Снежная роза Адельхейма. Александра Каспари

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. Неожиданный подарок, или Предсказание леди Аурики
• ГЛАВА 2. Телеграмма от дядюшки, или Как влюбиться за неделю
• ГЛАВА 3. Таинственные гости, или Незаслуженное наказание
• ГЛАВА 4. Побег из Адельхейма, или Ключ от потайной библиотеки
• ГЛАВА 5. Замок у озера, или Планы пора менять
• ГЛАВА 6. Вьюжный великан, или Волшебная книга
• ГЛАВА 7. Три завидных холостяка, или Подруга плохого не посоветует
• ГЛАВА 8. Снежная роза, или Адвокат берётся за дело
• ГЛАВА 9. Ох уж эти новогодние традиции, или Легенда о вьюжном великане
• ГЛАВА 10. Разговор по душам, или Без связи с внешним миром
• ГЛАВА 11. Танцы от души, или Тёмная магия
• ГЛАВА 12. Буря усиливается, или В мастерской художника
• ГЛАВА 13. Снежный ад, или Пироги с брусникой
• ГЛАВА 14. Ярмарка в Бёрксвелле, или Цветочная магия
• ГЛАВА 15. Семейный ужин, или Как поймать героя на слове
• ГЛАВА 16. Ловушка для Дьюка, или Зло атакует
• ГЛАВА 16-а. Бог любви с омелой в зубах, или Немного романтики от лица Тильды
• ГЛАВА 17. Назад в Адельхейм, или Что это, если не сумасшествие?
• ГЛАВА 18. Репетиция, или Магия между нами
• ГЛАВА 19. Битва за весну, или Великан набирает силу
• ГЛАВА 20. Неожиданное предложение, или Уроки магии от младшей сестрёнки
• ГЛАВА 21. Сенсация, или В Новый год с любовью
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Юная Хетти Хадсон неожиданно узнаёт о довлеющем над ней проклятии: если она не найдёт истинную любовь до дня своего совершеннолетия, всё закончится очень печально. Где же найти эту любовь, если девушка заперта в стенах женского пансиона на краю земли, а восемнадцать ей исполнится ровно через неделю? Выход один – бежать как можно скорее! Но по окрестным лесам бродит вьюжный великан, заметает снегом тропы, навевает бурю, сулит затяжную зиму. Знающие люди говорят, если его не победить, в Зелёных Землях никогда не наступит весна. Волей судьбы Хетти оказывается в гуще событий, но кто спасёт её саму?

ГЛАВА 1. Неожиданный подарок, или Предсказание леди Аурики

Зимняя ярмарка была в самом разгаре. На импровизированной деревянной сцене раскрасневшиеся на морозе музыканты извлекали из своих скрипок и флейт высокие визгливые звуки, удивительным образом складывающиеся в развесёлую танцевальную мелодию. Продавцы леденцов, пирогов, новогодней мишуры и прочего наперебой зазывали к себе в палатки. От столба к столбу тянулись гроздья разноцветных флажков и фонариков. С неба сыпал снежок. Среди праздной толпы сновали бойкие мальчишки, того и гляди, вырвут из рук кошелёк или мешочек с нехитрыми покупками! Серая шубка мисс Норридж, нашей классной дамы, мелькала в нескольких шагах впереди.

   – Хетти! Давай зайдём! – Тильда потянула меня за рукав. – Пожалуйста!

   – Куда ты хочешь? За пряниками? – отозвалась я.

   – Нет же! К гадалке! Гляди, вон её шатёр огнями мигает!

   Я проследила за направлением взгляда подруги. На самом краю площади, между композицией с оленями и палаткой, где торговали сахарной ватой, притаился шатёр с многообещающей вывеской «Самые правдивые предсказания от леди Аурики».

   – Но мисс Норридж велела нам купить булавок и лент, – возразила я.

   – А мы туда и назад! Мисс Норридж не узнает, – уговаривала Тильда. – Ей не до нас – она ведёт младших девочек на карусель.

   – Но если узнает, запрёт на ночь в чулане без воды и света, ты же её знаешь, – горячо зашептала я.

   – Ну пожалуйста, Хетти! Скажем, что долго выбирали булавки!

   Глазки моей единственной подруги наполнились слезами. Что и говорить, в пансионе развлечениями нас не баловали, а за малейшее непослушание жестоко наказывали. Младших девочек в праздники выводили «в люди» не столько ради желания доставить им удовольствие, сколько ради показухи, мол, глядите, несчастные сиротки не такие уж и несчастные, а нам, без пяти минут совершеннолетним девицам, в такие вот редкие минуты свободы приходилось изворачиваться, чтобы урвать себе немного веселья.

   – Ладно, – согласилась я, – только быстро.

   Мы юркнули внутрь. Благо, желающих получить правдивое предсказание от леди Аурики не оказалось, и в очереди стоять не пришлось.

   В центре тесного помещения, освещённого несколькими свечами, стоял круглый столик. За ним восседала неопределённого возраста женщина в малиновом тюрбане. Глаза её были густо подведены чёрной тушью, на губах блестела вишнёвая помада. Аурика куталась в пальто с меховым воротником, ибо от свечей тепла было не много.

   Но всё моё внимание приковал шар размером с большой апельсин. От него исходило пульсирующее голубоватое сияние, как будто внутрь засунули неисправную лампочку. Но даже не это главное. Шар завис в паре дюймов над столом, и мне стало любопытно, как он держится? Подвязан на леске к потолку? Или стоит на зеркальной подставке?

   – Желаете заглянуть в будущее, юные леди? – томным контральто произнесла гадалка.

   – Да! Желаем! – закивала Тильда. – Если это, конечно, не дорого.

   – Ну что вы! – протянула гадалка. – Для вас всего лишь полшиллинга!

   У меня и четверти шиллинга не осталось, но Тильда обрадовалась:

   – Давайте!

   – Присаживайтесь, – и она указала на обитый красным бархатом стул, который я прежде не заметила.

   Тильда упала на стул.

   – Что мне делать?

   – Возьмите шар в руки.

   Тильда сделала так, как велела ей гадалка.

   – Тёплый! – озвучила свои ощущения подруга.

   – А теперь просто смотрите на шар. Что вам покажется, то и ждёт вас в ближайшем будущем.

   Я закатила глаза. Это же чистой воды надувательство! Пусть Тилли немного развлечётся, если ей хочется, а я точно не стану в этом участвовать. И дело вовсе не в деньгах. Покойный отец оставил мне приличное наследство, но до моего совершеннолетия всеми деньгами распоряжался дядюшка Джозеф. Меня он не баловал, и порой мне не хватало даже на самое необходимое. Чтобы скопить на символические подарки к Новогодью для двоюродных брата и сестры, мне пришлось экономить на собственном питании и здоровье. Но самое главное, я понимала, что это обман. Эта мошенница, называющая себя гадалкой, только выманивает у доверчивых людей деньги и кормит их напрасными надеждами! Куда только полиция смотрит!

   Тильда, довольная и счастливая, расплатилась с Аурикой и поднялась со стула.

   – До свидания, – сказала я и повернулась на каблуках, чтобы поскорее выйти отсюда и исполнить наказ мисс Норридж, как в спину раздалось:

   – А вы, мисс Хадсон?

   Она меня знает?

   – Не желаю знать наперёд то, что меня ждёт, – отрезала я.

   – Хетти, соглашайся, – зашептала на ухо Тильда, – ты же ничего не теряешь. А вдруг увидишь своего суженого?

   – Как это не теряю? – возразила я. – Полшиллинга и своё свободное время! Идём, Тилли.

   Я взяла её под руку, но что-то будто стало у меня на пути. Я не могла сделать и шага к заветному выходу!

   – Вам ничего не будет это стоить, мисс Хадсон, – послышался томный голос у самого уха.

   Я резко обернулась. Ведьма сидела там, где и прежде.

   – Мисс Эшкрофт, – обратилась она к Тильде, – вы можете пока выполнить поручение своей классной дамы, а я немного побеседую с вашей подругой.

   – Она всё знает! – восхищённо прошептала Тильда. – Ну же, Хетти, не заставляй себя ждать! Это некрасиво, в конце концов!

   По всей видимости, мне просто нужно потерпеть пару минут, уважив просьбу подруги, и забыть об этом инциденте, как о неприятном сне!

   – Хорошо, – сдалась я, присаживаясь к столу. – Что мне делать? Подержать шар в руках и увидеть там своего суженого?

   – О нет.

   С губ её сорвался какой-то непонятный набор звуков, и шар исчез. Просто растворился в воздухе!

   Или она успела его куда-то спрятать, пока я моргнула?..

   Аурика протянула руку, приглашая подать мне свою. Я робко коснулась пальцами её ладони, оказавшейся неожиданно мягкой, как у маленького ребёнка.

   Ведьма прикрыла глаза и зашевелила губами, словно пытаясь связаться с духами. Меня вновь охватило пренеприятнейшее чувство, будто нас с Тильдой жестоко обманули. Я уже собралась предпринять новую попытку покинуть пристанище леди Аурики, как та до боли сжала мою ладонь и воскликнула:

   – Постой, Хетти, не спеши! Впервые за сегодняшний день я вижу кое-что интересное!

   – Откуда вы знаете, как меня зовут? – нахмурилась я. – Вы знакомы с мисс Норридж?

   – Магия, – просто ответила женщина, – разве не слышала о таком явлении?

   – Конечно, слышала, – буркнула я.

   Магия в нашем мире бывает разная: одни маги управляют стихиями, другие владеют искусством исцелять болезни, третьим подвластно пространство и время. Но чтобы кто-то через прикосновение рук узнавал всю подноготную другого человека – такого не знаю.

   Ах да, она, верно, из Литлчестера, и всех жителей знает наперечет. Нетрудно догадаться, что две незнакомые девушки, случайно оказавшиеся на ярмарке, – воспитанницы Адельхейма. Всё просто – и никакой магии.

   Но гадалка удивила во второй раз:

   – Твоя мать умерла в родах, отец отправился за ней спустя пять лет, ты плохо его помнишь. Но помнишь, как он читал тебе книги, как дарил тебе подарки на праздники, как от него пахло розовым маслом, когда он возвращался со службы.

   – Он выращивал розы, – зачем-то сказала я и тут же обругала себя за то, что поддалась воспоминаниям и расчувствовалась. Ещё заплакать не хватало при этой гадалке!

   – После его смерти опекунство над тобой взяли дядя и тётя Стерлингсоны. Когда тебе исполнилось шесть, у них родилась Марисса, твоя кузина, и они отправили тебя в пансион Адельхейм. С тех пор ты живёшь здесь, практически на краю земли. За стенами пансиона бываешь редко, ещё реже гостишь у дяди и тёти в Клифтоне. Я права?

   Откуда она это знает? Знакома с директрисой, конечно же, и за чашечкой чая они, верно, не раз перемывали косточки всем воспитательницам и воспитанницам.

   Задам-ка я ей пару вопросов, о которых не может знать никто, кроме меня.

   – Ну, если вы всё знаете, можете напомнить, как звали моего любимого плюшевого мишку, с которым я играла до отъезда в Адельхейм? Я, к сожалению, позабыла, а так хочется вспомнить!..

   – Проверяешь? – ухмыльнулась гадалка. – Твоё право.

   – Ну так что?

   – Фредди. Твоего медвежонка звали Фредди, не так ли?

   – Может быть, – уклончиво отвечала я, – я же не помню! Можно ещё вопрос?

   Гадалка кивнула, мол, спрашивай, я знаю о тебе всё.

   Что же спросить такого? Вопрос о Фредди был довольно глупым, потому что половина детей в Зелёных Землях называют своих медведей Фредди, а вторая половина – Тедди. Она просто угадала!

   – Назовите дату рождения моей мамы! – выпалила я.

   Я была уверена, что она пойдёт на попятную, придумает какую-то отговорку, но…

   – Твоя матушка, Кассандра Хадсон, в девичестве Талбот, родилась первого февраля 1426 года от Первой летописи*. В тот же день, только двадцать один год спустя, родилась твоя лучшая подруга Матильда Эшкрофт. И каждый раз, поздравляя подругу, ты горюешь о том, что никогда не знала матери.

   У меня предательски защипало в носу, а глаза наполнились слезами. Не знаю, как она это делает, но я всё равно ей не верю!

   – Хорошо, – сдалась я, – говорите, что меня ждёт, и я уйду.

   – К сожалению, ничего хорошего сказать не могу, – печальным голосом произнесла гадалка.

   – Даже так?

   – Над тобой довлеет проклятие. В день своего совершеннолетия ты умрёшь мучительной смертью, если до того не встретишь молодого человека, которого полюбишь всей душой, а он полюбит тебя.

   – Но восемнадцать мне исполнится ровно через неделю! И я собираюсь отметить его в кругу семьи, с дядюшкой, тётушкой, кузиной и кузеном! И счастливо жить дальше!

   – Поэтому тебе нужно поспешить, если не хочешь умереть молодой.

   – Ерунда какая! – рассердилась я. – Мне пора. Отпустите, мне больно!

   – Зря ты не веришь мне, Генриетта Хадсон! Подумай над моим пророчеством! Ты ещё вернёшься, чтобы узнать подробности о своём заточении в Адельхейме и правду об отце!..

   Последние слова раздались уже в спину. Благо, больше никто и ничто меня не удерживало. Прижимая к груди мешочек с подарками, я выскочила из шатра и побежала без оглядки, поскальзываясь на утоптанном снегу и тяжело дыша, только бы подальше от странного пристанища мошенницы Аурики! Её хриплый голос, весёлая музыка, ярмарочный гомон и бешеный стук пульса в ушах слились воедино. Уже стемнело, и яркие огни слепили глаза, голова кружилась, а внутренний голос твердил одно: «Это неправда! Не верь Аурике! Не верь, не верь, не верь!» Конечно, я не верила, но неприятный осадок остался, будто меня окунули в чан с грязью и в таком виде заставили дефилировать по сцене.

   Из павильона, над дверью которого красовалась табличка «Тир», переговариваясь и хохоча, высыпала толпа молодых людей в распахнутых полушубках. Некоторые из них держали в руках плюшевые игрушки, и я, мчавшаяся на всех парах, просто не успела изменить траекторию. К тому же по пути попалась замёрзшая лужа. Я поскользнулась на льду, раскинула руки и уже представила себя лежащей на снегу и глядящей в открытое небо с кружащимися надо мной снежинками, но ошиблась.

   Один из незнакомцев, видно, не имея обыкновения жаловаться на скорость своих реакций, успел подхватить меня, не дав упасть. Точнее, не подхватить, а самым недопустимым образом обнять и прижать к своей груди!

   Наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга, я даже почувствовала его горячее дыхание на своём виске. Он оборвал разговор на полуслове и удивлённо воззрился на меня. Прежде чем поблагодарить незнакомого юношу за спасение и убраться прочь, я успела разглядеть крупный подбородок, губы и нос, да и сам он весь был крупный и, я бы сказала, массивный. Но более всего меня поразили его глубокие карие глаза, глядящие так завораживающе, так пронзительно, будто душу выворачивали вместе со всеми тайнами и секретами. Голова закружилась, снегопад усилился, звуки исчезли, и на какой-то миг мне почудилось, будто мы с ним одни во всей вселенной. Только мы и танцующие вокруг снежинки…

   – Дьюк, на тебя девушки уже сами бросаются!

   Эта двусмысленная фраза и последующий за ней хохот заставили меня вздрогнуть и возвратиться в реальность. Я упёрлась ладонями в плечи незнакомца и холодно сказала:

   – Спасибо, сэр, и отпустите меня, пожалуйста. Я твёрдо стою на ногах.

   – О, прошу прощения, мисс, – голос был густой и мужественный под стать его внешности.

   У меня не было намерения заводить знакомства на улице. Да я вообще побаивалась молодых людей – опыта общения с ними у меня не имелось вовсе.

   Он отпустил меня, но я с трудом смогла оторвать взгляд от его гипнотических глаз.

   Прочь отсюда, и как можно скорее, не то мисс Норридж накажет, увидев меня в компании незнакомых молодых людей! А уж если она видела, как мы… то есть, как он держал меня в объятиях… Ох, об этом даже думать не могу – в жар бросает!

   Но как только я отвернулась, меня окликнули:

   – Мисс, вы кое-что забыли!

   Я вздрогнула и обернулась. Что я забыла? Свой мешочек с подарками? Шарфик? Но нет, мешочек по-прежнему у меня в руке, а шарф на шее. Незнакомец протягивал мне мишку – точь-в-точь моего милого плюшевого Фредди из детских воспоминаний.

   – О, – растерянно отозвалась я, – спасибо.

   Пушистый медвежонок ткнулся мне в руки. Казалось, он ещё хранил тепло рук этого юноши с удивительными карими глазами.

   Секунда – и я, прижимая медвежонка к себе, поспешила в ту сторону, где, как мне казалось, находились карусель и мисс Норридж. Снег хрустел под ногами, снежинки били в лицо. Гремела музыка, вокруг смеялись и свистели, а зазывалы на все лады предлагали откушать жареной рыбы с картошкой, закусить имбирными пряниками, вычистить сапоги и принять участие в беспроигрышной лотерее. Не ярмарка, а шум, гам и тарарам, иными словами, не место для приличных девушек.

   Но я не могла не оглянуться. Молодой человек с карими глазами тоже обернулся. Однако очарование рассеялось. Я успела отметить все недостатки в его внешности и манере поведения. Нет, такой парень ни за что не мог мне понравиться.

   В следующий миг нас разделила толпа, а рядом воскликнули:

   – Хетти! Куда ты подевалась? Я только на булавки с заколками отвлеклась, а тебя уже и след простыл! Насилу догнала!

   – Извини, Тилли, – повинилась я, – мне срочно нужно было на свежий воздух.

   – Откуда у тебя этот чудный мишка? И кто эти молодые люди? – Тильда вытянула шею, с любопытством глядя вслед стремительно удаляющимся парням. – Вы успели познакомиться?

   – Нет, не успели, – отвечала я. – Поспешим, не то мисс Норридж заругает.

   _____________

   1426 год от Первой летописи в мире Зелёных Земель по уровню социально-экономического развития равен 1920-м годам в нашем мире, следовательно, герои «Снежной розы» живут в 1460-х годах (1960-е в нашем мире)

ГЛАВА 2. Телеграмма от дядюшки, или Как влюбиться за неделю

– Хетти! Что же поведала тебе гадалка? – спросила подруга.

   – Потом расскажу, Тилли. Обязательно.

   Мисс Норридж, высокая строгая дама в серой шубке и вязаном капоре, поджидала нас у карусели. Девочки – Мия, Лора и малышка Энни – топтались рядом, провожая печальными взглядами упитанных карапузов с леденцами во рту и игрушками подмышками, которых вели за ручки папы и мамы. У меня тотчас сжалось сердце – мы опоздали!..

   Как и следовало ожидать, мисс Норридж накинулась на нас с упрёками:

   – Где вы пропадали? Только неблагодарным эгоисткам придёт в голову заставлять ждать и мёрзнуть свою наставницу и младших девочек! А если кто-то из них подхватит простуду и, не дай бог, умрёт? Вы об этом подумали? Конечно, не подумали, разве вам есть дело до других людей? Бездушные себялюбицы! Безбожницы! Я уже не хочу лишний раз напоминать о том, что благовоспитанным леди, коих я не теряю надежды воспитать в вас, находиться в такое время суток одним на улице просто неприлично! Вы будете наказаны!

   – Простите, мисс Норридж, – повинилась Тильда.

   Я промолчала, склонив голову и сверля взглядом острые носки сапог мисс Норридж, но всё внутри кипело от гнева. Да, мы заставили себя ждать, но ведь совсем недолго, и лавина упрёков, обрушившаяся на нас, оказалась несоразмерной проступку.

   – Мы купили булавок и лент, как вы просили, – продолжала Тильда. – У прилавка была очередь, пришлось задержаться. Это не наша вина.

   – Отдадите, когда прибудем в Адельхейм, – велела мисс Норридж и переключила внимание на меня. – А это у вас что? Откуда? Какое уродство! Неужели вы решили подарить это набитое ватой чучело своей прелестной кузине? Отвечайте, когда вас спрашивают!

   Мишка был вовсе не уродлив, и мне стало его жаль.

   – Это Фредди, – ответила я, – и это подарок. Но не для кузины Мариссы, а для малышки Энни. Держи, милая!

   Я протянула медвежонка самой маленькой из девочек – шестилетней Энни с огромными голубыми глазёнками. Худенькая, робкая, запуганная, с полными слёз глазами, она напоминала меня в её возрасте.

   – Спасибо, – прошептала Энни, обхватывая медведя обеими руками.

   Мисс Норридж скептически поджала губы и бросила, мол, нехорошо дарить подарки только одной из воспитанниц и тем самым незаслуженно выделять её из толпы, нужно было подумать и об остальных.

   Как ни было неприятно это осознавать, но мисс Норридж оказалась права. Не только маленькой Энни хотелось подарка. Всем нам хочется немного внимания и участия, мне тоже было приятно получить хоть что-то. Вот хотя бы этого мишку.

   Я развязала мешочек и отдала Лоре и Мие нехитрые гостинцы, которые припасла для своих двоюродных брата и сестры. Лоре достался красивый стеклянный шар с диковинным южным цветком внутри, что светился в темноте, а Мие – набор оловянных солдатиков. Но девочка, не знавшая тепла и ласки, была рада и такому подарку.

   – Идёмте, молодые леди, – громким голосом произнесла мисс Норридж, – автомобиль, который отвезёт вас в Адельхейм, уже подан.

   Разумеется, никакого автомобиля не было и в помине. Мисс Норридж нарочно так сказала, ибо неподалёку прохаживалась супруга главы города со своими приятельницами, такими же высокородными и разодетыми в пух и прах дамами. Мисс Норридж низко им поклонилась, и первые леди Литлчестера ответили той лёгким кивком. Мы же, с малых лет приученные к почитанию старших и сильных мира сего, присели в глубоком реверансе. Надеюсь, почтенные леди не услышали, как скрипнули мои зубы.

   – Какие милые девочки, – произнесла одна из дам.

   – Несчастные сиротки, – прошептала другая.

   А третья – сама баронесса Филби – открыла кошелёк и одарила каждую из нас золотой гинеей.

   Впрочем, как только высокородные леди скрылись из виду, мисс Норридж отобрала у девочек деньги (у нас с Тильдой не решилась) со словами: «Потеряете ещё! Отдам, когда в следующий раз придём в Литлчестер», – и приказала отправляться в путь. Догадывались ли девочки, что в следующий раз они выйдут за ворота Адельхейма только в апреле, и то, если дороги просохнут? Вряд ли...

   Я взяла малышку Энни за руку, Лора и Мия стали в пару, и мы зашагали по усыпанной снегом дорожке за мисс Норридж, словно цыплята за наседкой. Тильда замыкала процессию, и я слышала, как поскрипывает снег под тонкими подошвами её ботинок. Украшенные к празднику улицы быстро сменились тёмными проулками, а звуки музыки – недовольным лаем собак.

   – Где же наш автомобиль? – тихо спросила Энни, обращая ко мне свои доверчивые глазёнки.

   – Не знаю, милая, – отвечала я, – может быть, за следующим поворотом?

   Но за следующим поворотом, как и следовало ожидать, никакого автомобиля не оказалось, как и, собственно, домов. Литлчестер здесь заканчивался. Начиналась длинная дорога к Адельхейму. Резко похолодало, будто старые покосившиеся дома могли сдерживать буйство и свирепость зимы! Ветер усилился, швыряя снежные комья прямо в лицо. На дороге образовался приличный слой снега. Я взяла Энни на руки, чтобы хоть как-то её согреть и облегчить долгий путь.

   В прежние времена по этой лесной дороге все воспитанницы Адельхейма от мала до велика в любую погоду отправлялись на воскресную службу в Литлчестер. Но однажды Адельхейм захлестнула эпидемия инфлюэнцы. Кого-то успели вовремя забрать опекуны, кто-то навсегда остался в сырой земле Литлчестера, и я долгие годы горько оплакивала своих старших подруг Оливию и Корнелию, которые опекали меня так же, как я сейчас опекаю малышку Энни. С тех пор в церковь мы не ходили, но местный викарий один или два раза в месяц приезжал нас навестить.

   А я молилась о раньше времени покинувших земное пристанище подругах, вспоминала двух молодых джентльменов, которые заглядывались на них во время церковных служб, а после всё норовили стать к ним поближе и заговорить, и гадала, вспоминают ли эти молодые люди свою первую любовь? Живы ли сами?

   В общем, оплакивала я их, пока на прошлый праздник Новогодья не встретила обеих на ярмарочной площади в Клифтоне, живых и здоровых, в окружении тех самых джентльменов и румяных детишек. С тех пор я задумываюсь о том, что на самом деле в пансионе всё далеко не так, как кажется на первый взгляд, но всякая моя попытка узнать правду натыкалась на нечто не подвластное разуму, как в случае с гадалкой Аурикой. Ты вроде бы можешь объяснить тот или иной факт ловкостью рук или законами физики, но в итоге лишь запутываешься ещё больше, а наказания, которым тебя подвергают, становятся всё более изощрёнными и жестокими.

   Энни скоро уснула у меня на руках, а Лора и Мия, которым уже исполнилось по девять, на усталость жаловаться не решились. Тильда как могла подбадривала их, отдала одной из них свой пуховый платок, а другую предлагала взять на руки, но девочка упорно отказывалась, страшась гнева мисс Норридж. И под аккомпанемент нравоучений классной дамы и завывания ветра в верхушках сосен мы шли и шли по заснеженной дороге, изнывая от усталости и уворачиваясь от колючего ветра. Я привыкла абстрагироваться от неприятного визгливого голоса мисс Норридж и помимо воли вспоминала ярмарочные огни, магический шар леди Аурики и удивительные глаза незнакомца, подарившего мне мишку. Плюшевая игрушка, в которую крепко вцепились ручонки Энни, щекотала щеку и, казалось, защищала от лютого холода, потому что, когда настал черёд Тильды нести малышку, я сразу же продрогла до самых костей и ощутила, что в сапоги набился снег и шерстяные носки насквозь промокли.

   Наконец, голодные и окоченевшие, мы добрались до пансиона, затерянного в густых лесах Мистикшира.

   Здесь было непривычно темно, холодно и безлюдно. Многих девочек забрали на зимние каникулы родственники, в пансионе оставались только занемогшая Шарлотта и Маргарет, наша ровесница, которую наказали за плохое прилежание. Я тоже ожидала назавтра дядюшку Джозефа, уже и вещи все собрала. Грустно было покидать верную подругу Тильду, с которой провела бок о бок большую половину своей жизни, но особенно жаль оставлять здесь Энни. Я понимала, что вряд ли уже вернусь в Адельхейм, а с Тильдой мы условились свидеться, как только ей исполнится восемнадцать. Энни же предстояло прожить здесь ни много ни мало двенадцать лет. Столько же, сколько прожила здесь я.

   – Вы наказаны за то, что заставили себя ждать. Сегодня остаётесь без ужина, – заявила мисс Норридж, как только мы помогли младшим девочкам очистить верхнюю одежду и обувь от налипшего снега.

   Мы с Тильдой переглянулись. И всего-то? Никаких розог, сырых подвалов или чердаков с летучими мышами и густой паутиной по углам? Такое «наказание» виделось нам настоящим праздником, ибо кормили в Адельхейме отвратительно, а мы успели запастись пирожками с кремовой начинкой, засахаренными фруктами и мятными леденцами, которые в изобилии продавались на ярмарке.

   – Ах да, мисс Хадсон, чуть не забыла, – сказала мисс Норридж, и мне послышались нотки злорадства в её голосе, – вам телеграмма от любящих родственников. Надеюсь, миссис Стерлингсон пребывает в добром здравии? Вы могли бы усерднее молиться о здоровье своих опекунов.

   И она протянула мне кусочек картона.

   Телеграмма была от дядюшки Джозефа. Короткая и безрадостная, как моя жизнь: «Приехать не можем отбываем Хантергрин счастья».

***

– Ничего не понимаю! – воскликнула Тильда, когда, не в силах вымолвить ни слова от переполнявших чувств, я показала ей телеграмму. – Как так? Ты не поедешь в Клифтон? Твои родные уезжают на курорт? Без тебя? Но как же праздник Новогодья? А твой день рождения? И они просто желают тебе счастья? Вот же бессердечные твари! Пусть подавятся таким счастьем!

   – Не надо, Тилли, успокойся! – прошептала сквозь слёзы я.

   – Как я могу успокоиться, когда ты в таком состоянии? – Тильда, ломая руки, меряла нашу небольшую комнату шагами. От узкого окна, из которого нещадно дуло, до крохотного умывальника – и обратно мимо жёстких кроватей и покосившегося комода. Шесть шагов туда, шесть обратно. И так все двенадцать лет...

   Я лелеяла большие надежды на зимние каникулы и будущую жизнь в целом, но они разбились в одночасье. И я совершенно не понимала, что мне делать с этими осколками. Склеить невозможно, а пораниться – запросто.

   – Не переживай, милая! Мы что-нибудь придумаем! – Тилли присела на кровать рядом со мной, обняла за плечи. – Я тоже не поеду к тёте, останусь здесь, с тобой.

   – Нет, что ты! – запротестовала я. – Не лишай себя радости провести праздники с родным человеком! Ведь, кроме тётушки, у тебя никого не осталось!

   – Тоже мне радость – все каникулы выслушивать нотации выжившей из ума старухи! – фыркнула Тильда. – А у меня есть ты, Хетти. И девочки.

   – Спасибо, Тилли! Ты настоящая подруга! – растрогалась я.

   – Мы сами устроим себе праздник, – продолжала она. – Думаю, мисс Норридж не будет против. Тем более, такой повод!

   – Да какой там повод! – всхлипнула я и неожиданно для самой себя выпалила: – Мои похороны!

   – Похороны?.. Не преувеличивай! Стерлингсоны не стоят твоих слёз. Подумаешь! Нам без них будет намного веселее!

   – И правда, Тилли.

   Какое-то время мы просто сидели рядышком, наблюдая, как за окном в свете одинокого фонаря кружатся снежинки, пока Тильда не нарушила молчание вопросом:

   – Кстати, что тебе рассказала леди Аурика?

   – Какую-то ерунду молола, – отмахнулась я.

   – А что именно? Я, например, увидела красивый замок, переливающийся огнями. Может быть, там живёт мой будущий муж, с которым я познакомлюсь в следующем году? Я, конечно, не особо-то верю во всякие предсказания, но вдруг сбудется?

   – А мне не мужа нагадали, а смерть. Причем, в день моего рождения.

   Впечатлительная Тильда так и застыла с открытым ртом, позабыв, что нужно дышать. Всхлипнула, закашлялась, замахала руками.

   – Ничего себе! – выдавила она, смахивая слезинку. – Хетти! Как этого избежать, она сказала?

   – Сказала, – неохотно ответила я. – Мне нужно срочно влюбить в себя парня и влюбиться в него самой.

   – Насколько срочно?

   – Тилли! Мы же не верим в предсказания, помнишь?

   – Помню. Так какие у нас сроки?

   – У нас?

   – Да, у нас, я же не оставлю тебя в беде одну!

   – Всего ничего. До моего совершеннолетия.

   – Влюбиться за неделю, значит. Миссия сложная, но выполнимая. Итак, что мы можем сделать? В кого влюбиться?

   – В кого здесь можно влюбиться? На весь Адельхейм один глухой престарелый дворник, он же сторож, печник и разнорабочий. Других представителей сильного пола сюда не пускают.

   – Значит, будем искать вне стен Адельхейма!

   – Но как? Зимняя ярмарка уже прошла. Теперь нам до весны отсюда не выбраться! Ты же знаешь, директриса никого не выпускает из пансиона без присмотра и без сопровождения опекунов или классной дамы!

   – А мы сбежим! – горячо зашептала Тильда. Глаза её лихорадочно блестели.

   – Нет, Тилли, это исключено! – отрезала я. – Всё будет хорошо. Никто не умрёт. Это всего лишь дурацкое предсказание.

   Верила ли я своим же словам? Хотелось верить. Очень хотелось. Но сомнения, что греха таить, были…

   Тильда не успокоилась, пока не выведала у меня всё до малейших подробностей. Я рассказала об «испытании», которое устроила ведьме, о проклятии и её уверенности в том, что я вернусь вызнать правду.

   – Хетти, дорогая, прости меня, конечно, но этого так оставлять нельзя. Верим мы или не верим, но меры предосторожности соблюдать нужно. Тебе стоит попытать счастья!

   – Я не представляю, как, – призналась я. – Предположим, мы выберемся из пансиона. И что дальше? Будем бродить по улицам в поисках подходящего парня? Обратимся в брачное агентство? Дадим объявление в газету?

   Тилли прикусила губу – задумалась.

   – Уедем в столицу, – решила она. – Каждую зиму в канун Новогодья король и королева дают бал. Там будет куча народу. Мы найдём самого красивого юношу. Он пригласит тебя на танец, вы полюбите друг друга и чары спадут!

   – Ох, Тилли, как у тебя всё просто! Наверняка этот бал по приглашениям, которые давно подписаны и розданы. И далеко не простым смертным. Но спасибо тебе за готовность помочь. Я очень это ценю.

   – Ты говоришь так, будто прощаешься! Не смей! – Она даже ногой притопнула, так рассердилась. – В столице есть балы и для простых смертных. Тысячи людей собираются на главной площади, чтобы отпраздновать Новогодье, устраивают народные гуляния. Вот там ты и найдёшь себе жениха! А может, и я заодно!.. – и Тильда мечтательно закатила глаза.

   – Всё это звучит очень заманчиво для той, кто действительно хочет срочно подыскать себе пару, но у меня, кроме одной-единственной гинеи, которую любезно подала баронесса Филби, совершенно нет денег, – призналась я, сгорая от стыда, – я потратила всё до последнего пенни на подарки и сладости.

   – У меня есть!

   – Тилли, я не могу их принять!

   – Можешь, – упрямилась Тильда. – Что мне какие-то деньги, если на кону жизнь единственной подруги? Я не приму отказа, так и знай! Я уже всё продумала. Сперва дойдём пешком до Литлчестера, потом поездом до Клифтона, а там до столицы рукой подать. К слову, это не так уж дорого, как ты думаешь.

   – Путь займёт два дня, – прикинула я.

   – Значит, нам нужно отправляться в дорогу немедленно! Как раз поспеем к началу гуляний.

   – Ни в кого я влюбляться от безысходности не собираюсь, – решительно сказала я. – Мы поступим по-другому. Вернёмся в Литлчестер и потребуем у ведьмы объяснений. Она либо признается в мошенничестве, либо расскажет, кто и когда наложил проклятие и, главное, снимет его. Я пообещаю заплатить за работу, когда вступлю в наследство. Что скажешь?

   – Неплохой план, – одобрила Тильда. – Попробовать стоит.

   План был далеко не идеальным, но другого не имелось. Что-то предпринять было необходимо. Сидеть сложа руки и гадать, заберёт ли тебя смерть в самом начале жизненного пути, когда ты вот-вот выпустишься из тюрьмы под названием Адельхейм и расправишь крылья – не вариант.

ГЛАВА 3. Таинственные гости, или Незаслуженное наказание

Я практически не сомкнула глаз, ворочаясь в постели без сна, и всё думала о словах леди Аурики. Разумеется, я всё ещё находила их бредом больного воображения, но вместе с тем некоторые факты из моей биографии наталкивали на определённые мысли.

   Во-первых, моё заточение в Адельхейме. Я живу здесь с шести лет и выхожу за пределы пансиона считанные разы в году. На зимние каникулы меня обычно забирает дядюшка Джозеф. На лето же я остаюсь здесь с теми двумя-тремя несчастными, которых не могут или не желают забрать родственники, но пару раз за сезон мисс Норридж выводит нас на берег реки полюбоваться природой и послушать пение птиц, а уж летняя ярмарка, которую в Литлчестере традиционно проводят в августе, намного предпочтительнее зимней, ведь там и развлечений больше, и сладостей всяких, да и вовсе не холодно возвращаться лесной дорогой в пансион.

   Я понимаю, дядя и тётя не горят желанием уделять время мне, когда у них двое родных детей, но всё же было немного обидно из-за того, что мной так откровенно пренебрегают.

   Во-вторых, за последний год я без видимой причины сильно похудела. Как выразилась однажды Тильда, я буквально таяла на глазах, хотя ничего у меня не болело, а питалась я, как обычно, впроголодь. Мисс Норридж даже пришлось показать меня аптекарю, когда его вызывали к больным скарлатиной младшим девочкам, и тот прописал мне витамины в блестящей упаковке и калорийное питание. Понятное дело, меню в пансионе не изменилось, и директриса посоветовала доплачивать кухарке за то, чтобы та приносила мне из Литлчестера масло и булочки. На такой диете мои скудные сбережения мигом растаяли, но видимого улучшения не принесли, а дядюшка, которому я написала с просьбой оплатить нормальное медицинское обследование, сослался на временные финансовые трудности и предложил отложить лечение до совершеннолетия.

   Может быть, у леди Аурики имелись зачатки целительского дара, и она почувствовала во мне признаки неизлечимой болезни? Раз так, то лучше умереть на свободе, чем в стенах ненавистного пансиона.

   В-третьих, что, если дядя и тётя каким-то образом прознали о довлеющем надо мной проклятии и не захотели принимать меня, чтобы не травмировать детей и не портить им праздник?

   Но почему они отказались от последней возможности спасти меня, исцелить, снять проклятие? Вывести меня в свет, наконец. Глядишь, я бы и подыскала себе жениха на каком-нибудь приёме или балу и осталась бы жива.

   Вопросы, вопросы... И ни одного ответа.

   В пятом часу утра я разбудила Тильду. Мы планировали выскользнуть из Адельхейма незамеченными, пока все спали, и к рассвету добраться до Литлчестера. Мы скоро оделись, умылись ледяной водой и ещё раз проверили содержимое саквояжей. Вещей было мало: кое-что из одежды, щетка для волос, зубной порошок и, главное, папина книга о зимних сортах роз. Эту книгу я всегда носила с собой и частенько перечитывала от корки до корки – это единственное, что осталось в память об отце.

   Но мы не могли уйти просто так, не попрощавшись с девочками.

   Я осторожно открыла дверь в спальню младших воспитанниц. Склонилась над кроваткой Энни. На подушке вольготно возлежал плюшевый Фредди, а малышка прикорнула с краю. Тоненькие косички разметались по плечам, худая ручонка судорожно уцепилась в медведя, с воспалённых губ срывалось сиплое дыхание. Предчувствуя беду, я прикоснулась ладонью ко лбу – пылает.

   – Тилли! – Я обернулась к подруге. – Неси таз с холодной водой и полотенца! Немедленно!

   Пока Тильда возилась с водой и посудой, я проверила температуру у других девочек. С ними всё было в порядке, но ради их же безопасности мы с Тильдой увели их к себе в комнату и уложили в постели.

   Наш побег в Литлчестер откладывался.

   Тильда осталась с Лорой и Мией, а я до рассвета просидела у постели Энни, то и дело меняя той холодный компресс на лбу, протирала влажным полотенцем запястья и щиколотки. Думать о непоправимом не хотелось. И как только лучи восходящего солнца озарили комнату, я решилась оставить Энни с тем, чтобы поставить в известность мисс Норридж и попросить её срочно послать за аптекарем.

   – А я говорила вам, что она умрёт! – рассердилась мисс Норридж. – Но вы всегда поступаете по-своему – и вот результат. Её смерть останется на вашей совести!

   Я не стала спорить с грозной наставницей и только повторила просьбу.

   – Я позвоню мистеру Бойду, – бросила она. – Но, учитывая снежные заносы, не думаю, что он рискнёт выехать из дома.

   – Дайте мне какие-то микстуры, и я буду лечить Энни сама, – сказала я.

   – Что значит «дайте мне»?! – взвилась мисс Норридж. – Как вы смеете разговаривать в таком тоне со старшими? Немедленно извинитесь!

   – Извините, мисс Норридж, – прорычала я, – могу я попросить лекарства для Энни? Я буду заботиться о ней, пока она не выздоровеет.

   – Так-то лучше, – произнесла та. – Но делать вы будете то, что я скажу. Вы не можете прохлаждаться в детской, когда нужны мне здесь. У нас накопилось много работы. Нужно привести в порядок кабинет мисс Клеверхаус, нарядить ёлку и помочь кухарке с праздничным пудингом.

   – Но Энни…

   – Энни не нуждается в вашем присутствии ежеминутно! – отрезала мисс Норридж. – Дали ложку микстуры – и возвращайтесь. До завтрака нужно полить цветы и вытрясти половики. И не забудьте позвать с собой мисс Эшкрофт и мисс Бакли.

   Я молчала.

   – Что нужно сказать, мисс Хадсон? Вы язык проглотили?

   – Да, мисс Норридж.

   Получив необходимые лекарства и проглотив очередную обиду, я помчалась в детскую. По дороге невольно выглянула в окно. Снег сыпал крупными хлопьями, устилая всё вокруг плотным белым ковром. Вряд ли аптекарь захочет пробираться в Адельхейм сквозь сугробы. Да и не будь той телеграммы, дядюшка Джозеф тоже трижды бы подумал, прежде чем отправляться за мной на край земли в такую погоду. Жизнь малышки Энни зависит только от меня.

***

Горничная в пансионе имелась, но лишь одна – хромая Айви, и с работой она не справлялась. А мисс Клеверхаус, наша директриса, считала нужным воспитывать в будущих леди любовь к простому труду. В Адельхейме не держали девочек из бедных семей. Все здесь были с хорошим приданым, только относились к нам порой хуже, чем к беспризорникам, ворующим на ярмарках кошельки.

   Обычно мне поручали ухаживать за цветами. Цветы я очень любила, и они отвечали мне тем же. Наверное, трепетное отношение к цветущим растениям мне передалось от отца. Когда я пересаживала их или поливала, имела обыкновение разговаривать с ними, воображая, будто растения слышат меня и вовсе не бездушны, как принято думать. Ерунда, конечно, но, тем не менее, посаженные моей рукой, они не вяли и не болели, а цвели дольше и пышнее положенного. Тильда говорила, у меня хорошая энергетика, а я отвечала, что всего лишь делаю всё по правилам.

   Пока я возилась с цветами, а Тильда и Маргарет натирали стеклянные дверцы многочисленных шкафов в кабинете директрисы, мисс Норридж, стоя в дверях, наблюдала за нами, чтобы, не дай бог, мы не полезли куда не надо.

   Работы было много. Мисс Клеверхаус любила цветы. Подоконник и прилегающие к большому полукруглому окну полки были заставлены горшками с редкими видами растений. Были здесь и миниатюрные драконовые деревья, и пурпурния необыкновенная, и представители семейства ароидных с большими стреловидными листьями, и пышная венерина трава, и прекрасная цветущая тубероза, и чёрная кислица, и райское деревце, и белый кактус из Великой Пустоши, и дикая орхидея, светящаяся в темноте, и многие другие.

   – Как вы поживаете, мои хорошие? – приговаривала я, взрыхляя почву в горшках. – Справитесь без меня? Ведь совсем скоро мне исполнится восемнадцать, и я выйду отсюда во взрослую жизнь. Конечно, я буду навещать Энни и других, а если позволит мисс Клеверхаус, буду заглядывать и к вам.

   Краем глаза я наблюдала за тем, что происходило во дворе. Из окна открывался вид на подъездную аллею, кованые ворота и лес за ними. И аллею, и деревья, и горгулий на воротах засыпало снегом. Мистер Райдер, дворник, вооружился снегоуборочной лопатой и расчищал дорогу, но труд его был напрасным, ибо через минуту снега выпадало чуть ли не вдвое больше, чем он успевал убрать.

   За воротами неожиданно показались люди, и моя рука с садовым рыхлителем застыла в воздухе. Гости в Адельхейм заглядывали не часто. Тем более лыжники. Заблудились, наверное. На минутку остановились у ворот, переговариваясь, затем подошли ближе, тронули калитку, но та, как обычно, оказалась заперта. Тогда один из них кликнул Райдера. Тугой на ухо дворник отложил лопату и заковылял к воротам.

   Расстояние до ворот было большим, к тому же густой снегопад мешал разглядеть гостей. Я только успела понять, что это не мои родственники и не родные Тильды и Маргарет – тех я знаю. Что же им нужно? Кто они такие? Чьи-то опекуны? Никогда не видела, чтобы опекуны увозили девочек из Адельхейма на лыжах!

   Заметив моё любопытство, мисс Норридж подошла к окну. Нахмурилась.

   – Заканчивайте работу – скоро подадут завтрак, – приказала она. – А пока меня заменит мисс Эббот.

   Мисс Норридж стремительно покинула кабинет, а Тильда и Маргарет тут же подскочили к окну и расплющили свои любопытные носы о стекло.

   – Тилли, осторожно, пеларгонию сломаешь! – испугалась я. – Маргарет, поаккуратнее с пурпурнией! Это единственный экземпляр в Зелёных Землях!

   – Хетти, кто это? – спросила Маргарет, проигнорировав мою просьбу. – Ты их знаешь?

   – Откуда? – удивилась я, а непослушное сердце отчего-то заколотилось в ответ, будто могло знать больше, чем его хозяйка.

   – Это молодые джентльмены, – чему-то обрадовалась Маргарет, – на опекунов не похожи.

   – Но к кому они могли приехать? Неужели к тебе, Маргарет? – насмешливо спросила Тильда.

   – Почему бы и не ко мне? – отозвалась та. – Не ты тут одна красотка. Я тоже, знаешь ли, не уродина!

   – И какой из них твой поклонник? – продолжала Тильда. – Хотя, постой. Какой у тебя может быть поклонник, если ты не выходишь и практически круглый год сидишь в чулане под замком?

   Маргарет зашипела, между девочками началась обычная перебранка. Мы с Тильдой недолюбливали Маргарет за то, что та вечно ябедничала и задирала младших девочек, а Маргарет завидовала красоте Тилли и её мелодичному голосу.

   – Девочки, помолчите! – попросила я. – И возвращайтесь к работе. Сейчас придёт мисс Эббот и оставит всех нас без завтрака.

   – Слушай, – вдруг зашептала Тильда прямо мне в ухо, – а не те ли это молодые люди, что встретились тебе на вчерашней ярмарке? Мишку ведь кто-то из них подарил? Ох, Хетти, чует моё сердце, что-то будет!..

   Я не успела ответить – в кабинет вошла мисс Эббот, тощая нервная дама, что вела у нас уроки музыки, рукоделия и этикета, и визгливо произнесла:

   – Закончили работу? Подите в столовую. Помогите миссис Фрост с завтраком.

   – Да, мисс Эббот, – отозвались в один голос мы.

   Прежде чем покинуть кабинет, я бросила взгляд в окно. Старый дворник лениво ковырял лопатой сугроб, мисс Норридж с трудом пробиралась сквозь снежные завалы к воротам, но лыжников уже и след простыл.

***

После завтрака я наведалась к Энни.

   – Как твои дела? – поинтересовалась я. – Я принесла тебе немного еды.

   – Мне уже лучше, спасибо! – благодарно улыбнулась девочка, прижимая Фредди к груди.

   Она всё ещё выглядела бледной и больной, но жар, к счастью, спал. Я помогла подержать тарелку, пока она ела водянистую овсянку с кусочком ржаного хлеба. Запила несладким чаем. Руководство пансиона экономило на всём...

   – Я оставлю лекарства у тебя в тумбочке, – сказала я, когда Энни, покончив с едой, устало откинулась на подушку. – Вот это и это нужно принимать трижды в день по одной ложке. А это – только тогда, когда поднимается температура и тебя знобит. Запомнишь?

   – Ты уезжаешь?

   Я грустно улыбнулась. Не говорить же, что в любую минуту меня могут посадить под замок и лишить возможности ухаживать за несчастной девочкой?

   – Пока нет, но мисс Клеверхаус не сможет держать меня здесь после совершеннолетия.

   – Я постараюсь, – пообещала Энни.

   – Мисс Норридж разрешила тебе сегодня остаться в постели. Отдыхай. А я пойду помогу ей нарядить ёлку.

   – Я буду тебя ждать!

   – Тебе ещё что-нибудь нужно?

   – Нет, ничего. У меня мишка есть.

   – Вот и чудесно! Я даже тебе завидую!

   Энни засмеялась, а я поспешила к мисс Норридж.

   Её я нашла в холле, раздающую приказы мистеру Райдеру, возившемуся с большой пушистой ёлкой, изумительно пахнувшей хвоей и свободой.

   – Правее! Левее! – кричала мисс Норридж. – Какой же вы непонятливый и неповоротливый! О, мисс Хадсон! Неужели вы соизволили явиться?

   Я присела в лёгком книксене и бросилась помогать старику. Вместе мы водрузили лесную красавицу в арке между окнами. Меня так и подмывало спросить, о чём он говорил с лыжниками и кто они такие, но мисс Норридж, увы, никогда не жаловалась на слух.

   – Можете возвращаться к своим непосредственным обязанностям, – обратилась она к Райдеру и повернулась ко мне. – Ну а вы, мисс Хадсон, ступайте за мной. Нужно достать ящик с игрушками и гирляндой.

   – Да, мисс Норридж, – послушно отозвалась я. В мои планы не входило её злить и получить наказание.

   Мы прошли в конец коридора и спустились в подвал. Одна-единственная лампочка тускло светила под потолком. Пахло плесенью и мышами. По обе стороны длинного помещения высились прочные дубовые двери. За ними находились не только продовольственные припасы, но и всякий хлам вроде старой мебели, поломанного садового инвентаря и ящиков с новогодними игрушками. А вон за той дверью в самом дальнем углу мы с Тильдой и Маргарет провели немало часов, оплакивая свою горькую судьбу и призывая на голову мисс Норридж все кары небесные. Кары на нашу классную даму сваливаться никак не желали, а послушания и покорности некоторым из нас такое наказание не прибавляло.

   Мисс Норридж открыла одну из дверей увесистым заржавелым ключом. Зажгла фонарик.

   – Входите, мисс Хадсон, не бойтесь, – пригласила она. – Вы ни в чём не провинились, чтобы в страхе жаться у входа. Я не стану наказывать вас.

   – Я и не боюсь, – отозвалась я.

   Луч фонаря осветил старый громоздкой шкаф, примостившийся в нише у противоположной стены.

   – Видите там у шкафа ящик? – сказала мисс Норридж. – Несите его сюда. А я возьму второй. И как раз успеем нарядить ёлку к приезду мисс Клеверхаус.

   – А разве она рискнёт приехать по такой погоде? – осмелилась спросить я, устремляясь к шкафу и надеясь скорее покончить с предновогодними хлопотами. Они могли бы стать приятными в другой компании, но иной я не знала.

   Зря я поверила ей. Потеряла бдительность и поплатилась за это. Ибо дверь за мной захлопнулась и ключ дважды повернулся в замке.

   – Мисс Норридж! – закричала я, повернув обратно к двери и натыкаясь во тьме на какие-то коробки. – За что? Отоприте, умоляю! Я ничего плохого не сделала! Как же Энни? А ёлка?..

   – Сидите тихо! – раздалось из-за двери. – Станете буйствовать – я прикую вас к канализационной трубе!

   – Но тогда вам придётся войти, а я больше не стану притворяться покорной овечкой! – кричала я. – Выпустите меня! Немедленно! Вы не имеете права! Я буду жаловаться мэру! Баронессе Филби!

   – Да хоть самому королю! – отрезала мисс Норридж. – Вы останетесь здесь до дня своего рождения. Поверьте, я делаю это ради вашего же блага!

   Напрасно я взывала к её доброте и благоразумию, напрасно пугала полицией, напрасно молотила кулаками о дубовую дверь. Мисс Норридж не сжалилась надо мной. Меня никто не слышал – комнаты девочек располагались в противоположном крыле, а обслуживающий персонал обычно не вмешивался в воспитательный процесс.

   Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я в изнеможении опустилась на каменный пол прямо тут же, у входа.

   Маленькое вентиляционное окошко засыпало снегом, и в каморке было темно, хоть глаза выколи. Пищали мыши. Холод пробирал до костей. Я невольно прижала колени к груди и обхватила руками, но согреться это не помогло. В каком смысле я останусь здесь до дня своего рождения? Проведу в подвале шесть оставшихся дней? Без света, воды и тепла? Но я никогда не оставалась в заточении дольше, чем на сутки. Да я умру от обезвоживания и холода прежде, чем мне исполнится восемнадцать!

   И я снова заколотила в дверь, пока не содрала руки в кровь. Тогда я стала молотить по двери всем, что попадалось под руку. Что-то разбила, что-то сломала. Кричала до хрипоты. Пыталась отыскать вентиляционное окно, разгребая ладонями снег, но оно оказалось густо забранным решеткой. Я закричала в надежде, что кто-то снаружи услышит меня, однако с губ срывался невнятный хрип.

ГЛАВА 4. Побег из Адельхейма, или Ключ от потайной библиотеки

И только тогда, когда я сдалась и из глаз полились слёзы, снег заскрипел под тяжёлыми шагами, и по другую сторону окошка показались носки изношенных мужских сапог.

   – Мисс Хадсон? – прошептал старческий голос.

   – Мистер Райдер? – всхлипнула я.

   – Я принёс вам поесть. Подкрепитесь, силы вам пригодятся.

   Между прутьями решётки просунули небольшой бумажный свёрток.

   – Там кусок мясного пирога, его моя миссис Райдер готовила. И вот ещё термос с горячим чаем. Но он, боюсь, не пройдёт...

   – Спасибо, – растрогалась я, принимая подарок.

   – Подставляйте ладонь. Чаю плесну, – потребовал старик.

   Сейчас было не до приличий и элементарной гигиены, пить хотелось страшно, казалось, я из лужи напиться не побрезговала бы.

   Чай был сладкий, с брусникой, как я любила.

   – Мистер Райдер! – взмолилась я, утолив жажду. – Скажите мисс Норридж, что я ни в чём не виновата! Пусть выпустит меня отсюда! Пожалуйста!

   – Она не выпустит тебя, дочка, – ответили мне. – Уж прости, что я так, по-простому… Но ты можешь уйти отсюда сама, – с этими словами мистер Райдер протянул мне небольшой винтажный ключик.

   – Что это? – удивилась я. – Ключ от моей темницы? Откуда он у вас?

   – Этот ключ достался мне от бабки, она работала в Адельхейме кастеляншей, когда тот ещё не был приютом. Он отопрёт дверь в большом шкафу. Оттуда попадёшь в старую библиотеку. Бери то, что привлечёт твоё внимание, и уходи. Далеко уходи. Только вьюжного великана берегись – разбудили его злые силы.

   – Кто такой вьюжный великан, мистер Райдер?

   – Не зверь и не человек, не живое существо и не дух, не предмет и не явление природы, но всё вместе. Если попадёшься ему одна – погубит. А победить его может только сила двух влюблённых – волшебника и волшебницы.

   Старик говорил что-то уж совсем сказочное – давно известно, что он повредился умом. Никто его россказням не верит. И дивный вьюжный великан казался мне ничтожной букашкой по сравнению с мисс Норридж. Ну кому может причинить вред букашка?

   – Всё это понятно, – ответила я. – Но я не могу уйти без Тильды. И без Энни.

   – Тильда будет ждать тебя за хозяйственными постройками после ужина. А за Энни придёте позже. Поторопись. Время не ждёт. Твоё сердечко ещё молчит, а вьюжный великан свирепствует.

   – Мистер Райдер! Погодите!..

   Но старик уже ушёл. А я осталась, сжимая кусочек прохладного металла в руке, отпирающий какую-то странную дверь в каком-то старом шкафу. Который приведёт меня даже не к выходу, а куда-то в библиотеку. Но библиотека находится на первом этаже в восточном крыле. И как я выберусь из библиотеки? Старик совсем из ума выжил, только вселил напрасную надежду и расстроил зря.

   Я развернула бумагу. Пахнет вкусно. Пирог свежий и сытный. Миссис Райдер отличная хозяйка, не чета нашей кухарке миссис Фрост.

   Пока я ела, маленькое окошко снова замело. В комнатке стало темным-темно. Голодные мыши требовательно запищали и подступили к самым ногам. Пришлось отдать им остатки моего обеда.

   На ощупь пробралась я к выходу и попробовала отпереть ключом дверь. Но для этого замка ключ оказался слишком мал.

   Немного погодя я всё же решилась последовать совету мистера Райдера. В конце концов, хуже мне точно не станет, потому что хуже уже некуда.

   Замок легко поддался. Дверцы старого шкафа со скрипом распахнулись, и я едва не задохнулась от запаха плесени, что охватила все залежавшиеся на полках вещи.

   – Простите, мистер Райдер, но...

   Я не договорила. Порыв ветра, взявшийся будто из ниоткуда, буквально втолкнул меня внутрь. По щекам захлопали висевшие на деревянных плечиках платья. На голову упала пыльная фетровая шляпа и рассыпалась в труху. Я переступила через груду белья и увидела мерцающие впереди огни. Вытянула руки и не ощутила преграды, словно стенки шкафа растворились или сам он оказался намного вместительнее, чем выглядел снаружи. Наверное, я всё-таки сильно приложилась головой о дверь, когда стучалась в неё с требованием выпустить, потому что перед глазами замелькали разноцветные всполохи, завертелись радужными линиями и поплыли, образовав своеобразный коридор, светящийся всеми оттенками семицветья. Какая-то неведомая сила подталкивала меня вперёд, нашептывала голосом леди Аурики:

   – Давай же, Хетти, ступай навстречу своей новой жизни и не оглядывайся.

   Я и пошла. Не пошла – полетела, ибо ноги оторвались от твёрдой поверхности, и я словно очутилась внутри гигантского калейдоскопа. Всё вокруг светилось, сияло, переливалось яркими красками, кружило голову…

   Толком не понимая, что происходит, я оказалась в просторном помещении со сводчатым потолком. Многочисленные лампы, расставленные на столах и подвешенные под потолком, давали мягкий обволакивающий свет. Вдоль стен стояли стеллажи с сотнями, тысячами книг с украшенными позолотой корешками. Книги лежали и на столах, и на деревянных пюпитрах, и даже на стульях.

   Где я? Это явно не наша библиотека. Ту я знаю, в ней книг не очень много и все они на определённую тематику – по истории Зелёных Земель, по этикету, географии, теологии и домоводству.

   Я огляделась в поисках выхода. Но в зале не оказалось ни дверей, ни окон. Только уставленные книгами полки.

   – Что происходит? – недоумевала я. – Как мне отсюда выбраться? Угораздило же меня попасть из одной темницы в другую!

   Тут взгляд мой упал на одну из лежавших на столе книг, как две капли воды похожую на отцовскую «Морозостойкие сорта роз». Неужели это та самая?..

   В поисках ответа я протянула руку к книге, и та… засветилась. Лучи исходили прямо из-под обложки, играя бликами на потолке и многочисленных корешках книг.

   Что это? Волшебство? Галлюцинации? Фокусы?

   Так или иначе, а мистер Райдер велел забирать то, что привлечёт моё внимание, и уходить. Что, если я последую его совету и в этот раз? С некоторой опаской я взяла светящуюся книгу в руки и ощутила приятное тепло, будто книги могут служить не только источником знаний, но и тепла! И в следующий миг книжные полки закружились вместе с лампами, перед глазами расплылось, пол снова ушёл из-под ног, и я обнаружила себя летящей в том же сверкающем всеми оттенками радуги туннеле.

   И в следующую минуту во что-то врезалась. Судя по грохоту, налетела на лопату и грабли. Не ушиблась, испугалась просто. Здесь ужасно темно и тесно. И холодно. Я не удержалась и чихнула.

   – Кто здесь? – послышался настороженный голос Тильды.

   Скрипнула дверь, и в проёме на фоне густо падающего снега показалась фигурка моей дорогой подруги.

   – Тилли! – обрадовалась я.

   – Боже мой! Хетти! Вот ты где!

   – Давно меня ждёшь?

   – Нет, совсем недолго. Ужин недавно закончился. А ты неплохо спряталась. Замёрзла? Бедняжка! Ну же, надевай шубку!

   Тильда позаботилась о верхней одежде и обуви для меня, притащила саквояжи. Я обняла и горячо поблагодарила верную подругу.

   – Как Энни?

   – Ей намного лучше. Я дала ей перед уходом лекарства и объяснила, что и в каком объёме пить. И упросила Маргарет заботиться о девочках.

   – Небось, заплатила ей целую гинею?

   Тильда не ответила, но, судя по выражению её лица, так оно и было.

   – Что это? – заинтересовалась подруга, принимая книгу у меня из рук.

   – Нашла в библиотеке, – отозвалась я, ныряя в свою старую прохудившуюся шубу.

   – Разве тебя заперли в библиотеке? – удивилась Тильда. – Этот мерзкий старик уверял, будто ты сидишь в подвале.

   – Почему мерзкий? Мистер Райдер помог мне. Накормил и дал ключ.

   – Но я сама слышала, как он говорил мисс Норридж, что джентльмены на лыжах спрашивали о тебе. Потому она тебя и заперла.

   – Спрашивали обо мне?

   От удивления я даже застыла с открытым ртом и выпустила ботинок из рук.

   – Да-да. Не спрашивай, кто именно – старик не сказал. Ладно, Хетти, обувайся скорее. Бежим, пока мисс Норридж не заметила нашего отсутствия. После всё обговорим.

   Завязав, наконец, шнурки, я сунула книгу в саквояж и выскользнула из своего убежища, коим оказался старый сарай для садового инвентаря.

   Мы поспешили в южную часть парка, где опоясывающая территорию Адельхейма ограда была самой низкой. На сердце было тяжело, будто на грудь раньше времени бетонную плиту положили. Ноги тонули в снегу почти по колено. С неба падали крупные белые хлопья, сводя видимость до минимума. С одной стороны, это было хорошо, а с другой, до Литлчестера пять миль пешком. Как бы не увязнуть на полпути!

   Опыта перелезать через ограды у нас не имелось, поэтому пришлось повозиться. Пробовали и так, и эдак. Подсаживали одна другую, соскальзывали и падали. Тильда порвала юбку, я ушибла колено и чуть намертво не застряла между прутьями, но, слава богам, через какое-то время мы уже находились за пределами ненавистного пансиона и не удержались, чтобы не обняться и не засмеяться от радости. Как-то резко позабылась и обида на старого Райдера, и былые ссоры с Маргарет показались сущей ерундой.

   – Получилось! – крикнула я и обратила лицо к небу, под летящие снежные хлопья.

   – Ура! Ура! Свобода! – вторила мне Тильда.

   Я оглянулась на редкие освещенные окна Адельхейма и проговорила:

   – Я вернусь за тобой, Энни. Обещаю.

ГЛАВА 5. Замок у озера, или Планы пора менять

Путь наш пролегал через заснеженный лес. Дорогу замело, идти было трудно. Мы не прошли и мили, как совершенно выбились из сил. Снег сыпал прямо в лицо, попадал за воротник, стекал противными ручейками по спине. Свитер намок и неприятно лип к телу. Внутрь ботинок набился снег, носки промокли, а пальцев ног не чувствовалось вовсе.

   Где-то вдалеке протяжно завыл волк. Очевидно, голодный и злой. Не знаю, что почувствовала Тилли, а у меня мурашки пошли по коже и похолодело в животе. И, не сговариваясь, мы припустили быстрее.

   Но с каждым шагом становилось всё труднее идти. Снегопад усилился, на расстоянии вытянутой руки практически ничего нельзя было разглядеть. Дорога сузилась, мы запетляли между деревьями. Вскоре я поняла: мы сбились с пути. В какую сторону идти, я не знала. По небу не сориентируешься – ни одной звезды не видать. Наши следы тут же заметало снегом, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы вернуться по следам и отыскать потерянную дорогу. Но мы держались, понимая, что, стоит одной из нас запаниковать, пиши пропало. Только негромко переговаривались друг с дружкой, чтобы не потеряться в снежной кутерьме окончательно.

   – Ничего, Литлчестер уже не за горами, – раздавался бодрый голосок Тилли, – а там горячий чай и свежие булочки!

   – Я закажу чай с брусникой, – едва шевелила замёрзшими губами я. – Обожаю чай с брусникой.

   Мы шли наугад, веря, что куда-нибудь да выйдем. О том, что мы можем сильно промахнуться и не дойти до Литлчестера, не хотелось думать вовсе.

   – Если верить моим расчётам, до Литлчестера осталось всего ничего, – говорила Тильда. – Чай – это хорошо, но я, пожалуй, попрошу горячего шоколада. Когда я гощу у своей полоумной тётки, кухарка всегда готовит мне горячий шоколад. А ты любишь горячий шоколад, Хетти?

   – Знаешь, я бы сейчас не отказалась от глинтвейна, – ответила я. – В книге, которую я прочла на прошлых зимних каникулах, герои пили глинтвейн, и он им понравился. Там, кстати, и рецепт прилагался. Правда, его готовят на основе вина. Добавляют корицу, гвоздику, цедру апельсина и другие пряности по вкусу.

   Я говорила и говорила, и это немного успокаивало меня, несмотря на то, что противные снежинки залетали прямо в рот и нос. Я пыталась смахнуть их рукой, но рукавицы насквозь заледенели.

   – Я никогда не пробовала вина, – продолжала я. – Дядя и тётя не разрешали мне. А ты, Тилли?

   Подруга не отвечала.

   – Тилли?!

   Я оглянулась и не увидела её. Паника колючим комком подкатила к горлу.

   – Тилли! Отзовись! Пожалуйста!

   Но в ответ – лишь завывание ветра да скрип потревоженных бурей ветвей.

   Как вдруг впереди сквозь снегопад замаячил чёрный силуэт.

   – Тилли! – обрадовалась я и поспешила навстречу.

   Внезапно передо мной возникла клыкастая волчья морда. Я закричала и отпрянула. Неужели пророчество сбудется раньше времени?!

   Но волк, жалобно повизгивая, пробежал мимо, не заинтересовавшись добычей. Неужели его самого что-то напугало? Но что?

   Я кружила по лесу и звала подругу, пока совсем не потеряла голос. Тогда я без сил повалилась в сугроб и заплакала. Это я во всём виновата! Поверила в какое-то дурацкое пророчество, потянула за собой подругу! Нужно было остаться в Адельхейме. Мисс Норридж не убийца, она бы обязательно выпустила меня если не к завтраку, как обычно это делала, так к ужину. И в канун Новогодья мы бы сидели с девочками у праздничной ёлки, рассказывали бы легенды о непорочной деве и храбром королевиче Этельберте. Играли бы в три секрета. Прислушивались к непогоде за окнами, делились самыми сокровенными мечтами и загадывали желания. А наутро вышли бы поиграть в снежки. Слепили бы снеговика. Помогли бы старику Райдеру расчистить дорожки в парке. А потом сели бы с мисс Норридж и мисс Эббот пить чай с имбирным печеньем, которое бы испекли сами... Бедная, бедная Тилли!

   Неподалёку послышалось рычание. Свирепое, голодное, ищущее жертву. На волчье вроде бы не похоже. Медведи зимой спят. Кто бы это мог быть?

   Метель немного утихла, и за стволами деревьев показалась длинная белесая тень, будто сотканная из миллиардов снежинок, с мутными желтоватыми глазами и чёрным провалом рта. В природе таких существ нет. У меня галлюцинации. Я замерзаю...

   Действительно, галлюцинации. Чудовище исчезло, стоило мне как следует поморгать.

   С трудом поднявшись на ноги, я побрела дальше, то и дело окликая подругу по имени. Как нарочно, буря усилилась, ветер обрушивал на голову целые горсти снега. Казалось, все боги Зелёных Земель ополчились против меня и испытывают на прочность. Силы уплывали с каждой минутой, и, когда я зацепилась носком ботинка за какой-то корешок и, не удержавшись, упала в сугроб, у меня не нашлось сил подняться. Потянуло в сон. Я зевнула, глотая новую порцию снежинок, плотнее запахнула полы шубки, чтоб поменьше снега попадало за воротник, и закрыла глаза...

   Под веками затрепетали разноцветные огоньки. Приглядевшись, я поняла, что это горели огни на праздничной ёлке. Превозмогая боль в ногах, я подошла ближе и застыла в радостном изумлении. Да это же наша ёлка! Наша с папой! Я помню эти чудесные стеклянные шары, в каждом из них находился заснеженный цветок, собственноручно выращенный отцом, либо игрушка – маленькая куколка, зверушка или миниатюрный замок. Я любила их все и могла часами проводить у ёлки, просто разглядывая и запечатлевая в памяти каждый лепесток, каждое кукольное личико, каждое окошко в сказочном замке.

   – А это новый цветок, Хетти, – послышался родной голос, и за пушистой веткой я увидела отца – такого, каким помнила его всегда, в светло-коричневом костюме-тройке, румяного, с пушистыми усами и благоухающего розами.

   Как же я давно не слышала его голоса, как давно не обнимала, вдыхая чудный запах роз!..

   – Я назвал его в твою честь, – продолжал отец. – Он может расти прямо под снегом, никакая стужа ему не страшна.

   – Как это здорово! – восхитилась я. – Спасибо, папочка! Где же он?

   – Вот, смотри. Правда, красивый? Тебе нравится?

   Папа повесил на веточку стеклянный шар, в котором среди падающих снежинок распускалась нежнейшая белоснежная роза.

   – Необыкновенно красивый! – согласилась я.

   – Когда твоя магия начнёт просыпаться, я научу тебя ухаживать за снежными розами. Это непросто, но, я уверен, ты справишься.

   – Я постараюсь оправдать твоё доверие, папа.

   Он обратил ко мне своё красивое лицо и заговорил:

   – Мисс! Очнитесь! Только не засыпайте, прошу!

   И лицо, и нарядная ёлка подёрнулись снежной дымкой. Я протянула руку к отцу, испугавшись, что он снова исчезнет, как много лет назад, но кто-то легонько потряс меня за плечо. Тёплой рукой смахнул с лица снежинки.

   – Ну же, вы меня слышите?

   «Слышу, папочка, слышу!» – хотела сказать я, но, не сумев разжать замёрзших губ, лишь застонала в ответ.

   – Вот и хорошо. Просыпайтесь.

   Голос похож на папин, такой же густой и низкий. Полный заботы и участия. Пожалуйста, я готова на всё, только бы он не смолкал!..

   – Ещё минуточку, – пробормотала я. То ли про себя, то ли вслух…

   И снова куда-то полетела. Только уже без светящегося туннеля. В левую щеку по-прежнему били снежинки, а вот правая, прислонившись к чему-то тёплому, начала оттаивать.

   – Сейчас придём в замок – отогреетесь. Какой чай любите? С молоком или с травами? Или горячий шоколад? А ещё лучше глинтвейн. Я его сам обычно готовлю, – раздавался голос над головой. Не совсем папин… Да не папин совсем! Тогда кто же несёт меня на руках?!

   Я окончательно пришла в себя и ужаснулась. Какой-то незнакомец самым непозволительным образом поднял меня на руки и несёт сквозь заснеженный лес. И неизвестно, джентльмен ли он. На всякий случай я попыталась выбраться из цепких объятий.

   – Тише, мисс, не то упадёте. Успокойтесь. Ничего плохого я вам не сделаю.

   Голос смутно знакомый. Причём, слышала я его совсем недавно.

   – Поставьте меня на ноги, прошу.

   – Да уж лучше я вас сам донесу – быстрее будет, – был ответ. – И теплее, чего уж там.

   – Куда это вы меня несёте? – заволновалась я. – Кто вы вообще такой? И где Тильда?

   – Тильда – это ваша подруга? – в свою очередь спросил незнакомец. – Мы её первой нашли. Годфри понёс её в замок.

   – Боже! Да ответьте толком! Какой замок? Какой Годфри? Где мой саквояж? Что происходит вообще? И поставьте меня, наконец, на ноги! Я не малое дитя, сама ходить умею.

   – Хорошо. Уговорили.

   Он поставил меня на землю. Но ноги окоченели и совершенно не слушались.

   – Дьюк Мердок к вашим услугам, мисс, – представился парень.

   Мне ничего больше не оставалось, как представиться в ответ:

   – Генриетта Хадсон.

   – Счастлив познакомиться, мисс Хадсон. Обопритесь о мою руку. Здесь недалеко.

   – Что вы сами делаете в такую метель в лесу? Тоже заблудились? – поинтересовалась я, цепляясь за руку Мердока и кое-как ковыляя от сугроба к сугробу. Я чувствовала себя младенцем, который учится делать первые шаги.

   – Можно сказать, ищем заблудшие души, – неопределённо ответил он.

   Я задыхалась от усталости и тревоги за единственную подругу. Где она? Что с ней? Можно ли доверять этому Годфри? И потерянного саквояжа было жаль. Не вещей, но книг – папиного авторства и новую, которую нашла в потайной библиотеке.

   И как далеко до Литлчестера?

   Мердок не подвёл. Стоило нам сделать с дюжину шагов, как сосны расступились, и мы оказались на вершине холма. Внизу простиралось заснеженное поле. Далеко впереди сквозь пелену снега виднелись огни. Наконец-то!

   – Замок барона Филби, – сказал Мердок, – отца моего лучшего друга Годфри. Куда бы вы ни держали путь, мисс, приглашаю немного отдохнуть и переждать бурю.

   Как так?! Вот это покружило нас по окрестностям! Замок баронов Филби, насколько я знаю, расположен по другую сторону Литлчестера.

   Ну что же, мой спаситель прав. В такую бурю нечего и думать о том, чтобы продолжать путь. Воспользуемся гостеприимством добрых хозяев, а утром спросим дорогу до города.

   Мердок объяснил, что внизу простирается озеро, которое не успело толком замёрзнуть, и предложил идти в обход. Благо, цель была видна и путь оказался недолог. Даже ветер, как мне показалось, не так сильно свирепствовал у жилья, как в лесу.

   Вскоре мы оказались у обитых железом ворот. Мердок толкнул калитку. Та оказалась не заперта.

   – Входите, мисс Хадсон.

   Мы очутились во внутреннем дворе. Здесь предусматривалось несколько свечных фонарей, да только из-за пурги особенностей архитектуры и ландшафтного дизайна было не разглядеть, но и окружавшие двор высокие старинные стены и каменные башни внушали благоговение одним своим присутствием.

   Я поднялась по припорошенным снегом ступеням вслед за своим спутником и оказалась в просторном коридоре со множеством дверей. Судя по всему, меня провели через чёрный ход, но я нисколько не обиделась, наоборот, порадовалась тому, что наконец нахожусь под крышей, в тепле и уюте. В глазах до сих пор рябило от снега, ноги плохо слушались, тело сковала свинцовая усталость.

   Мердок помог мне снять верхнюю одежду, избавился от своего тяжёлого полушубка и сам, и я обнаружила, что он вовсе не такой, каким показался мне в нашу первую встречу. То есть ни капельки не полный, а мускулистый – этого даже свитер не скрывал. Даже чересчур мускулистый. Я и сама была не маленького роста, но рядом с ним казалась необыкновенно тонкой и хрупкой, как берёзка в тени могучего дуба.

   Мне подали тёплые тапочки и пуховую шаль.

   – О, благодарю, мистер Мердок, – расчувствовалась я. – Вы так добры.

   – Ну что вы. И, пожалуйста, давайте по-простому. Никакой я не мистер Мердок, я не старик и не важная шишка, чтобы так меня называть. Просто Дьюк, хорошо? И на «ты».

   – Хорошо, – неуверенно отозвалась я и, подумав, добавила: – А я Хетти.

   – Вот и здорово. Сюда, пожалуйста, – пригласил Дьюк. – В малой гостиной ты найдёшь свою подругу и прочих. Не пугайся, они добряки, каких поискать, хоть и выглядят, как начищенные монеты из королевской коллекции. Даже Уилл. Да, Уилл тут самый главный добряк.

   В воздухе что-то зашелестело, издало радостный писк. Я резко обернулась и отшагнула в недоумении, не сумев и слова вымолвить. Прямо на меня летело розовое нечто. Не то котёнок, не то летучая мышь...

   Розовый летун ткнулся Дьюку в руки и замурлыкал, как настоящий кот.

   – Пушок, ты решил познакомиться с Хетти? – ласково спросил Дьюк, поглаживая того за ушком.

   Я не удержалась и провела рукой по подбородку – вдруг тот отвис, а я и не заметила, так удивила меня реакция Дьюка на это странное существо. Не ожидала от крупного и сильного парня таких нежностей.

   – Это Пушок, – продолжал удивлять Дьюк. – Добрейшее и чрезвычайно чувствительное существо. Обычно не кусается, но за друзей готов драться насмерть.

   Именно в этот момент Пушок, зевнув, продемонстрировал свои зубы – белые как снег и острые, точно отточенные клинки.

   – Не хотелось бы попасть в число его врагов, – призналась я.

   – Это исключено, – заявил Дьюк, и я подивилась его уверенности. – Он чувствует душу каждого.

   Существо, получив свою порцию ласки от Дьюка, переключилось на меня. Окинуло всю мою фигуру пронзительным взглядом голубых глаз и, по-видимому, осталось довольным, так как покинуло широкие ладони Дьюка и подлетело ко мне. С некоторым опасением, не забывая об острых зубах, я протянула руку и коснулась мягкой розовой шёрстки. Пушок потёрся головой о ладонь и замурлыкал.

   – Ты ему нравишься, – констатировал Дьюк, – но я иной реакции и не ожидал.

   Такая откровенность была для меня в новинку, и я постеснялась выспросить подробности. А Дьюк уже вёл меня дальше по коридору. Пушок летел рядом, споро молотя крыльями воздух и слегка помахивая шикарным пушистым хвостом.

   Мы пересекли погруженный в полумрак холл, но я успела разглядеть широкую мраморную лестницу, ведущую на второй этаж, украшенный мозаикой сводчатый потолок, прекрасные картины в позолоченных рамах и хрустальные люстры. Затем последовал ещё один короткий коридор, и меня ввели в просторную гостиную, обставленную богато, но со вкусом. За большим овальным столом сидела куча народу и моя дорогая Тильда в том числе. Чаепитие было в самом разгаре.

   Все дружно повернули головы в мою сторону, и мне стало ужасно стыдно за свой потрёпанный вид и красные руки.

   Тильда бросилась мне навстречу, обняла крепко-крепко, наговорила уйму приятных слов.

   Дьюк коротко представил меня друзьям и меня, наконец, усадили за стол рядом с Тильдой.

   Откуда-то из глубины гостиной безмолвной тенью выступил лакей в зелёной ливрее и белых перчатках. Поставил передо мной чашку с чаем, над которой вился пар, и молочник, придвинул вазочку с конфетами и тарелку с изумительно пахнувшей выпечкой. Боги, да у моей тётушки Эмили и по праздникам такого изобилия не водилось!

   Преодолевая неловкость, я попробовала угощение. Сдоба буквально таяла во рту, конфеты отличались изысканным вкусом и явно стоили недёшево, а чай казался самым вкусным, самым ароматным и самым согревающим, какой только мне приходилось пробовать.

   Между тем за столом возобновился разговор, видно, хозяева решили продолжить общение, чтобы меня не смущать. А я смогла как следует рассмотреть каждого из них.

   Компания состояла исключительно из молодых людей, похоже, тех самых, которых я повстречала на ярмарочной площади в Литлчестере. Среди них две девушки, красивые и бойкие на вид, и трое парней. Самый старший и, по-видимому, самый главный, был одет в свитер с оленями. Рядом с ним сидела изящная брюнетка со стильной короткой стрижкой. Я заметила у обоих одинаковые обручальные кольца, значит, муж и жена. Справа от пары расположился юноша с меланхоличным взглядом, тёмными вьющимися волосами и тонкими чертами лица, и я подумала, что он непременно должен оказаться либо художником, либо поэтом. Рядом примостилась миниатюрная шатенка в зелёном свитере. Девушка была очень похожа на поэта-художника и, как выяснилось впоследствии, они приходились друг другу братом и сестрой. И, наконец, по правую руку от меня сидел Дьюк. Ему тоже предложили чай, но он предпочитал кормить Пушка нежными рогаликами прямо с рук.

   – Дьюк, пожалуйста, прекрати пичкать Пушка сдобой, – обратилась к нему брюнетка. – Я только недавно вылечила его от ожирения.

   – Он не жирный, – возразил Дьюк, – просто пушистый. И вообще, он на зиму запасается подкожным жирком, ему не повредит.

   – По мнению Крис, ожирением страдают все, кто весит чуть больше снежинки, – усмехнулся поэт-художник и изящным жестом заправил за ухо волнистую прядь.

   – М-да, вы без меня совсем распустились, – покачал головой «главный», и его жена широко улыбнулась.

   – Не обращайте на них внимания, – приветливо обратилась ко мне шатенка, когда я покончила с чаем. – Мы рады приветствовать вас в замке моего отца. Если без лишнего официоза, который я терпеть не могу, меня называют Ванессой Мюррей, а это мой младший брат Годфри. Этот чудный свитер с оленями носит Уилл Эванс – его жена Кристина, похоже, не против и, наконец, Дьюк Мердок, лучший друг Годфри, но вы с ним, конечно же, успели познакомиться, как и с Пушком. Он необыкновенно мил, не правда ли? В библиотеке у камина дремлет мой отец, он предпочитает, чтобы к нему обращались «сэр Ричард», не иначе, матушка в это время наверняка читает у себя в комнате. И где-то наверху бродят ещё два моих старших брата – Джеральд и Киран.

   Из-за охватившего меня волнения я, к сожалению, не запомнила всех имён, но понадеялась на Тилли.

   Возникла пауза, и я подумала, что настало время рассказать о себе в ответ.

   – Меня зовут Генриетта Хадсон, – напомнила я, – с моей подругой Матильдой Эшкрофт вы уже, верно, успели познакомиться.

   – Очень приятно, – ответила Ванесса. – Какими судьбами оказались в нашей глуши? Заблудились?

   – Вы так проницательны, – заметила Тильда, – слава богам, что ваши друзья вышли поохотиться, не то мы замёрзли бы в снегу.

   – Действительно, метель разыгралась не на шутку, – поддержала брюнетка.

   – Тогда добро пожаловать к нам в замок, – пригласил поэт-художник.

   – Я распоряжусь, чтобы вас снабдили всем, что вы пожелаете, пожалуйста, не стесняйтесь и в случае чего обращайтесь ко мне, – продолжала смущать Ванесса. Никто и никогда, за исключением верной подруги Тильды, не проявлял по отношению ко мне столько участия и добра.

   – Благодарю, – только и смогла вымолвить я.

   Миниатюрная Кристина оставила своего мужа и подскочила к нам. И со словами: «Позвольте, я целительница», – взяла нас с Тильдой за руки. Закрыла глаза. И я тут же почувствовала тепло в ладони. Подобно ростку какого-то дивного растения, оно заструилось вверх по руке, обвивая её и давая побеги, и вскоре распространилось по всему организму. По коже поползли мурашки, тело пробила лёгкая дрожь, и я ощутила необыкновенный прилив сил и бодрости. Сонливость как рукой сняло, руки приобрели здоровый вид, а ноги согрелись.

   – Я вылечила лёгкое обморожение и убрала симптомы начинающейся простуды, – объяснила Кристина и, словно предчувствуя наши слова, добавила: – И, пожалуйста, не благодарите. Это сущий пустяк. Малость того, что я могу сделать для вас.

   – И всё же позвольте выразить вам свою благодарность, – произнесла я и, дождавшись, пока иссякнет поток красноречия Тильды, продолжила: – Вы маги? Простите за вопрос, просто я прежде никогда не сталкивалась с магией. Почти не сталкивалась.

   – Я – целительница, – охотно ответила девушка, – а Дьюк – боевой маг. Мы втроём, – она указала на поэта-художника, – студенты Дортмундской академии легионеров и врачевателей. Уилл, мой муж, служит в легионе недалеко отсюда. Вот, отпустили отметить праздник в кругу друзей.

   – А вы? – спросил Уилл.

   Пожалуй, он единственный из всех, кто относился к нам не то чтобы недоброжелательно, но как-то ровно, и это разительно ощущалось на общем фоне.

   Мы с Тильдой не успели условиться, что будем рассказывать о себе. Коротко переглянувшись с подругой и уяснив, что всю инициативу она предоставляет мне, я, не став скрывать правду, ответила:

   – Мы из Адельхейма.

   И замолчала, не в силах вымолвить ни слова. Пять пар глаз, не считая Тильды и лакея, смотрели на меня с участием и любопытством. Противный комок подкатил к горлу, и я взмолилась всем богам, чтобы не поддаться эмоциям прямо здесь и сейчас.

   – Мы ушли оттуда без спроса, – сказала Тильда, принимая удар на себя.

   – А правду ли говорят, что с воспитанницами там обходятся не очень хорошо? – спросила Ванесса. Казалось, она подбирает слова, чтобы выразиться помягче.

   Собравшись с силами, я ответила так:

   – Я не знаю, что говорят об Адельхейме другие, могу сказать только то, что видела сама. Девочки подвергаются жестоким наказаниям за малейшие проступки. Маргарет лишили возможности побывать на зимней ярмарке из-за кляксы в тетрадке. Мию регулярно избивают розгами за то, что на уроке пения она не попадает в ноты. А Шарлотту заперли на ночь в холодном подвале за разбитое блюдце. В итоге она заболела и тоже не пошла на ярмарку.

   – Какой ужас! – не выдержала Кристина, а Пушок возмущенно пискнул. Можно подумать, он что-то понимает!..

   – А Хетти посадили под замок за то, что какие-то незнакомцы приехали в Адельхейм и выспрашивали о ней у старика истопника! – выпалила Тильда.

   – Тилли! – возмущенно прошипела я, но подруга не могла остановиться.

   – Хотя вины Хетти в том нет и быть не может. Она не знает, чем привлекла праздное внимание джентльменов – искренне надеюсь, то были джентльмены! И мисс Норридж сказала, что не выпустит её до дня совершеннолетия, считайте, обрекла на верную смерть. Вот мы и ушли оттуда. И молчать не станем. Пусть весь мир узнает о том, что творится в женском пансионе! Пусть полиция проведёт расследование и накажет виновных! Пусть эту тюрьму под названием Адельхейм закроют навсегда!

   – Мы вам поможем! – воскликнула Ванесса. – Правда, друзья? Подымем все связи. К мнению отца в Литлчестере ещё прислушиваются. Джеральд, мой старший брат, адвокат. Он многое может сделать. Матушка тоже не останется в стороне.

   – Она давно неодобрительно косится в сторону руководства Адельхейма, – поддержал её брат.

   Парень в свитере с оленями хлопнул кулаком по столу, да так сильно, что я подумала, тот пойдёт трещинами. Посуда зазвенела, чай расплескался. Лакей тут же бросился промокать лужицу салфеткой.

   – Уилл! – ахнула Кристина.

   – А я вам говорил, что это плохая затея, – припечатал тот, обводя убийственным взглядом парней – Дьюка и поэта-художника. – Но я же больше не ваш командир, кто меня слушает!

   – Я тебе объяснял, почему поехал туда. – Дьюк старался говорить спокойно, но чувствовалось, что он сдерживается, проявляя уважение к дамам и старшему товарищу. – И к тебе, Хетти, – он повернулся ко мне, – это не имело никакого отношения. Мы ужасно виноваты, что своим появлением навлекли на тебя беду, и рады, что тебе удалось выбраться. А касалось это одного нашего расследования. Нужно было проверить версию…

   – Проверили? – продолжал хмуриться Уилл.

   – Проверили.

   – Не версия, а ерунда полная! Вы видите созданий хаоса там, где их нет и быть не может.

   – Вашей вины в том нет, – отозвалась я, чувствуя ужасную неловкость. – Должно быть, старый Райдер что-то перепутал.

   Или в Адельхейм приезжал кто-то ещё.

   Но об этом я промолчала. Не хотелось бы, чтобы гостеприимные хозяева думали, будто у меня полно поклонников! Потому что это не так.

   Ванесса ещё раз извинилась за то, что нам пришлось пережить по вине её друзей, и выразила надежду, что все наши треволнения останутся в прошлом.

   – Но наши подруги всё ещё там, – напомнила Тильда, – и наша обязанность – помочь им оттуда выбраться, облегчить их страдания и обрести новый дом.

   – И огромное вам спасибо за готовность помочь, – добавила я.

   – Ну, мы же пока ничего не сделали, – сказала Кристина, – и благодарить нас не за что. Но после всего, что вы рассказали, бездействие с нашей стороны я посчитаю преступлением.

   – Я с вами, – поддержал её Дьюк, и к нему присоединились все остальные, включая Уилла. Даже Пушок пискнул нечто неразборчивое.

   И я посчитала это хорошим знаком – началом больших перемен в истории Адельхейма.

ГЛАВА 6. Вьюжный великан, или Волшебная книга

Бетти, горничная в тёмно-коричневом платье и белом накрахмаленном фартуке из тонкого полотна, провела нас наверх.

   «Моя» комната оказалась размером с парадную гостиную тётушки Эмили. Несмотря на впечатляющие размеры, это была уютная спальня с разожжённым камином и двумя окнами. У одной из стен располагалась огромная кровать с пологом. У изножья стояла банкетка со множеством подушек разных размеров и расцветок. На полу пушистый ковёр. Мебель из дорогого палисандра. Иными словами, всё здесь дышало богатством и удобством, хотя как-то раз я слышала, будто бароны из Литлчестера растеряли былое богатство. Надо думать, прежде они были ещё богаче.

   Напомнив, чтобы я пользовалась всем, что найду, включая одежду в шкафу, Бетти оставила меня одну.

   Первым делом я приняла горячую ванну и переоделась в новенькую пижаму, которую обнаружила в верхнем ящике комода. Она была сшита из добротного материала и приятно согревала тело.

   Я расчёсывала волосы, сидя перед зеркалом, когда в дверь постучали.

   – Кто там? – испугалась я и на всякий случай спряталась за струящийся складками полог.

   – Прошу прощения, мисс. – В спальню вошла горничная. В руке у неё был саквояж. Мой саквояж! – Вам просили передать ваши вещи.

   – О, благодарю! – обрадовалась я. – Какое счастье! Его нашли? Кто?

   – Мистер Мердок просил передать, мисс. Кто нашёл, не могу знать. Знаю только, что он снова на ночь глядя выходил за ворота. Один. В метель. Вам ещё что-нибудь нужно, мисс?

   – Нет, спасибо.

   Она ушла, а я, не решаясь посмотреть, всё ли на месте, заходила по комнате, заламывая в волнении руки. Ну зачем он так? Зачем рисковал собственной жизнью ради каких-то дурацких вещей? Не побоялся ни пурги, ни голодных волков!..

   В дверь снова постучали и, не дожидаясь разрешения, вошли.

   – Тилли! – воскликнула я и бросилась к подруге.

   – Как тебе здесь, Хетти? Здорово, правда? Я в восторге!

   Тильда закружилась по комнате, раскинув руки и весело смеясь. Она успела переодеться в новый домашний костюм.

   – Слушай, а ведь, если подумать, получилось даже лучше, чем мы планировали! – продолжала она, взяв в руки щётку для волос и принимаясь укладывать мне волосы. – Ну какого бы мы жениха отыскали на шумной площади? Провели бы неплохо время и расстались навсегда. Сама подумай, кто из парней приходит в Новогодье на городскую площадь в поисках будущей жены? Никто. Здесь же у тебя намного больше шансов. Столько парней – выбирай, кого хочешь! А главное, пока метель не утихнет – а прогнозы утверждают, что утихнет она нескоро, – можно как следует узнать потенциального жениха! Что скажешь? Кто тебе приглянулся? Никто? Ну ничего, там ещё двое холостяков – Джеральд и Киран. Кто-то из них обязательно окажется достойным твоего сердца.

   – Тилли, перестань! – замахала я руками, чувствуя, что раскраснелась донельзя. – Если получится – я не против, но лезть в душу ни к кому не собираюсь.

   – Не забывай – на кону твоя жизнь, – напомнила подруга и нечаянно дёрнула меня за прядь. – Ой, прости.

   – Я помню, – приуныла я. – То-то и плохо, что метель не утихает. Так бы мы добрались до Литлчестера и леди Аурика сняла бы с меня проклятье. И влюбляться бы ни в кого не пришлось.

   – Ты так говоришь, будто боишься влюбиться! – выпалила Тильда.

   – Не знаю, – честно ответила я. – Насколько я помню, ужасно больно терять того, кого любишь.

   – Почему сразу терять? Ты ведь ещё не обрела никого!

   – Да и меня никто никогда не любил, – продолжала я. – Кроме отца, но это было так давно!..

   – Я тебя люблю, моя дорогая! – Тильда расчувствовалась и обняла меня. – Жаль, что моей любви недостаточно, чтобы снять с тебя проклятие.

   – Леди Аурика ясно дала понять, что любовь должна быть такой, как у Кристины и её мужа.

   – Ну да, я заметила, – хихикнула Тильда, снова принимаясь чесать мне волосы. – Когда вы с Дьюком ещё не пришли, они надолго задержались у цветущей веточки омелы – тут их полным-полно понавешали. Вот это любовь, да? Я тут с Бетти поболтала немного, и она сказала, что эти двое частые гости в замке, как и Дьюк Мердок, и в браке уже два года, а до сих пор отлипнуть друг от друга не могут!

   – Ну так это потому, что живут порознь, – предположила я. – Он в казарме, она в студенческом кампусе. Видятся редко и только по праздникам.

   – Тогда им не позавидуешь, – вздохнула Тильда.

   Я промолчала. До сих пор о такой любви я могла лишь читать в немногочисленных книгах, которые находила в библиотеке дядюшки Джозефа, и мечтать, мечтать… Но мечты мои были настолько расплывчаты, что я никогда толком не представляла, как будет выглядеть мой суженый, какие слова скажет, когда настанет тот самый момент признания и что я отвечу.

   А Тильда между тем что-то рассказывала:

   – В твоей жизни будет очень много балов и выходов в свет, если ты постараешься не ударить лицом в грязь и влюбить в себя одного из трёх сыновей сэра Ричарда. Бетти мне всё рассказала. Все трое холостяки. Старшему, Джеральду, двадцать семь, и он служит в адвокатской конторе. Сам зарабатывает себе на жизнь и подумывает о том, чтобы найти себе достойную супругу.

   – Тилли, мне без пяти минут восемнадцать, а ему двадцать семь! Разве я похожа на супругу преуспевающего адвоката?

   – Зато на его счету ни одного проигрыша в суде, а это много значит! Впрочем, тут ты, наверное, права. Ему нужна девушка постарше. Поехали дальше. Киран на три года младше. Он художник. Пока не слишком известный, но у него всё впереди. Может быть, он предложит написать твой портрет, так ты не отказывайся – у вас будет куча времени, чтобы как следует узнать друг друга и полюбить.

   – Ты уже всё как следует продумала! – покачала я головой.

   – Ну кто-то же должен заботиться о тебе, пока ты не замужем! – фыркнула Тильда. – И, наконец, Годфри. Тот, что сидел с нами за столом. Он студент-третьекурсник. Будущий легионер. Тоже неплохой вариант, но иметь мужа легионера не каждой по нраву. Скучать в его бесконечное отсутствие, постоянно переживать за его жизнь и здоровье, мотаться за ним по гарнизонам. Ты же не хочешь повторить судьбу Кристины? Тогда советую всё-таки приглядеться к Джеральду или Кирану.

   – А этот молодой человек, который меня спас? – заливаясь румянцем, проговорила я. – О нём Бетти что-нибудь рассказала?

   – Дьюк? Рассказала немного. Он сын викария, и у него целая куча братьев и сестёр. Денег, как я поняла, не много. Так что, пока твоё сердце свободно, лучше не смотри в его сторону.

   – Но у меня есть свои деньги. Точнее, будут, когда я вступлю в наследство.

   – Говорят, мужчины болезненно воспринимают тот факт, что у его избранницы денег больше, чем он может ей предложить, если только он не охотник за наследством. Тебе же не нужен парень с психологическими проблемами или охотник за деньгами?

   – Не нужен, – согласилась я.

   Тильда болтала в таком же духе до тех пор, пока я не перестала сдерживать зевоту. Время приближалось к двум ночи. Пора ложиться спать.

   Мы тепло попрощались и пожелали друг другу приятных снов.

   Но как только Тильда ушла, мне стало её не хватать. Все двенадцать лет, не считая редких каникул у тёти и дяди в Клифтоне, я прожила с Тильдой в одной комнате. А тут я оставалась на всю ночь одна-одинёшенька в огромной комнате на поистине необъятной кровати. Ещё и вьюга выла сотней волков. Швыряла в окна горсти снега с такой силой, что я тревожилась за целостность стёкол. Так и во вьюжного великана можно невольно поверить.

   Подбросив в огонь поленьев и приглушив свет, я взяла ту самую книгу, которую Дьюк, не побоявшись снежной бури, нашёл для меня.

   Страницы всё так же светились и пестрели красивейшими иллюстрациями, но вот язык, на котором была написана книга!.. Увы, я не смогла прочесть ни строчки, хотя, кроме родного, мисс Норридж обучала нас и двум зарубежным языкам. Скорее всего, то был давно забытый, мёртвый язык. Или тот, на котором изъясняются могущественные маги.

   Я с удовольствием рассматривала изображения диковинных животных и растений, красивых женщин и их мужественных спутников, космических тел и подводных царств, когда на одной из страниц обнаружила его – то самое слепленное из миллионов снежинок существо с мутными желтоватыми глазами и чёрным провалом рта. Росту в нём было почти столько же, сколько в стройных мачтовых соснах, что росли по обе стороны от него. Я довольно долго разглядывала этого великана, пока не обратила внимание на то, что находилось на заднем фоне. В мареве снежинок отчётливо виднелся силуэт замка, а перед ним – заснеженные берега озера. У меня похолодело сердце – пейзаж удивительным образом напоминал Литлчестерский замок.

   Неужели старый Райдер оказался прав, и вьюжный великан всё-таки существует?

   Тут в моё окно что-то ударилось. Подумав, что это, возможно, ищет убежища продрогшая птица, я поспешила к окну. С трудом потянула вверх раму и тут же зажмурилась от ворвавшегося в комнату холода. Снежинки облепили лицо и руки, закружились по комнате маленьким вихрем. Превозмогая сопротивление ветра, я выглянула наружу. На подоконнике никакой птицы не было.

   Ужасно замёрзнув, я прилегла и завернулась в одеяло. Мысли вихрем кружились в голове, мешая уснуть. Я переживала об Энни и других девочках. Гадала, не достанется ли из-за меня мистеру Райдеру. Вновь и вновь сравнивала своё лесное видение и иллюстрацию в книге и всё больше склонялась к выводу, что волшебная книга не зря попала мне в руки.

   На этой мысли я и уснула, погрузившись в дивный яркий мир сновидений. Мне снился вьюжный великан, бродивший по заснеженному лесу, и цветущие под снегом розы, и, что уж совсем неожиданно, Адельхейм – с обновленными выбеленными стенами, в окружении цветущих кустов рододендронов, и весёлые девочки в новеньких форменных платьицах, играющие в мяч.

ГЛАВА 7. Три завидных холостяка, или Подруга плохого не посоветует

Утром, задолго до первого удара гонга, я стояла у зеркала и разглядывала в его отражении худенькую девушку в скромном платье из светло-серого хлопка. Других у меня не имелось, а рыться в хозяйском шкафу я постеснялась, хотя и получила на то дозволение.

   Когда-то платье сидело на мне неплохо, но из-за чрезмерной худобы в стратегически важных местах собиралось некрасивыми складками. Его легко можно было ушить, но тогда все мои угловатости ещё сильнее бросались бы в глаза. Горько сознавать, что влюбиться в меня может лишь тот, кто предпочитает безвкусно одетых анорексичных девиц.

   Я продолжала скептически разглядывать себя в зеркале, когда дверь распахнулась и впустила Тильду.

   Подруга была одета в белый кашемировый свитер и голубую плиссированную юбку, явно позаимствованные из гардероба Ванессы Мюррей. Но эта одежда прекрасно ей подошла.

   – Хетти! Что это на тебе надето? – нахмурилась Тильда. – Мигом переодевайся! Ты любую инициативу со стороны сыновей сэра Ричарда загубишь своими монашескими нарядами и манерами евгенианской девицы! Сейчас модно иметь собственное мнение, красить губы яркой помадой и носить каре. Посмотри на Ванессу и Кристину – это же лучший пример для подражания!

   – Тилли, дорогая, в чём-то ты, безусловно, права, но я не собираюсь в угоду моде ломать свои привычки и принципы. И потом, собственного мнения у меня хоть отбавляй – разве не из-за него меня постоянно наказывали? К тому же я не хочу предстать на глаза барону и баронессе в одежде их дочери, когда у меня своя имеется.

   – Ерунда! – отмахнулась подруга. – У меня в Стокфорде тоже немало вещей – это единственное, на чём тётка позволяет не экономить, – но Ванесса, похоже, их просто коллекционирует при том, что большую часть ей некогда и некуда надеть. Погляди, на мне всё новенькое! Давай-ка залезем в шкаф и сделаем там ревизию.

   Я закатила глаза, но противиться не стала.

   Тильда распахнула дверцы шкафа, что-то восторженно забормотала, и вскоре в меня полетели блузки, кардиганы и платья.

   – Вот это примерь! – посоветовала Тильда.

   – Оно слишком открытое, – возразила я, – для завтрака не подходит.

   – Тебе не угодишь, – проворчала подруга и вывалила на кровать ещё целый ворох одежды.

   Где-то в глубинах дома раздался удар гонга и гулом разнёсся вдоль массивных стен старого замка.

   – Завтрак! – заволновалась я.

   – Это только первый звонок, – успокоила меня Тильда. – Будут ещё два. Успеем.

   Отбросив несколько вариантов, любезно предложенных Тильдой, я остановила свой выбор на джемпере цвета кофе с молоком и зелёной твидовой юбке. Ванесса отличалась хрупким и изящным телосложением, но даже её одежда висела на мне мешком. Зато ничего особо не выделяется, как, например, у тётушки Эмили, когда та пытается влезть в очередной модный фасон.

   Но Тильда моим выбором осталась недовольна.

   – Ты неплохо выглядишь, Хетти, но это же первое впечатление. Оно должно быть эффектным и запоминающимся.

   – Ну, вчера я уже произвела впечатление, появившись в малой гостиной в пуховой шали и красными от мороза щеками, – фыркнула я.

   Гонг ударил снова, и это заставило меня как следует заволноваться. С одной стороны, я боялась опоздать к столу и произвести не очень хорошее впечатление, а с другой, спускаясь вниз, чувствовала себя самозванкой, обманом втёршейся в доверие к гостеприимным хозяевам Литлчестерского замка и вознамерившейся влюбиться в одного из их сыновей.

   При утреннем свете замок производил поистине неизгладимое впечатление. Витражные окна играли всеми оттенками семицветья, мраморные статуи, стоявшие в стенных нишах, поражали точностью форм и дивной игрой света и тени. Картины на стенах явно носили авторство известнейших художников прошлых веков – Питера Вандерхофа, Яна Берульца и Памелы Роджерс. Мягкие ковры приглушали шум шагов, перила украшали еловые ветви и бумажные снежинки, а в многочисленных вазах стояли свежие цветы, причём самых необычных сортов – уж это я точно знала.

   Так я вертела головой по сторонам и тихо восторгалась, воображая себя чуть ли не в самом королевском дворце, когда в одной из ниш неожиданно увидела не очередную полуобнаженную деву, а настоящего монстра.

   Я вскрикнула и отшагнула.

   – Доброе утро! – послышалось сзади, и я обернулась.

   По лестнице вприпрыжку спускался вчерашний художник-поэт, младший брат Ванессы. Если полагаться на память Тильды, его звали Годфри, и он был на два или три года старше нас с Тильдой. Сегодня, одетый в облегающий джемпер серого цвета и чёрные вельветовые брюки, он выглядел ещё краше, чем вчера. Тонкая ткань подчеркивала гибкое мускулистое тело, а волосы ниспадали на плечи красивыми тёмными волнами. Не парень, а мечта скульптора. У барона Филби все сыновья такие?

   – Испугались? – улыбнулся Годфри. – Это представитель потустороннего мира. Его называют безрогим дьяволом. На тех, кто видит его впервые, он производит не очень хорошее впечатление. Простите, не успел вас предупредить.

   – Откуда он у вас? – полюбопытствовала Тильда. – Не слышала, чтобы в Литлчестере водились хаоситы.

   – Но этот каким-то чудом забрёл. И теперь вот украшает одну из стен.

   Тильда посигналила мне глазами, мол, приглядись – парень-то неплохой, и задала следующий вопрос:

   – Кто же его подстрелил?

   – Я, – без лишнего хвастовства, просто констатируя факт, признался Годфри, – правда, слегка подпортил ему шкуру. Поэтому он и стоит так, бочком, прячет недостаток, если так можно сказать.

   Я ещё раз оглядела чучело. Да уж, выглядело оно жутко. Огромное животное, ростом с медведя, с такой же тёмной лохматой шерстью, длинными развитыми руками (если верить многочисленным энциклопедиям моего кузена Иена, этот вид хаоситов неплохо владел примитивным оружием), разинутой пастью с двумя рядами острейших зубов и красной радужной оболочкой в выпученных глазах. Если хаосит забрёл в здешние леса, значит, где-то рядом был прорыв. Причём, не так давно, раз существо подстрелил сам Годфри. И кто знает, сколько ещё хаоситов бродит по округе. Ведь здесь, считай, на много миль вокруг, кроме Литлчестера с его двумя тысячами жителей, замка баронов Филби и Адельхейма, никого больше нет. Кристина говорила, что её муж служит в ближайшем легионе, но, насколько мне известно, тот расположен в доброй сотне миль отсюда, по пути в Реддинг.

   Желая сменить тему на более приятную, я сказала:

   – У вас очень красивые и редкие цветы.

   – Это детища моей матушки, леди Сесилии. Она обожает цветущие растения, – отозвался Годфри и тут же погрустнел: – Этой ночью сильный порыв ветра разбил окна в матушкиной оранжерее, почти все цветы погибли. Здесь те, которые удалось спасти.

   – Очень жаль, – искренне посочувствовала я.

   За спиной послышался знакомый шелест крыльев и, стоило мне обернуться, в грудь ткнулся пушистый розовый комок.

   – Здравствуй, Пушок! – обрадовалась я и взяла его на руки. Зверёк радостно замурлыкал и обернул пушистый хвост вокруг моего запястья.

   – Хаоситов принято бояться и ненавидеть, но этот вызывает совсем иные чувства, – умилилась Тильда.

   – Он настоящий друг, – улыбнулся Годфри.

   Внизу, в холле, нас поджидал Дьюк. Едва мы столкнулись взглядами – с его стороны обжигающим и пронзительным – гонг ударил в третий раз. И вновь меня охватило то чувство, как тогда, на ярмарке, словно весь мир с его суетой и проблемами отошёл на второй план, и остались мы вдвоём – я и этот парень с удивительными глазами.

   Когда я пришла в себя и вспомнила, что хотела поблагодарить его за спасение саквояжа и волшебной книги, меня оттеснили к дверной арке, что вела в малую гостиную, и кто-то пронзительно закричал:

   – Осторожно – омела!

   Я оглянулась и увидела улыбающиеся лица. Оказывается, над аркой, где я остановилась, кто-то прикрепил цветущую веточку омелы.

   Сперва я не поняла, что это значит. Но тут в памяти всплыли слова Тильды о цветущей омеле, Уилле и Кристине, и всё стало на свои места.

   – Поцелуй! – откуда-то раздался радостный голос Ванессы. – Ну кто там, кто? Не томите! Мне не видно!

   Так как рядом со мной, кроме Пушка, никого не было, то и поцелуя удостоился он. И я тут же поспешила покинуть это опасное место, пообещав себе впредь быть внимательнее и не попадать в омеловые ловушки.

***

Сэр Ричард рушил все мои представления о баронах. Внешность у него была самая заурядная, голос дребезжащий, манеры вялые, а политические взгляды неопределённые. За столом он неодобрительно отзывался о погоде, реформах, системе образования, отоплении в собственном замке, почтовых службах и прочем – обо всём, кроме превосходного завтрака. Но к его ворчанью никто не относился всерьёз, и в целом он мне даже понравился. К пополнению в виде меня и Тильды хозяин замка отнёсся благосклонно, только предупредил, чтобы мы не совались в библиотеку после ужина, поскольку вечера он предпочитает проводить в одиночестве.

   – Это единственное место в доме, кроме моей спальни, разумеется, где нет этих ужасных цветущих растений, – добавил он.

   – Отец имеет в виду омелу, – пояснила сидевшая рядом Ванесса, – но мы исправим этот недостаток.

   В данном вопросе, учитывая количество в замке молодых джентльменов, я целиком и полностью была на стороне сэра Ричарда, но Тильда горячо поддержала Ванессу и предложила помочь той с украшением дома.

   Леди Сесилия производила совершенно иное впечатление. Это была высокая волевая женщина, ещё не утратившая былой красоты, прекрасно владеющая собой и умеющая поддержать любую беседу, предложенную своими сыновьями или гостями. Она выразила готовность помочь в нашем деле и предложила обсудить все подробности сразу же после завтрака.

   Признаюсь, не без любопытства я поглядывала и в сторону старших братьев Годфри.

   Джеральд даже в кругу семьи выглядел так, будто собрался выступать перед судом присяжных. Одет с иголочки, короткие волосы блестят, аромат дорогого одеколона соперничает с запахом поджаренного бекона.

   Второй, Киран, носил ту же причёску, что и Годфри, но при этом волосы его были лишены здорового блеска, а цвет и черты лица выдавали в нём человека, подверженного резким перепадам настроения и здоровья.

   Иными словами, мне не понравился ни тот, ни другой, и я лишь укрепилась в своём намерении нанести визит леди Аурике, и как можно скорее.

   За завтраком я успела перекинуться несколькими фразами со всеми тремя братьями. Киран спросил, рисую ли я. Я ответила, что немного, и он тотчас потерял ко мне интерес. А Джеральд не совсем тактично задал вопрос о наших родных.

   Первой ответила Тильда:

   – Мой покойный отец был последним бароном Крофтоном из Стокфорда. Теперь этот титул носит моя тётка Элинор, а я предпочитаю, чтобы меня звали просто Тильдой Эшкрофт из Адельхейма.

   Обычно подруга не любила распространяться о том, что когда-то унаследует не только приличное состояние, но и титул, но тут смолчать попросту не смогла. Мне показалось, что выстроившиеся у стены лакеи во главе с дворецким как-то сразу уменьшились в росте, а сэр Ричард даже жевать перестал.

   – Бароны из Стокфорда, насколько я знаю, принадлежат к древнейшему в Королевстве роду, – промолвила Ванесса, – и бабушка королевы Марии Виктории была родом из Стокфорда.

   – Бароны из Стокфорда основали первую в Южных Землях школу легионеров, – заметил Уилл. Сегодня на нём красовался вполне нормальный свитер, без оленей и прочей новогодней атрибутики.

   – Ну, это не мои личные заслуги, а заслуги моих предков, я, безусловно, горжусь ими, но не выставляю своё происхождение напоказ, – ответила Тильда и как ни в чём не бывало принялась за чёрный пудинг.

   – Весьма похвальное заявление, – одобрил сэр Ричард.

   – Я напишу ваш портрет, – пообещал Киран. – У вас очень выразительные глаза.

   – Я не против, только если вы напишете наш совместный портрет с мисс Хадсон, – тут же отозвалась подруга.

   – Мисс Хадсон, вы, несомненно, тоже принадлежите к древнейшей фамилии? – осведомился Джеральд.

   На меня воззрились все, находившиеся в комнате, отчего стало немного не по себе. Не привыкла я к повышенному вниманию к своей особе. Я понимала, что своим ответом, возможно, разочарую родовитых хозяев замка и их друзей, но может, кого-то и обрадую.

   – О нет. Мой отец, мистер Чарльз Хадсон, – отвечала я, – был флоромансером и специализировался на морозостойких сортах роз.

   – Неужели тот самый Чарльз Хадсон, – вопросила леди Сесилия, – чьи чудеснейшие розы цветут в моей оранжерее круглый год?

   – У вас есть розы, созданные моим отцом? – в свою очередь спросила я.

   – К сожалению, сегодняшняя буря уничтожила большую часть коллекции моих цветущих растений, – огорчилась баронесса, – но Снежная Генриетта уцелела.

   – Кошмарная ночь, – проворчал сэр Ричард, – ужасная метель.

   – Снежная Генриетта? – переспросила я и от удивления чуть вилку не уронила.

   – Цветок назван в вашу честь? – поинтересовался Годфри. – Похоже, моя матушка счастливая владелица единственного экземпляра этой чудной розы.

   – Насколько мне известно, в оранжереях моего дядюшки Джозефа Стерлингсона нет никакой Снежной Генриетты. Он не маг и выращивает лишь самые обыкновенные розы.

   Морозостойкие у него не прижились, но я не стала углубляться в тему.

   – Буду рада, если вы составите мне компанию, – обратилась ко мне леди Сесилия, – и мы с вами подыщем для Снежной Генриетты новый дом.

   – С превеликим удовольствием, – не скрывая радости, отозвалась я и погладила Пушка, вольготно расположившегося у меня на коленях.

ГЛАВА 8. Снежная роза, или Адвокат берётся за дело

После завтрака состоялся разговор со старшим сыном барона Филби. Леди Сесилия настояла на своём присутствии, за что мы с Тильдой были очень ей благодарны.

   Джеральд обстоятельно расспросил нас обо всём, что происходило в Адельхейме с того самого дня, когда мы впервые переступили его порог. Задал несколько вопросов о родственниках и девушках, уже покинувших пансион по достижении восемнадцатилетия. Особенное внимание уделил давней трагедии, связанной с эпидемией инфлюэнцы. Интересовался статистикой несчастных случаев. Кое-что записал. Сверился с картотекой. Сделал пару коротких звонков. Как я поняла, отдал распоряжения своим помощникам, касающиеся каких-то архивных документов.

   – Скажите, мистер Мюррей, есть ли надежда? – спросила я.

   – Надежда, бесспорно, имеется, – бесстрастно ответил Джеральд, – но своим побегом и особенно пребыванием в Литлчестерском замке вы и мисс Эшкрофт оказали своим оппонентам неоценимую услугу.

   – Но ведь когда дело дойдёт до суда, я уже стану совершеннолетней, – возразила я.

   – Это не имеет никакого значения, – покачал головой Джеральд.

   – Вы хотите сказать, что нам стоит вернуться в Адельхейм? – прямо спросила Тильда.

   – О нет, это исключено, – воскликнула леди Сесилия. – Молодые леди останутся у нас, пока не решится вопрос с Адельхеймом и наследством. Я настаиваю.

   Мы с Тильдой, ошарашенные и счастливые, принялись горячо благодарить баронессу. Джеральд же только скептически приподнял левую бровь.

   – Хетти, милая, – ласково обратилась ко мне леди Сесилия, – Годфри отведёт вас в оранжерею – моего младшего сына вы найдёте в музыкальном салоне. Я вскоре присоединюсь к вам. Тильда, буду рада, если вы захотите составить нам компанию, а нет – в вашем распоряжении библиотека и музыкальный салон. А я пока переговорю с Джеральдом наедине, – и она мило улыбнулась, словно давая понять, что аудиенция окончена.

   Мы присели в лёгком книксене и покинули кабинет Мюррея-старшего.

   – Как думаешь, Хетти, всё ли у нас получится? – забеспокоилась Тильда. – Что, если сюда нагрянет полиция?

   – Джеральд прав, – подумав, ответила я. – Полиция вправе вернуть нас туда, откуда мы сбежали. И если до дня моего совершеннолетия осталось пять дней и мне не стоит беспокоиться, то за тебя, Тилли, мне действительно тревожно. Может, нам стоит подумать о новом убежище? Не хочется, чтобы у леди Сесилии возникли из-за нас проблемы.

   – В первую очередь тебе нужно думать о себе, – напомнила Тильда. – Осталось пять дней, а ты до сих пор не влюблена!

   – Пока метель не утихнет, никто сюда не нагрянет, – сказала я, проигнорировав последнюю реплику подруги.

   – А леди Сесилия ясно дала понять, что не даст нас в обиду, – повеселела Тильда. – Ну же, Хетти, всё в твоих руках!

   В музыкальном салоне мы нашли только Ванессу, лениво бренчавшую на рояле, и её брата Годфри, перебиравшего нотные тетради.

   – В доме полно народу, а поговорить не с кем, – проворчала Ванесса, продолжая наигрывать незатейливую мелодию, – у всех какие-то сверхважные дела. Ужасно рада, что вы пришли.

   – Составить тебе компанию могу лишь я одна, – ответила Тильда и красноречиво постреляла взглядом в сторону Годфри, мол, давай, действуй, – леди Сесилия попросила Годфри сопроводить Хетти в оранжерею.

   – С удовольствием, – отозвался тот и оставил ноты в покое. Надеюсь, мимика Тильды укрылась от его внимания.

   – Может, сыграем дуэтом? – уходя, я услышала голос Ванессы, а Тильда ей отвечала:

   – Я не очень хорошо читаю с листа. Давай лучше сымпровизируем.

   Памятуя о развешенной повсюду омеле, я старалась идти быстро, не задерживаясь в дверных проёмах и уповая на то, что Годфри не станет настаивать на поцелуях. Как мне показалось, эта странная затея с омелой принадлежала исключительно Ванессе.

   В то же время, следуя совету подруги, я украдкой присматривалась к нему. Парень был очень красив и обходителен – настоящий джентльмен – и наверняка скрывал ещё немало талантов. Но моё сердце билось ровно. Наверное, мне нужно больше времени, чтобы как следует узнать человека и полюбить его, ну не умею я влюбляться по заказу с первого взгляда!

   – А вы тоже флоромансер, как ваш отец? – поинтересовался Годфри, помогая мне надеть шубку.

   – К сожалению, нет, не передались мне его способности к магии, – произнесла я и зачем-то добавила: – У нас в пансионе нет магически одарённых.

   – Правда? – Годфри бросил на меня внимательный взгляд. – А вот Дьюк уверен, что концентрация магии там очень сильна.

   Настала моя очередь удивляться.

   – Я ничего такого не знаю. И магии там не видела никакой. Если бы в Адельхейме скрывалась волшебница, она бы дала о себе знать.

   – Может быть, – легко отозвался Годфри, – думаю, Дьюк разберётся.

   – Кристина говорила, Дьюк – боевой маг. А что он умеет? – полюбопытствовала я. – На чём специализируется?

   – Он не говорил вам? – в свою очередь спросил Годфри.

   – Нет.

   – Лучше он сам расскажет, – неопределённо ответили мне. – Ну вот мы и пришли.

   – Вот это да! – выдохнула я, не стараясь скрыть своего восхищения.

   Оранжерея – такое же неподходящее слово для этого хрустального дворца, как Адельхейм – для убежища, где тебя окружают любовь и забота.

   – Здесь был настоящий рай, – вздохнул Годфри, – редчайшие растения, искусственные пруды, поющие птицы. Все мы очень любили это место, а матушка особенно. Теперь всё это уничтожено бурей.

   – Понимаю, – тихо сказала я, чувствуя, как сердце обливается кровью от жалости и сочувствия. Цветы всегда были важной частью моей жизни, недостижимой мечтой, и до сих пор я могла довольствоваться лишь теми, что росли в кабинете мисс Клеверхаус.

   Слуги уже навели в оранжерее порядок, убрали осколки стекла и большинство повреждённых растений. Сквозь дыры в потолке и стенах сыпался снег, и в помещении уже намело приличные сугробы.

   Леди Сесилия не заставила себя ждать. Она отправила Годфри обратно в музыкальный салон, и вместе мы попытались спасти пострадавшие растения, пересадили и перенесли в более подходящее место самые устойчивые к морозам цветы, пока баронесса не привела меня на веранду, пристроенную к оранжерее.

   Роза оказалась именно такой, какой я сохранила её в своих воспоминаниях – тянувшаяся вверх на тонком стебельке, с белоснежными лепестками и новыми побегами, увенчанными крупными бутонами.

   – Невероятно, – сказала я, – такое хрупкое растение устояло перед натиском бури!

   – Я думаю, ваш отец передал ему частичку своей магии, – задумчиво произнесла леди Сесилия. – Ну же, дитя моё, возьмите его в руки. Посмотрим, что из этого выйдет.

   Я обернулась, словно по выражению её лица стремясь угадать, что она имела в виду. Но она лишь сказала:

   – Первый из побегов появился в тот вечер, когда в Литлчестере прошла зимняя ярмарка. Остальные – ровно во время ночной бури. Никогда прежде их не было так много. Не могу понять, роза так реагирует на несвойственные нашим краям морозы или же на ваше присутствие.

   Баронесса осторожно сняла стеклянный колпак. Снежинки, покружившись вокруг цветка, опали, истаяли в воздухе, даже не долетев до пола, и мне показалось, что роза вздохнула свободно и потянулась ко мне всеми своими лепестками. Почудилось, конечно. Это просто дуновение ветра. Нет во мне никакой магии. Если бы была, давно бы уже проявилась.

   – Какая же она красивая! – не удержалась я.

   – Необыкновенно красивая, – согласилась баронесса.

   Не скрывая волнения, я протянула руки и коснулась цветка – едва-едва, но меня вдруг бросило в жар и затем резко – в холод. Цветок засветился, словно на его лепестках поселились светлячки. Сердце застучало быстро и громко, кровь взбурлила, по телу прошла дрожь, во рту стало сухо, а ладони... Ладони не просто отразили свечение розы, но и засветились сами! Мерцающим, тёплым, вполне осязаемым светом! Я моргнула, пытаясь отогнать наваждение, но оно не проходило. Возникло ощущение, что я, наконец, обрела важную часть себя, без которой жила… не жила – существовала долгие годы.

   Следуя внутреннему порыву, я взяла цветок в руки. Реакции моего тела на него были странны и необъяснимы. Каждую клеточку одновременно обжигало льдом и огнём, пульс стучал в самых неожиданных местах, по спине ползли мурашки, а в груди будто расцветал дивный цветок. Как в ответ на мои ощущения бутоны раскрылись прямо на глазах, превратившись в роскошные светящиеся розы. Нет, никакое это не наваждение, не галлюцинации, не фокусы и не смертельная хворь. Это магия. Настоящая. Та, о которой когда-то рассказывал мне отец.

   – Так я и знала, – прошептала стоявшая рядом баронесса. – Теперь всё будет хорошо.

ГЛАВА 9. Ох уж эти новогодние традиции, или Легенда о вьюжном великане

Библиотека баронов Филби невольно внушала благоговение. Книг здесь было почти столько же, сколько в потайной библиотеке Адельхейма. Я переводила завороженный взгляд с одного шкафа на другой и не могла решить, с какого начать обстоятельное знакомство с книгами. Хотелось почитать и то, и то, и то…

   – Не пойму, почему я его не слышу? – раздался негромкий голос, и я вздрогнула от неожиданности.

   Штора на соседнем окне зашевелилась, и с широкого подоконника спрыгнул Дьюк.

   – Прости, Хетти, я вовсе не хотел тебя напугать, – извинился он.

   – Ты меня нисколько не напугал, – попыталась оправдаться я, – просто я не ожидала кого-то встретить здесь в такое время.

   Что я такое говорю? Время для посещения библиотеки подходящее – это раз. Я таки испугалась – это два. И до чёртиков боюсь оставаться наедине с молодым человеком в закрытой комнате – это три. Даже если нарочно искала именно его.

   Он улыбнулся, как будто посчитал мой ответ невесть каким остроумным.

   – Я хотела тебя поблагодарить, – с чувством сказала я, – за саквояж. Прости, сразу сделать это не получилось. Не нужно было рисковать. Но всё равно спасибо.

   – Да не за что. – Он пожал плечом, мол, ерунда какая, не стоит заострять на этом внимание. – Хочешь выбрать книгу для чтения?

   – Сэр Ричард разрешил! – запальчиво ответила я, словно меня упрекнули в том, что я читаю чужие книги. На самом деле мне стало немного обидно за то, что он считает свой подвиг ерундой.

   – Предложить что-то конкретное? – продолжал Дьюк, подходя чуть ближе. – Я здесь далеко не впервые и могу подсказать.

   – О нет, благодарю! Не хочу тебя утруждать!

   – Мне это не составит никакого труда. Смотри, – он указал на центральный шкаф, – здесь собрана лирика, там – книги о путешествиях, научная фантастика, любовные романы и сказки, дальше – летописи, мемуары, труды по философии, медицине и магии. Я, например, предпочитаю литературу магической направленности, полагаю, ты тоже ищешь что-то подобное. У сэра Ричарда можно найти редкие экземпляры, которых нет даже в академии, где я учусь.

   – Откуда ты знаешь, что я ищу? – удивилась я.

   Дьюк почесал затылок, будто собираясь с мыслями.

   – Я должен признаться, что умею читать чужие эмоции. Не мысли, – спохватился он, – это разные вещи. Я не могу знать, о чём ты думаешь, но я чувствую, что таится у человека на душе. И не только у человека. Я Пушка тоже неплохо чувствую. И других животных. Всех, в общем, кроме растений. Не подумай, будто я рад таким способностям. То, что хорошо для легиона, плохо для обычной жизни. Это мой дар и моё проклятие.

   Я слушала его и не могла не посочувствовать. Трудно находиться рядом с человеком, который читает тебя как раскрытую книгу. А с другой стороны, это не казалось мне чем-то диковинным. Мы с Тильдой, например, без труда могли предсказать, какой именно поступок выведет мисс Норридж из себя, а та в свою очередь легко считывала у своих воспитанниц страх, радость, вину и намерение что-либо скрыть.

   – Профессор Питерс – это мой преподаватель по специальным предметам – поставил мне ментальные блоки, чтоб не копался понапрасну в чужих головах, – продолжал Дьюк. – Не так уж и хорошо я читаю чужие эмоции. Так, в общих чертах. Но сильные всплески слышу неплохо, тебя вот услышал.

   – А что именно ты слышишь? Как это вообще происходит? – заинтересовалась я.

   – Обычно у меня в голове что-то наподобие неисправного радио, – усмехнулся Дьюк, – но иногда прорывается что-то стоящее и по-настоящему красивое. Например, радость. Представь, что ты находишься, скажем, на новогодней ярмарке, где сотни людей кричат на разные голоса. А один поёт. Очень красиво