отступила, но ощущение неправильности не исчезло.
Дышалось в повозке слишком уж тяжело. И тяжесть показалась знакомой.
Так было после ворожбы шаманов.
Но откуда бы – а главное, зачем?! – здесь взяться шаманам?
Вилэй решительно схватилась за плотную ткань, закрывающую оконце.
– Госпожа! – ахнула Дайнэ.
Но зря она так переполошилась. Ткань будто прибили. Вместе с дверцей. Видимо, чтобы отрезать счастливой невесте все пути к отступлению.
Разозлившись, Вилэй дернула сильнее, чуть не откусила себе язык, когда повозка вновь подпрыгнула, и заколотила в стену.
И дверца все же приоткрылась. Ровно настолько, чтобы явить принцессе суровый лик стража, а заодно впустить немного свежего воздуха.
Сомнительно свежего, надо сказать, так что легче ничуть не стало.
– Госпоже что-то нужно? – бесстрастно вопросил страж.
– Госпоже душно, – заявила Дайнэ. – Немедленно откройте окно!
– Не положено, – обронил он и шумно захлопнул дверцу.
– Госпожа... – пробормотала Дайнэ, с опаской глянув на принцессу.
– Все в порядке, – ровно отозвалась та, изрядно покривив душой.
Никакого порядка не было и в помине.
Как и соблюдения традиций, столь чтимых отцом.
Куда же ее все-таки везут?!
– Прибыли, юная госпожа, – словно в ответ на вернувшуюся мысль, глухо раздалось снаружи, и дверца открылась, чуть не оставшись в руках стража. – Выходите.
Где-то в груди, за сердцем, противно заныло.
Изменить ничего нельзя. А значит, придется пройти этот путь до конца.
И, что бы там ни оказалось, она, принцесса рода Чинэ, встретит свою судьбу достойно.
Вилэй с трудом сглотнула. Глубоко вдохнула, пытаясь собраться с силами.
И вышла, едва не уронив честь рода. В самом прямом смысле.
От долго сидения затекли ноги, и, запутавшись в подоле платья, под испуганное восклицание Дайнэ принцесса выпала из повозки, благо что командир стражников успел подхватить. Хороша была бы жена, впервые представшая перед мужем в грязном платье и с разбитым лицом...
На крыше повозки ярко сияли фонари; за пределами этого сияния плескалась густая непроглядная тьма, и то, что впереди возвышалась глухая ограда с массивными воротами, Вилэй увидела не сразу.
Ни рассвета, ни гостеприимно открытых ворот, ни жениха, с нетерпением поджидающего свою невесту, не было и в помине.
Один из стражей так и не спешился, и даже капюшон с лица не откинул, когда остальные бросились к воротам.
Створки с жутким скрежетом распахнулись. Двор укрывала еще более густая тьма, нежели та, что властвовала за его пределами, – ни единого фонаря, ни свечи, ни отблеска света.
Вилэй застыла, не в силах сделать последний шаг – и не зная, а стоит ли его делать, ведь ее здесь явно не ждали. Ладони вспотели, сердце колотилось у самого горла, и земля под ногами вновь покачнулась.
Беспомощно обернувшись к стражникам, принцесса наткнулась на бесстрастные лица. Они не выглядели удивленными. И Вилэй сильно сомневалась, что кто-то согласится отвезти ее обратно, даже если умолять, стоя на коленях.
– Ступайте, госпожа, – странным, будто неживым голосом сказал командир, старательно отводя взор. – Вас ждут.
– Правда? – усомнилась принцесса, вновь вглядываясь в непроглядный мрак.
Больше походило на то, что здесь никого не ждали. Причем уже очень, очень давно.
– Истинная, – тем не менее отозвался командир и совершил неподобающий его статусу поступок – толкнул Вилэй в спину, вынуждая-таки сделать тот самый шаг.
Она будто в воду нырнула. Ледяную, вязкую, тут же лишившую дыхания, зрения и голоса.
Рванулась, выплывая, развернулась... И едва успела придержать за плечи Дайнэ, которую столь же грубо толкнули в ворота, так, что она даже фонарь выронила. К счастью, упал он по эту сторону и не погас.
– Простите, госпожа. – В голосе командира звучало сочувствие, которое, однако, совершенно не обрадовало, напротив, обдало волной отчаяния и ощущением чего-то неотвратимого. – Это приказ владыки, да хранят его духи рода. Он велел передать вам письмо.
Пухлый свиток, скрепленный личной печатью отца, пришлось ловить совсем как Дайнэ – командир не собирался пересекать невидимую границу, пролегшую между ними.
Прижав письмо к груди, Вилэй отстраненно наблюдала, как стражи склоняются в глубоком поклоне, как старательно не смотрят на нее... и как медленно, все с тем же жутким скрипом, закрываются створки ворот.
– Нет! – очнулась она наконец, когда те почти сомкнулись. – Подождите! Что происходит?!
Принцесса метнулась вперед, выронив письмо, но стражи оказались быстрее. С лязгом захлопнулись ворота, отрезая от единственного источника света и от живых людей, которых здесь – она поняла это неожиданно остро – не было.
– Госпожа, госпожа, пожалуйста!
Полный слез голос Дайнэ вырвал Вилэй из омута паники, и она, перестав разбивать в кровь руки о крепкие створки, без сил осела на землю.
Холодная.
Только сейчас принцесса осознала, как же здесь холодно! Этот холод был мертвенным и, казалось, забирался в самое сердце.
Зазвенели колокольцы, глухо, надрывно, то ли наяву, то ли эхом разбитых надежд.
– Госпожа.
Спокойный голос прозвучал неожиданно, и перед Вилэй появилась крепкая ладонь, о которую ей предлагали опереться. Подняв голову, она увидела того самого стража, что закрыл ее от взора владыки там, на площади, когда прилетели фениксы.
Как он здесь оказался?
Помощью Вилэй воспользовалась. Негоже принцессе сидеть на земле, что бы с оной принцессой ни произошло. Впрочем, как и устраивать истерики... За это ей наверняка станет стыдно. Когда-нибудь потом. Если они все же выживут.
Дайнэ давилась рыданиями, и невыносимо захотелось к ней присоединиться, но...
– Успокойся, – сказала Вилэй. Тихо сказала, но получилось как-то так, что Дайнэ тут же замерла.
– Мне нужен свет, – не повышая голоса, произнесла принцесса.
Страж подхватил с земли фонарь, поднял свиток и, заботливо отряхнув, подал его Вилэй.
Дрожащими пальцами она сломала печать и вчиталась в ровные строчки писаря – сам владыка никогда не пачкал руки чернилами, считая это дело недостойным правителя.
Нахмурившись, перечитала сухое, до скрипа песка на зубах официальное послание. Раз. Второй.
Ощущение реальности вновь подвело принцессу. Слова все были знакомые, но вместе никак не складывались и теряли всякий смысл...
Оный, впрочем, отыскался при третьем прочтении. Хотя тоже совершенно не укладывался в голове.
Как подобная дикость вообще могла там уложиться?!
Традиций и в этот раз никто не нарушил. Просто к брачным они относились мало...
Пустой храм. Глухой ночной час. Ни о чем не подозревающая невеста. А вместо жениха – поминальная табличка с именем да некогда принадлежавшая ему вещь.
Странный обряд был и не свадебным вовсе, а жертвенным.
Вилэй читала об этом. И картинки видела. И не спала потом несколько ночей. Только вот и предположить не могла, что отец уготовит ей подобную участь.
Духи бывали не только благостными, хранящими свой род или тех, кто пришелся им по нраву. Встречались и те, что причиняли вред, и немалый.
Существовало много способов усмирить гнев такого духа. Все зависело лишь от силы гнева, от того, кем был дух при жизни – и что именно с ним сотворили. Да, как правило, бушевали те, кто умер не своей смертью, либо же те, кого жестоко предали. И в особо сложных случаях духу даровали жертвенную невесту.
Откуп за чьи-то былые грехи. Девушка, предназначенная в жены мертвецу. Накрепко повязанная с ним брачным обрядом, запертая в доме или ином месте, где он погиб. Сама обреченная на неминуемую гибель – от голода или страха, а может, и от внимания «мужа».
Говорят, духи любят живое тепло. Правда, живым оно остается недолго...
ГЛАВА 3. СВАДЕБНЫЕ ФОНАРИКИ
Все это, пока еще до конца не веря, принцесса повторила вслух.
Опустившись на колени и закрыв лицо руками, тихо заплакала Дайнэ.
– Ты знал? – пристально посмотрела на стража Вилэй. – Зачем тебя оставили здесь?
– Не знал, – последовал краткий ответ. – Я остался сам.
Свет праздничного, невестиного, фонарика плохо справлялся с густой темнотой, и разглядеть выражение лица стоявшего напротив мужчины не получалось, но отчего-то принцесса была уверена в том, что он не лжет.
– Почему? – звенящим от напряжения голосом спросила она.
– Я клялся служить не только владыке, но и вам, госпожа, – невозмутимо отозвался он. – И повсюду следовать за вами – мой долг.
– Другие тоже клялись, – горько выдохнула Вилэй.
– Я не могу отвечать за других. Лишь за себя и за свою честь. Мое имя – Мильше из Родникового клана. И ни при жизни, ни после смерти я не покрою его позором.
Мильше из Родникового клана. Стоило раньше догадаться, откуда он: высокий, тонкокостный, смуглокожий, с темными волосами, в которых пламенеют алые прядки.
Горец. И этим, пожалуй, все сказано.
Гордые воины, живущие по законам своей чести, никогда не предавали того, кому клялись в верности. А у принцессы и в самом деле был личный отряд, который, однако, подчинялся лишь владыке...
Как оказалось, не все.
Это удивительным образом придало сил.
– Спокойно, – громко сказала она, сминая дрожащими ладонями ткань платья. Голос, к счастью, не подвел. – Мы обязательно выберемся отсюда.
– Даже из утробы змеебрюха можно прорезать путь наружу, – поддержал Мильше из Родникового клана, но для бедной Дайнэ это высказывание, должное подбодрить и разжечь боевой дух, стало последней каплей.
– Но я не хочу никого резать! – всхлипнула она. – Я просто хочу, чтобы нас с госпожой забрали из этого страшного места! Я...
– Дайнэ! – Вилэй опустилась рядом с отчаявшейся девушкой, наверняка испачкав платье, сжала ее ледяные ладони. – За нами никто не придет. И надеяться мы отныне можем лишь на себя. Прости, это все из-за меня. Это я стала жертвой, а ты...
Она сбилась, прикусила губу, не зная, что еще сказать, как ободрить... И решила, что действия лучше любых слов – и уж тем более слез.
Изнутри ворота не открывались, в чем не так давно убедилась Вилэй, и даже не выбивались – в чем только что убедился Мильше. Раза четыре убедился, пока принцесса, не выдержав, попросила стража не калечить себя почем зря.
– Там был засов, – поморщился он, потирая плечо, в котором, кажется, что-то подозрительно хрустнуло. – Массивный. Тяжелый. Рядом с воротами лежал. Видимо, им заперли. – Дайнэ глухо всхлипнула, и горец поспешно добавил: – Я справлюсь. Сейчас.
Стена была высокой, но даже в жизни принцессы встречались стены гораздо выше, что уж говорить о страже? Всего-то и нужно, что перебраться через нее, а там...
Справиться с засовом проблем не составит; да и замок, ежели и его для надежности навесили, не так уж сложно взломать, особенно опытному стражу... или принцессе, которую слишком часто запирали в ее покоях.
Мильше отошел подальше, исчезнув во тьме, разбежался и, преодолев в прыжке почти половину высоты, оттолкнулся ногой от стены, потянувшись рукой к ее краю... но, так и не дотянувшись, соскользнул вниз. Дайнэ вскрикнула, зажав рот ладонью, но горец приземлился мягко, по-кошачьи ловко. Отряхнулся, словно и в самом деле был большим котом, и повторил попытку.
Тщетно.
Вилэй подошла к стене вплотную, преодолевая себя – отчего-то совершенно не хотелось ее касаться, до дрожи и подкатывающей к горлу дурноты, – провела по ней ладонью... Она была холодной и гладкой, будто вырезанной из цельной глыбы льда: ни выступа, ни зазора. Ничего странного, что у Мильше не получилось: уцепиться там было не за что, даже хваткому горцу.
Принцесса шагнула назад, вытирая будто заледеневшую ладонь о юбки, повела плечами и недовольно поморщилась – верхнее платье сильно сковывало движения, в нем, затянутом на талии широким, вышитым жемчугом поясом, и дышать-то выходило с трудом. Ничуть не колеблясь, она рванула пояс, который поддался с подозрительным треском – и горестным возгласом Дайнэ.
Все же она неисправима. Сейчас это было даже неплохо, пусть уж лучше страдает над безвременно погибшим платьем, чем заранее хоронит и себя, и госпожу, и ненормального горца.
Без тяжелого одеяния, как и без скользких туфелек, сразу стало легко – и зябко.
– Подсади меня! – повернувшись к Мильше, потребовала Вилэй.
– И думать не смей! – ахнула Дайнэ, нерушимой скалой вставая между сделавшим было шаг вперед горцем и своей принцессой.
– Я выполняю приказы госпожи, – поклонился он. – Пожалуйста, прекрасная дева, не мешай мне.
Прекрасная дева, в жизни не слышавшая подобных оборотов в свой адрес, онемела и растерялась, чем и воспользовался Мильше. Когда Дайнэ все же очнулась, было уже поздно: младшая принцесса богами благословенного рода Чинэ подобно лезущей в чужой сад последней оборванке ловко балансировала на плечах вытянувшегося в струнку горца.
Более нелепой картины Дайнэ еще не видела – и, судя по обреченному стону, искренне надеялась больше никогда не видеть.
В мыслях все казалось более чем простым, на деле же...
Стена, к которой пришлось прижиматься всем телом, промораживала едва ли не насквозь; камни скользили под ладонями; да и на чьих-либо плечах раньше принцессе стоять не доводилось, обходилась лестницами или же деревьями, и теперь она доподлинно знала: это не особо устойчиво, совершенно небезопасно... но вместе с тем довольно действенно.
– Еще немного! – выдохнула Вилэй, поднимаясь на цыпочки и вытягиваясь на пределе своих возможностей. – Есть!
Вот он, край стены. Осталось только покрепче зацепиться, а там... Ох!
Реакция у горца оказалась сравнима с его силой: полетевшую вниз принцессу он поймал и даже удержал.
– Она жжется, – пожаловалась Вилэй, когда ее осторожно поставили на ноги. Сердце все еще отчаянно колотилось, сбивая дыхание, ладони горели, словно она коснулась жаркой печи, и от обиды и пережитого страха слезы подступали к глазам. – Нет там никакого края, и уцепиться не за что! Там тьма. Осязаемая, жгучая тьма!
Так вот кем был тот непочтительный страж, не пожелавший проводить принцессу в последний путь.
Шаман.
И звон колокольцев ей вовсе не послышался.
Ворота не просто заперли. На них еще и колдовскую печать наложили...
Шаманская волшба не только жглась, ею нестерпимо пахло, так, что даже нос зачесался.
Конечно, чесать нос, особенно на людях, принцессам непозволительно, но то принцессам нормальным, и уж наверняка точно не тем, кого без капли сожалений отдали на откуп неупокоенному духу.
При таком раскладе не только глупые и в сущности никому не нужные правила приличия – вообще все теряет всякий смысл.
– Одно дело – выйти замуж, – говорила Вилэй, с помощью Дайнэ надевая верхнее платье и неудобные, но, увы, единственные туфельки, – и совсем другое – быть сожранной призраком! На первое я еще была согласна, но на второе... Нет! Ни за что! Да пусть только попробует, мигом подавится!
– Госпожа...
Даже теперь Дайнэ беспокоилась о манерах, которые Вилэй стоило такого большого труда усвоить... и которые сейчас исчезали, как роса с яблоневых лепестков под палящим солнцем.
Вот только саму Вилэй это ничуть уже не волновало.
Она подняла голову, вглядываясь в небо. Чернее омутов на реке Кайни, которая, как гласит легенда, течет из самого подземного мира, оно не радовало ни единой звездочкой, не говоря уж о луне, и определить, сколько осталось до рассвета, не получилось.
Да и стоит ли ждать рассвет в явно проклятом месте? Что бы здесь ни случилось, ничем хорошим это не закончилось.
И ее, лишнюю принцессу, тоже вряд ли ждет иной финал.
Оказывается, даже у лишних принцесс есть свое предназначение.
Тихо и незаметно умереть на благо страны, которая никогда об этой жертве не узнает, а даже если и узнает, то плакать точно не станет.
Должно быть, именно так считает отец. Однако Вилэй больше не намерена ему повиноваться.
Он первый предал ее. И она сделает все, чтобы выжить.
Не важно, насколько злобен обитающий здесь призрак, без боя свою жертву он не получит.
– Мы выживем, – пообещала Вилэй. – Во что бы то ни стало.
Похоже, ей не очень-то поверили – она и сама себе верила с трудом, – но хотя бы новых причитаний не последовало.
– У нас есть свет, – подал голос Мильше. – Нужно осмотреться, пока фитиль не догорел, а если попадутся фонари, то зажечь их.
Отойти от ворот было нелегко. За ними осталась прежняя жизнь, впереди же ждала неизвестность. И тьма. Фонарик давал небольшое пятно света, за пределами которого тьма и вовсе непроглядной казалась, а еще чудилось, что в ней что-то есть... Неживое. Недоброе.
Тот самый призрак, женой которого Вилэй стала?
Знакомиться с хозяином поместья ни принцессе, ни ее крохотной свите не хотелось, но и стоять на месте не имело никакого смысла. Мильше поднял фонарь повыше, осматриваясь, шагнул влево, и принцесса увидела, что из густого мрака тянется яблоневая ветвь, на которой, подобно спелому плоду, висит ажурный фонарик.
Такой праздничный и нежный, такой неуместный здесь, такой...
Вилэй сама не заметила, как оказалась рядом, как потянулась к нему... И едва устояла на ногах, когда на фитильке вспыхнул яркий огонек.
Следом разгорелся еще один. И еще. И еще...
Перед принцессой и ее спутниками лежала освещенная дорожка, усыпанная ничуть не увядшими лепестками роз, убегающая далеко во тьму.
Странное, пугающее, но завораживающее зрелище.
Ветви деревьев терялись в темноте, и фонарики словно парили в воздухе; мягко мерцая, они отгоняли тьму и таившийся в ней страх – алые, золотые и лазурные, не тронутые временем, будто оно упрямо обтекало давным-давно, если верить письму, покинутое поместье стороной.
Будто все здесь застыло в ожидании... чего? Или же кого?
Разноцветные огоньки, розовые лепестки... Шелковая лазурная лента, змеей скользнувшая в ладонь Вилэй, стоило ей лишь протянуть руку и убедиться, что фонарики висят не в пустоте...
Здесь явно готовились к свадьбе. Неужели и в самом деле ждали именно ее?
Нелепая и такая пугающая мысль...
– Не нравится мне все это, госпожа, – жарко зашептала Дайнэ, схватив растерявшуюся принцессу за руку. С другой стороны, положив ладонь на рукоять меча, застыл явно готовый ко всему Мильше, который молча, но очень выразительно кивнул, поддерживая высказанные опасения.
– Мне тоже, – вздохнула Вилэй, растерянно теребя ленту. – Но разве у нас есть выбор?
Впрочем, выбор, пусть и небогатый, оставался: идти по освещенной дорожке – или же шагнуть во тьму. И подневольные гости все же решили воспользоваться неожиданной заботой неведомого хозяина.
С каждым шагом было все страннее... и страшнее, но Вилэй лишь прямее держала спину и не позволяла себе поддаться чувствам.
Дорожка привела к крыльцу изящного двухэтажного дома под изогнутой изумрудной крышей. Разноцветные фонарики, чередуясь с алыми и лазурными лентами и цветами, сияли и здесь, позволяя осмотреться. Оба этажа опоясывали открытые террасы с резными перилами, облюбованными ароматным вьюном, а высокие ступени охранял свившийся кольцами каменный дракон, о кончик хвоста которого Вилэй едва не споткнулась.
И крепло ощущение, что люди исчезли отсюда лишь мгновение назад – и вот-вот вернутся.
Никакой разрухи, никакого запустения. Хотя пусто здесь, несомненно, было.
К общей великой радости, неподалеку нашелся колодец, и вода в нем оказалась свежей и вкусной. Что же касается еды... Наверное, глупо надеяться на чудо, но...
Но кто знает, на какие неожиданности расщедрится это странное место?
Заходить в дом было отчаянно страшно. В итоге первым на крыльцо поднялся Мильше с фонарем и мечом наголо, за ним, прихватив по дороге позабытую слугами метлу, шла Вилэй, замыкала же торжественное вхождение молодой жены в супружеский дом Дайнэ, которой вручили второй, снятый с перил фонарь и строго-настрого запретили падать в обморок.
Вилэй запретила, разумеется. Мильше благородно пообещал вернуть прекрасную деву в сознание, и вот это обещание, по подозрению принцессы, оказалось куда действеннее любых запретов.
Но у самых дверей – добротных, светлых, украшенных изображавшей мифических зверей резьбой, – Дайнэ вдруг спохватилась:
– Госпожа, нельзя нарушать обычаи... Нужно все сделать так, как предками заповедано, чтобы их гнев не навлечь!
Вообще-то помянутые предки заповедовали, чтобы муж вносил жену в дом на руках, дабы показать его незримым хранителям, что эта женщина станет здесь хозяйкой с полного его одобрения. Но если по какой-либо причине эта заповедь нарушалась, жене следовало самой задобрить духов своего нового рода.
Рассудив, что в их положении стоит избегать новых возможных проблем, принцесса отдала метлу Дайнэ, честно поклонилась на все стороны света, прошептала – увы, без особого душевного трепета – с трудом вспомненную молитву и лишь после этого – отобрав-таки метлу, все же она надежнее молитв и заклинаний – переступила порог.
Дом тоже оказался подозрительно чистым, убранным цветами, алыми и лазурными лентами; лепестки роз указали дорогу в явно предназначенные новобрачным покои.
Туда Вилэй даже не заглянула.
Благо что покоев было предостаточно, целому отряду бы хватило, что уж говорить о них. И тем не менее эту ночь – то, что от нее осталось, – решили провести вместе. «Так безопаснее», – строго сказала принцесса возмутившейся было Дайнэ, но та успокоилась лишь после веского замечания горца, что заброшенные дома обычно привлекают всякого рода нечисть, охочую до нежного тела прекрасных дев. Уловки Дайнэ не распознала, да и была ли она в словах Мильше? Все-таки в подобных местах и в самом деле могли водиться на редкость неприятные существа... Включая того же призрака.
Конечно, Вилэй сомневалась, что страж сумеет справиться с озлобленным духом – все же ни шаманом, ни заклинателем он не был, – но само его присутствие успокаивало и давало иллюзию защищенности.
А еще душу грели свиток с портретом генерала Тоно и тонкий сборник легенд, которые Дайнэ спрятала в своих одеждах, а сейчас отдала принцессе. Ниточки, связывающие с прежней, нормальной жизнью, за которые, возможно, и не стоило больше цепляться, но отпустить которые пока что было выше ее сил.
ГЛАВА 4. ДРЕВО ТЭЙАН-ТЭ
Покои особо не выбирали, остановились в первых же попавшихся. Кровать, низкая, но широкая, застеленная свежими простынями, досталась принцессе, Дайнэ, наотрез отказавшаяся потеснить госпожу на необъятном ложе, облюбовала небольшой уютный диванчик, Мильше по-походному устроился у плотно закрытых дверей прямо на полу, заявив, что и вовсе спать не будет.
То же самое сказала Дайнэ, укутавшись в теплое покрывало.
В итоге из всех троих не спала лишь Вилэй, хотя от усталости меркло перед глазами, а мягкая перина весьма располагала к сладкому сну.
Все же свадебный наряд, даже без верхнего платья, слишком неудобен; и голова болела, и пусть Дайнэ вытащила все до единой заколки, казалось, что они до сих пор тянут волосы и впиваются в кожу.
И мысли, проклятые мысли терзали душу.
За что отец так поступил с ней? Что за грех она должна оплатить? Об этом в письме не было ни слова. Как и сожалений... Как легко откупился ею единственный родной человек! Пусть они никогда не были близки, но ведь их связывала общая кровь, и неужели за двенадцать лет, что прожила Вилэй во дворце, отец хотя бы немного не привязался к ней?
Раньше принцесса часто думала о том, почему владыка столь холоден. Поначалу она старалась быть прилежной и послушной, сдерживала свои порывы, понимая, что отцу это по нраву не придется; но все ее старания были тщетны. Что бы ни делала Вилэй, как бы себя ни вела, – она всегда оставалась неугодной, нелюбимой, а зачастую и виноватой в проказах старших сестер.
Подвело ли ее то, что была она дочерью впавшей в немилость владыки женщины? Видел ли он в Вилэй черты ее матери? Оттого ли не пожелал дать дочери хотя бы каплю любви?
Оттого ли обрек сейчас на смерть?
Мысли причиняли боль, едкую, прожигающую сердце насквозь, но избавиться от них не получалось. Вилэй лежала, обхватив себя руками и крепко зажмурившись, а по щекам, впитываясь в подушку, текли горькие слезы, которые она, давно запретившая себе плакать, не могла уже сдерживать.
Мама, мамочка...
Кем бы она ни была, что бы ни совершила, сейчас принцесса отдала бы все, лишь бы оказаться рядом с ней, в надежных объятиях, способных защитить, уберечь, утешить...
Но в целом свете больше не было человека, которому Вилэй была бы дороже жизни.
Не было – и никогда уже не будет.
Сколько прошло времени, она не знала. За окнами по-прежнему клубилась тьма, в доме властвовала тишина... И в какой-то момент ее, будто отзвуки полузабытой грезы, потревожили робкие вздохи флейты.
Они-то и вырвали Вилэй из вязкого болота тяжелых дум. Приподнявшись на локте, принцесса затаила дыхание, но нежные звуки, будто вспугнутые ее вниманием, растворились в темной пустоте ночи.
Впрочем, ни тьма, ни тишина уже не пугали, напротив, манили. Вилэй осторожно встала и, стараясь ступать бесшумно, вышла на улицу.
Ни единая половица не скрипнула, не потревожила сон добровольных стражей, чему принцесса была очень рада.
Ей отчаянно хотелось оказаться на свежем воздухе.
Опасности она больше не чувствовала, да и Мильше был слишком уж расслаблен, а горцы – это Вилэй тоже почерпнула из книг, и не верить им не имелось ни малейшего основания, – чуяли опасность не хуже, чем коты чуят мышей.
О каком бы злом духе ни шла речь в письме, сейчас его, судя по всему, попросту не было дома.
Все вокруг ощущалось нереальным, и она, поддавшись слабости, представила, что находится во сне, который скоро кончится – и заберет с собой этот бесконечный кошмар.
Верхнее платье и туфельки принцесса все же надела, памятуя о ненормальном холоде, но на улице оказалось теплее, чем раньше. Подумалось, что тот холод и страх исходили вовсе не от дома, а от стены. Вернее, от того колдовства, что темной паутиной опутало ее.
Левое запястье чесалось. Давно уже, но Вилэй не обращала внимания, сейчас же кожу словно кипятком окатило, заставив зашипеть сквозь зубы и поспешно приподнять рукав.
В повозке принцесса так и не разглядела как следует брачную метку: слишком уж слабым было освещение, да и сама метка не оформилась полностью. Теперь же на бледной коже четко проступали две тонкие серебристые змейки, обвившиеся одна вокруг другой. Вилэй даже потерла этот чудной узор, и показалось, что змейки недовольно шевельнулись... Отдернув руку, принцесса нахмурилась.
Обычно каждому из супругов доставалось по одной такой змейке, которые, коснувшись кожи, превращались в древний знак, связывающий две жизни воедино. Здесь же...
А что здесь?
Жертвенный или же самый обычный, но обряд свершился в храме, перед ликом богини, и был благословлен брачной меткой, пусть и такой странной, а значит, призрак стал ее мужем. Может, на нем метка просто не может проявиться, оттого Вилэй и достались обе?
Читать-то о таких обрядах принцесса читала, однако подробностей в тех книгах не было.
Похоже, придется узнавать их на собственном опыте.
Как ни странно, но эта мысль не вызвала ни страха, ни отторжения; должно быть, слезы так опустошили Вилэй, что у нее просто не осталось сил на новые переживания.
Дракон по-прежнему сторожил крыльцо; показалось на миг, что он и не каменный вовсе, просто спит... или же притворяется спящим, и, стоит лишь подойти ближе, схватит незваную гостью, обовьется вокруг, сожмет... Принцесса невольно отпрянула, но дракон и не думал оживать; переведя дух и укорив себя за излишне богатое воображение, она вытащила из потайного кармашка лазурную ленту, ту, что сама упала в ладонь, и повязала на кончике изогнутого рога.
Страж из грозного превратился в милого, и Вилэй, ласково погладив каменные чешуйки, уже без страха повернулась к нему спиной.
Свадебные фонарики до сих пор горели, озаряя все вокруг мягким разноцветным светом. В нем поместье вовсе не казалось жутким, и можно бы с легкостью поверить, что оно всего лишь уснуло, если бы не странная тишина. Здесь даже ветра не было, и ни единый листик не шевелился, не шептался с соседями, наполняя ночь уютным шелестом. А ведь дом окружал настоящий яблоневый лес! Деревья сплетались ветвями, и под этой зеленой крышей наверняка даже в самый знойный день царили таинственный полумрак и прохлада. Сейчас на ветвях светляками мерцали фонарики, словно приглашая в неведомое путешествие, и Вилэй, не устояв, все же шагнула с крыльца...
Принцесса потянулась к ближайшей ветке, коснулась ее. Упругая. Совсем не сухая. И бутонов много... Только вот не время сейчас для цветения яблонь.
Вилэй шагала от дерева к дереву, осторожно поглаживала нежные бутоны, бережно отводила преграждавшие путь ветви. На душе становилось все спокойнее, и боль от предательства понемногу таяла, позволяя дышать. И принцесса шла и шла, ни о чем не думая, ни о чем не переживая, ничего не страшась. Чем дальше она уходила от дома, тем меньше становилось фонариков – и тем явственнее ощущался чудесный нежный аромат. И Вилэй зачарованно следовала за ним, не замечая ни тишины, ни темноты... ни времени.
Очнулась она, когда тьма, мгновение назад еще густая и плотная, растворилась в ярком сиянии. Принцесса встрепенулась, сбрасывая с себя остатки сна наяву, посмотрела вперед...
Неподалеку стоял дом. Почти такой же, как и тот, что она недавно покинула: два этажа, террасы, изящная крыша, фонарики, ленты и цветы... Только был он больше, уютнее и казался совершенно сказочным. Там даже башенка была, круглая, с огромным окном и ажурным балконом... А чуть дальше увитое цветущим вьюном крыльцо охранял каменный дракон, левый рог которого украшала лазурная лента...
Вряд ли здесь бродила еще одна неприкаянная жертва, повязывающая драконам свадебные ленты, а значит, дом был тот самый, где до сих пор мирно спали спутники принцессы – видимо, тропка, сделав круг, привела ее обратно, – но удивиться столь разительным переменам Вилэй не успела.
Сияние стало ярче; оно затопило двор, волной докатилось до нее, заставив крепко зажмуриться.
Когда принцесса открыла глаза, во дворе, рядом с приглянувшейся ей башенкой, появилась она...
Самая прекрасная яблоня изо всех, что Вилэй когда-либо доводилось видеть. Она была столь высока, что крона терялась в темной вышине, а ствол, будто сплетенный из толстенных жгутов, пожалуй, не смог бы обхватить даже Мильше. Явно старая, но не дряхлая, полная сил... цветущая.
Ало-белые цветы, щедро усыпавшие ветви, сияли, рассеивая тьму, источая чарующий аромат, что привел Вилэй сюда.
Настоящее волшебство.
Ожившая сказка.
Древо Тэйан-тэ.
Именно так изображали его живописцы древности. Именно так представляла его сама принцесса.
Да разве же такое возможно?!
В западных землях Тэйан-тэ была лишь одной из сонма богов, не самой мелкой, но и не самой значимой. Покровительница любви, богиня вечной жизни; пред ее ликом заключались брачные союзы, ее молили о здоровье и долголетии близких, ей поверяли тайны сердца и изливали душевную боль. На востоке же ее почитали особо, как прародительницу мира, ту, что дала жизнь всему сущему, вырастив из крохотного семечка – частички своей души – великое древо, начало всех начал. В бесконечном одиночестве тьмы и пустоты, где бродили лишь бессмертные и равнодушные друг к другу существа, согреваемый верой и любовью богини тонкий росток окреп и превратился в могучее дерево, чьи корни создали землю, а ветви – небо. Бегущие по стволу живительные соки стали водой; зашелестели листья, рождая воздух и ветер; распустились бело-алые цветы, озаряя светом новое, неведомое доныне творение, и полетели по нему невесомые души-лепестки, которые, плененные первозданной красотой, милостью Тэйан-тэ обрели плоть и кровь, став частью сотворенного ею мира. А семена того самого древа разлетелись по свету, прорастая и оберегая новорожденный мир от опасностей: привлеченные чистым сиянием бессмертные и равнодушные, будущие боги, вольно или невольно привели за собой извечных своих врагов – тварей тьмы.
Наверное, это было неизбежно. Свет всегда привлекает тьму. Но чем сильнее та пытается погасить его, тем ярче он горит. Как сама жизнь, что неизменно побеждает смерть, ведь души умерших, очистившись в сиянии Древа-прародителя, возрождаются снова и снова. Как безграничная любовь Тэйан-тэ, создавшая целый мир, теплый и разноцветный, из ледяной пустоты. Любовь, искорка которой до сих пор горит в сердце каждого живого существа.
Жрецы Инаэр придерживались иного мнения насчет сотворения мира, но Вилэй совершенно не нравились скучные рассказы о еще более скучном и нудном деянии верховного Охэ и его соратников, которые тридцать дней и ночей плели землю и небо из духовных сил побежденных тварей, некогда населявших бескрайнюю тьму и не брезгавших охотой на тех, кого позднее назовут богами. Оставшиеся твари скрылись в подземье, мире-изнанке, и до сих пор пытались прорваться в творение ненавистных врагов, чтобы уничтожить его. Раз и навсегда.
Вилэй не хотела жить в мире, созданном из чужой боли и смерти. Она хотела жить в мире, выросшем из крохотного яблочного семечка.
Подхватив юбки и забыв о всякой осторожности, принцесса подбежала к чуду из легенд, которое отчего-то посчитало ее достойной этой встречи. Протянув руки, с трепетом коснулась гладкой, серебристо мерцающей коры. Она отозвалась приятным теплом, и Вилэй, поддавшись порыву, с блаженной улыбкой обняла яблоню, прикрыв глаза и прижавшись к ней щекой.
Невероятное чувство легкости, умиротворения и безопасности захлестнуло ее, закрутило в головокружительном водовороте, от восторга перехватило дыхание... и пропала опора.
Вскрикнув от неожиданности, Вилэй ухнула в пустоту, но не успела испугаться, как упала на что-то мягкое. В чернильной тьме зашарила вокруг себя руками и лишь потом поняла, что просто не открыла глаза.
Открывать их было страшно.
Не открывать – тоже.
Вилэй, упрямо закусив губу, все же распахнула глаза и огляделась.
Крошечная круглая комнатка, насквозь пропитанная ароматом яблоневого цвета; рассеиваемый лишь несколькими парящими в воздухе крупными светляками полумрак, позволяющий убедиться, что ни окон, ни дверей нет; посредине – круглое же ложе, усыпанное нежными ало-белыми лепестками.
Не пустое.
Не сразу Вилэй собралась с силами, чтобы подняться с мягкого, похожего на мох ковра на подрагивающие ноги и преодолеть пару шагов до ложа. За ней, словно привязанные, плавно двинулись светляки.
Мужчина, облаченный в алые свадебные одежды, казалось, спал крепким сном. Настолько крепким, что его ничуть не потревожило явление незваной гостьи.
Неужели это и есть тот самый злобный дух, по вине которого страдает Инаэр?
Когда сердце немного успокоилось, перестав вырываться из груди, Вилэй решила, что на духа он походит мало. Слишком уж плотный и совершенно непрозрачный. По крайней мере, на вид. Убедиться в этом на ощупь принцесса не отважилась.
Зато отважилась-таки рассмотреть того, кого отец выбрал ей в мужья.
Молодой совсем. Красивый даже. И...
Было в нем что-то знакомое. Что-то...
Медленно, затаив дыхание, Вилэй подошла ближе. Остановилась, вглядываясь внимательнее, все еще не веря своим глазам.
Да, она определенно видела это лицо прежде, и не единожды.
На портрете, нечаянно найденном среди книжных полок.
– Генерал Тоно, – едва слышно выдохнула Вилэй.
Она – жена генерала Ёширо Тоно?! Того самого, что спас Инаэр двенадцать лет назад, а после погиб, сраженный вражеским колдовством?
С ума сойти!
Нервно рассмеявшись, принцесса зажала рот ладонью. Отчего-то показалось, что она могла невольно оскорбить генерала.
Настоящего героя, который уж точно не мог быть злобным духом, приносящим вред людям!
Но... кем же он тогда был?
И жив ли он вообще?
Как Вилэй ни приглядывалась, понять в неверном освещении, дышит ли генерал, не получилось. Его дыхания слышно не было, что неудивительно: сердце принцессы билось слишком сильно, и этот торопливый стук эхом раздавался в ушах.
Она глубоко вздохнула, набираясь смелости, осторожно, самыми кончиками дрожащих пальцев, коснулась руки генерала...
И вновь провалилась во тьму.
ГЛАВА 5. МОРОК И ПРИЗРАК
Небо было бездонным и темным, без звезд и луны. Трава – высокой и мягкой, и в ней самозабвенно пели сверчки, восхваляя чудесную теплую ночь. Ароматы луговых цветов кружили голову... хотя голова и так кружилась. И болела. И ни единой связной мысли в ней не было.
Тянулось мгновение за мгновением, все громче пели сверчки и все очевиднее становилось, что этот то ли сон, то ли мираж сам по себе не развеется.
Пришлось вставать.
Кое-как поднявшись на ноги, Вилэй огляделась. Но та же тьма, что заливала небо, расплескалась и вокруг, и лишь вдали переливались заманчивые огоньки. Отряхивая в который уже раз пострадавшее свадебное платье – хорошо хоть Дайнэ не видит! – и пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы, принцесса думала, а стоит ли туда идти. С одной стороны, там явно есть люди, а здесь может бродить нечисть, а то и нежить, с другой же – порой люди куда страшнее любой твари подземья.
Но оставаться на месте – тоже не выход. Где бы она ни была, как бы сюда ни попала, обратной дороги, по всей видимости, нет. Значит, стоит поискать другой путь... И заодно понять наконец-то, что здесь происходит, реально ли оно... или же она все-таки сошла с ума.
Немного постояв в нерешительности, Вилэй направилась к огонькам. И на первом же шаге, споткнувшись, снова рухнула в траву.
В тот же миг над головой что-то просвистело, вспыхнуло, заставляя невольно вжаться в землю.
Что-то коснулось спины, ледяное, скользкое, и сердце остановилось...
И забилось быстрее, когда рядом кто-то тихо, но с чувством выругался, а нечто с тонким визгом отпрянуло прочь.
Страх постепенно разжимал свои когти, позволяя дышать и двигаться. Вилэй неуклюже завозилась, кое-как поднялась на колени, оглянулась. Привыкшие к темноте глаза различили явно человеческий силуэт, быстрые сияющие росчерки меча и более густую тьму, змеей вьющуюся вокруг.
Принцесса затаила дыхание, восторженно взирая на битву. Это было похоже на одну из картинок в столь любимых ею книгах о славных деяниях героев прошлого; нет, это было несравнимо лучше!
Оживший герой легенды неумолимо теснил порождение тьмы подземного мира; темное на темном, белые всполохи острого, наверняка заговоренного, меча; идеальная картина, идеальный бой.
К сожалению, все закончилось слишком быстро. В последний раз сверкнул клинок, издала жалобный всхлип тьма, и герой устало опустил плечи, разрушая волшебство момента.
Но не успела Вилэй вздохнуть, как острие того самого меча оказалось направлено на нее.
– Кто ты? – бросили ей хрипло и отрывисто.
Принцесса все же вздохнула, безуспешно стараясь разглядеть слишком уж негеройского героя, который отчего-то вздумал угрожать спасенной деве.
– Вилэй, – ответила она, замялась на миг, но все же добавила: – Вилэй из рода Тоно.
Чистую правду, между прочим, сказала, и брачная метка, пусть и странная, солгать не дала бы – раскалилась бы добела, посмей она назвать другое имя. Но эта правда отчего-то очень сильно не понравилась стоявшему напротив мужчине.
– У рода Тоно остался лишь один сын, – зло процедил он, и меч почти коснулся беззащитного горла принцессы.
– Верно, – пробормотала она, не сводя глаз с мерцающего острия. Возможно, это лишь сон, но умирать не хотелось. Да и все казалось слишком уж настоящим. Во сне так не бывает. – Генерал Ёширо Тоно. Я – его жена.
Меч дрогнул, едва не поцарапав шею, и Вилэй с трудом удалось совладать с собой и не отшатнуться, позорно зажмурившись. Нет, она не имела права показать, как сильно напугана, ведь тот, кто поддается своим страхам, всегда проигрывает. И зачастую погибает.
– Что за дикая ложь?! – выдохнул мужчина. – Изыди, морок!
За годы, проведенные во дворце Рассветного ветра, младшая принцесса привыкла ко многому, да и на прозвища, порой нелепые, старшие сестры никогда не скупились, но... Так ее еще не называли!
Внезапно стало очень обидно. Если уж на то пошло, мороком здесь была отнюдь не она.
– Я – настоящая! – вспыхнув и позабыв как о страхах, так и о мече, выпрямилась во весь рост Вилэй. И хоть был он вовсе не велик, а темнота, пусть уже и не такая густая, все еще не давала разглядеть лицо мужчины, это не помешало принцессе посмотреть на него сверху вниз. Так, как смотрели на простых смертных сестры. – А вот кто такой ты? И где я? И что здесь вообще происходит?
Вопросов, пожалуй, было слишком много, но удержать их в себе оказалось невозможно; вот только ответов она не дождалась.
– Командир! – послышался звонкий возглас, и стало немного светлее: к ним приближался еще один мужчина, и в руках его вместо меча был фонарь.
Горел фонарь ярко и ровно, и Вилэй разглядела и того, кто его нес – едва ли старше ее самой, с темными, забранными в пучок волосами, – и того, кого тот назвал командиром.
Молодой южанин с резкими чертами лица, миндалевидными янтарно-карими глазами под темными бровями вразлет; длинные иссиня-черные волосы, собранные в небрежный хвост на затылке, и – завершающим штрихом – крошечная родинка у внешнего уголка правого глаза.
– Генерал Тоно... – прошелестела принцесса, все же отступив на шаг и едва устояв на ногах.
Тело вдруг стало тяжелым, в голове же, напротив, сделалось пусто и звонко.
Как, как такое возможно?! Ведь он был там, в потайной комнатке, погруженный в сон, то ли колдовской, то ли вовсе вечный...
И Вилэй тоже была там. А теперь она здесь. Лицом к лицу с тем, кто считался мертвым вот уже больше двенадцати лет.
Однако на мертвеца, как и на призрака, он ничуть не походил.
– Это ведь вы, правда вы?! – взволнованно проговорила принцесса, жадно вглядываясь в явно растерявшегося генерала, который, к счастью, опустил свой меч. – Вы живы! Вы... настоящий! Я столько о вас читала...
Совершенно безотчетно она подалась вперед, даже руку протянула, но и краешка свободной темной рубахи коснуться не сумела.
– Совсем страх потеряла? – изумился подобной наглости ловко уклонившийся от посягательств генерал. Рядом, неприлично открыв рот, замер юнец с фонарем, который, покачиваясь, заставлял тьму и свет слиться в страстном танце, рождавшем пугающие тени.
– Вас ли мне бояться? – в свою очередь удивилась Вилэй, невзирая на все странности чувствовавшая себя маленькой девчушкой, которой вручили мешочек любимых сладостей. Вот теней она боялась, и то не так уж чтобы слишком сильно, памятуя, на что способен генерал. – Вы величайший воин, вы принесли Инаэр столько побед! Вы...
Дыхание от волнения сбилось, прервалось, и принцесса, не находя более слов, с молчаливым обожанием воззрилась на генерала, прижав ладони к груди, в которой восторженно пело сердце.
Если это все-таки сон или же бред утомленного разума, то пусть он длится как можно дольше!
Ведь ей выпал невероятный шанс узнать о том, о чем не пишут в книгах, из первых уст!
И пусть эти уста вовсе не цветут улыбкой счастья, дарованного встречей, ничего, упрямства Вилэй не занимать.
– Кто это? – громким шепотом поинтересовался юнец, глядя на нее широко распахнутыми глазами, в которых жгучее любопытство мешалось с явным опасением.
– Моя жена, – отозвался генерал, и, наверное, этот ответ порадовал бы принцессу, не будь в нем столь отчетливо слышна едкая насмешка.
Кажется, генерал ей не поверил, что, конечно, было неудивительно, но все равно обидно.
Впрочем, выразить оную обиду Вилэй не успела.
Плеснуло холодом, хлестким, вымораживающим, и тьма вновь сгустилась, а фонарь ярко полыхнул, ослепляя, и погас.
А затем раздался пронзительный вопль.
Знакомый уже страх вонзил ледяные когти в сердце, и принцесса рухнула на колени, обхватив голову руками. Казалось, эхо нечеловеческого крика навеки поселилось там, миг за мигом становясь все громче и громче.
Вокруг что-то происходило; что-то шипело, скрипело, лязгало, и белые вспышки пронзали тьму, но Вилэй не замечала этого, пытаясь справиться с тем ужасом, что захлестнул душу, лишил воли... заставил ее склониться.
Злость на себя за внезапную слабость накатила обжигающей волной, и волна эта смыла страх, позволив вновь дышать, видеть, слышать. Бороться.
И пусть Вилэй не знала как, но и стоять на коленях она была не намерена.
Только вот подняться оказалось не так просто, как думалось; к тому моменту, когда принцессе удалось встать, все было кончено.
Беспросветную тьму сменил привычный сумрак, в котором четко виднелись силуэты генерала и его воина, настороженно, крепко сжимая рукояти мечей, осматривавшихся вокруг.
Но, похоже, ничего опасного или подозрительного на лугу больше не было.
Кроме Вилэй, разумеется.
Пережитые страхи никому не идут на пользу, особенно – привыкшим к иной жизни принцессам. Если духом Вилэй была как никогда крепка, то тело ее все же подвело: ноги ослабли, и она, едва успев встать, покачнулась, взмахнула руками в поисках опоры... и все же нашла ее.
Генерал двигался бесшумно и быстро, и принцесса сама не поняла, как ему столь ловко удалось ее подхватить.
Легко удерживая Вилэй одной рукой – слишком близко к земле, слишком неустойчиво, слишком... неприлично? – генерал пристально вглядывался в ее лицо, словно пытаясь прочесть мысли. Зря только старался, ибо они – все до единой – тут же покинули принцессу, оставив ту на растерзание чувствам и желаниям. Одно из них было самым четким и сильным – чтобы ее наконец поставили на ноги.
– Неужели не морок? – шепнул генерал едва слышно. – Так кто же ты тогда на самом деле?
– Вилэй Тоно, – упрямо повторила принцесса, надеясь, что, разозлившись, ее не бросят на землю. – Жена генерала Ёширо Тоно. Я не лгу. Вот!
Она вытянула левую руку. Широкий рукав сполз почти до локтя, открывая взору генерала тонкое запястье, на белоснежной коже которого серебрилась причудливая брачная метка. Нахмурившись, он резко выдохнул... и коснулся змеек пальцами левой же – свободной – руки.
Короткая вспышка ослепила, и принцесса все же оказалась на земле... вместе с генералом. Они сидели рядом, а их левые руки соединила какая-то неведомая и неодолимая сила. Вилэй даже пальцем не удалось пошевелить, не говоря уж о том, чтобы отпрянуть.
Кожу вновь будто обожгло... и одна из змеек брачного узора, внезапно ожив, неспешно перетекла с ее запястья на запястье генерала. Обе змейки причудливо изогнулись и, серебристо замерцав, превратились в изящный символ древнего каё, означающий нерушимые – ни людьми, ни богами – узы.
– Ой, – вырвалось у Вилэй.
Оторвав-таки взгляд от все еще мерцающих свидетельств того, что свадебный обряд наконец-то завершился, она посмотрела на Ёширо Тоно, подозрительно молчаливого и отрешенного, и впервые подумала о том, что его мнением насчет этого брака тоже как-то совершенно забыли поинтересоваться.
Но уже слишком поздно что-то менять. Кем бы он ни был – человеком из плоти и крови или же злобным духом, лишь носящим маску, – где бы они ни находились, боги приняли и благословили этот союз.
Вот только сам генерал явно был не согласен с волей что владыки, что богов.
Резко поднявшись, он увлек за собой и принцессу. Крепко сжал ее запястье, посмотрел в глаза так, что Вилэй вдруг стало по-настоящему страшно... и она зажмурилась, совсем как в детстве, когда верила, что, если не видеть опасность, то и опасность не увидит тебя.
И опять – в который уже раз за эту поистине безумную ночь! – словно куда-то провалилась.
Пришла в себя принцесса быстро. Прислушалась к разлившейся вокруг тишине, к собственным ощущениям, подсказавшим, что лежит она на чем-то мягком и явно не под открытым небом...
Распахнув ресницы, Вилэй увидела, что вновь оказалась в той странной круглой комнате, только уже не на мягком ковре, а на ложе, бок о бок с генералом, уютно устроив голову на его плече, а ее ладонь покоится на его груди... То есть не совсем покоится, а легонько так поглаживает.
С цветочного ложа принцессу словно ветром сдуло. Выровняв дыхание, она присмотрелась и поняла, что генерал, похоже, даже не пошевелился с того момента, как она впервые его увидела.
Впрочем, кое-что все-таки изменилось. Его левая ладонь, которой Вилэй касалась перед тем, как погрузиться в странный сон, едва заметно светилась. Собравшись с духом, принцесса осторожно приподняла край широкого рукава... и тихо охнула.
Светилась вовсе не ладонь, а запястье, на котором медленно проступал символ нерушимых брачных уз.
Вилэй поспешно поддернула свой рукав – и даже не удивилась, увидев, как на коже проявляется совершенно такой же знак.
Теперь Ёширо Тоно – дух он или человек – стал ее мужем не только во сне, но и наяву.
***
– Госпожа! Госпожа, где вы?!
Полные испуга воззвания разносились далеко окрест, и, если бы здесь и в самом деле водилась нечисть, давно бы уже навлекли неприятности на невольных – и, к счастью, единственных – обитателей поместья.
Мильше вздрогнул, пробуждаясь, вскочил на ноги. Как же вышло, что он уснул? Нечисти здесь, конечно, не было, как и духов, но что-то странное, несомненно, происходило. Ничем иным объяснить то, что привыкший сутками бодрствовать горец забылся сном младенца, не получалось.
– Что случилось? – выбежав на крыльцо, перехватил он уже собравшуюся бежать в сад Дайнэ.
– Госпожа пропала! – сверкнула блестящими от слез глазами она. – Пока ты, обещавший ее защищать, спал беспробудным сном!
Мильше мог бы сказать, что и сама Дайнэ поддалась сладкому забвению, но не стал. Разве можно требовать от хрупкой девушки той же стойкости, что и от мужчин?
– Она не могла пропасть, – со спокойствием, которого отнюдь не чувствовал, произнес он. – Не плачь. Мы ее найдем.
Куда могла деться принцесса посреди ночи и пустого поместья?
Если бы ей не спалось – а ей точно не спалось, после всего пережитого, – она бы наверняка захотела прогуляться. И ее наверняка бы привлек яблоневый сад...
– Привлек бы, – согласилась Дайнэ. – Госпожа любит яблони. И одинокие прогулки.
Под сень яблоневого даже не сада, а леса Мильше ступил, привычно слившись с окружающим миром всеми своими чувствами. И след принцессы – на диво слабый, едва заметный даже ему – он все же уловил.
Дайнэ шла за ним. Ее Мильше чувствовал тоже, намного ярче и сбивающе, но так и не смог сказать, чтобы она осталась в доме. Пусть. Так будет спокойнее, им обоим, а принцесса...
Разве может тот, кто привык выслеживать демонов, не найти принцессу?
Или проглядеть кого другого.
Но сегодня все шло совершенно не так.
– Демон! – вскрикнула вдруг Дайнэ – и угодила прямиком в объятия резко повернувшегося к ней Мильше.
Такая маленькая и хрупкая, теплая, пахнущая домом...
Невольные объятия пришлось разомкнуть, закрывая Дайнэ собой. Меч словно сам скользнул в его ладонь, и Мильше застыл, вслушиваясь в тишину, сливаясь с ней...
– Я ничего не чую, – наконец признал он. – Здесь нет демонов.
Как и зверей, и – что особенно печалило – птиц.
Ох, если бы здесь были птицы...
– Но я видела! – упрямо повторила Дайнэ и крепко ухватилась за его рубашку. – Черный, крупный...
Мильше от души пожалел, что демонов и в помине не было, хоть крупных, хоть мелких, и хотел уже заверить в этом так доверчиво льнувшую к нему девушку, но уловил странный шорох и заметил, как метнулась в сторону длинная тень.
Он бросился туда же, но немного не успел – тень скользнула меж деревьев и растворилась во мраке, на прощанье тоненько тявкнув на едва не схватившего ее за хвост горца.
– Почему ты его не поймал?! – возмутилась Дайнэ, когда он вернулся к ней – с пустыми руками и глупой улыбкой на губах. – И что тебя так развеселило?..
– Это не демон, – усмехнулся Мильше. – Просто лис. Черный юркий лис.
– Черный? – ахнула Дайнэ. – Это не к добру...
Горец только вздохнул. На равнине было слишком много суеверий, которые он не понимал. А некоторые и вовсе противоречили тому, во что верили в его родных краях...
– Это к счастью, – твердо сказал он и, решительно сжав дрожащую девичью ладонь в своей, двинулся дальше.
Как ни странно, спорить Дайнэ не стала.
И вырываться – тоже.
Мильше почти сразу понял, что тропа мягко ведет их по кругу, и не удивился, когда она вывела их обратно к дому... Однако то, что за это короткое время во дворе из ниоткуда возникла огромная яблоня, заставило изумиться не только Дайнэ.
Едва с ее губ успел сорваться восхищенный вздох при виде вечноцветущего древа Тэйан-тэ – а это конечно же было оно, и пусть Мильше любовался им лишь на картинах, ошибиться он не мог, – как в мощном стволе появился разлом, сквозь который ступила потерянная принцесса.
– Госпожа! – кинулась к ней Дайнэ. – Мы нашли вас!
– Я тоже нашла, – странным тоном, явно невидяще смотря куда-то мимо своей служанки, обронила принцесса. – Хозяина поместья. Генерала Ёширо Тоно...
ГЛАВА 6. СОКОЛ В СИЛКАХ
Над поместьем брезжил серенький, совершенно безрадостный рассвет. Глядя на затянутое рыхлыми облаками небо, Вилэй с грустью подумала, что, сложись все по-людски, переступать порог нового дома, когда солнце не особо желает делиться своими живительными лучами, не слишком хорошая примета.
Хуже только, должно быть, шагнуть в новую жизнь глухой ночью. Да и если вспомнить, в эту жизнь ее и вовсе втолкнули. Какой после подобного она может стать?
Наверное, именно такой, как сейчас. Безумной.
Совершенно целое и невредимое поместье, хотя во всех хрониках утверждалось, что было оно выжжено дотла. Волшебное дерево, спящий генерал – и такой похожий на привычный мир, в котором, тем не менее, все совершенно по-другому.
Было ли то на самом деле?
При свете дня яблоня не утратила своего очарования и казалась нереальной.
Попытка Мильше и Дайнэ повторить путь принцессы не увенчалась успехом. Своим секретом яблоня готова была делиться лишь с ней; под ее ладонями разлом в коре возник незамедлительно, и никто, кроме нее, так и не смог в него шагнуть... Даже заглянуть в потайную комнату не вышло! Спутникам принцессы оставалось лишь поверить ей на слово, что там, на ложе из яблоневых лепестков, беспробудным сном спит генерал, исчезнувший двенадцать лет назад.
Своим глазам Вилэй пока еще доверяла, но то, что случилось, едва она коснулась его руки, никак не укладывалось в голове. Если это был сон, как объяснить проявившуюся метку?
Нет, если бы генерал Тоно действительно приснился принцессе, ее не обзывали бы мороком и не ставили бы под сомнение каждое слово!
Это было по-настоящему. Пусть даже и в ином мире, где встречаются лишь души, но уж точно не во сне.
Но как такое вообще возможно?
– Древо Тэйан-тэ, – пояснил Мильше в ответ на недоумение принцессы.
Словно это все объясняло!
Хотя, наверное, действительно объясняло. Кто знает, на что способна богиня самой жизни?
– Это же просто легенда! – нахмурилась Дайнэ.
Просто легенда обиженно зашелестела листвой и осыпала непочтительную гостью ворохом белых лепестков.
– Все в этом мире когда-либо было – или же когда-либо станет – легендой, – пожал плечами Мильше, погладив теплую кору.
Ему ли, чей народ до сих пор поклонялся Тэйан-тэ, было сомневаться в реальности этого чуда?
И знал горец явно больше, чем Вилэй. Он и предположил, что именно яблоня защитила генерала от смертельного колдовства, укрыв его, погрузив в волшебный сон, что и не сон вовсе...
Деревья, подобные этому, ныне в мире огромнейшая редкость. Жрицы Тэйан-тэ берегут и их, и семена как зеницу ока, и в руки чужакам они не попадают... Но вот одарить милостью богини кого-то, кто, не щадя своей жизни, совершал что-то выдающееся, жрицы вполне могли. Наверняка предки генерала отличились, раз уж в их поместье растет такое чудо. Которое, кстати, не каждый увидеть способен. Для большинства древо кажется обычной яблоней, а что цветет круглый год – так мало ли как над ней поколдовали. Истинную же свою суть древо позволяет увидеть лишь тем, кого само избирает. Выбирает, проверяет... в самые потаенные уголки души заглядывает. Вот и их достойными признало...
Такое древо способно защитить потомков рода, с которым связали его жрицы. От всего защитить. Даже от смерти. Пусть порой и весьма странными способами.
Каждое древо Тэйан-тэ хранит в себе частичку Древа-прародителя и существует во всех отражениях мира сразу. И тех, кого призвано оберегать, в силах перенести в мир-отражение, где не властны ни колдовство, ни проклятия, где даже смертельно раненый может жить, причем жить вечно. Или же, если захочет, исцелиться – и вернуться не только целым, но и невредимым.
Видимо, подобное случилось и с генералом Тоно. Но что-то пошло не так, раз за двенадцать лет древо не смогло вернуть его к настоящей жизни.
Или же он сам того не пожелал.
– Госпожа, идемте же! – донесся до принцессы полный нетерпения голос Дайнэ.
Вздохнув и бросив последний взгляд на печальное небо, Вилэй вошла в дом. Вроде бы в тот же самый... и в то же время – уже в другой, ибо под сенью древа Тэйан-тэ он стал совсем иным.
Свадебные покои, в которые Вилэй даже дверь не приоткрыла, находились в дальней части дома, и туда принцессу совершенно не влекло.
Покои в башенке, с огромным окном в пол, выходящим на уютный округлый балкончик, были, по словам Дайнэ, намного меньше и скромнее свадебных, но очаровали Вилэй настолько, что остальные она смотреть отказалась. Спутники принцессы выбрали себе комнаты на первом этаже, чтобы быть как можно ближе к ней, но в то же время соблюсти проклятые правила приличия, на которых настаивала Дайнэ. Устав спорить, Вилэй махнула рукой и позволила ей действовать по своему усмотрению.
Первым делом Дайнэ привела в порядок покои госпожи, после же озаботилась и ее внешним обликом.
Купальня – небольшая, не сравнить с дворцовой – отыскалась быстро. Воду натаскал и нагрел Мильше, после чего убежал исследовать территорию поместья, и теперь Вилэй ждала огромная, исходящая паром бадья, пусть и без привычных мыльных растворов, благоухающих цветами – сейчас она была рада даже обычному, резко пахнущему хвоей. Возможно, в тех покоях нашлось бы все столь необходимое любой девушке, но сама мысль, что придется взять предназначенное другой, вызывала отторжение.
Да, здесь ждали невесту. Но вовсе не Вилэй.
Кем же была та, которую генерал Тоно хотел назвать своей? Любил ли он ее? Помнит ли о ней?
Одно не вызывало никаких сомнений – заменить ее не получится. Да и не хотела Вилэй быть чьей-то заменой. Вот только никого и никогда ее желания не волновали.
Горькие мысли принцесса привычно выкинула из головы. Толку от них все равно не будет, лишь на сердце тяжесть неподъемная ляжет. А под ее гнетом и руки опустятся, и жить не захочется.
А Вилэй намеревалась бороться. Бороться до конца, каким бы он ни оказался.
В купальне, помимо бадьи и полотенец, было зеркало. Большое, в человеческий рост, заключенное в тяжелую деревянную раму. Чистое, прозрачное, совсем как во дворце. Еще одно подтверждение, что поместье не бедствовало.
Вилэй шагнула к зеркалу – и тут же отшатнулась, разглядев собственное отражение.
Милостивые духи предков! Немудрено, что генерал принял ее за нечисть!
Из них двоих на злобного призрака больше всего походила именно она.
Верхнее платье свадебного одеяния словно в битве не на жизнь потрепано, руки исцарапаны, лицо бледное, из волос, будто из гнезда, сухие травинки торчат. И щека грязная...
Принцесса потерла темную полосу, расчертившую белую кожу. Признаться, имей она меч и встреть такую красотку лицом к лицу безлунной ночью – без долгих рассуждений воспользовалась бы оружием.
– Какой он, госпожа? – не сдержала любопытства Дайнэ, помогая выпутаться из платья... того, что от него осталось. – Красивый?
Вилэй задумчиво прикусила большой палец, за что тут же получила неодобрительное шиканье от Дайнэ.
Красивый? Пожалуй. Но вовсе не той красотой, к которой привыкли во дворце.
Генерал Тоно оказался похож и одновременно не похож на свой портрет. Художник явно постарался сгладить резкость не только во внешности, но и в характере, сделать – хотя бы на бумаге – генерала таким, каким и положено быть верноподданному солнцеликого владыки.
В реальности же все было совсем иначе.
Это все равно что сначала увидеть сокола в золоченой клетке – сдержанного и спокойного, обманчиво-ленивого, – а потом созерцать его полет, свободный и безудержный, в бездонно-синем небе.
Да, генерал, несомненно, был тем самым соколом.
Хищной гордой птицей, которую поймали в одни силки с каким-то растрепанным воробьем.
– Красивый. Сильный. И очень злой, – вздохнула принцесса, бросив последний тоскливый взгляд в зеркало и шагнув к бадье.
Превращение нечисти в человека затянулось. Дайнэ помогла своей госпоже вымыть волосы и постирала одежду, но сохнуть ей предстояло долго, а сменной не имелось, а потому пришлось ухищряться с легкими покрывалами, из которых, благодаря упорству и таланту Дайнэ, получилось весьма сносное платье. Во дворце в подобном, конечно, не покажешься, но, к счастью, здесь был не дворец.
К тому же были проблемы куда серьезнее.
Время близилось к обеду, а самого обеда не предвиделось: ничего съестного в доме не нашлось. Во внутреннем дворе, уютном и просторном, стояли явно приготовленные для брачного пира столы, покрытые вышитыми скатертями, уставленные дорогой посудой. Пустой. В покоях новобрачных, которые еще утром проверила Дайнэ, тоже были лишь пустые посеребренные блюда. Однако отчаяться принцесса не успела: Мильше принес каких-то трав и кореньев, из которых – его же стараниями – получился вкусный и, как ни странно, весьма сытный суп.
Это оказалось единственным светлым моментом. Раздобытые горцем новости совершенно не радовали.
На территории находилось еще два дома, имелись и отдельная кухня, и кладовые, вот только кухня была пуста, а кладовые заперты. И двери ни взломать, ни выбить не получилось, как он ни старался.
– Кореньев здесь хватает, – попытался утешить приунывших девушек Мильше. – Я еще наберу. С голоду не умрем.
– И как долго протянем? – вскинулась Дайнэ. – Да и госпожа тебе не горная коза, чтобы одной травой питаться!
– Долго протянем, – спокойно отозвался страж. – И уж все лучше питаться травой, чем не питаться вовсе.
На это у Дайнэ возражений не нашлось; но было видно, что возразить ей очень хочется, и она, сердито сопя, отвернулась, поставив точку в толком не начавшемся споре. Таком же бессмысленном, как и надежда на лучшее, которая, тем не менее, умирать не спешила.
***
После обеда настроение заметно улучшилось. Вилэй прогулялась с Мильше и ни на шаг от нее не отходящей Дайнэ, осмотрела – только снаружи – дома, оказавшиеся похожими на тот, в котором теперь жили они. Также тут были еще один колодец и конюшня. Разумеется, без лошадей.
Все было добротным, крепким, аккуратным, сразу видно – сделанным на века, с любовью.
Перед воротами оказалась большая площадь, окруженная статуями небесных змеев; верно, некогда эти неподкупные стражи хранили мир и покой здешних обитателей. Ухоженный сад и цветники, прозрачный круглый пруд с изогнувшимся над ним ажурным мостиком, резные фигурки драконов, фениксов и вовсе уж диковинных существ; увитые плющом беседки и потерявшийся среди сливовых деревьев небольшой храм, полный звонкой тишины и печали.
И никаких духов. Ни злобных, ни самых что ни на есть обычных.
Зато здесь был лис. Черный, любопытный, пушистый лис с яркими янтарными глазами, которого – со слов Мильше – Дайнэ приняла за демона. Зверек сам пришел к крыльцу, настороженно обнюхал протянутую ему ладонь и даже позволил легко провести по своей блестящей шерстке, а получив немного ласки, махнул хвостом и убежал. Кажется, он совершенно не боялся ни людей, ни призраков.
«Как есть демон», – упрямо обронила в ответ на это замечание Дайнэ.
По мнению Вилэй, лис был прекрасен – как и поместье, и при других обстоятельствах ей бы здесь понравилось.
Ей и так здесь нравилось, особенно когда на пару мгновений удавалось забыть, как она сюда попала и чем ей это грозит.
Не только ей.
Смотря на постоянно препирающихся Дайнэ и Мильше, принцесса чувствовала вину. Умом понимала, что ни в чем-то не виновата, но сердце неприятно сжималось, а в голове звучал вкрадчивый мерзкий шепоток: «Это все из-за тебя».
Будь она любимой дочерью, кроткой и послушной, разве пожертвовал бы ею отец, пусть даже и ради блага Инаэр?
Да и насчет этого блага вопросов возникало все больше.
При свете наконец-то разгулявшегося дня ничего страшного в поместье не обнаружилось. Кроме стены. Она клубилась темным туманом, исходила холодом и, казалось, бесследно поглощала солнечный свет.
И все чаще колола ядовитыми иглами странная мысль, что настоящее зло осталось по ту сторону стены.
Теперь принцесса смотрела на все другими глазами.
Говорили, что колдовство эргийцев выжгло поместье Тоно дотла. Но вот же оно, целое и невредимое, а единственное колдовство здесь, окутывающее стену, дело рук инаэрских шаманов.
Зачем оно вообще нужно? Сдерживать злого духа? Но с чего бы генералу злиться на свою страну, которую он не жалея жизни защищал? Если уж он и правда стал призраком, то и гневаться должен на эргийцев...
Все, что здесь происходило, было странным и неправильным. Царапало по сердцу острыми коготками, не давая покоя, побуждая разобраться.
Хотя бы попытаться.
Ближе к вечеру Вилэй переоделась – все же свадебные одежды смотрелись гораздо приличнее, чем наспех пошитые из покрывала, – и, не слушая причитаний Дайнэ, направилась к чудесной яблоне.
Ей все еще не верилось, что все случилось на самом деле, а мучиться бесплодными сомнениями она не привыкла, предпочитая разрешать их сразу. К чему бы это ни привело.
Велев Дайнэ остаться в доме – под присмотром Мильше, которого как раз совершенно не пугали намерения принцессы, – Вилэй спустилась с крыльца и подошла к дереву. Вдохнула пьянящий аромат, провела ладонями по шероховатой коре и без лишних раздумий ступила в открывшийся разлом.
В крошечной комнатке ничего не изменилось, только, пожалуй, стало немного светлее.
Генерал Тоно лежал по-прежнему недвижимо, и брачная метка с его запястья, как и с запястья принцессы, не исчезла. Напротив, узор стал ярче и четче, хотя на ощупь – Вилэй проверила на себе – совершенно не ощущался.
– И что же мне теперь со всем этим делать? – прошептала она растерянно, медленно обходя по кругу ложе из цветочных лепестков. – Вы же вовсе не злой дух. Вы не мертвы, но и не живы. Что же с вами произошло? И что происходит со мной?
Да, с ней определенно что-то происходило. Накатила противная слабость, и, чтобы не упасть, Вилэй присела на краешек ложа. Наверное, она просто устала, и все, что ей нужно, так это хороший сон. Но безостановочно крутящиеся в голове мысли вряд ли его навеют...
Решившись, принцесса все же коснулась руки генерала, но ничего не случилось. И ей бы почувствовать облегчение, но отчего-то его и в помине не было. Зато в избытке было разочарования. Будто она и в самом деле хотела вновь оказаться в том странном месте, которое, возможно, и вовсе было не миром-отражением, а всего лишь плодом ее воображения!
Стало заметно темнее, и светляки разгорелись ярче, не позволяя комнатке утонуть во мраке. «Солнце садится», – рассеянно подумала Вилэй, а в следующий миг, безотчетно сжав пальцы на запястье генерала, все же провалилась в почти уже привычную мягкую тьму.
***
Тьма плескалась за открытыми окнами, не смея преступить очерченную зажженными свечами границу. Этого света было мало, чтобы полностью осветить комнату, но вполне достаточно, чтобы совершить ежедневный ритуал.
На прилаженную к стене испещренную зазубринами узкую доску – тринадцатую по счету – легла еще одна отметина.
Еще один прожитый день.
Прожитый ли?
Все чаще Ёширо сомневался в том, что действительно жив. Скорее всего и он сам, и все обитатели поместья давным-давно стали бесплотными призраками, которые упрямо отказываются это признавать.
Время здесь ощущалось иначе, сплошной, вязкой и удушающей тяжестью, и приходилось постоянно следить за ним, чтобы в нем же не раствориться, утратив себя безвозвратно. Поначалу было сложно, потом вошло в привычку. В одну из многих, помогающих выжить.
И самой главной из них, пожалуй, была привычка никому и ничему не верить. Даже собственным глазам и ощущениям.
Тени изобретательны, это он понял уже давным-давно, и поддаваться им нельзя ни в коем случае. Обманут, заморочат, погубят. Но в этот раз они превзошли сами себя.
Девчонка казалась настоящей. Живой.
Теплая кожа. Тонкая жилка на шее, бьющаяся в такт сердцу. Растрепанные на вид, но шелковые на ощупь волосы, пахнущие хвоей и – едва уловимо – яблоневым цветом. Горячее дыхание...
Его жена?
Его женой должна была стать Риннэй Чинэ, но девчонка ни капли не походила на надменную красавицу. Правда, рассмотреть он мало что успел, но вряд ли гордая принцесса позволила бы себе предстать перед кем-либо в подобном виде... И уж совершенно точно не стала бы восхищаться генералом, которого никогда даже не замечала.
Но на девушке, невесть откуда взявшейся посреди полного тьмы луга, были свадебные одежды, и брачная метка...
Ёширо бросил взгляд на свое запястье.
Метка никуда не делась. Не стиралась, не смывалась и выглядела пугающе настоящей.
Пожалуй, самой настоящей из всего, что окружало генерала последние годы.
И даже яблоня, чутко улавливающая тьму, осталась спокойна, когда генерал, отчаявшись, приложил запястье к ее коре.
Но если все было по-настоящему, то откуда взялась – и куда пропала девушка?
– Возможно, проклятье слабеет? – раздался от окна полный надежды голос в ответ на заданный вслух вопрос.
Айто вновь подкрался незаметно. Или же генерал вновь непростительно глубоко погрузился в собственные мысли.
– Ты сам-то в это веришь? – усмехнулся он, подходя к окну.
– Слишком уж это сложно для теней. – Друг устроился на подоконнике, совершенно по-мальчишески болтая ногами. – И ты знаешь, командир, как они действуют. Вытаскивают из головы самые сокровенные образы... Уж прости, но твоя, хм, жена на сокровенный образ не слишком-то похожа.
– А на что она похожа?
– На человека. Нормального человека, попавшего в нечто странное и пугающее. Готов поклясться своим шансом выбраться отсюда, что она – настоящая. И если она вновь придет...
– Она не придет, – резко перебил фантазии Айто генерал.
Не хватало еще поддаться ложным надеждам – и попасть в беду.
Позади что-то стукнуло, звякнуло – и стало намного темнее.
– Ой, – подозрительно знакомо выдохнула темнота и, пойманная за руку мгновенно среагировавшим Ёширо, жалобно добавила: – Я нечаянно, правда!
***
На этот раз травы не было. Да и луга – тоже. Зато была тьма да несколько свечей, чье слабое мерцание скорее уж делало тьму гуще, чем развеивало ее, и два темных силуэта на фоне открытого окна.
От неожиданного и резкого перемещения Вилэй едва устояла на ногах.
– Ой, – вырвалось у нее, когда, неловко взмахнув руками, она сбила пару свечей. К счастью, те потухли до того, как упасть на пол. К несчастью, в комнате стало темнее.
А еще принцессу крепко схватили за руку.
– Я нечаянно, правда! – воскликнула она прежде, чем узнала генерала.
– Ты. Опять здесь, – отрывисто бросил он, и даже в полумраке Вилэй видела, как недобро сузились его глаза, сейчас казавшиеся непроглядно-черными.
– Я ваша жена, – напомнила она на всякий случай. Кто знает, может, из-за особенностей своего – не вполне живого – состояния уже забыть умудрился. И вновь попытается от нее избавиться. Не мечом, так голыми руками. А силы в них явно не меньше, чем в любом оружии. – Где же мне еще быть, как не рядом с мужем?
Судя по выразительной гримасе, скользнувшей по лицу, генерал мог с легкостью придумать не один десяток мест, куда бы с удовольствием ее отправил, будь это в его силах.
В комнате стало светлее. Тот самый юнец с луга, перемахнув через подоконник, споро поднял и зажег свечи. Еще и новых добавил, будто кто его об этом просил!
Уж точно не Вилэй, которая больше не считала идею вернуться сюда хорошей. И не генерал, который смотрел на нее так, словно она была вражеским лазутчиком.
– Ты... – вновь выдохнул он, схватив ее за подбородок и повернув к свету.
Вилэй дернулась, вырываясь, и отступила на шаг.
Огляделась быстро, раздумывая, куда бежать в случае чего, и поразилась скудостью обстановки.
Пара низких столиков, на которых и стояли свечи. Деревянный пол, деревянные стены... Какие-то длинные таблички на них, сплошь исчерканные неровными царапинами. Ни ковра, ни картины, ни подушки, ни вазы... ни единой живой нотки.
Самое то для призрака.
Тихонько присвистнув, юнец убрался из комнаты так же, как и попал в нее, – через окно.
Принцесса отчаянно ему позавидовала и пожелала оказаться как можно дальше отсюда. В той самой крохотной комнатке, очертания которой все еще стояли перед глазами. Внезапно они стали четче, обрели объем... и Вилэй, на миг опустив ресницы, осознала, что вернулась.
– Вот как, значит, это работает, – прошептала она.
Но для большей уверенности стоило повторить. Принцесса долго не решалась, сидя в полумраке и вдыхая нежный яблоневый аромат, пыталась убедить себя, что ничего страшного в любом случае не будет, что она сумеет вернуться, как только сама того пожелает. В конце концов ей это удалось, и она, зажмурившись, вновь крепко сжала безвольную ладонь генерала.
ГЛАВА 7. ДЫШИ
Девчонка исчезла так же внезапно, как и появилась. Только что Ёширо держал ее в своих руках, ощущая тепло кожи и слыша дыхание, а в следующий миг ее попросту не стало.
В воздухе она, что ли, растворилась? Словно злой дух, которых здесь, конечно, изрядно хватало, но...
Что-то не давало генералу окончательно в это поверить.
Слишком уж настоящей она казалась. Безумно настоящей, не принадлежащей этому миру.
Зато принадлежащей к правящему роду. Ёширо успел разглядеть и синеву глаз, и характерные черты лица, и белизну кожи...
Самое невероятное во всей этой запутанной истории.
– Ничего себе фокусы, – выдохнул Айто, вновь появляясь в окне. – Как это у нее получается?!
– Хороший вопрос, – невесело усмехнулся Ёширо.
Сам бы отдал все, чтобы узнать на него ответ.
И не только на него.
– Сходил бы ты, командир, к Старику, – предложил друг.
– Рад бы, да вряд ли он на месте, – поморщился Ёширо. – У него опять... единение с природой.
– Снова нашел те грибы? – хохотнул Айто.
Конечно, не ему же пришлось отлавливать полоумного шамана и приводить его в чувство.
– Он их и не терял, – вздохнул генерал. Посмотрел на тьму за окном, затем на доски, отмеряющие время, и неожиданно решился: – Хорошо, я схожу. Может, и в самом деле что посоветует.
Прогулка ему точно не помешает. Голова от сегодняшних событий кругом идет, и уснуть все равно не получится, а если вдруг и получится... Кошмаров Ёширо и наяву хватает.
Если это место – или состояние его тела и души – вообще можно назвать явью.
Да и потом, вдруг это чудо чудное упадет прямо в его постель?
Превращать свое холостяцкое ложе в брачное Ёширо вовсе не собирался.
***
И вновь принцесса оказалась в ином месте. То был не прежний луг и не дом генерала; сейчас ее окружали тонкие деревья, которые едва мерцали в темноте белоснежными стволами. Меж ними петляла утоптанная тропка, и Вилэй, чуть помедлив, пошла вперед, рассудив, что и генерал – как и прошлые два раза – должен быть неподалеку, а значит, она непременно его найдет.
Или же он найдет ее.
Что говорить и как себя вести при встрече, принцесса не знала и не пыталась даже обдумать, решив, что верные слова придут ко времени.
Разговор этот нужен не только ей, и генерал Тоно по крайней мере выслушает ее. И, быть может, сумеет помочь.
Скоро странные, но завораживающие деревья закончились, и тропка оборвалась на берегу озера, пологом, каменистом, расчищенном от травы и кустов.
Озеро, чей противоположный берег терялся во мраке, влекло неодолимо. Вода была тиха, неподвижна и казалась черным зеркалом. Над нею скользили крупные зеленоватые светлячки; они отражались в матовой глади и были похожи на звезды, что, движимые извечным любопытством, спустились с неба на землю.
Вилэй подошла ближе. Присев, дотронулась до воды кончиками пальцев... И, скинув туфли и приподняв юбки, шагнула вперед.
Холод, пронзивший тело в первые мгновения, сменился приятным теплом. Вода охотно приняла принцессу в мягкие объятия, смывая страхи и усталость, наполняя душу тихим восторгом.
Никогда прежде Вилэй не доводилось гулять по колено в воде, да еще при свете звезд! Ну или светлячков, так, наверное, даже лучше: они ярче и ближе, и при желании их можно коснуться, а до тех звезд поди еще дотянись.
Принцесса прикрыла глаза и улыбнулась, упиваясь свободой, коя вдруг показалась невероятно сладкой и безграничной.
Вилэй была счастлива. Более того: кажется, впервые она чувствовала себя по-настоящему живой.
И, опьяненная новыми ощущениями, не заметила, как что-то легко коснулось ее лодыжки...
***
Шамана, вполне ожидаемо, дома не оказалось, и на обратном пути Ёширо убедил себя в том, что зря поддался на уговоры Айто. Это там, в настоящем мире, Старик мог похвастаться своими силами и умениями, здесь же... Сам признавал, что почти утратил связь с духами, и толку от него ныне было не больше, чем от генерала. Хотя знал шаман немало, может, и разобрался бы в происходящем.
А может, еще больше все запутал бы.
Предсказать, что выкинет Старик в той или иной ситуации, никто бы не решился.
И тем не менее Ёширо не жалел, что выбрался за пределы душных стен поместья. Слишком давно он не гулял вот так, неспешно и лениво, слишком давно не останавливался и не смотрел на небо.
И не зажигал костра. Просто так, для души.
О душе он тоже давным-давно не вспоминал.
Костер горел хорошо, жарко и ровно. И было так упоительно сладко сидеть на поваленном ветром стволе, впитывая живое тепло и бездумно наблюдая, как тают в бездонной черноте неба алые искры.
В такие моменты было легко поверить в то, что он по-настоящему жив.
Именно поэтому Ёширо столь редко их себе позволял.
Сладость эта мимолетна и быстро сменяется горьким привкусом разочарования.
Но сейчас... сейчас ему было необходимо – как воздух – утонуть в несбыточных грезах.
А еще в такие моменты хотелось наполнить привычную тьму полузабытой мелодией, отзвуки которой порой бередили душу. Он перебрал пальцами, представив знакомую гладкость старой флейты, но, так и не решившись, сжал их в кулак.
Запрокинув голову к небу, прикрыл глаза, и перед ними тут же замелькали картины безвозвратно минувшего прошлого, в котором он был счастлив... и невозможного будущего, в котором мог бы обрести если не счастье, то покой.
С холодной красавицей Риннэй?
С той, кого сам, поддавшись уязвленной гордости, пожелал назвать своей женой...
Невольно Ёширо представил, каким был бы тот день.
Первые лучи рассвета, золотящие свадебный экипаж. Невеста, выходящая из повозки. Ее ладонь в его. Лепестки под ногами, ступени храма, покров, спадающий на пол...
И взгляд синих глаз, полный света и тепла.
У Риннэй никогда не было такого взгляда.
Ёширо вздрогнул, приходя в себя, и не сразу понял, что – помимо последней мысли – вырвало его из блаженной полудремы.
Крик. Приглушенный, полный страха и мольбы о помощи...
В той стороне было озеро.
Неужели кто-то совершенно обезумел и, вопреки всем запретам, не просто вышел за ворота, а рискнул подойти к воде?!
Не мешкая более, Ёширо бросился туда, где только что стихло эхо чужого отчаяния.
***
Все случилось слишком быстро. Что-то обхватило ее лодыжку, дернуло вниз, на дно, и попытки вырваться пропали втуне... Как и вернуться в свое отражение, спокойное и безопасное. От страха, яркого и обжигающего, мысли путались и меркли, и представить комнатку в чреве яблони не выходило. Вилэй только и смогла что один-единственный раз, рванувшись наверх, закричать, надеясь... на что? Не иначе как на чудо, которое вряд ли случится с невезучей лишней принцессой.
Она боролась до последнего. Даже когда в груди запекло от нехватки воздуха, силилась освободиться, выплыть... Ей почти удалось, но ее, не успевшую как следует вдохнуть, вновь неумолимо повлекло вниз.
Когда сознание начало угасать, Вилэй увидела, как черную воду прорезает яркий, словно рассвет, луч, почувствовала, как разжимается жгучая хватка на щиколотке... как кто-то – глаза уже застилала тьма – подхватил ее ставшее тяжелым и неповоротливым тело и повлек... то ли вверх, к воздуху и жизни, то ли, напротив, в бездну проклятого озера, к верной смерти, которую она, должно быть, заслужила беспросветной своей глупостью.
Последняя мысль. Последний удар сердца.
И младшая принцесса Инаэр исчезла, став частью тьмы и пронзившего ее света...
***
Он не успевал.
Трава хватала за ноги и тянула назад, ветви цеплялись за одежду, норовя задержать, не пустить, и внутри леденело от дурного предчувствия. Словно в песочных часах, перевернутых невидимой рукой, осталось всего несколько песчинок.
Несколько вдохов. Несколько ударов сердца.
Не его.
Он не успевал, и понимание этого скользкой змеей ворочалось в груди, воруя силу, разливая по телу слабость.
Глупый, нелепый, ничем не обоснованный страх, с которым оказалось не так-то просто справиться.
Когда Ёширо все же добрался до озера, над его поверхностью показалась чья-то макушка – и вновь скрылась в темной глубине.
Выругавшись, генерал на ходу сбросил сапоги и длинную верхнюю рубаху и без раздумий нырнул в озеро.
Вода обожгла – сначала холодом, потом жаром, – и притаившаяся в ней тьма, обвив руки и ноги, попыталась утянуть новую жертву на дно.
Только вот жертва оказалась зубастой.
Узкий кинжал рассек густую тьму, которой напиталась вода озера, став чем-то иным, губительным и безжалостным. И тьма, взвизгнув, отступила, разжала щупальца, выпуская свою добычу... позволяя ее забрать.
Ёширо не знал, жива ли она еще. Главным сейчас было выбраться, и он тянул за собой безвольное тело, в котором не чувствовал ни искорки жизни, впервые за двенадцать лет молясь всем богам разом, чтобы все это не было напрасно, чтобы он не опоздал, чтобы...
Вынырнув на поверхность, Ёширо жадно глотнул воздух, закашлялся и побрел к берегу; девушка, та самая, что упрямо называла себя его женой – ну кто бы еще смог попасть в такую беду? – безвольно обмякла на руках, была бледна и не дышала.
И словно что-то натянулось между ними... Тонкая невидимая нить, слегка дрожащая в такт слабому пульсу... Генерал неожиданно ясно осознал, что, стоит ему потянуть чуть сильнее, и крохи жизни, теплящиеся в девушке, растворятся в его силе, питая ее, позволяя стать больше.
Он мотнул головой, отгоняя жуткие мысли.
– Только не смей умирать, – пробормотал растерянно, укладывая девушку на землю. – Не смей, слышишь?!
Откуда бы она ни пришла, кем бы ни являлась... погибнуть в этом мире столь же просто, как и в другом, более реальном и привычном.
Сейчас воды в озере не было. Была лишь тьма, которой, впрочем, тоже вполне можно захлебнуться.
Воздух. Ей нужен воздух. Но сама она дышать не может. А значит...
Ёширо глубоко вдохнул, склонился ниже и с силой выдохнул в приоткрытые губы, холодные и почти безжизненные.
Раз. Второй. Третий.
Ну же, дыши же наконец!
Морок или нет... просто – дыши!
Он вновь склонился над ней, всматриваясь в бледное лицо, когда она судорожно вдохнула и распахнула глаза.
Такие же бездонные, как то озеро. Только вместо тьмы и холода в них плескалась совершенно детская растерянность.
– Генерал Тоно, – прошелестела она, пока ее щеки медленно наливались румянцем, – мы еще не настолько хорошо знаем друг друга...
– Была бы моя воля, и вовсе бы тебя не знал, кара Небес, – выдохнул Ёширо, отстраняясь.
Невероятное облегчение затопило сердце.
Жива. И даже разум не утратила.
В отличие от него, ибо ничего безумнее за эти годы он не совершал и совершать не собирался.
Никогда.
Никогда ранее в здравом уме он не нырнул бы в это проклятое озеро.
Но остался ли его ум здравым после того, как здесь появилась она?
Девица из рода Чинэ.
Насмешка судьбы.
Издевка.
Как вообще все получилось... так?
Наверное, стоило выслушать ее еще тогда, в самую первую встречу. Не пугать ее. Смирить свой гнев. Прав Айто, совсем он одичал за эти годы. Да и был ли когда-то иным?
Признаться, Ёширо уже не помнил.
И как обращаться с девицами – тоже.
К тому же эта была странной. Ни истерик, ни слез, ни упреков с ее стороны генерал так и не дождался, хотя на всякий случай приготовился сразу ко всему.
Но она молчала. Лишь смотрела своими огромными глазами, в которых тонули как тьма, так и свет, причем без вызова, без извечного превосходства проклятого рода, к которому – не иначе как по какой-то шутке богов – принадлежала. И на предложение генерала просушить одежду только кивнула, соглашаясь. Конечно же он отвернулся, пока она неловко снимала неудобное платье – и верхнее, которое весило чуть ли не больше ее самой, и нижнее... Его верхнюю, оставшуюся сухой рубаху она приняла беспрекословно, и теперь сидела у разожженного на берегу костра, нахохлившись, словно упавший в лужу воробей. Свадебные одежды, распятые на толстых ветках, висели над огнем, исходя влажным паром и тьмой. Тьмы было больше, чем воды; живые языки пламени слизывали ее, сыто потрескивая, и, глядя на них, девушка изредка печально вздыхала.
Наверное, было неприличным бросать на нее взгляды, но любопытство оказалось сильнее приличий.
Девица была мелкой – сейчас, без многослойного тяжелого наряда, это особенно бросалось в глаза. Слишком тонкой, почти прозрачной. На такую и дышать-то страшно. И ее – именно ее! – отправили сюда? В поместье, которого давным-давно уже не существует, к человеку, который давным-давно считается мертвым.
Зачем?
– Как ты здесь оказалась? Зачем? – не выдержав, нарушил давящую тишину Ёширо.
Прозвучало излишне резко, и девушка, вздрогнув, вскинула на него испуганные глаза, в которых яркими алмазами блеснули слезы.
Вот же тьма...
Он и в самом деле совершенно не умел обращаться с девицами!
И сейчас, похоже, настало время за это расплачиваться.
***
Вилэй дрожала. От пережитого ужаса, от холода, который пробирался под одолженную генералом Тоно рубаху. От смущения, которое заставила себя перебороть и которое так боялась показать.
Да, она боялась.
Сказать или сделать что-то не так.
Упреков генерала.
И самого генерала, пожалуй, тоже.
Знакомство получилось не слишком удачным, и как теперь быть, Вилэй совершенно не представляла.
– Как ты здесь оказалась? Зачем?
Резкий вопрос вырвал ее из мучительных раздумий, заставив вздрогнуть и поднять глаза.
Ёширо Тоно, сидевший по другую сторону костра, в одних штанах и тонкой нижней рубахе, с распущенными волосами казался воплощением лесного духа, одного из тех, что в легендах подстерегают одиноких путников – чтобы помочь либо погубить.
И принцесса не была уверена в том, чего именно ей ожидать от собственного мужа.
– Это приказ владыки. Он устроил наш брак, – ответила она, отведя взгляд. Голос прозвучал хрипло, слова оцарапали горло, и Вилэй прикусила губу, чтобы не расплакаться.
Слабость она тоже отчаянно боялась показать, хотя именно сейчас была слаба как никогда ранее. И как никогда ранее нуждалась в утешении и поддержке.
– Ты же из рода Чинэ! – не спросил – обвинил генерал.
Как будто в этом было что-то плохое! Хотя, судя по его лицу, определенно было...
– Я младшая дочь владыки, – собравшись с духом, призналась она. От страха похолодели ладони – тут и последний дурак бы понял, что к владыке генерал добрых чувств не питает, – и принцесса быстро добавила: – И моего согласия на этот брак отец не спрашивал!
– А если бы спросил? – прищурился генерал. Признанием он удивлен не был, но оно и понятно, тут бы только слепой ее сходства с владыкой не заметил.
– Отказалась бы, – выдохнула Вилэй. – А вы на моем месте согласились бы связать свою жизнь со злобным духом? Сколько бы тогда той жизни у вас осталось?!
– Со злобным... духом? – озадаченно переспросил генерал. – С каким еще злобным духом?
– С тем, что насылает на Инаэр бедствие за бедствием. С вами!
Нет, бесстрашной она не стала. Но и бояться вечно тоже глупо. Рано или поздно призрак покажет свое истинное лицо, так к чему тянуть и участвовать в его играх?
Но генерал, похоже, не играл. И призраком все же не был. В этом Вилэй убеждалась все больше и больше.
Он вскочил было на ноги, но тут же опустился обратно. Нахмурился, устало потер виски и посмотрел на принцессу сквозь огонь.
– Говори, – не то попросил, не то приказал он. – Как ты здесь оказалась, младшая дочь владыки, и что это за история с браком и злобным духом?
Успевшая испугаться принцесса незаметно перевела дыхание. Ее готовы выслушать – и это уже хорошо. И скрывать она точно ничего не будет.
Рассказ много времени не занял. Подробности были ни к чему, как и личные переживания, до которых генералу уж точно нет никакого дела.
– Так что не волнуйтесь, очень скоро вы от меня избавитесь, – грустно подытожила она. – У нас даже еды нет, а на корешках, что бы там Мильше ни говорил, долго мы не протянем.
В воздухе повисло напряженное молчание. Лишь костер потрескивал беззаботно, да где-то рядом трещал особо упорный сверчок. И получалось у него как-то проникновенно, трагично даже.
– Значит, отныне меня считают злобным духом? – спустя томительно долгое время обронил Ёширо. – И ты – моя жертва? И что же мне полагается с ней... с тобой сделать?
– А вы не знаете, что делают призраки с теми, кто отдан им на откуп? – вырвалось у Вилэй, для которой это молчание даром не прошло.
Генерал выдохнул, сжал кулаки.
– Вот, значит, как... – произнес едва слышно.
Резко встав и шагнув к ней, он протянул руку, и Вилэй все же вложила свою ладонь в его.
Конечно, принцесса понятия не имела, каковы призраки на ощупь, но прикосновение генерала было вполне себе человеческим, теплым и живым. Замирая от собственной смелости, она скользнула большим пальцем по чужой руке, нащупывая жилку на запястье... И охнула, когда генерал, одним движением подняв Вилэй на ноги, прижал ее ладонь к своей груди. Там, где под тонкой тканью билось – действительно билось – его сердце.
– Я не дух, – тихо сказал он, поймав испуганный взгляд принцессы. – Пока что не дух. Не выдумывай лишнего и не бойся, я не причиню тебе вреда. Клянусь честью рода, к которому ты отныне принадлежишь.
Наверное, это было глупо, но Вилэй поверила. В первую очередь она видела в генерале того героя, о котором читала и которым восхищалась, и заподозрить его в недобрых помыслах не получалось.
Отпустив ее ладонь, он вновь сел на землю по другую сторону костра. Дождался, когда она тоже устроится на не слишком-то удобном бревнышке, и спросил:
– Сколько тебе лет?
– Семнадцать, – осторожно отозвалась принцесса, подозревая, что ответ генералу не понравится.
– Семнадцать, – нахмурившись, повторил он. – Ты – самая старшая из оставшихся незамужними дочерей владыки?
– Нет, – покачала головой она. – Две старшие сестры пока еще не замужем...
Вообще-то три, но Ланэ, наверное, не в счет, если ее обещали фениксам.
Или в счет, ведь обещание – еще не брак?
– И тебя все равно не пожалели, – зло усмехнулся генерал. – Владыка не самый лучший отец.
Уж точно не для нее. А вот та же Ланэ могла бы с этим поспорить.
– Прежде всего он – правитель Инаэр, – вздохнула Вилэй. – Ради блага страны...
– Ради блага? И какое же благо может принести стране смерть толком не повзрослевшей девчонки?! При таком решении проблем и правитель из него, уж прости, никакой!
– Мой отец вам не по нраву, – тихо заметила Вилэй, когда генерал, тяжело дыша, отвернулся. – Только я – не он. Не нужно меня ненавидеть...
Голос все же подвел ее, и последнее слово прозвучало жалобно. И слезы к глазам подступили, и вообще... Она и так слишком долго держалась, не позволяя страхам и обидам овладеть собой, но сейчас – сейчас у нее разом закончились все силы.
Вилэй честно попыталась избежать этого позора, но лишь беспомощно всхлипнула. Раз, другой...
– Говорю же, толком не повзрослевшая девчонка, – проворчал невесть как оказавшийся совсем рядом генерал, который еще мгновение назад был по ту сторону костра, и неловко провел ладонью по ее волосам.
Будто котенка погладил.
От неожиданности Вилэй замерла, во все глаза смотря на явно смущенного генерала... и, всхлипнув уже гораздо громче и надрывнее, уткнулась лбом в его плечо.
Надежное, крепкое такое плечо, в котором столь отчаянно нуждалась.
ГЛАВА 8. ВЕЛИКИЙ ШАМАН В ДЕВЯТОМ ВОПЛОЩЕНИИ
В первый миг Ёширо опешил. Застыл, не зная, что делать, можно ли вообще дышать и куда девать руки, пока мелкая принцесса самозабвенно рыдала у него на груди. До безумия хотелось развернуться и сбежать, но это было бы подло.
Раз довел – придется утешать.
Беда была в том, что в утешениях плачущих девиц – как и в самих девицах – генерал совсем ничего не смыслил.
Пришлось соображать на ходу.
Он вновь провел ладонью по ее растрепавшимся волосам, осторожно похлопал по вздрагивающей спине, узкой и тонкой, и тоскливо вздохнул, осознав, что нехитрый запас утешений иссяк, а принцесса так и не успокоилась...
Верховный Охэ, да лучше оказаться в жарком бою, чем наедине с рыдающей женщиной!
Взгляд рассеянно скользнул в сторону, зацепился за сохнувшие одежды.
Свадебные. Прошлой ночью она тоже была в них.
Но какой в этом смысл?
– Почему ты до сих пор носишь... это? – внезапно спросил Ёширо, впрочем, не особо надеясь на то, что его услышат.
***
От неожиданного сочувствия Вилэй совсем размякла. Умом она понимала, что стоит уже успокоиться, извиниться и никогда больше не позволять себе подобного, но... Слишком много боли накопилось в душе, и сейчас она выходила наружу вместе со слезами, которых тоже было много. Наверное, еще на одно озеро хватило бы.
– Почему ты до сих пор носишь... это? – услышала вдруг принцесса – и наконец-то очнулась.
Осознание, что на генерале – как и на ней самой – неприлично мало одежды, залило щеки жгучим румянцем, заставило отпрянуть... и пожелать провалиться сквозь землю. Или в ту комнатку, где генерал тихо и мирно спал, а не сидел слишком близко и не смотрел так...
И вопросов неудобных не задавал.
Он же про свадебный наряд говорит. А что еще она может надеть, если у нее ничего нет? И об этом она, кажется, уже упоминала...
Но генерал Тоно имел в виду иное.
– В доме много женской одежды, – не дождавшись вразумительного ответа, добавил он. – И всяких мелочей, думаю, тоже немало. Почему бы тебе не взять то, что нужно?
– И кому же они принадлежат? – вырвалось у Вилэй.
– Раз уж теперь ты – моя жена, то и вещи эти – твои, – пожал плечами генерал.
– А вы... – принцесса смущенно замялась, но все же выпалила: – Вы лежите там в свадебных одеждах. И поместье украшено к свадьбе. Вы хотели жениться?
– Об этом, значит, в хрониках не писали? – усмехнулся он недобро. – Не то чтобы хотел... Но должен был. Только невесты так и не дождался.
– Почему? – спросила Вилэй, когда генерал замолчал, устремив застывший взгляд на огонь.
– Тебе виднее, маленькая принцесса, – тряхнув головой, словно в попытке избавиться от тягостных мыслей, ответил он. – Как думаешь, почему Риннэй из рода Чинэ не пожелала переступить порог моего дома?
– Старшая сестра? – едва слышно охнула Вилэй, прижав ладони ко вновь вспыхнувшим щекам.
Риннэй она помнила плохо. Меньше пары месяцев прожила во дворце Рассветного ветра младшая принцесса до того, как старшую выдали замуж и она уехала на Острова. С тех пор Вилэй видела лишь ее портреты. На них Риннэй была невероятно красивой и величественной – и столь же холодной. Будто и не женщина вовсе, а вырезанное изо льда совершенство.
Но о том, что Риннэй должна была стать женой генерала Тоно, Вилэй никогда не слышала и не читала! Но разве это возможно? Уж точно не во дворце, который всегда полнился слухами, словно улей дикими пчелами.
– Что тогда случилось? – окончательно запутавшись, требовательно посмотрела на генерала Вилэй.
– Тебе и правда интересно? – недоверчиво приподнял брови он. – Ты спрашиваешь не того. Я понятия не имею, что произошло. Помню лишь рассвет, огни свадебного экипажа... и огонь с небес. Не было ни страха, ни боли. Как и смерти, похоже. Я очнулся в собственной постели, и была обычная ночь, вот только... Ту ночь так и не сменил день, а выхода отсюда ни для кого нет.
– Но я же как-то вышла! Вернее, проснулась...
– Ты просто спишь, а мы должны были умереть. Ты не принадлежишь этому миру, мы же – его часть. Возможно, уже неотъемлемая. Там мы почти мертвы, здесь – пока еще живы. Но кто знает, надолго ли...
– Этот мир? – переспросила Вилэй. – Что он такое? Сон? Морок? Мильше сказал, что это древо Тэйан-тэ защитило вас, что-то про разные миры... Вернее, отражения... Это правда?
– Я и сам не знаю, – пожал плечами генерал. – Наш шаман уверен, что здесь не сон и не явь. Некая грань между ними, на которой мы безнадежно застряли, не в силах ее преодолеть – ни в одну сторону, ни в другую. Наколдованный огонь не причинил нам вреда, а вот тьма успела нас коснуться... Колдовство было сильным, но и защита древа оказалась ничуть не слабее. В итоге они так и не смогли одолеть друг друга, заточив нас здесь. И, поверь, я не насылал беды на Инаэр. Мне вполне хватает собственных.
– Неужели нет ни единого шанса все изменить? – прошептала Вилэй, прижимая стиснутые в кулаки руки к груди.
– Если только что-то вмешается в равновесие сил. Что-то, сопоставимое по мощи с ними обеими. Но это лишь предположения. Не исключено, что истины в них мало.
– А та тьма, что напала тогда... и сейчас, в озере...
– Отголоски колдовства. Оно все еще пытается победить, так или иначе. Но у нас есть возможность ему противостоять. – Генерал, заметив ее растерянность, прищурился и усмехнулся: – Что, принцесса, не похоже это на сказку?
– Сказки разные бывают, – задумчиво отозвалась Вилэй, прикусив ноготь большого пальца – как ни старались во дворце, как ни билась Дайнэ, отучить принцессу от этой вопиющей привычки, помогающей ей побороть волнение, так и не смогли, – и поймала странный взгляд генерала.
– Ты... – начал было он, но тут же тряхнул головой и махнул рукой: – Не важно.
Генерал резко поднялся, дотронулся до края верхнего платья и удовлетворенно сказал:
– Высохло. Одевайся, и пойдем отсюда. Тебе здесь не место.
Уточнить, где именно – на поляне близ жуткого озера, в этом странном мире или же рядом с ним, – Вилэй не осмелилась. Вновь вернулось смущение, от которого горели щеки и глаза наполнялись слезами. Страшно было даже представить, как она выглядит, заплаканная, растрепанная, почти раздетая. И что о ней – такой неидеальной, такой непохожей на старшую сестру, настоящее воплощение изящества и красоты, – думает генерал... Страшно, неловко и стыдно, и Вилэй, кусая губы, гнала прочь неуместные мысли, чтобы совсем не пасть духом.
Генерал отошел на несколько шагов и отвернулся, ожидая, когда принцесса справится с одеждой. И не торопил, хотя она и провозилась слишком долго, пытаясь сладить с неудобным нарядом.
Как же в эти мгновения ей не хватало Дайнэ!.. Хотя... нет. Дайнэ не нужно было видеть сейчас свою госпожу, которая, кажется, окончательно растеряла и без того невеликие крохи достоинства.
Переодевшись и обувшись – туфли, целые и невредимые, нашлись на берегу, – Вилэй отдала рубаху законному ее хозяину, дождалась, пока он потушит костер...
От одежды пахло сыростью и дымом. Глаза все еще жгло от слез, тело ломило, хотелось спать...
Можно ли хотеть спать во сне?
В то, что это вовсе не сон, а другой мир, в котором души материальны, верилось с трудом. Слишком уж это было сложно. И страшно.
И, пожалуй, интересно.
Что же может переломить противостояние двух сил, что может спасти генерала Тоно и его людей?
Вилэй не знала, но очень хотела знать.
Вот бы отыскать того, кто сумеет помочь!..
Но для этого нужно выбраться из поместья, из которого ей нет выхода так же, как и генералу – из страшного его сна.
Генерал Тоно шагал по узкой тропке; заговорить с Вилэй он не пытался, и она, скованная неловкостью, молча следовала за ним, оглядываясь по сторонам и изредка вздыхая.
Было красиво. Еще бы света побольше... Луна бы выглянула. Или солнце взошло...
Он сказал, что солнца здесь нет.
Двенадцать лет во тьме, рассеиваемой лишь светом фонарей и пламенем костра.
Вилэй, несомненно, сошла бы с ума.
А генерал Тоно... Ёширо... не сдался.
Упрямый. Сильный. И, кажется, Вилэй поспешила, решив, что герой хроник нравится ей больше реального человека.
Пожалуй, все было наоборот.
Запнувшись и об эту мысль, и о выползший на тропку корень, принцесса чуть не упала... И приметила неподалеку знакомую шубку. Вроде бы черная, она сияла во мраке, и Вилэй, не сдержавшись, воскликнула:
– Лис!
– Ага! – по-мальчишески обрадовался генерал и метнулся туда, куда был устремлен ее взор.
Через пару мгновений Ёширо Тоно крепко держал за шкирку прижавшего ушки лиса. Он недовольно пыхтел и вырывался, но генерал, не обращая на это внимания, бесцеремонно встряхнул свою добычу.
– Что вы делаете?! – возмутилась Вилэй, бросаясь к нему и пытаясь выхватить лиса.
Кто бы ей еще позволил!
– Это ты что делаешь? – сверкнул на нее глазами генерал. – Ты хотя бы знаешь, кто это?
– Этот лис был в поместье... – начала принцесса... и под насмешливым взглядом – под двумя насмешливыми взглядами, ибо лис тоже не остался равнодушен к их беседе! – осеклась.
Лис был в поместье. А сейчас он – здесь.
Неужто Дайнэ оказалась права?!
И все же это не повод так с ним обращаться!
– Даже если он демон, он не сделал ничего плохого! – упрямо заявила Вилэй.
– Демон? – усмехнулся генерал, вновь немного поболтав лисом. Зверь казался оскорбленным, но отчего-то подумалось, что вовсе не поведением своего пленителя, а... ее словами? – Пожалуй, ты права. Он тот еще демон. И порой я мечтаю, чтобы сюда попал заклинатель...
Лис выразительно фыркнул, хитро извернулся в крепкой хватке и шлепнулся в траву. На миг тьма стала гуще, осязаемее, и из нее шагнул уже не лис... и даже не демон.
Обычный мальчишка лет пятнадцати, худой и нескладный, с длинными, забранными в растрепанный хвост на макушке черными волосами. Темные свободные одежды, острые черты лица, большие янтарные глаза...
Совсем как у лиса.
– Никакого уважения, никакого почтения! – возмущенно воскликнул он, отряхивая узкие, по-девчоночьи изящные ладони. – Молодежь нынче пошла...
– Это Стар... хм, Ичен, – перебил его генерал, с подозрением посмотрев на принцессу, которая, впрочем, пугаться не спешила, ибо лис – в обоих своих обличьях – казался милым и совершенно неопасным. – Наш шаман.
– Такой мелкий? – вырвалось у Вилэй.
В ее воображении здешний шаман успел предстать умудренным опытом и убеленным сединами, но, похоже, старших в этом поместье и вовсе не было. Лишь тот юнец с фонарем, шаман-подросток и сам генерал, родившийся всего-то на четыре года раньше принцессы.
Генерал усмехнулся. Мальчишка же немедленно надулся; была бы сейчас шерсть, точно бы распушился.
– Я – великий шаман в девятом воплощении, помнящий все предыдущие жизни! Какой еще мелкий?! – вздернув острый подбородок, гордо сообщил он.
Впечатление чуть подпортили обиженные нотки, проскользнувшие в торжественном тоне.
Совсем немного, потому как принцесса никогда раньше не встречала столь древних и наверняка мудрых людей.
Или не вполне людей.
Человека, умеющего превращаться в лиса – или же лиса, принимающего человеческий облик? – Вилэй тоже видела впервые.
***
К своему возрасту Ичен относился трепетно и порой болезненно, и Ёширо не удержался от искушения немного его подразнить.
– Великий шаман в нем спит сном младенца, а если и просыпается, то старательно страдает провалами в памяти, – повернувшись к принцессе, уточнил генерал. – Это из-за грибов. Или из-за трав. Или из-за иной дряни, которую он пьет, жует и курит.
– Пфф, – возмущенно выдохнул мальчишка, уперев руки в боки. – Вот так рискуешь здоровьем и даже жизнью во имя благой цели, и кто бы еще ценил?! А ты, девчуля, – повернулся он к принцессе, которая не сводила с него огромных глаз, – молодец. Все же сумела сюда добраться. Впрочем, я так и знал...
– Что ты знал? – ухватился за его слова генерал. – И, главное, почему молчал?
– Я не молчал, – с достоинством поправил Ичен. – Просто не успел сказать. Вот, возвращаюсь с докладом, а тут меня цапают за шкирку, словно последнюю шавку!
Взгляд янтарных, жутковато мерцающих во мраке глаз преисполнился укоризны, но на Ёширо такие фокусы давно уже не действовали. Впрочем, у Ичена в запасе были и другие...
Предвкушающе ухмыльнувшись, он резко подался вперед и одновременно вцепился и в генерала, и в принцессу. Непривычная девчонка вскрикнула, привычный Ёширо скрипнул зубами, пережидая миг, когда казалось, что небо мешается с землей, а земля рассыпается прахом. Удар сердца – и все вновь встало на свои места. Кроме принцессы, которая как раз-таки стоять не могла.
Он едва успел подхватить ее, оседающую на траву. Впервые, помнится, и сам едва чувств не лишился, что уж взять с изнеженной девицы... которая, к удивлению, падать в обморок не спешила и из невольных объятий выпуталась тотчас же.
– Что это? – выдохнула она, зябко обхватывая себя за плечи и настороженно оглядываясь.
– Шаманские тропы, – ответил Ёширо.
Голос прозвучал хрипло; пожалуй, выкрутасы Ичена до сих пор не проходили для генерала бесследно, а потому он по-достоинству оценил то, как принцесса старалась держаться. После всего, что на нее свалилось, да еще за столь короткое время...
Рощица сменилась заросшей высокой сочной травой и на редкость пахучими яркими цветами поляной, посреди которой тянулся в темное небо огромный дуб. Пожалуй, он казался даже больше той самой яблони; у древа Тэйан-тэ, по крайней мере, не было таких выступающих над землей корней, под которыми, при желании, можно устроить неплохое убежище.
Что, собственно, Ичен и сделал.
Настоящая лисья нора получилась, всем мохнатым на зависть.
И не найдешь ведь сразу... Даже Ёширо, не так чтобы слишком часто, но все же здесь бывавший, не мог легко определить, где же вход. Были подозрения, что он меняет свое положение... Благо сам дуб оставался на месте, и не приходилось искать еще и его.
– Заходите, гости дорогие! – прозвучал насмешливый голос шамана, и в кроне засияли разноцветные светлячки. А над входом в лисью обитель вспыхнул, рассыпав вокруг алые блики, ажурный фонарик.
Свадебный фонарик.
Вот же... лис.
Бесстыжий причем.
Ичен первым юркнул внутрь. Следом, придерживая юбки, по земляным, укрепленным проросшими корешками ступеням принялась спускаться принцесса, и Ёширо поспешил за ней, опасаясь, как бы она не запнулась, не поскользнулась, не...
Обошлось.
В жилище Ичена, пусть и подземном, не возникало ощущения, что потолок вот-вот ляжет на плечи, а стены навеки заключат в тесные объятия. Нет, в этой норе было светло, просторно и даже уютно. Деревянные стены и пол, свисающие с потолка пучки сухих трав и грибов, небольшой очаг в углу, рядом – низкое, но широкое ложе, отделенное расписной ширмой. Пушистые хвосты, яркие шляпки мухоморов и прозрачные пугающие силуэты красноречиво указывали на личность живописца, который сейчас неторопливо копался в большом сундуке, что-то бормоча себе под нос.
Оглянулся вдруг, нахмурился озадаченно, словно успел позабыть о гостях, и махнул рукой на стол, каким-то чудом стоявший на одной-единственной кривой ножке. Рядом с ним ютились такие же стулья.
Вершина мастерства Ичена, коим он безо всяких шуток гордился.
– Вы садитесь, я сейчас... Грибочков жареных отведать не желаете?
– Не желаем! – поспешно отказался Ёширо от сомнительного угощения.
– Ну и зря, я ж от души, – оскорбленно фыркнул шаман и вновь нырнул в недра сундука.
Грибочки у него всегда выходили... душевно, кто бы спорил. Видимо, оттого и разум отшибали. Напрочь. Самое меньшее на сутки.
– Они крепкие, не бойся, – поймав опасливый взгляд принцессы, устремленный на стулья, успокоил ее генерал.
Относительно крепкие, конечно, но если уж выдерживают, пусть и со скрипом, его, то невесомую девчонку выдержат и подавно. Убедившись в этом, он подошел к шаману, который придирчиво перебирал какие-то травки.
– Как она сумела попасть сюда? – тихо спросил генерал.
– Древо сочло, что жене самое место рядом с мужем, – ухмыльнулся Ичен. – И не надо так смотреть, это уж точно не моя вина. У меня подобных сил, увы, нет. А жаль... Уж я бы развернулся.
– Не сомневаюсь, – буркнул Ёширо. – Как ей вернуться? Она говорила, что раньше получалось, едва она желала того, а сейчас...
– А сейчас она спит. Вымотанная и телом, и душой. Сон отступит, и она вернется. Все зависит от того, как сильно она устала. Пока так...
– Пока? А потом? – нахмурился генерал – очень уж не понравилась ему эта оговорка.
– До потом еще дожить надо, – совершенно по-стариковски проворчал Ичен. – И многое осознать, да... Я тебе в карман кое-что интересное положил, – без перехода, прищурив нахальные глазищи, добавил он. Спрашивать, как и когда успел, Ёширо не стал, только головой покачал. – Подобрал по ту сторону. Глянешь, если почувствуешь, что не справляешься с собой, или же запутаешься во всем, что здесь происходит...
– А что здесь происходит? – уточнил генерал, с подозрением глядя на залежи сухих стебельков. – Или там? Ты же знаешь?
– Ты сам видел, что тени всколыхнулись, – пожал плечами Ичен, повертев в длинных пальцах хрупкий стебелек и отложив его в сторонку. – Печать потревожили. Пустили твою жертву со свитой и вновь напитали эту пакость силой. Так что будь осторожен, отъевшиеся тени еще опаснее. И отправь кого-нибудь отдохнуть, всех ты просто не вытянешь...
– Значит, в поместье и правда кто-то есть? – оставил без внимания последние слова шамана Ёширо.
– Ду-у-ухи мои предки, – закатил глаза мальчишка и, озабоченно нахмурившись, приложил ладонь к его лбу. – Тебе что, уши откусили или разум через них выпили? Я только что это и сказал. И жена твоя наверняка не раз и не два повторила. Честная девчуля, искренняя, не советовал бы на нее рычать. В поместье есть она, ее служанка и страж. Он очень милый. Лис любит. И кормит. Не то что некоторые... Ай!
– Не забывайся, пока твои собственные уши все еще при тебе, – сухо потребовал Ёширо, выпуская из пальцев мгновенно покрасневший кончик уха мальчишки.
– Черствый ты, малец, как священная мумия мыши-прародительницы, – пожаловался Ичен, потирая ухо. – Я пробовал, я знаю... Все-все, понял, осознал, не забываюсь... Так чего тебе надобно-то?
– Убери это, – показал ему запястье с меткой генерал. – Ты же знаешь, что это был за обряд и какая связь между нами возникла. Я не хочу ее убивать. Вольно или невольно... не хочу.
Ичен задумчиво кивнул, бросив взгляд на заскучавшую принцессу, которая, может, и пыталась прислушиваться к их разговору, да только наверняка ни слова не понимала.
Язык западных Островов, на который они с Иченом перешли, в Инаэр мало кто знал. И уж точно не воспитанная в старых традициях принцесса.
– Мне тут сложно, – отложив еще один стебелек, пожаловался шаман. – В этом отражении духи почти не слышат меня, а я не слышу их. А там я существую лишь в облике лиса и тоже никого дозваться не могу. Так что ты от меня хочешь, малец?
– Я уже сказал. И не прибедняйся, я знаю, на что ты способен. И о помощи мне больше некого просить.
– Просят немного по-другому, – вздохнул Ичен, – но я понимаю, что иначе ты не можешь. Пока что не можешь.
Ухмыльнувшись, он сгреб отложенные травки и метнулся к очагу, где, ни мгновения не сомневаясь, бросил их в огонь.
Огонь же, словно только этого и ждал, взвился к потолку, затрещал, потемнел, и от очага повалил густой лиловый дым.
Выругавшись, Ёширо в два прыжка оказался рядом с принцессой, дернул ее вверх и, прижав к себе, задержал дыхание. И чуть не разжал руки, получив отпор от девчонки, которая явно не поняла, что ее спасают.
– Не дыши, – шепнул он, прижимая ее крепче и отходя к стене.
Дым, словно живое существо, потянулся за ними, но Ичен сердито цыкнул, и тот покорно пополз обратно. Был бы хвост, еще и повилял бы им виновато.
Жутковатое зрелище. Даже для того, кто привык сражаться с тенями.
Ёширо вдохнул полной грудью ставший безопасным воздух, разжал руки и кивнул на дым, радостным псом клубившийся вокруг что-то напевающего шамана.
– Один вдох – и будешь пару дней ловить белочек. Или зайчиков. С рогами и шипастыми хвостами. И это еще самые безобидные варианты, – быстро, пока молчаливое негодование девицы не перешло в словесное, проговорил генерал, впрочем, особо на успех не надеясь. И по-настоящему удивился, когда вместо обвинений и возмущений она тихо сказала:
– Спасибо... И за то, что пытаетесь спасти меня, – тоже.
На языке западных Островов сказала, чисто и понятно.
Ёширо вздрогнул и посмотрел на нее так, словно впервые увидел.
Кажется, за эти двенадцать лет традиции во дворце Рассветного ветра значительно изменились...
Или же ему досталась совершенно неправильная принцесса.
ГЛАВА 9. ОГОНЬ НЕ ЛЖЕТ
Вилэй словно во сне оказалась.
В удивительно живом, ярком сне, где вода превращалась в тьму, лисы – в людей, под корнями дуба скрывались уютные дома и творились шаманские таинства... А генерал, которому и дела не должно быть до навязанной жены, пытался спасти ей жизнь.
Не единожды уже.
Хотя этому, разумеется, удивляться не стоило, ведь генерал Тоно – настоящий герой.
Очень мрачный герой, которому досталась такая вот сомнительная награда.
Пожалуй, на его месте Вилэй тоже не испытала бы радости.
Ичен, тихо напевая что-то заунывно-тягучее, колдовал над очагом, от которого по-прежнему валил густой дым; благо сейчас он стелился по полу, позволяя нормально дышать.
Хотя дыхание все равно перехватывало. От необычности происходящего, от волнения... и немного от страха. Сумеет ли шаман разорвать связь, которая способна ее убить? И в самом ли деле та связь существует? В книгах упоминалось, что жертвы призраков ощущают потерю сил и нежелание жить, но Вилэй ничего подобного не чувствовала. Напротив, сейчас даже сонливость исчезла, и она была бодра и как никогда хотела жить. Может, генерал все же ошибся?
– Подойдите ближе, – глухо сказал Ичен, прерывая путаные размышления. – Оба.
Генерал протянул Вилэй руку, и они вместе шагнули к очагу, над которым по щелчку пальцев шамана, сейчас казавшегося гораздо старше и серьезнее, взвился ярко-алый огонь.
Он манил, завораживал, и слышались в его потрескивании странные, ни на что не похожие напевы. Принцесса не заметила, как оказалась слишком близко к огню; рядом, очарованный танцем пламени, замер генерал.
– И лишь огонь услышит нас, – неожиданно громко в сгустившейся тишине прошептал Ичен – и крепко схватил их за левые запястья.
Вспыхнули брачные метки, и обжигающее пламя, коим в тот же миг обратилась кровь, побежало по венам...
– Ага! – воскликнул шаман, когда генерал застонал сквозь зубы, а Вилэй вскрикнула от внезапной острой боли. Отпустив их руки, Ичен резким движением погасил огонь и повернулся к своим жертвам, которые, отступив подальше, смотрели на него вовсе уж неласково. – Я не могу убрать метки. Вы связаны по-настоящему. Не как призрак и невеста на откуп, нет. Боги приняли ваш брак и благословили его. Огонь знает. Огонь не лжет. И я – тоже. Почти всегда. И уж точно не тогда, когда не нужно... Ай! Не порть возвышенную речь низменными пинками, малец! Связь, которую ты чувствуешь, последствие твоего, хм, необычного состояния, и ты вполне можешь держать ее под контролем. Так что прими мои поздравления, ты женат. Или предпочитаешь услышать соболезнования?
У Вилэй перехватило дыхание, да и сердце забилось чаще. Почти до боли.
Значит, все по-настоящему? И никакая она не жертва, а... жена? Выбранная генералу самими богами, в которых – и которым – не слишком-то и верила...
И непонятно было, радоваться ей или печалиться. Нет счастья в том, чтобы ощущать себя навязанной. Нежеланной...
Прикусив в волнении губы, Вилэй не сводила с генерала глаз, надеясь увидеть хотя бы отблеск испытываемых им сейчас чувств, но... То ли новость эта совершенно не тронула его сердце, то ли он хорошо владел собой, но ни один мускул не дрогнул на его лице.
– В общем, не важно, – нетерпеливо притопнул шаман и блаженно прижмурился. – Я уже в предвкушении свадебного пира.
– Кстати о пире, – выдохнул генерал. – Ичен, – подозрительно ласковым тоном позвал он, – ты же клялся, что там все осталось нетронутым...
– Так и есть, – бодро закивал мальчишка... и надкусил мясистый гриб, снятый прямо со стены. Даже не поморщившись. – Девчуля подтвердит.
– Тогда скажи, пожалуйста, куда делась приготовленная для пира еда? – одним лишь взглядом пригвоздил к месту незадачливого шамана генерал.
– Кхе-кхе... – судорожно проглотил откушенное тот и вдруг широко улыбнулся. – Малец, вот вроде уже вырос, а до сих пор такие наивные вопросы задаешь... Еда была вкусной. Я – голодным. А наша с ней история любви – полной страстей и трагедии...
– И правда, – кивнул генерал. – Дом, в котором ты завелся, ждет поистине трагичная судьба.
– Не перегибай, – погрозил шаман остатком гриба. – Я существо пусть и древнее, и мудрое, но все же нежное и порой обидчивое...
– Придумай, как открыть ворота, и можешь не только обижаться, но и мстить, – отмахнулся генерал, и мальчишка опять закашлялся, на этот раз, видимо, по-настоящему.
– Какие такие ворота, малец? – уточнил осторожно, покосившись на притихшую Вилэй.
– Поместья, разумеется. Сними ту дрянь, что на них накрутили. Ненадолго. Чтобы они, – генерал кивнул в сторону принцессы, – успели уйти.
– Я-то, может, и придумаю что, – помолчав, обронил вдруг посерьезневший Ичен. – И они, может, успеют. А вот ты...
– О себе я позабочусь сам, – резко перебил генерал. – Твою задачу я обозначил, о ее выполнении беспокойся.
– Ёширо, – окликнул шаман. – Тебе ли не знать, что за иные задачи лучше даже не браться.
Он выпрямился, враз став больше и внушительнее... старше. Заклубились в углах тени, зашептались, закачались подвешенные к потолку травы. Вилэй вжалась в стену и затаила дыхание, во все глаза глядя на мальчишку, который сейчас мальчишкой вовсе не был.
Сейчас перед ней действительно был настоящий шаман, проживший не одну жизнь и наверняка извлекший из них важные уроки... Но через два удара сердца все вновь изменилось, и прежний Ичен, фыркнув, зябко поежился.
– Умеешь же ты довести, командир-р-р, как до сердечного приступа, так и до Старика, – с укоризной глянул он на невозмутимого генерала. – И даже не знаю, что хуже. Раз уж мне не веришь, может, хотя бы к нему прислушаешься?
– И что же он тебе нашептал? – скептически изогнул брови генерал.
– Она, – небрежно ткнул в сторону Вилэй мальчишка, – одна в этом мире. Героически помрешь, выставляя ее вон, и она долго не проживет. Так что думай, малец, выполнять мне твой приказ... или поживете еще. Желательно вместе. Долго и счастливо, в любви и детках и все такое... Красивая вы пара, загляденье прост... Ай! Ты, малец, дерганый слишком. Травку вот попей. Или пожуй. Покурить тоже можешь, только не увлекайся. А теперь все, шаман устал и духи разлетелись, а значит, и вам пора вспомнить о приличиях и дать старому больному мне как следует отдохнуть!
Вилэй настолько опешила от такого напора, что не заметила, как они с генералом оказались за порогом странного жилища.
Генерал