Зеленый дракон Гронтлинд наконец-то получает новую роскошную упряжь. А приключения Оверлорда и Элении Туилиндо продолжаются. Они попадают в Тайный мир, в гости к необычному народу.
А в игру вступает прекрасная Реэйллин - покинутая невеста.
Она не даст себя в обиду и будет мстить!
Оверледи Вальсроде Реэйллин Миир ин Вэрден сидела в своей роскошной спальне и смотрела в зеркало туалетного столика. Служанка расчесывала ей волосы на ночь, а Реэйллин считала про себя.
Ровно сто взмахов щеткой – и прекрасные белокурые волосы заблестят и лягут на спину шелковым водопадом. Если служанка ошибалась, Реэйллин больно била по ее руке указкой, которую для наказания нерасторопной прислуги всегда держала при себе.
– Семьдесят пять, семьдесят шесть, – считала Реэйллин, любуясь собой в зеркале. – Скоро моя свадьба, осталось уже недолго. Столько всего надо сделать! Семьдесят семь, семьдесят восемь.
Из зеркала на нее смотрела очаровательная молодая девушка: высокий чистый лоб, ровный носик, пухлые губы, чуть розовые щеки и яркие зеленые глаза. Сложно описать изысканную красоту Реэйллин словами. Даже придворные поэты уже стали повторяться, и их восторженные эпитеты изрядно надоели Реэйллин.
– Ах, какой мы будем замечательной парой, – мечтала Реэйллин, продолжая считать, – семьдесят девять, восемьдесят. Ир’риенн будет носить меня на руках. В последний приезд он был чем-то удручен, но я развею все его печали. Я закажу у королевской швеи дюжину платьев и буду радовать его каждый день своей красотой. Но я не пустая кокетка. Я недаром выбрала Ир’риенна из всех женихов. Растада нынче самое процветающее лордство, хоть Ир’риенн и распустил своих поданных. Я помогу ему с хозяйственными делами. Восемьдесят два, восемьдесят три… Я запрещу иностранцам работать на руднике. Пусть крестьяне добывают драгоценный астрофиллит, а все минералы у них надо забирать. Расточительно оставлять старателям мелкие камни. Их тоже можно продавать, например, магам-бытовикам, у которых не хватает денег купить крупный самоцвет. Очередь на получение большого астрофиллита я велю упразднить, а камни продавать тому, кто больше заплатит... Восемьдесят четыре, восемьдесят пять. И замковому магу Осгоду запрещу частную практику. Пусть работает только на Растаду, месторождения растадиума ищет. Велю забирать у крестьян весь, до последней крошки, деликатесный сыр «Граппа» и отправлять его на продажу. Дел у меня будет много, – заключила Реэйллин. – Девяносто девять, сто. Все! Сто один?! Альриша, ты сделала лишний взмах щеткой! Безмозглая курица! Из-за тебя у меня вылезут волосы!
Реэйллин резко ударила служанку по пальцам указкой. Та заплакала, но ничего не сказала в свое оправдание, хотя точно знала, что хозяйка ошиблась. Альриша молча ждала, когда гнев Реэйллин остынет. А потом взялась за баночку волшебного притирания из амаранта и приготовилась нанести крем на белую кожу госпожи. Притирание привез господин Оверлорд Растады, и госпожа Реэйллин, обычно использующая самые дорогие средства от арденских парфюмеров, полюбила скромно оформленный крем из амаранта.
«Моя госпожа очень любит своего жениха. А вот он ее не ценит, – с возмущением думала Альриша. – В последний визит господин Оверлорд Растады постоянно увиливал от разговоров с невестой. Он бродил по окрестностям замка, подолгу скакал на своем необычном коне, играл с юным Оверлордом Эр’нааром в «Морскую битву» и «Петухи и курицы». Госпожа Реэйллин так хотела обсудить с женихом свадьбу, а он отмалчивался или бубнил что-то невнятное».
Реэйллин перестала сердиться и с удовольствием следила за умелыми пальцами служанки, бережно втирающими крем в ее нежную кожу. Сейчас Альриша закончит, и Реэйллин ляжет в постель, чтобы при ярком свете магической свечи почитать новый роман «Твоя навсегда» модного писателя Альба Альвана. А потом уснет и ей приснится Ир’риенн.
Реэйллин далеко унеслась в мечтах и дошла уже до жарких объятий и поцелуев, но стук в дверь прервал ее мысли, и девушка недовольно скривилась:
– Кто там? Заходите!
Служанка боязливо мялась возле двери.
– Что случилось, Гильда?
– Госпожа, прилетел личный таффлин господина Оверлорда Растады. Вы приказывали срочно докладывать вам, – присела в низком поклоне служанка.
– Ах! – обрадовалась Реэйллин. – Ир’риенн наконец-то назначил день свадьбы. Дай мне письмо, Гильда!
Служанка достала из кармана передника запечатанное письмо, вручила госпоже и поспешила к двери.
– Гильда, останься! Отнесешь на почту ответ. – Реэйллин нетерпеливо сорвала печать, роняя крошки сургуча на тонкую белую сорочку.
Она быстро пробежала взглядом по строчкам, бледнея с каждой секундой. Дочитав письмо до конца, застыла. А потом сложила руки на коленях, заломила пальцы и горестно всхлипнула. Испуганные служанки в первый раз видели свою гордую, надменную госпожу в таком сломленном состоянии.
Альриша метнулась к кувшину с водой и поднесла госпоже наполненный стакан, ожидая, что та сейчас выплеснет воду ей в лицо.
Однако Реэйллин выпила весь стакан и зарыдала.
– Ах, госпожа, что-то случилось с вашим женихом? Он заболел? Умер?
– Он не заболел и не умер! А гораздо хуже! – простонала Реэйллин. – Он меня бросил! Променял на жалкую человечку! На приблудную девку!
Она рыдала, служанки бегали с платками и каплями. Реэйллин отталкивала их, и служанки молчаливо застывали.
Наконец, нарыдавшись, Реэйллин зачитала послание вслух:
«Благословенная госпожа Оверледи Вальсроде, я беру на себя смелость послать вам это письмо, не ставя в известность своего господина. Ситуация требует вашего немедленного вмешательства. С некоторых пор в Растаде поселилась госпожа Эления Туилиндо, Всадница Зеленого дракона. Мой господин проводит с вышеназванной госпожой все свое свободное время, пренебрегая государственными обязанностями. Дракон живет в пещере гор Тайде, и мой господин почти каждый день скачет туда, чтобы увидеться с человеческой девушкой. Он стал рассеян и забывчив, он думает только о госпоже Туилиндо. Он не желает планировать свадьбу и даже не посмотрел свадебную смету, которую я составил.
Я надеюсь, что вы, благословенная госпожа Оверледи Вальсроде, напомните моему господину о его долге и выгоните из Растады пришлую девицу и прожорливого монстра.
Сердечные пожелания вам здоровья и трезвости ума в нелегкой для всех нас ситуации. Надеюсь на вашу мудрость и силу духа. Если вас не затруднит, отправьте назад таффлина Саго. Я послал к вам личного вестника моего господина в надежде на то, что птица хорошо знает дорогу и быстро доставит письмо.
Ваш покорный слуга, Максайм, Главный эконом Растады».
Закончив читать, Реэйллин долго смотрела на письмо. Она мечтала, чтобы ужасные слова испарились, а вместо них появились нежные признания Ир’риенна, написанные его четким почерком.
Потом взглянула на переминающихся служанок и твердо приказала:
– Мага Венсильда ко мне! Сплетни не разносить! Узнаю, что разболтали кому-нибудь, выпорю и уволю без жалованья. Гильда, подожди. Я напишу ответ, сбегаешь на почту, пусть почтмейстер отправит таффлина Саго обратно в Растаду.
Реэйллин подошла к бюро, достала лист дорогой бумаги с гербом Вальсроде и, старательно обмакивая перо в чернильницу, написала ответ:
«Уважаемый господин Максайм. Благодарю вас, что поставили меня в известность о поведении моего жениха. Я не доставлю ему радость и не расторгну помолвку, но меры обязательно приму. Осведомляйте меня и впредь о событиях в Растаде.
Оверледи Вальсроде Реэйллин Миир ин Вэрден».
Реэйллин подождала, пока высохнут чернила, запечатала письмо, отдала служанке.
– Неси срочно на почту. Не задерживайся. По пути забеги к Венсильду, если спит, разбуди. Пусть немедленно отправляется ко мне!
Гильда стрелой вынеслась прочь. Она бежала по узким улицам замка и проклинала жениха хозяйки, вздумавшего загулять с человечкой. А ей, Гильде, приходится бегать ночами по темным улицам без магических фонарей, потому что госпожа экономит на жалованье колдуну и на масле для обычных факелов.
Добравшись до скромного домика замкового мага Венсильда, служанка изо всех сил постучала в крепкую дверь бронзовой скобой. Но ей никто не открыл. Гильда постучала еще раз, но опять лишь молчание стало ей ответом. Где-то тоскливо выла собака, в темном небе стремительно носились летучие мыши, и Гильда, трясясь от страха, отчаянно шарила рукой по двери. Нащупала какую-то кнопку, нажала ее. И тут же появился мерцающий красный круг с изображением человеческой ладони.
Гильда обрадованно всхлипнула, приложила руку и быстро юркнула в приоткрывшуюся дверь. Она топталась в темной прихожей, не зная, куда идти дальше, плакала, представляя гнев госпожи за задержку, но наконец-то в коридоре ярко вспыхнули светильники и со второго этажа, поправляя наспех надетый камзол, спустился замковый маг.
– Гильда, что стряслось? Госпожа заболела?
– Господин маг, – теребя фартук, ответила испуганная девушка, – госпожа срочно требует вас к себе. Поторопитесь, пожалуйста, а то мне попадет. А я побегу на почту. Выпустите меня!
– К чему такая спешка, Гильда? – недоумевал Венсильд.
– Я не могу рассказать, госпожа запретила. Поторопитесь, господин маг!
– Хорошо, дитя, я выхожу. Гильда, держи!
Венсильд наколдовал магический светящийся шарик и протянул девушке.
– На полчаса заряда хватит, ты успеешь добежать до почты и вернуться в замок.
Гильда с радостью схватила светлячка и помчалась по улице. Теперь ей не было так страшно, шарик хорошо освещал дорогу, и она уже не боялась попасть ногой в выбоину и упасть.
Сделав себе такой же фонарик, маг накинул мантию и поспешил в замок, гадая, зачем он так срочно понадобился госпоже.
Реэйллин, вспомнив, что на ней надета всего лишь легкая ночная сорочка, решила не пренебрегать приличиями и приказала:
– Альриша, подай халат! Не этот, дурища! Подай мне сианский шелковый халат. Зеленый, не красный!
Облачившись в роскошный халат, Реэйллин потребовала заколоть ей волосы, чтобы не предстать перед замковым магом Венсильдом неряшливой и простоволосой.
Приведя себя в порядок, девушка вышла из спальни и, расположившись в кабинете, стала ждать колдуна, попивая мелкими глотками успокоительный травяной отвар, заботливо принесенный Альришей.
Маг, немолодой представительный мужчина в серой мантии и такой же шапочке с черным пером ворона, осторожно вошел в кабинет.
– Ты задержался, – недовольно пробурчала сердитая Реэйллин.
– Прошу прощения, любезная госпожа, когда ваша служанка постучала, я уже спал, пришлось срочно вставать, умываться и одеваться.
– Ты находишься у меня на службе, Венсильд, – холодно заметила Реэйллин, – а не отдыхаешь на водах.
– Что желает госпожа? – виновато пролепетал маг.
– Просмотри, что делал мой жених в последние несколько дней, – приказала Реэйллин, – а я считаю то, что ты увидишь.
– Но это крайне сложно, госпожа, – испуганно забормотал маг. – Я вычерпаю всю свою Силу. Просмотр прошлого на таком расстоянии доступен магам не ниже девятого р’дана. А у меня только шестой.
– Мне нет дела до твоей силы, Венсильд, – безжалостно ответила Реэйллин. – Я плачу тебе жалованье не только для того, чтобы ты составлял простенькие гороскопы и лечил мигрени нервным дамам. Принимайся за работу!
– Мне нужен предмет, ранее принадлежавший вашему жениху, – учтиво поклонился маг.
– Ах, у меня почти нет вещей Ир’риенна, – жалобно сказала Реэйллин. – Склянка с притиранием не подойдет?
– Увы, нет, госпожа. Крем внутри склянки исказит поиск, – ответил маг.
Реэйллин задумалась, а Венсильд мечтал про себя, что госпожа ничего не найдет, и благословлял Оверлорда Растады, за то, что тот предусмотрительно не оставил невесте своих личных вещей.
– Ах, я вспомнила! – радостно воскликнула Реэйллин. – В позапрошлый приезд Ир’риенн привез географический атлас Растады. Он показал мне Серебряное озеро, где его отец сделал предложение руки и сердца его матери. Он говорил об этом с такой гордостью, а я никак не могла понять, зачем скакать так далеко, чтобы делать предложение? Неужели в саду замка нет тенистой беседки, где можно встать на одно колено и подарить невесте кольцо? Ир’риенн замолчал, но атлас все же оставил мне. Сейчас я его найду!
Реэйллин порылась в ящиках письменного стола и нашла прекрасно оформленный атлас Растады.
– Я даже рассмотрела его. Надо же мне хорошо изучить страну, которой я буду править. Ищи горы Тайде, Венсильд. Ты должен начать поиск оттуда и посмотреть, что случилось примерно десять-пятнадцать дней назад.
Венсильд растерянно посмотрел на Реэйллин, но та надменно молчала, и маг приступил к трудному поиску.
Атлас оказался сплошь пропитан аурой бывшего хозяина. Венсильду нравился вежливый и образованный молодой Оверлорд. Он втайне завидовал магу Растады Осгоду Хеймиду, который имел р’дан ниже, чем у него, но несмотря на это, так хорошо устроился. Частная практика, большой личный астрофиллит, целебный воздух Растады – работа мечты! Венсильд вздохнул, нашел на границе с Подгорьем хребет Тайде, положил руку на страницу и замер.
Видение пришло к нему внезапно и ярко. Из ткани прошлого появилась поляна перед большой пещерой, небольшой зеленый дракон, недовольно переступающий с лапы на лапу, и двое молодых людей, стоящих посередине луга.
Реэйллин жадно смотрела вместе с Венсильдом. Она увидела молодого Оверлорда, своего жениха, в пропыленной белой рубашке, и растрепанную девушку в синих мужских штанах, короткой майке и с тряпкой в руке. Девушка смеялась, молодой Оверлорд не отводил от нее глаз.
– Он променял меня на эту лохматую тощую и некрасивую человечку! – всхлипнула Реэйллин. – Скажи мне, Венсильд, он что, слепой?
Венсильд смутился, моргнул, и найденная с таким трудом нить оборвалась. Девушка на поляне показалась ему прелестной, и он вполне понимал молодого Оверлорда. Но говорить это хозяйке, он, конечно, остерегся и молчал, притворившись, что поиск его измучил.
– Продолжай, – приказала Реэйллин.
Венсильд вновь нашел нить прошлого и осторожно начал разматывать ее.
Девушка и Оверлорд Растады забрались на дракона и полетели над лесами и озерами. Оверлорд держал девушку за тонкую талию, они счастливо смеялись и волосы их перепутались от ветра.
– Мерзавка приручила моего жениха драконом. Мужчины падки на новые игрушки, – прошипела Реэйллин.
Венсильд не ответил, он разматывал нить дальше, следуя за ящером, приземлившимся на утесе Серебряного озера. Оверлорд и девушка сидели на краю утеса и разговаривали. Девушка глядела на спокойную гладь воды, а молодой эльм смотрел только на нее.
– Серебряное озеро! – воскликнула Реэйллин. – Мне он говорил, что никому не позволяет появляться на священном для него месте. А девку эту притащил!
Нить поиска текла меж кончиков пальцев Венсильда, и парочка оказалась уже на Изумрудном озере. Девушка вытаскивала из длинных волос Оверлорда колючки и мусор, а тот сидел, закрыв глаза и расплывшись в неге, и счастливо улыбался.
– Бесстыжая девка! Что она себе позволяет! Нагло лезет к чужому жениху!
Венсильд счел нужным защитить девушку.
– Но, госпожа, девушка пока не знает, что господин Оверлорд обручен. И я бы не сказал, что она лезет, на мой взгляд, отношения у них дружеские.
– Ты, видимо, спятил, Венсильд! Ир’риенн не сводит глаз с оборванки, – разгневалась Реэйллин.
– Мне продолжать, госпожа? – виновато спросил маг.
– Продолжай!
Нить привела их на вершину горы Печальной девы, в заваленную камнями пещеру. Оверлорд и девушка, закутанные в одеяло, сидели возле стены. Их вещи лежали на камнях, аккуратно разложенные для просушки. Девушка крепко спала, положив голову на плечо молодого эльма, а тот боялся пошевелиться и нарушить ее сон.
– Бесстыдница! – Реэйллин закрыла лицо руками. – Надеюсь, после этого ты не будешь твердить о дружеских отношениях.
Маг пожал плечами:
– Видимо, они попали под сильный ливень и ураган. Я вижу, что девушка спит – и больше ничего.
– Хватит защищать приблудную девку! И довольно! Мне все понятно.
Маг обрадованно хотел вытащить нить, но Реэйллин остановила его.
– Покажи мне кого-нибудь рядом с ними, может, Ир’риенн и человечка успели завести врагов.
Венсильд устало тер виски и пытался выдернуть из стремительного потока прошлого людей, оказавшихся вблизи этой пары. Множество аур подтачивали его силы, картинка в голове теряла четкость и таяла. Наконец он нашел мага огня Эйфина, и Реэйллин, увидев, как недоброжелательно расходятся в разные стороны Ир’риенн с человечкой и маг с каким-то пареньком, обрадовалась и воодушевленно воскликнула:
– А вот и первый помощник! Эйфин за деньги, а особенно – за обещанный астрофиллит, сделает все, что я захочу. Ищи дальше, Венсильд!
У мага кружилась голова, стучало в висках, он безуспешно проматывал нить, попробовал уцепиться за мужика Стасия, за капитана порта господина Паэна, за старичка мага в постоялом дворе, но Реэйллин качала головой, и он брел дальше. Голова Венсильда клонилась, силы таяли, но перед тем, как потерять сознание, он ясно показал разгневанного принца Тибора, гневно сверкающего глазами на девушку.
– Все! Достаточно! Человечка умудрилась разозлить третьего принца Ардена! Как мне повезло, принц и маг! Я отомщу! Я потомственная Оверледи и меня нельзя бросать, как старый ненужный башмак. Венсильд, иди спать! – приказала Реэйллин. – Завтра ты мне вновь понадобишься.
Реэйллин выплеснула на бессознательного мага кувшин холодной воды и приказала страже увести его и уложить в постель.
План действий еще не вызрел в голове Реэйллин, но она не собиралась молча сидеть и ждать, когда жених соизволит вернуться. Реэйллин хотела действовать. Она приказала позвать Камесинну – свою камеристку.
В спальню вошла женщина в полосатой блузке и темной юбке.
– Добрый вечер, госпожа Реэйллин. У вас заплаканные глаза и немного покрасневший нос. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?
– Ками, завтра мы отправимся в Арден, – сказала Реэйллин, не обращая внимания на вопрос. – Собирай вещи. Постарайся уложиться в один сундук, мы отправимся в Арден через портал. Я прикажу магу сделать его для нас двоих. Не забудь мою любимую шляпку с пером мизомеллы.
– Госпожа, маг Венсильд не может сделать портал, у него всего лишь шестой р’дан. Нам придется отправиться в экипаже – и тогда можно взять не один сундук с одеждой, а несколько. Я уложу ваши чудесные летние платьица с кружевами работы мастериц-нандути.
Реэйллин сердито оборвала ее.
– Маг откроет портал – или я вышвырну его из замка! И тебя вместе с ним, если будешь мне перечить. Собери один сундук, а сейчас поди вон!
Камесинна учтиво поклонилась и вышла за дверь. Женщина печально покачала головой, пожала плечами и направилась в свои покои. Она ничего не собиралась укладывать, точно зная, что в никакой портал они завтра не отправятся, а хозяйка отменит свое распоряжение и велит взять побольше вещей.
Реэйллин легла в кровать, желая хорошо выспаться, чтобы завтра с новыми силами планировать месть.
«Все будет хорошо», – прошептала Реэйллин, улыбнулась и дальше спала без сновидений.
Меня разбудила громкая ссора за окном. Солдат ругался с глухой торговкой, которая не слышала объявления о прибытии в замок дракона и шла на рыночную площадь торговать вязаными шалями. Кому могли понадобиться летом пуховые платки, не знали ни я, ни солдат. Я с интересом следил, как тот объясняется с женщиной. Солдат сделал страшное лицо, замахал руками и задышал торговке в лицо. Женщина испугалась, подхватила корзинку и убежала с Фонтанной площади, стуча башмаками по брусчатке.
Фонтанная площадь радовала чистотой. Зевак приказано пускать после десяти часов и стража бдительно следила, чтобы жители замка не слонялись без дела.
Возле фонтана с сияющими на солнце разноцветными мраморными эхирами появились четыре бронзовых столбика – место для стоянки дракона.
Быстро позавтракав, я отправился в обсерваторию на Высокой башне. Небольшое помещение я оборудовал хорошим магнифером и подзорной трубой. Мы с Менфордом часто наблюдали днем за миграцией птиц, а ночью – в хорошую ясную погоду – рассматривали созвездия. А сейчас я следил за прибытием гостей.
По дороге к замку вереницей тянулись кареты и повозки. Тем, у кого были пропуска, разрешалось проехать по мосту и поставить карету на стоянку.
Остальные расположились вдоль берега реки Альпинки, образовав настоящий лагерь. Расторопные торговцы разносили на лотках горячие пирожки, ремесленники мастерили фигурки дракона, которые матери тут же разбирали для капризничающих детей.
Гостей собралось уже довольно много. Все башни, мостики и переходы заняли жители замка, желающие посмотреть прибытие Всадницы и дракона. Владельцы домов, из которых можно было увидеть Фонтанную площадь, предприимчиво сдавали приезжим места у окон, а знать торчала на балконах, вырядившись в лучшие одежды.
Постепенно под бдительным надзором стражи площадь стала заполняться зеваками. Я заметил в толпе старосту Граппы Авенира с женой Августой и сыном Аверьяном, госпожу Эннару, крепко держащую под руку мужа-почтмейстера, старосту деревни Озерки, госпожу Верису, которая последние несколько дней шила наряды дамам, а теперь массировала руки, устало прислонившись к стене.
Пришел и важно встал впереди всех маг Осгод Хеймид с учеником. Колдун по случаю праздника имел парадный вид: черная мантия с серебряной вышивкой, остроконечная шляпа, трость, сияющий астрофиллит на цепи. На лице мага красовалась седая борода, вырастающая, видимо, в процессе надевания праздничного наряда, а после праздника бесследно пропадающая.
Я задумался, не обратиться ли мне к нему, чтобы посоветоваться о снятии метки Туилиндо, но отмел эту мысль. Способности Осгода Хеймида я хорошо знал. Когда-то маг обладал выдающимися умениями, но за десятки лет сытой и ленивой жизни в Растаде его мастерство подтаяло.
Появление поэта Турберта Гринхилла отвлекло меня от дум о магах, и я вместе со всей толпой смеялся над недотепой, размахивающим руками и декламирующим поэму. Поэт, как обычно, ничего вокруг не видел, налетал на стены и бордюры, то и дело терял шляпу и рассеяно смотрел на добрых эльмов, вручающих ему упавший головной убор. Единственное, что он никогда не терял – это свитки со своими виршами и старую лютню. Вот и сейчас у него на шее болтался свиток новой поэмы или баллады, а на спине в потрепанном футляре висел инструмент.
Охрана не давала толпе близко подходить к стоянке дракона, спорщиков и задир немедленно выгоняли с площади. Вышел капрал Майнард и с помощью солдат освободил проход к лестнице донжона замка.
Радостно загомонив, толпа приветствовала небольшой оркестр из двух трубачей и барабанщика. Музыканты, сверкая начищенными инструментами и пуговицами на парадной форме, горделиво шествовали, исполняя марш «Пять героев».
Поэт Турберт Гринхилл подбежал к ним и попытался всучить свою новую балладу, но музыканты его прогнали, пообещав стукнуть палочками по его голове вместо барабана. Обиженный поэт отошел к толпе, ворча на музыкантов, не оценивших его прекрасное творение. Вскоре к нему присоединился господин Минж – посол Сиана, и они о чем-то оживленно заговорили, видимо, обсуждали высокую поэзию.
Я посмотрел на часы на Высокой башне – стрелка приближалась к полудню, все было готово для встречи дракона. Все, кроме меня.
Я скатился вниз, убежал в свои покои и, отмахнувшись от камердинера, переоделся в белую праздничную рубашку. Подумав, нахлобучил на голову небольшую золотую тиару, украшенную астрофиллитами редчайшего зеленого цвета. Приобретя поистине королевский вид, я медленно – «правительственно», как говорила Туилиндо, – спустился вниз и присоединился к толпе советников у выхода на площадь.
Часы пробили полдень, и высоко в небе появилась зеленая точка. Толпа замолчала. Жители и гости замка тревожно смотрели вверх. Зеленая точка постепенно увеличивалась в размерах, превратилась в зеленое облако, и вскоре, мерно взмахивая могучими крыльями, дракон начал медленно снижаться.
Я видел посадку дракона уже много раз, но не мог не восхититься, как точно Туилиндо сажает ящера на небольшую стоянку. Последний круг – и дракон приземлился на огороженную площадку и гордо встал возле фонтана.
Зеваки испуганно отступили назад, но солдаты немедленно остановили панику. Смотрящий на Сигнальной башне ударил в колокол, оркестр заиграл марш «Славься, Растада», а дракон, не обращая внимания на шум, спокойно стоял, красуясь перед толпой.
Зеленая чешуя ослепительно сияла в солнечных лучах, серебряные плошки огромных глаз немигающе смотрели на собравшихся зевак, могучий хвост слегка подрагивал – дракон выглядел прекрасно!
За великолепием дракона все забыли о его Всаднице, об Элении Туилиндо. А она сидела тихо, не мешая толпе насладиться роскошным зрелищем. Потом наклонилась к ящеру, что-то прошептала, дракон недовольно буркнул и раскрыл перепончатые крылья, взметнув брызги и теплый воздух. Всадница осторожно начала спускаться.
Я не мог понять, почему Туилиндо, обычно слетавшая со спины зубастого монстра за несколько секунд, сейчас так медленно сходит вниз.
А потом понял. Она надела туфли на высоких каблуках и боялась поранить крыло дракона.
Еще несколько шагов – и Туилиндо спрыгнула на площадь.
Толпа, забыв о драконе, восхищенно ахнула. И я не мог оторвать от человечки глаз. Я привык к веселой растрепанной девчонке, а с дракона спустилась настоящая принцесса!
Туилиндо надела длинное красное платье без рукавов, пышная юбка сзади волочилась по земле, завязанная на поясе лента подчеркивала тонкую талию. Блестящие шелковые волосы девушка уложила в простую, но прелестную прическу. В ее ушах качались длинные золотые подвески с сапфирами, высокий чистый лоб украшал тонкий золотой обруч с брильянтовой капелькой, на плече на цепочке висела маленькая, расшитая бисером сумочка.
Девушка не шла, а плыла, аккуратно подняв подол платья и демонстрируя тонкие щиколотки в изящных светлых туфлях. Она подкрасила губы розовой помадой, чем-то слегка подвела глаза, и стала тем, что я давно в ней видел, а другие заметили только сейчас – юной прекрасной принцессой из сказки.
Десяток придворных дам, разглядев платье Туилиндо, тут же упали в обморок. Но никто не помог им подняться. Все мужчины не сводили глаз с очаровательной Всадницы, а дамы пришли в себя и жадно запоминали каждую деталь наряда Туилиндо, чтобы срочно сшить себе такие же платья. Госпожа Вериса довольно потирала руки, ожидая приток новых заказов в ее ателье. Она разглядела открытый вырез сзади и огорченно покачала головой. Тонкая узкая спина Туилиндо с трогательными лопатками хорошо смотрелась в таком платье, но многие дамы Растады имели валики жира и вряд ли им подойдет такой фасон.
Толпа расступилась, и я со свитой направился к Туилиндо. Я пытался выглядеть важным, «государственным» и изображал спокойствие, хотя сердце у меня стучало, выпрыгивая из груди.
Туилиндо присела в изящном поклоне. Я шел, а она все стояла, наклонив голову, и я видел завитки волос на нежной шее.
«Спесь-то собью немного, – думала она, – сейчас Эйлис перестанет важничать и поднимет меня».
Я с удовольствием сделал это. Подал Туилиндо руку, и она встала.
– Госпожа Эления Туилиндо, я рад приветствовать вас и Зеленого дракона Растады в моем замке. Сегодня я подарю Гронтлинду упряжь, изготовленную лучшими мастерами замка.
– Благодарю вас, господин Оверлорд, – прозвенел колокольчик ее голоса, – мы с Гронтлиндом с нетерпением ждали этот день и готовы получить упряжь. Дорогие гости, не бойтесь дракона, – продолжила Туилиндо, обращаясь к зевакам. – Он мирный зверь и не трогает людей. Гронтлинд может немного покапризничать, он все-таки вольный дракон и никогда не летал под седлом. Я объясняла ему, что упряжь нужна для того, чтобы все знали, что он официальный Дракон Растады, и чтобы никто не навредил ему. Надеюсь, Гронтлинд понял меня. Он не опасен!
Про себя она четко подумала: «Где амуниция, Эйлис? Пора уже. Наденем упряжь, и я сделаю несколько кругов на нарядном драконе».
Я сделал знак рукой Манэйсу, тот просигналил мастеру Фалько – и под грохот барабанов и звон колоколов шорники торжественно внесли на площадь роскошную упряжь.
Туилиндо удивленно ахнула.
Двое шорников тащили большое седло из гладкой коричневой кожи, с красной бархатной отделкой и вышивкой золотом. Мастер Фалько нес свою гордость – кожаный нагрудник с заклепками из растадиума и медальоном. Зеленые глаза озерных котов на гербе Растады сияли, как чешуя дракона. И в конце процессии мальчик-подмастерье гордо шел с кожаным ошейником, украшенным разноцветными минералами.
Туилиндо восхищенно сложила руки домиком, толпа восторженно гудела, а ничего не понимающий дракон спокойно стоял. Он зевнул, показав частокол острых зубов, и даже собрался задремать, но Туилиндо взяла седло и пошла к ящеру. Толпа, отпрянувшая назад после демонстрации внушительных зубов, жадно следила за ней.
Дракон, не прерывая дремы, открыл один глаз и вопросительно посмотрел на свою всадницу.
Туилиндо, ласково воркуя, сняла туфли, босиком залезла на крыло, самостоятельно уложила седло, которое тащили два мастера, на чешуйчатую спину и наклонилась к шее зверя, продолжая что-то шептать. Спрыгнула вниз, затянула на толстом брюхе ремни и отошла. Дракон недоуменно посмотрел назад, пытаясь разглядеть, что же это у него на спине. Увидев, что это всего лишь нечто, похожее на одеяло, ящер равнодушно закрыл глаза и снова попытался задремать, но Туилиндо взялась за нагрудник. Она аккуратно накинула его на шею чудища, соединила с ремнем на животе, и дракон предстал перед нами в полной амуниции.
Нагрудник ему не понравился. Дракон роптал, топорщил гребень, топал лапами, даже сердито плюнул тонкой струйкой пламени. Толпа испуганно отскочила, а Туилиндо ласково уговаривала зверя:
– Гронт, дорогуша, это твоя новая одежда. Ты красавец, ты невероятный красавец, настоящий драконий принц, весь в бархате и драгоценных камнях. Ах, было бы зеркало!
И тут маг Осгод Хеймид сделал чудо. Он взмахнул рукой, и перед драконом выросло огромное зеркало в старинной раме.
Туилиндо благодарно улыбнулась магу, тот еще раз взмахнул рукой и вместо старика с бородой появился привычный Осгод – моложавый мужчина средних лет. Он подмигнул Туилиндо, с интересом смотрящей на его метаморфозы, и вежливо поклонился.
А дракон любовался собой в зеркале. Он тянул шею, приветствовал самого себя, стуча хвоста о брусчатку, а потом поднял крылья наверх, горделиво встал и утробно заревел. Толпа в панике бросилась бежать, но Туилиндо, запрыгнула на дракона, подняла его в воздух и торжественно облетела площадь под звон колокола и бодрый марш оркестра.
Толпа завороженно следила за невиданным зверем. Только сейчас до меня и моих поданных дошло, чем обладает Растада. Небольшой дракон стремительно растет и превращается в грозное оружие. Пока ящер живет в моей стране, ни один враг не осмелится напасть на Растаду!
Гронтлинд медленно летел над башнями, горя чешуей, заклепками и сияя голубой глазурью на медальоне. Оркестр и колокол замолкли, и дракон парил в тишине, прерываемой лишь восторженными вздохами.
Туилиндо удобно сидела на бархатном седле и приветственно махала рукой. Ее сумочка и светлые туфли остались валяться на брусчатке, а платье высоко задралось, обнажая длинные стройные ноги.
Дамы неодобрительно перешептывались, а все мужчины перестали глазеть на дракона и уставились на ноги Туилиндо.
Госпожа Эннара больно ткнула почтмейстера локтем вбок и хотела увести его с площади, но муж не слышал ее. Тогда госпожа Эннара нахлобучила ему шляпу на глаза, и бедняга почтмейстер вынужден был смотреть на свои башмаки.
Наконец, Туилиндо вернула дракона на стоянку, легче птички с ветки слетела со спины монстра, надела туфли и горячо поблагодарила мастеров за чудесное удобное седло и великолепный нагрудник. Она обнимала каждого мастера, те краснели от удовольствия, а дамы тихо возмущались.
– Бесстыжая девица! Благородной даме не дело обниматься с ремесленниками!
– Чудесная девушка, – не согласился маг. – Она умеет быть благодарной. Она добра, красива и хорошо воспитала дракона. Драконы много веков не летали под упряжью, и монстр мог спалить весь замок. Однако зверь спокойно стоит под седлом и в нагруднике и даже гребнем не ведет.
Мальчик-подмастерье испуганно застыл с ошейником в руках, и я помог ему.
– Госпожа Эления Туилиндо, мастера подумали о том, что дракону будет неудобно летать на охоту в нагруднике, и сделали для него ошейник. Вы можете надевать его и спокойно отправлять дракона в горы.
Мальчик торопливо сунул Туилиндо ошейник и спрятался за мастера Фалько.
Туилиндо с восторгом рассматривала прекрасный подарок. Большой кожаный ошейник ярко сверкал на солнце бляшками из голубого и темно-красного отшлифованного кальцита.
Туилиндо поклонилась мне, мастерам, толпе на площади и сказала:
– Я очень рада, что мы с Гронтлиндом попали к вам. Ваша страна подарила нам кров, пропитание и замечательную упряжь. Зеленый дракон будет верно служить приютившей его Растаде.
Толпа радостно захлопала.
– Госпожа Эления Туилиндо, – сказал я, обрадованный тем, что официальная часть закончилась, – разрешите пригласить вас на торжественный обед в честь вашего прибытия в замок.
Туилиндо благосклонно кивнула, я взял ее под руку, и мы пошли в донжон. Но она вернулась:
– Дорогие гости, найдется среди вас смельчак, способный встать на охрану дракона?
Среди жителей замка желающих не нашлось, и я уже собрался дать приказ маршалу, как из толпы застенчиво вышел будущий ученый – сын старосты Граппы Аверьян. Для жителей Граппы дракон уже давно стал домашним животным.
Туилиндо воспользовалась моментом и представила парня.
– Дорогие гости, познакомьтесь с Аверьяном. Аверьян живет в Граппе и совсем не боится дракона. Аверьян будет следить, чтобы никто не трогал Гронтлинда, а через час напоит его водой.
Мы медленно поднимались по лестнице, я считал ступеньки, мечтая, чтобы лестница не кончалась, чтобы мы шли бесконечно долго и попали туда, где никого нет, только девушка и я. Мне казалось, что я веду Туилиндо в свой замок как хозяйку – навсегда. Сердце мое сжималось от невозможности этого, и чтобы не омрачать праздник, я решил не думать о плохом.
Туилиндо сияла улыбкой, она радовалась, что дракон хорошо отнесся к упряжи, и восхищалась предусмотрительностью мастеров, которые сделали ремни с запасом.
«Когда я рисовала эскиз упряжи, Гронт был худее, а за неделю он хорошо отъелся. Надо побольше его гонять, увеличить физические нагрузки», – озабоченно думала Туилиндо.
Она даже обратила внимание и на меня:
«А как Эйлис хорош в праздничном наряде. Тиара, шелковая рубашка – настоящий правитель», – подумала она.
Чужие мысли лились на меня отовсюду сплошным потоком.
Поэт Турберт Гринхилл сочинял восторженную оду: «Прекрасная Всадница – сердца привратница, ах какая рифма, ай да я», – бубнил он.
«А девчонка хороша, подкатил бы к ней, если б не моя благоверная», – размечтался бравый почтмейстер.
«Бесстыжая девка, спина голая, руки открыты, ноги всем показала, а сама-то тоща, как весло», – негодовала его супруга – госпожа Эннара.
«Ах, какое платье, какая маленькая сумочка, какие туфельки, интересная форма каблука, а чулочки прозрачные, и где она взяла такие чулки. А какая прическа, волосы подняты в башенку, а спереди две пряди выпущены, а лицо сияет, интересно, что это за пудра. А как она идет, вот бы научиться так ходить», – придворные дамы оценивали Туилиндо.
«Красивая девушка, жаль, не пара она нашему Оверлорду», – думал маршал Манро и ему вторили все остальные советники.
Расстроившись, я поставил щит и закрылся от чужих мыслей. Я шел рядом с Туилиндо, видел ее нежную щеку, чувствовал ромашковый запах и не желал думать о плохом.
Преодолев лестницу, мы вступили в Парадную залу. Туилиндо восторженно ахнула, пробежав взглядом по изысканному убранству большого зала.
«Какая красота, – думала она, – старинные витражи на окнах, знамена, гербы, розовый гранитный пол. Зала отделана со вкусом, не хуже, чем в замке Приор-Князя».
Я обрадовался похвале Туилиндо, и мои величественные предки заулыбались ей со старых портретов. Даже сердитая прапрабабушка Альенора перестала хмуриться и доброжелательно смотрела на девушку.
Нас обступили те придворные, которые побоялись смотреть церемонию во дворе. Дамы завистливо рассматривали Туилиндо, мужчины тоже заинтересованно поглядывали, но, опасаясь моего гнева, отводили глаза. Туилиндо кивала каждому, цвела улыбкой и, конечно же, расположила к себе всех.
Она особо выделила госпожу Авилину, низко присев перед ней в реверансе. Я представил свою няню и учительницу, и Туилиндо вежливо сказала:
– Я рада познакомиться с вами, госпожа Авилина. Господин Оверлорд рассказывал мне, как много вы сделали для него, что вы заменили ему мать.
Госпожа Авилина улыбнулась:
– Да, Ир’риен, мой дорогой мальчик, рано остался сиротой, но мы справились.
Я почти ничего не рассказывал Туилиндо о няне, но она каким-то чудом догадалась, и госпожа Авилина осталась довольна тем, что ее труды оценили.
Я попросил няню представить Туилиндо остальной свите, а сам, напустив на себя государственный вид, затерялся в толпе. Я все же решил поговорить с Осгодом Хеймидом о метке Туилиндо.
Мне удалось поймать мага вовремя, он как раз направлялся к девушке, желая быть официально представленным.
Я бесцеремонно ухватил его за мантию. Маг удивленно воззрился на меня, я редко с ним общался, и только по делу – обновить защиту прииска астрофиллита, продлить договор о найме, подписать прошение о его отлучке из Растады, и других хозяйственных делах.
– Вы что-то хотели, господин Оверлорд? Я обновлял защитные чары рудника всего два года назад, и они исправно действуют.
– Господин маг! – Я сразу приступил к делу. – Посмотрите метку на правой руке госпожи Туилиндо. Она утверждает, что эту метку уничтожить невозможно и что по метке ее отыщут в любом месте, она называет весь мир Вселенной. Я бы хотел освободить госпожу Туилиндо от метки.
– Ваше желание мне понятно, господин Оверлорд, – задумчиво сказал маг, – а вот хочет ли этого госпожа Туилиндо?
– Определите, можно ли снять метку! Больше от вас ничего не требуется, – резко ответил я. – И прошу держать мою просьбу в строжайшей тайне.
– Хорошо, – кивнул маг, – представьте меня госпоже Туилиндо, и я посмотрю.
Проталкиваясь через толпу придворных, мы направились к центру залы, где Туилиндо обнималась с Менфордом, а тот гордо рассказывал, что спина больше не болит, он совершенно здоров и вскоре предпримет поездку в Арден, чтобы купить книжные новинки для библиотеки.
– Я могу доставить вас в Арден на драконе, господин Менфорд, – предложила Туилиндо.
– Спасибо, госпожа Туилиндо, но я боюсь высоты и крупных животных, – отказался старик, – я поеду на повозке.
– Госпожа Туилиндо, – отвлек я девушку от увлекательной беседы, – разрешите представить вам официального мага Растады, господина Осгода Хеймида.
Колдун поклонился, взял ладошку Туилиндо, поднес к губам, долго не отпускал и вежливо бормотал:
– Для меня такая честь познакомиться с вами, госпожа Туилиндо. Вы сумели приручить грозного зверя, не имея никаких магических способностей. Позвольте выразить вам свое восхищение!
– И для меня честь познакомиться с вами, господин Осгод. Вы так вовремя сотворили зеркало для дракона, я поражена. Какой стихией вы повелеваете?
– Я полимаг пятого р’дана, госпожа Туилиндо. Полимаги среди нас встречаются очень редко, обычно маг привязан к своей стихии и другими не владеет. Но р’дан у меня невысокий, то есть я умею всего понемножку, – улыбался колдун, не выпуская руки девушки.
«Дырку протрет», – сердилась про себя Туилиндо.
Наконец, Осгод отпустил девушку, и на нее тут же накинулся поэт Турберт Гринхилл:
– Госпожа Туилиндо, вы необыкновенное создание. Прошу вас, станьте моей легкокрылой музой! Я всю оставшуюся жизнь посвящу вам, о богиня!
«Эйлис, еще одно рабочее место для меня, – скептически подумала Туилиндо, – эта работа, пожалуй, самая непыльная».
– Благодарю вас, господин поэт, я польщена, но легкокрылой музой я вряд ли стану. У дракона мощные сильные крылья.
И Туилиндо завертела про себя картинку с летящим драконом, обвешав его формулами и стрелками. Видимо, подсчитывала мощность крыльев.
– Богиня, – завелся поэт, – послушайте оду, которую я посвятил вам.
Турберт вытащил из футляра лютню и торжественно запел:
Прекрасная юная всадница,
Сердца поэта привратница,
Ты душу мою унесла в небеса.
Так стань же моею соратницей,
И я сотворю для тебя чудеса…
Туилиндо восторженно захлопала в ладоши.
– Прекрасная баллада, запишите мне слова, будьте так добры.
Обрадованный поэт гордо посмотрел вокруг, а маг Осгод поспешил сделать за него чудо. Он взмахнул рукой, в окно дунул ветерок – и большая бабочка с красными бархатными крыльями закружилась по зале. Бабочка принялась летать возле госпожи Эннары, но та испуганно замахала руками, отбиваясь от нее. Все завороженно смотрели за полетом прекрасной бабочки, а она, отвергнув еще нескольких дам, села на волосы Туилиндо и замерла изысканным украшением.
Поэт Турберт Гринхилл опять забренчал на лютне и сладко запел:
Ты так прелестна, так мила
Своей небесной красотою.
И бархатные два крыла
Украсили твой лик собою.
Ах, если бы я мог занять
То место бабочки чудесной,
Я стал бы вечно охранять
Покой принцессы поднебесной.
Туилиндо вежливо поклонилась и магу, и поэту, а про себя сердито подумала:
«А кормить в этом замке будут? А то официальная часть слегка затянулась. Если этот поэт еще что-нибудь начнет петь, я съем его свиток».
Я с трудом замаскировал смех приступом внезапного кашля. Госпожа Авилина взглянула на меня встревоженно, а Туилиндо безжалостно выдала мысль:
«Заканчивай притворяться, Эйлис. Давай с оставшимися придворными познакомимся потом, а сейчас пойдем обедать. Я чувствую запах вкусной еды, а конкретно – тушеного кролика. Если помнишь, это блюдо мы заказывали в «Подстреленной утке», но мне так и не довелось его попробовать».
Но ей не удалось избежать знакомства со всеми остальными советниками.
Я представил ее каждому подошедшему, и Туилиндо отыграла свою роль с терпением правящей особы. Она нашла для каждого приятные слова, и даже Главный Эконом, услышав, что экономическое развитие Растады находится на высоком уровне, а в тех деревнях, которые Туилиндо посещала, развитая инфраструктура, крестьяне не бедствуют, и все это – благодаря рачительному министру экономики, искривил свои тонкие губы в подобии улыбки. Я уже много лет не видел у него подобной благости. Надеюсь, теперь он не будет попрекать меня общением с Туилиндо.
Туилиндо мысленно показала мне картинку разъяренной троллихи, гоняющейся за беднягой Янушем и машущей направо-налево огромным половником. И пропела тонюсеньким плачущим голосочком:
А Януша бедного троллиха убила.
В котел его бросила
И с луком сварила.
Я опять вынужденно закашлялся, попутно считывая полетевшие в меня озабоченные мысли собравшихся, что господин Оверлорд простыл, летая на драконе. Госпожа Авилина обдумывала, какую мне приготовить настойку от кашля, а Туилиндо представила аптекаря мэтра Морвидда, подкрадывающегося ко мне с огромной клизмой в руках.
Я еле сдержался, чтобы не закашляться снова. За всю мою жизнь только Туилиндо догадалась показывать мне живые картинки, все остальные старались свои мысли скрывать или, наоборот, заваливать меня бесконечным потоком сознания.
Чтобы не стать жертвой еще одной картинки, я поспешил закончить торжественную церемонию знакомства, подал руку Туилиндо и повел ее в обеденный зал. Но девчонка не угомонилась и вознаградила меня картинкой красного Януша, которого троллиха вытащила из котла, кое-как обтерла грязной тряпкой и вытолкала из пещеры. При этом Туилиндо обворожительно улыбалась, а я удачно скрыл смех, неприлично вытерев широким рукавом рубашки якобы потный лоб. На этом картинки у девчонки прекратились, и в ее мыслях прочно поселилась еда.
Мы прошли длинный коридор, сплошь увешанный портретами моих предков. Прапрадедушки и прапрабабушки в парадных нарядах одобрительно смотрели на нас. Мы им нравились, они считали нас парой.
Удивительно, но когда Реэйллин приезжала погостить, портреты предков хмурились и щурили холодные зеленые глаза. Скорее всего, это мои выдумки, Реэйллин приезжала зимой, так что плохое освещение исказило пыльные портреты. А сейчас лето, солнце заливает галерею косыми полосами света и потому кажется, что предки на начищенных картинах улыбаются.
Мы дошли до последнего портрета в коридоре, и Туилиндо замерла, побледнев. Портрет высокого черноволосого мужчины в черной одежде, со светлыми, почти прозрачными глазами, был больше всех остальных картин. Мужчина на портрете сильно отличался от моих светловолосых и зеленоглазых предков. В старой легенде рассказывалось, что это наш прародитель, но я не верил этому и считал, что это просто удачный автопортрет художника, который мой дальний пращур мог оставить в галерее.
– Как на приора похож, – прошептала бледная Туилиндо, – но медальона нет, значит, не приор. Может, замазали медальон? Хорошо бы отдать портрет на экспертизу.
– Это автопортрет художника, Туилиндо, – объяснил я. – Очень давно я читал хронику о черноволосом художнике, который путешествовал по Эдерре и рисовал портреты знати.
– Что за хроника? – вцепилась в меня Туилиндо. – Дай, то есть дайте мне прочитать, господин Оверлорд.
– К сожалению, Туилиндо, во время войны в библиотеке случился пожар, и хроника сгорела среди прочих книг. Менфорду удалось потушить пламя и спасти большую часть книг, но хронику уничтожил огонь.
– Героический старик, – прошептала Туилиндо.
Мы зашли в Обеденный зал и все мысли о хронике тут же выветрились из головы девушки. Постоянно голодная Туилиндо с восторгом рассматривала и тайком обнюхивала богатое угощение.
На украшенном живыми цветами столе теснились ароматные блюда: опознанный Туилиндо кролик в соусе, пироги с разными начинками, фаршированная рыба, деликатесный сыр «Граппа», хлеб и вино.
Госпожа Авилина велела поставить лучшую посуду, и я с радостью заметил, что она не забыла вилку, ножик, чистую полотняную салфетку и кувшин с чистой водой для Туилиндо.
Приглашенные на обед гости мялись вокруг стола, ожидая разрешения, и я не стал затягивать, галантно отодвинул стул рядом со своим личным креслом, усадил Туилиндо и устроился сам.
Я сознательно нарушил этикет. О том, что Туилиндо считает себя княжной, знал только я. Для других она являлась необычной, красивой, но все же – незнатной гостьей. Госпожа Авилина и Главный Эконом поджали губы, но промолчали. Я уверен, что они все выскажут мне позже.
Остальные гости поспешили занять свои места.
Приглашенный священник – отец Альбин – прочитал благодарственную молитву Таару. Я и Туилиндо вежливо слушали, остальные шевелили губами.
В раннем детстве, узнав, что на лагерь, где находились отец и мать, напали солдаты короля Альтанского, я горячо молился всем богам, каких знал, просил, чтобы мои родители выжили. Но они погибли, а я больше не верю в богов. Похоже, что и Туилиндо тоже не верит, она мысленно зевала и думала, с чего ей начать трапезу. Остановилась на кролике и рыбе.
Появился распорядитель торжественных обедов, господин Лагот. Так как приемы в моем замке бывают очень редко, господин Лагот в остальное время учит придворных танцам и этикету.
Вслед за распорядителем потянулись мальчики-пажи и принесли на больших блюдах жареных цыплят, яйца, сбрызнутые цветочной водой, тушеные овощи и бобы. Поставив блюда на стол, отошли в сторону и принялись внимательно наблюдать за гостями.
Туилиндо сглатывала слюну, но терпеливо ждала, пока распорядитель обеда, он же – нарезчик, разделает для нее кролика и рыбу.
«Мадемуазель Луиза учила меня: “Княжна не накидывается на еду, как голодная собака. Княжна ест медленно и аккуратно, тщательно пережевывая каждый кусочек”. Ах, мадемуазель Луиза, у княжны в замке было четырехразовое питание, даже у мода всегда есть с собой питательные таблетки и сухие пайки, а здесь мне приходится есть то, что удастся добыть. Но я помню ваши наставления и буду есть с достоинством».
И она ела так красиво и изящно, что дамы немедленно попросили для себя ножи и вилки, и в точности повторяли за Туилиндо. На всех приборов не нашлось, и оставшиеся без вилок дамы обиженно отщипывали кусочки хлеба. Так благодаря Туилиндо в моем замке появилась мода на застольный этикет.
Я не жалел обиженных дам, а вот то, что Туилиндо недоедает, привело меня в уныние. Я не каждый день мог выбраться к ней и принести еду, и стал думать, как же сделать так, чтобы Туилиндо не голодала. Решил, что буду платить жительнице Граппы, например, тихой Ольшане – и пусть она готовит лишнюю порцию еды для Туилиндо, а ее сын Олли относит обед к Драконовой пещере. Хищники боятся дракона, так что никто не покусится на еду для Туилиндо. Решив так, я обрадовался и тоже приступил к трапезе.
Несколько минут гости молчали, лишь стучали ложками об тарелки и усиленно жевали. Но немного наевшись, принялись болтать, флиртовать и вовсю сплетничать.
Дамы томно смеялись, мужчины шутили, поэт задумчиво держал в руке крылышко цыпленка. Маг сотворил себе вилку, нож и салфетку и настойчиво учился подцеплять новыми приборами мелкие кусочки еды. Довольная Туилиндо пила воду и думала, что бы ей еще попробовать.
Наконец, распорядитель и мальчики-пажи внесли главное блюдо обеда – запеченное седло барашка с поджаристой корочкой, с приправами и душистыми травами. Резчик аккуратно разделил мясо на ароматные ломти, и мальчики-пажи положили каждому гостю щедрую порцию.
Попробовав кусочек восхитительного мяса, Туилиндо сердито подумала:
«Лучше бы Гронту лишнего барана отдали, люди лопнут столько есть. Но мясо приготовлено отлично, хорошо выдержано в печи, тонкий аромат приправ не перебивает вкус блюда, корочка не горелая, а в самый раз. Жаль, что сходить к кухарке за рецептом – неприлично. Попробую вызнать у госпожи Авилины рецепты понравившихся блюд».
Туилиндо никогда не забывала про своего любимца. Наверное, я выделю дополнительную овцу для дракона по случаю праздника, обрадую Туилиндо.
Наевшаяся Туилиндо тихо спросила:
– А экскурсию по замку проведешь для меня? Покажешь сады и библиотеку?
– У меня еще обсерватория есть с хорошим магнифером, – похвастался я. – В ясные ночи мы с Менфордом часто смотрим на звездное небо.
– У тебя есть телескоп? – Туилиндо посмотрела на меня с уважением. – Покажешь мне?
– Если останешься до ночи, то покажу.
– Нет, господин Оверлорд, – вздохнула Туилиндо, – не останусь. Гронта надо на обед отпустить. Звезды в следующий раз посмотрю.
Поэт Гринхилл Турберт, услышав про звезды, встрепенулся, схватил лютню, выбежал из-за стола и громко заголосил:
– О, дорогие гости, внимайте словам бедного поэта! Я расскажу вам легенду о Нейдфаре, о Большой змее, улетевшей на небо и превратившейся в звезды.
– Легенда о созвездии Дракона? – обрадовалась Туилиндо. – Как интересно, ваше название совпадает с принятым в астрономической классификации.
Сытые гости благостно внимали поэту. Легенду о Большой Змее многие слышали не один раз, но эльмы любили монотонное повествование, им нравилось вновь и вновь переживать давние события и тайно бояться на страшных моментах, на которых поэт умело нагнетал ужас.
Турберт напевно выводил легенду, а Туилиндо внимательно слушала.
– Древние люди называли драконов нейдрами. В те старые времена нейдры обитали во всех горах Эдерры. Они ни на кого не нападали, но люди не любили нейдров и охотились на них. Считалось, что снадобья из драконьей крови продлевают жизнь, из зубов и шипов делали обереги, из чешуи – дорогие доспехи. Такого большого и могучего зверя людям поймать не удавалось, и они действовали хитростью. Прикармливали скотом драконьих детенышей, селили их в пещеры, выращивали, а потом убивали. Взрослые драконы горевали, оставшись без своих детей. И тогда Большой Змей – предводитель драконьего племени – призвал нейдров покинуть горы, близкие к людским поселениям, и найти себе пристанище в Заброшенных Землях. Но многие драконы имели огромные пещеры с богатыми кладами и не хотели покидать насиженных мест. Некоторые умные люди приручили молодых драконов и заставили их воевать. Нейдров ранили и убивали в боях, истребляли в пещерах-яслях, и племя драконов редело. Большой Змей собрал племя на совет и в последний раз призвал всех покинуть людские края. И его опять не послушали! В эту же ночь Лейяд Орен и Лейяд Верд выстроились в одну линию, и Эдерру накрыла Великая тень. Начались потопы, высокие мощные волны разрушали поселения людей и заливали пещеры. Нейдфар решил разогнать Великую Тень. Он взлетел на небеса – и Большой Змеей навечно застыл среди звезд. Люди покинули затопленные дома, потянулись в горы. А драконы улетели в Заброшенные Земли, неся в когтях мешки со своими сокровищами. Немного они смогли унести с собой. Мешки тащили даже древние драконицы и детеныши. Оставленные богатства разграбили люди. С тех пор Нейдфар зорко следит с небес, чтобы его народ никогда не забывал о тех бедах, которые принесли им люди. Но некоторое время назад Нейдфар решил проверить, изменились ли с тех давних пор жители Эдерры, и послал им своего молодого сына – Зеленого Дракона Гронтлинда!
Гости восторженно захлопали. Довольный поэт кланялся, прижимая руку к сердцу.
– Великая Тень? – шепотом переспросила меня Туилиндо. – Двойное лунное затмение вызвало наводнения? Хорошо, что такое затмение редко случается.
– Да, нечасто. Мой народ живет долго, но легенда о Великой Тени старше первого эльма. Летоисчисление на Эдерре делится на два периода – до Полета Дракона и после Полета Дракона.
– Ах вот что значат таинственные буквы «до п.д.» и «после п.д.» А я все забывала спросить.
– Есть легенда, что после Великой Тени на Эдерру прибыли боги в черном и создали первых эльмов. Ты скучаешь, Туилиндо, я утомил тебя.
– Эйлис, все легенды о потопах, драконах, черных или белых людях у многих цивилизаций одинаковы, – зевнула Тулиндо. – Появление на Эдерре магии намного интересней, чем банальное двойное лунное затмение. Давай послушаем песню. У барда приятный голос, лирический тенор.
Пока мы беседовали, поэт самозабвенно пел тягучую балладу. Он переложил легенду о Большом Драконе в стихи, подобрал мелодию и с вдохновением выводил каждый такт.
Давно это было, Небесная Тень
Эдерру внезапно накрыла.
Великий Дракон распростер свою сень,
Небесную Тень победил он.
И замер в полете Великий Дракон,
Сияет он на небосводе!
В скопление звезд Дракон превращен,
И стал он навечно свободен!
Скрылись крылатые змеи вдали,
Остались пустые пещеры.
Наказаны люди, драконы ушли,
И началась новая эра.
Прошло много лет и Великий Дракон
Свое поменял наказание,
Звездная Ласточка – счастья канон –
Вернула Дракона создание!
Конец баллады утонул в громких хлопках. Да, сегодня поэт в ударе. Вечером к нему потекут дамы с просьбами записать его вирши к ним в альбомы. Последнее время это стало модным: дамы завели надушенные альбомы и мучают замкового художника и Турберта с просьбами написать или нарисовать в них что-нибудь.
Неизвестно, сколько бы еще продолжалось выступление поэта, как новый гость прочно приковал к себе внимание гостей.
В Обеденную залу вошел замковый озерный кот Горошек. Крупный пятнистый зверь в золотом ошейнике, мягко ступая большими лапами, неторопливо прогулялся вокруг стола, снисходительно снес ласку от Туилиндо, равнодушно посмотрел на нежно заворковавшую госпожу Авилину и заинтересовался поющим поэтом. Горошек уцепился когтями за его свисающую мантию и с треском отодрал кусок подола. Пожевав материю, кот брезгливо выплюнул обслюнявленную тряпку, тряхнул лапой и изящно запрыгнул на пустой стул Турберта.
Пока гости, онемев, смотрели на наглое животное, а поэт стонал над испорченной одеждой, Горошек, сощурив зеленые глаза, оглядел стол, схватил недоеденного кролика и, не торопясь, вышел прочь, неся в зубах добычу и гордо задрав полосатый хвост.
– Какой красивый мини-леопард! – восхитилась Туилиндо. – Но очень избалованный. Видимо, чей-то любимец.
– Вы правы, госпожа Туилиндо, озерный кот Горошек – любимый питомец госпожи Авилины, и проклятой твари позволяется многое. Однажды мерзкий кот пробрался в мой незакрытый кабинет и перевернул чернильницу на многодневные расчеты годовой сметы, – негодующе проскрипел Главный Эконом.
– Надо закрывать двери в кабинет, – парировала госпожа Авилина, – вы храните государственные тайны и, кроме сметы, там еще много важных документов. А Горошка я еле отмыла от чернил, кот хоть и озерный, а купаться не любит.
Главный Эконом ничего на это не ответил, он вспомнил, как Горошек во время мытья утробно орал на весь замок. Стражники, которых госпожа Авилина вызвала на подмогу, неделю ходили расцарапанными глубокими красными бороздами. Пришлось дать им отгулы и лечить дорогой мазью.
Но все же Главный Эконом ожидаемо подумал:
«Наш Оверлорд очень мягок и развел в замке беспорядок и хаос. Кошки разгуливают на торжественных обедах, нянька ест за одним столом с правителем, пришлая человечка тоже сидит рядом с ним, прожорливая крылатая тварь взгромоздилась на Фонтанной площади, вместо того чтобы обретаться на скотном дворе. Надеюсь, господин Оверлорд скоро женится, а госпожа Реэйллин наведет в замке порядок, и все будут соблюдать субординацию».
Надежды Главного Эконома на Реэйллин не были для меня новостью, поэтому я не обратил на его мысли внимания, а пользуясь случаем, закончил обед и отправился с Туилиндо на прогулку.
Я давно мечтал об этом – и наконец-то моя мечта осуществилась. Мы шли по аллеям Солнечного сада. Дороги в саду широки, но я держался рядом с Туилиндо и брал ее за локоть каждый раз, когда видел на нашем пути маленький камешек или ямку. Туилиндо удивилась и запросто взяла меня за руку. Я держал теплую ладошку, решив водить девушку по саду несколько часов, пока не устанет. А потом я найду скамейку под деревьями – и мы будем сидеть, будто влюбленная пара.
Но Туилиндо прервала мои мечты, выдернула руку и стала разглядывать статую «Прекрасная Дева расчесывает волосы в купальне». Мне тоже нравилась скульптура, мастер вылепил девушку так искусно, что я, любуясь капельками воды на мраморных плечах и тяжелыми от влаги волосами на спине, тотчас вспоминал Туилиндо, выходящую из Белого озера.
Я покраснел, но Туилиндо, перейдя к следующей Прекрасной Деве, не заметила.
Пройдя аллею Прекрасных Дев, мы очутились у Хрустального фонтана, и Туилиндо ахнула от восхищения. На постаменте стоял редкой красоты большой самоцвет горного хрусталя, и струи воды, бившие вокруг камня, отражались в прозрачных гранях волшебными водопадами, падающими в мраморный бассейн. Вода в бассейне считалась целебной, на цепочке, продетой в металлическое кольцо, висела маленькая бадейка. Я набрал полную кружку воды и подал Туилиндо. Она с удовольствием выпила. Маленькими радугами в ее шелковых волосах сияли брызги воды, она улыбалась, рассматривая фонтан, а я тонул в ее близкой теплоте.
Туилиндо любовалась фонтаном и думала вовсе не обо мне. Она вспоминала старинную легенду, гласившую, что горный хрусталь – это замерзшее дыхание дракона, и решала, стоит ли ей просить Гронта подышать на заснеженную вершину горы, но отказалась от этой идеи.
«Вдруг Гронт простудится», – подумала она и стерла картинку дракона, дышащего на шапку снега.
Подойдя к высокой старой каменной стене, Туилиндо вопросительно посмотрела на меня.
– Мы дошли до конца? – спросила она.
– Нет. Сейчас ты увидишь самое главное чудо сада. Я не показывал его никому, только госпожа Авилина была там.
Туилиндо с любопытством смотрела на меня. Старая стена сплошь заросла вьюнком с длинными иголками и выглядела неприступной, но я знал секретную дверь. Просунул руку меж колючек, нажал тайный рычаг, и калитка распахнулась.
– Быстрее, Туилиндо, дверь открывается на две минуты, – поторопил я девушку.
Она стремглав залетела в дверь, оставив на колючках оборку от платья. Я хотел вернуться и подобрать кусок красной ткани, но увидев, как Туилиндо стоит, открыв рот, тоже замер от восхищения.
Перед нами раскинулась равнина, заросшая бордовыми цветами, источавшими одурманивающий сладкий запах. Край равнины терялся в серебристой дымке, сквозь которую просвечивало нежное розовое облачко.
– Туилиндо, цветы усыпляют, надо поскорее бежать к красному облаку.
– А что там интересного? – зевая, спросила девушка. – Спать-то как хочется, может, я полежу на травке?
Я схватил ее за руку и потащил вперед. Туилиндо шла за мной, спотыкаясь на каждом шагу, и я уже думал, что зря повел ее сюда в месяц цветения дурман-цветов.
– Туилиндо, мы пришли в Тайный мир, здесь много чудес, но ты ничего не увидишь, если заснешь на поляне.
Девушка встряхнулась, и мы, преодолев сонную поляну, очутились у входа в широкий тоннель, заросший деревьями с магическими цветами. С первого весеннего новолуния и до последнего осеннего новолуния деревья регулярно меняют окраску нежных соцветий. Я уверен, что они знают, кто подходит к ним и в каком настроении. Сейчас они распустились красными гроздьями пышных цветов, водопадом спадающих до земли. Волшебные ветви источали сладкий дурманящий аромат. Казалось, что сверху льется нескончаемый цветочный дождь из нежных лепестков.
Мы медленно шли сквозь волшебный тоннель, красное платье Туилиндо волочилось по засыпанной красными лепестками дорожке, и девушка казалась феей из прекрасного леса, ожившим цветком, упавшим с дерева. Я не смотрел на деревья, я видел их много раз, а любовался нежным лицом Туилиндо. Она мечтательно смотрела по сторонам, но мысли ее были наглухо захлопнуты, закрыты от меня, но не формулами, а прекрасной музыкой.
– Необыкновенный лес, – встряхнувшись, сказала Туилиндо и попросила: – Расскажи о нем.
– Цветочный Лес всегда рос в Тайном Мире, – поведал я. – Никто не знает, кто посадил его. Вход в Тайный Мир показала мне госпожа Авилина, мои родители не успели отвести меня сюда, я был еще слишком мал. Деревья здесь меняют окраску, чувствуя, кто пришел к ним. Для госпожи Авилины они цветут синим, для меня – зеленым, если я прихожу в хорошем настроении, или темно-лиловым, если в плохом. Тебя они приветствовали красными цветами, как твое платье. Такой оттенок я вижу здесь в первый раз. В Тайном Мире никогда не бывает ветра или дождя. Но иногда идет снег, и зимой здесь так же красиво, как и летом. Деревья покрываются разноцветными замерзшими капельками и стоят как хрустальный лес, засыпанный снегом.
– А кто ухаживает за цветами? – спросила Туилиндо.
– Очень таинственные создания. Они живут только здесь. Нигде на Эдерре я их больше не встречал. Я спрашивал и у моряков, которые навещали самые дальние уголки Эдерры, но никто не видел таких существ. Скоро ты с ними познакомишься.
– А вот и они, – тихо сказала Туилиндо, боясь напугать странное существо.
Из-за дерева выглядывала любопытная пушистая мордочка лимонного цвета с большими круглыми глазами и шевелящимися на голове рожками. Существо мелодично просвистело, вопросительно согнуло рожки, указывая на красную бабочку, украшавшую волосы Туилиндо. Я неумело просвистел в ответ и кивнул.
Цветочные ветки раздвинулись – и вниз спрыгнуло удивительное создание небольшого роста, покрытое короткой желтой шерсткой, прочерченной коричневыми полосками. Существо носило синюю тунику, украшенную золотым шитьем, и синие ленточки в многочисленных черных косичках. Из прорезей в тунике торчали сложенные крылышки.
– Туилиндо, познакомься, это куколка народа эуглоссин. Она хочет бабочку из твоей прически.
Туилиндо, мелодично просвистев, кивнула. Рожки на голове эуглоссин возбужденно задвигались, она протянула к голове Туилиндо руку с утолщенными на концах пальцами и аккуратно взяла бабочку, которую сотворил маг Осгод. Насекомое, долгое время неподвижно просидевшее в волосах Туилиндо, ожило и улетело порхать над цветами.
– Глосси, – просвистела эуглоссин, показав на себя.
– Эления Туилиндо, – поклонилась девушка.
Глосси радостно зашевелила рожками, а на дорожку выпрыгнуло еще несколько куколок. Они обступили Туилиндо, разглядывали ее, щупали ткань платья, дотрагивались до волос. Особенно их заинтересовала сумочка на длинной цепочке, и Туилиндо отдала ее Глосси. Эуглоссинки радостно заверещали, захлопали крылышками, переплелись шевелящимися рожками, восторженно любовались сумочкой и ее нехитрым содержимым: зеркальце, расческа, помада и платок.
– И-и-и? – просвистела Глосси.
– И-и-о, – утвердительно ответила Туилиндо.
– Ты знаешь их язык? – удивился я.
– Я видела почти таких же существ на планете Улей, и подумала, что их язык может быть похож на язык ульинов.
Эуглоссинки с интересом прислушивались к нашей беседе, согнув рожки в вопросительные знаки.
– Флосси, – представилась другая эуглоссинка, на вид чуть постарше Глосси.
Туилиндо просвистела в ответ, а Флосси сняла с себя торбочку, сплетенную из прочного материала, с сожалением запихнула туда вещи Туилиндо, и повесила торбочку ей на плечо.
Туилиндо просвистела длинную благодарственную трель, и эуглоссин весело рассмеялись.
Флосси представила остальных куколок: Клосси, Хлосси и самая маленькая – Малышка Юло. Мне показалось, что куколки отличались только ростом, однако Туилиндо мысленно заметила, что у них разный узор полосок на теле.
Смотреть на куколок было тревожно – вроде человечки, но такие необычные, что слегка страшновато. Я давно познакомился с народом эуглоссин, они встречали меня в Цветочном лесу и даже один раз провели в свой городок. А Туилиндо? Не испугается ли она?
Туилиндо, заметив мои сомнения, подумала:
«Странные существа, но разумные и доброжелательные гуманоиды. В Галактической Конфедерации много разных гуманоидных рас. Эуглоссин не самые экзотичные».
Глосси поманила нас шишковатым пальцем, и мы всей толпой пошли прочь из леса. Куколки зорко смотрели по сторонам и, замечая увядший цветок, выпускали из рожек длинную тягучую нить, обвивали умирающую гроздь и некоторое время ждали, пока испорченный цветок не растворится. Проделав свою работу, они довольно попискивали и гордо смотрели на нас. А на месте растворенного цветка вскоре появлялся крохотный бутон.
Вдруг Малышка Юло наклонила голову и метко выпустила нить в садовую мышь. Мышь запеленало в кокон, из веток тут же выскочило забавное животное с кисточками на ушах и утащило кокон с мышью. А Малышку Юло окружили подруги и, восторженно попискивая, гладили ее рожками.
«Теперь понятно, как эуглоссин ухаживает за цветочным лесом», – подумала Туилиндо.
– Они ведут нас к себе домой. Пожалуйста, Туилиндо, ничему не удивляйся. Уклад их жизни непривычен для людей, госпожа Авилина пересказывала мне со слов моей матери, – прошептал я.
– Я уже догадываюсь, – тихо ответила Туилиндо. – Скорее всего, у них насекомоподобный образ жизни.
Куколки нырнули между двумя деревьями, сделали нам знак следовать за ними, мы вышли из Цветочного леса и побрели по тропинке, протоптанной в зеленом поле с пестрыми цветами.
«Надоели уже цветы», – мысленно вздохнула неромантичная Туилиндо.
– Скоро придем, недолго осталось, – тихо сказал я.
Вскоре дорожка оборвалась, и мы оказались на краю глубокого, но неширокого ущелья.
– Мы будем перепрыгивать? – шепотом спросила Туилиндо.
– Нам перекинут мостик, – успокоил я девушку.
Весело посвистывая, куколки перелетели на другую сторону ущелья и взялись за работу: дружно выпуская вязкие струйки из рожек, сплели широкий мостик.
Флосси поднесла край мостика к рожкам, из них выдавились две крупные клейкие капли, а Глосси метнула дорожку на нашу сторону ущелья. Хлосси, радостно напевая, приклеила другой конец – и переправа была готова. Мостик крепко прирос к каменистым краям ущелья и оказался очень прочным. Куколки выводили мелодичные трели, указывая на сплетенную дорожку, и уговаривали нас не бояться.
Туилиндо ловко перебежала на другую сторону ущелья и весело подпрыгивала, подбадривая меня. Я хоть и ходил раньше по мостику, но все же немного побаивался, потому шел медленно, не глядя вниз, а куколки, весело щебеча, летели рядом, для страховки. Перебравшись на другую сторону ущелья, я облегченно выдохнул. Туилиндо улыбалась, а куколки радостно стрекотали.
Флосси взяла меня за руку шерстяными пальцами, и я еле сдержался, чтобы не выдернуть ладонь, но вскоре привык. Шишечки на концах длинных пальцев эуглоссин оказались теплыми, даже горячими, и немножко покалывали.
Туилиндо шла в окружении остальных куколок. Они вели светскую беседу – куколки свистели на разные голоса, Туилиндо пыталась отвечать, вызывая у эуглоссин взрывы смеха.
«Я почти не понимаю, что они говорят, отдельные слова не складываются в предложения. Глосси говорит о некой Большой Маме, которая будет рада нас увидеть. Эйлис, я уверена, что мы не на Эдерре. Другое светило, другая атмосфера, запах, температура воздуха. Похоже, калитка из Солнечного сада – портал. Надеюсь, мы сможем вернуться обратно».
Такая мысль ни разу не приходила мне в голову, и я встревожился. Порталы ненадежны, я слышал немало случаев о заблудившихся в других мирах путниках, не нашедших дорогу домой. Меня успокаивало то, что я часто бывал за калиткой и всегда возвращался в Растаду.
Мы шагали по мягкой, пружинящей под ногами травке и вскоре оказались в лесу из деревьев, похожих на высокие пузатые бутылки. В центре леса находилось необычное строение: большой, слегка приплюснутый полупрозрачный шар, расчерченный на ромбики с прожилками. Такие же шары, но немного поменьше, тоннелями соединялись с центральным шаром. Странное строение походило на причудливую гроздь заморского фрукта или на огромную шишку.
«На схему молекулы похоже», – непонятно подумала Туилиндо.
Мы подошли поближе и застыли, разглядывая чудесный городок народа эуглоссин. Полупрозрачное покрытие шаров не скрывало тайны чужой жизни. В маленьких шарах жили семьи. Куколки суетились, плели предметы из рожковых нитей и болтали. Они с любопытством глядели на нас, тыкали в стенку узловатыми пальцами, и я неожиданно почувствовал себя редким животным в зверинце.
Налюбовавшись нами, эуглоссин, побросав свои занятия, бросились к тоннелям, соединяющим их жилища с центральным шаром. В маленьких шарах остались существа, вившие вокруг себя коконы. Мы с Туилиндо, позабыв про приличия, зачарованно глядели, как эуглоссин выпускают из рожек длинные нити и обматывают себя белыми перламутровыми оболочками.
Глосси, видя наш интерес, просвистела длинную поясняющую трель. Туилиндо неуверенно покивала и перевела мне:
– Я думаю, что в кокон заматывается нимфа, проходящая метаморфозу. Потом из кокона вылупится куколка – вроде тех, что нас сюда привели. Но и это не все! Если я правильно поняла, куколки будут трансформироваться еще раз, уже без кокона. Некоторые куколки отрастят себе, э-э-э, мужские признаки. Мужских особей появляется мало, их берегут и содержат в отдельных шарах. Эйлис, не красней! И больше сюда не ходи. Мало ли что.
Она помолчала и добавила:
– Может быть, я ошибаюсь. Трудности перевода.
Я не только покраснел, но и вспотел, испытывая желание немедленно сбежать отсюда. Никогда больше не пойду в городок эуглоссин! Но сейчас деваться было некуда, и я тревожно молчал.
Прозрачное покрытие большого шара оказалось прочным, но куколка Флосси сделала странную вещь: провела рожками по ромбику, оболочка растаяла – и появился вход. Флосси приглашающе взмахнула рукой, и мы вступили в просторное помещение, залитое светом, струящимся из прозрачного верха и окошек-ромбиков. Гроздья светляков, висевших на стенах, тоже вносили свою лепту. Из расставленных повсюду плошек курился сладковатый дымок, прямо из пола росли раскидистые растения, цветы и вьюнки, вокруг них летали маленькие птички.
«Эйлис, ты заметил? Эуглоссин не знают металла. Все, что ты видишь, сделано из природных материалов. Экологи Галактической Конфедерации были бы довольны. Вот бы их сюда», – размечталась Туилиндо.
Нас радостно приветствовали летающие куколки. Они осматривали Туилиндо, восхищались ее платьем, высвистывали заливистые трели, шуршали крылышками. Туилиндо успевала всем улыбаться и подавать руку для пожатия, и ожидаемо всех покорила. Среди многочисленной толпы куколок были и существа побольше, и совсем маленькие создания, меньше, чем Малышка Юло. Они не летали, а задумчиво бродили в толпе, посасывая пальцы.
«Высокие эуглоссин – это имаго, взрослая особь, маленькие – нимфы», – пояснила Туилиндо.
Девушка нервничала. Наш визит в Тайный Мир затянулся, и Туилиндо переживала, что дракон стоит на площади голодный.
«Эйлис, – попросила она, – ты можешь отсюда просканировать Аверьяна? Все ли в порядке с Гронтом?»
– Я попробую, Туилиндо.
Я сосредоточился, отстранился от шума и стрекота эуглоссин и полетел на Главную площадь. Мысли зевак носились вокруг меня слабенькими ручейками, а я искал Аверьяна, не зная, как опознать его среди остальных.
И мне удалось! Первыми я нашел думы дракона. Да, дракон тоже думал. Он беспокоился о своем кладе из монеты и двух самоцветов и скучал по Туилиндо.
«Сожгу, спалю, мое, не трогать. Гронт хотеть свой человек», – доносились до меня обрывки драконовых мыслей.
Потрясенный тем, что животное мыслит, я чуть не упустил сигналы от Аверьяна, но спохватился и ясно их считал.
«Я напоил Гронта водой, и он дремлет. Госпожа Туилиндо будет довольна. Интересно, а где тут школа? Надеюсь, когда госпожа Туилиндо вернется, я прогуляюсь до школы. А девчонки-то в замке какие любопытные, и дракона уже не боятся, и на меня поглядывают. Почему бы мне не познакомиться с той рыженькой хохотушкой?»
– С драконом все в порядке, – почти не разжимая губ, еле слышно сказал я, – он дремлет.
Туилиндо обрадовалась, стала осматриваться вокруг, сопровождая увиденное мысленными комментариями:
«Эуглоссин строят жилища, создавая материалы при помощи рожек. Видимо, они выделяют разный состав нитей для различных целей: для ухода за садом, для мостика, для постройки жилища и для плетения кокона. Интересные создания, но почему-то мне неуютно здесь находиться, хотя я видела много рас и всяких диковинных тварей. Эйлис, будь внимательным. Можешь ли ты просканировать эуглоссин?»
Я сомневался в возможности читать столь странных существ, но решил попробовать, получилось ведь у меня услышать дракона. Я сосредоточился на Флосси, она показалась самой дружелюбной. Я тихо пробирался сквозь чужой разум, какое-то время блуждал среди непонятных образов, постепенно привыкая к мыслям куколки. И одну мысль я все-таки прочел, Флосси думала, что «хорошо бы этого некрасивого, но высокого длинноволосого син присоединить к рою». Она представила меня в компании крупных грубоватых эуглоссин, одетых в короткие штаны и распашонку. Их шерсть не прочерчивали полоски, зато около носа росли тонкие темные усики. Усатые эуглоссин лениво слонялись по просторному помещению под охраной нескольких куколок. Время от времени усач жалобно хныкал, открывал рот, к нему тотчас подбегала куколка с кувшинчиком и давала напиться вязкой жидкости.
Я содрогнулся от ужаса, отсоединился от Флосси и стал лихорадочно нащупывать в кармане нож. Нож оказался на месте, и я возблагодарил Таара за свою предусмотрительность.
– Туилиндо, давай немедленно убираться отсюда, – прошептал я, не разжимая губ.
«Что, все так плохо?»
– Плохо. Эуглоссин строят планы по использованию меня… – Я запнулся, но преодолел стыд и отважно продолжил: – Планы по использованию меня для продолжения рода.
«Проем, через который мы прошли, закрыт. Надо найти вескую причину для ухода».
Туилиндо немного подумала и стала осторожно насвистывать, не прекращая мило улыбаться.
Куколки захихикали, Клосси подошла ко мне, дружески похлопала по плечу, а Хлосси, чиркнув рожками по ромбику, открыла выход.
«Ура, они меня поняли. Я сказала, что у тебя есть свой рой, и что ты любимчик очень большой и опасной королевы. Уходим!»
Туилиндо представила разъяренную троллиху в моем замке. Неповоротливая троллиха злобно щелкала зубами и гонялась за мной по лестницам, сметая на пол драгоценные вазы из самоцветов. Ей помогала толпа маленьких страшненьких троллят с длинными светлыми волосами и зелеными глазками.
В другое время я бы повеселился выдумке Туилиндо, но сейчас мне было не до смеха. Я взял ее за руку, направился к выходу, но уйти мы не успели. Толпа эуглоссин расступилась, почтительно наклонила рожки, и из тоннеля, плавно покачиваясь, медленно вышла крупная высокая эуглоссин с большим животом, выпирающим из распахнутого платья. Приглядевшись, я понял, что это не живот, а большая складка кожи, похожая на сумку. Я с ужасом увидел, что сумка наполнена шевелящимися личинками, отдаленно похожими на куколок. Личинки суетливо толкались, высовывали из сумки любопытные мордочки, рассматривали нас мутными глазками, испуганно прикрывались лапками и трусливо ныряли в теплую колыбель.
Сумчатая эуглоссин ласково погладила живот, успокаивая личинок, пропела им мелодичную колыбельную, а потом решила познакомиться с нами. Весело насвистывая, пузатая эуглоссин приблизилась к нам, внимательно оглядела меня, но не заинтересовалась. А Туилиндо надолго привлекла ее внимание. Эуглоссин рассматривала девушку, наклоняя к ней рожки и придерживая сумку с недовольно ворчащими личинками, что-то чирикая при этом.
«Матка пришла. Эуглоссин называют ее Большая Мама», – прокомментировала Туилиндо.
Личинки в большом животе матки почему-то бунтовали, они дергались, высовывали лапки со сжатыми кулачками, толкали тонкую кожу сумки ногами и громко пищали. Пузо матки ходило ходуном, как аквариум, набитый рыбами. Казалось, что живот сейчас треснет, и все личинки выпадут на пол. Я еле сдержался, чтобы не вытошнить недавно съеденный обед.
«Эйлис, держись. Опасность не миновала, – предупредила Туилиндо. – Попробуй просканировать матку».
Девушка, грациозно присев в поклоне по всем правилам дворцового этикета, вежливо просвистела приветствие. Туилиндо в отличие от меня не забывала, что она княжна, и вела себя как благородная особа. Я же оправдывался тем, что на нее не строили матримониальных планов. О, как же я ошибался!
Большая Мама подошла к девушке, ласково погладила ее по волосам, принюхалась, что-то прощебетала и лукаво посмотрела на меня. Проклятая тварь выглядела так мило и наивно, что я расслабился. В ту же секунду Большая Мама наклонила рожки, выпустила толстые как канаты нити и опутала Туилиндо с головы до ног. Я лишь успел заметить широко открытые от ужаса глаза девушки.
Туилиндо пыталась выбраться из кокона, она боролась изо всех сил, но сознание ее гасло, и я не мог прочитать не одной ее мысли. Наша свита – те куколки, которых мы встретили в Цветочном лесу, – весело насвистывая, потащили запеленатую Туилиндо к тоннелю.
Отчаяние привело меня в чувство, я очнулся от ступора и сделал то, что мог: левой рукой схватил матку за рожки, а правой рукой выхватил нож и приставил к шевелящемуся брюху.
– Немедленно освободите Туилиндо, а то я прикончу вашу мамашу со всем выводком, – приказал я на своем родном языке.
Эуглоссин с ужасом смотрели на меня, рыдающе свистели, но я неумолимо тащил обмякшую матку к незакрытому выходу. Куколки летели за мной, угрожающе наставляли рожки, но нападать боялись, их пугал нож, приставленный к их будущим братьям и сестрам.
Я целеустремленно волок матку по траве, направляясь к ущелью. Эуглоссин увещевали меня на разные голоса, личинки в брюхе жалобно рыдали, матка дергалась и стонала, но я не сдавался.
– Донесите Туилиндо к мосту и распустите кокон, или мамашу с приплодом сброшу в ущелье, – пригрозил я.
Каким-то чудом эуглоссин поняли меня и, горестно насвистывая, понесли неподвижный кокон с Туилиндо к переправе через ущелье.
Я безжалостно наклонил безвольное тело матки над пропастью. В животе Большой Мамы противно колыхались и тонко повизгивали личинки, от страха сбившиеся в плотный клубок. Одна личинка не успела попасть в дружную кучу детишек, выпала из сумки и, дрыгая лапками на краю ущелья, громко верещала.
Обливаясь слезами, Флосси подхватила личинку и стала ласково баюкать тварюшку в мохнатых руках. Такая картина могла смягчить любое жестокое сердце, но я помнил, что в коконе умирает Туилиндо, и сказал:
– Распустите кокон. Если с Туилиндо что-то случилось, ваши дети будут ползать по дну ущелья. Если выживут.
Глосси указательным пальцем разрезала кокон, и я увидел бледное лицо Туилиндо. Глаза девушки были закрыты, синие губы плотно сжаты, она не дышала. Моя ненаглядная Туилиндо выглядела совсем неживой. Ужас залил меня холодом, руки затряслись, я хотел немедленно броситься к ней, но усилием воли сдержался. Вспомнив, как эуглоссин лечили цветы, я приказал:
– Оживите ее, немедленно. Ваша Большая Мама тяжелая, сейчас я разожму руки, и она упадет.
И для наглядности я наклонил матку пониже к ущелью.
Эуглоссин, заливаясь плачущими трелями, окружили Туилиндо. Я очень переживал, но терпел. С девушкой на руках мне не перебраться через мостик. Наконец толпа эуглоссин расступилась, и я увидел бледную, но живую Туилиндо. Я облегченно вздохнул, а Туилиндо села, с недоумением оглядываясь.
– Туилиндо, оживай и иди через мост. Поспеши. Мамаша тяжелая, если я ее выроню, весь рой нападет на нас.
Туилиндо одобрительно посмотрела на меня, встала, оправила помятое платье и, покачиваясь, сделала несколько неуверенных шажочков.
Эуглоссин заунывно чирикали, горестно причитали, но я не обращал на них внимания.
– Помогите ей, – скомандовал я. – Туилиндо, попроси помощь!
Туилиндо односложно свистнула и тихонечко пошла по мостику. Клосси и Хлосси летели по бокам, держа ее под руки.
Я раздумывал, что мне делать дальше. Я боялся, что эуглоссин, получив назад матку, нападут на нас, но Большая Мама была без сознания – и я надеялся, что рой займется ей, а не нами.
– Туилиндо, я буду говорить, а ты постарайся перевести.
– Эйлис, я уже в порядке. Бросай матку и побежим.
– Переводи, – настоял я.
Я начал говорить, а Туилиндо, запинаясь, насвистывала:
– Мы пришли к вам с миром. Однако вы напали на мою подругу. Наша королева будет в ярости и отомстит за любимицу. Если вы отпустите нас, я постараюсь уговорить королеву не нападать на народ эуглоссин.
Куколки согласно закивали, я положил матку на траву, бесстрашно перелетел мостик, подхватил Туилиндо, и мы помчались прочь от этого ужасного места.
Но вскоре Туилиндо захромала. В туфлях на высоких каблуках она не могла быстро бежать. Девушка остановилась, сняла туфли, засунула их в торбу, а я, закрывая ее спиной, со страхом смотрел на рой возле ущелья.
Эуглоссин по-прежнему причитали над бессознательной маткой, трогали ее рожками, гладили лапками. Флосси засовывала в сумку несчастную выпавшую личинку.
Эуглоссин нас не догоняли, но мы летели быстрее ветра. Пережитый страх придал ускорение, мы пронеслись сквозь Цветочный лес, не обращая внимания на его дивную красоту, стремительно пересекли поле с сон-цветами и оказались перед калиткой в Солнечный сад. Дрожащей рукой я повернул рычаг, затолкал Туилиндо в приоткрывшуюся дверь и протиснулся сам. Дверь со стуком захлопнулась.
Звуки Солнечного сада медленно просачивались сквозь вязкую подушку страха, постепенно возвращая нас к нормальной жизни, нежный аромат яблонь заглушал навязчивый приторный запах чужого мира. Туилиндо упала в мои объятия. Мы стояли, тяжело дыша и не в силах поверить, что все обошлось. По щекам Туилиндо текли крупные слезы, я стер их пальцами и еще крепче прижал к себе дрожавшую девушку.
– Туилиндо, ты плохо себя чувствуешь? Оставайся в замке, госпожа Авилина сделает тебе укрепляющий отвар.
– Я нормально себя чувствую, – прорыдала Туилиндо. – Мне стыдно. Я целый год изучала ксенопсихологию, но расслабилась в отпуске и забыла, что к другим расам нельзя подходить с человеческими мерками. Эуглоссин казались такими милыми и дружелюбными, но это ничего не значит. Мы пришли к ним домой, и они посчитали нас своей добычей. У них нечеловеческая психология, и почему бы им не относиться к добыче по-доброму? Они не собирались меня есть, скорее всего, решили присоединить к рою. Эуглоссин запеленали меня в кокон и приготовились терпеливо ждать, может быть, я превращусь в мужскую особь, как ты. Тебя они побоялись трогать после того, как я объявила, что ты любимчик своей матки. Они поняли, что ты ценность для твоего роя, а я – нет, потому что куколок женского рода намного больше, чем мужских особей. Но они тоже допустили просчет. Они и не думали, что ты нападешь на матку. Мужские особи роя слабы и беспомощны, и куколки не ожидали от тебя такой агрессии.
Туилиндо плакала, размазывая слезы по бледному лицу. А я радовался, что могу утешать ее и, осмелев, стирал слезы губами. Наплакавшись, Туилиндо отстранилась, мы добрели до ближайшей скамейки, сели рядом и замерли, согретые солнечными лучами, проникающими сквозь густую листву старого дерева.
Туилиндо тяжело вздохнула, сняла с плеча подаренную ей торбочку и задумалась.
– Давай выбросим эту гадость, Туилиндо, – предложил я.
– Нет, я оставлю сумку себе на память, чтобы не забывать о своей тупости. Я общалась с представителями разных рас и всегда помнила, что внешность и поведение ничего не значат, и если я не знакома с психологией данной расы, нужно внимательно прислушиваться к своим ощущениям. А я чувствовала что-то плохое еще тогда, когда мы шли к городку эуглоссин, – сокрушалась Туилиндо.
– Туилиндо, не надо переживать, это я во всем виноват, я потащил тебя в Цветочный лес, похвастаться хотел.
– Ты меня спас. Спасибо, Эйлис.
Ее глаза ярко засияли, и я даже обрадовался, что эуглоссин напали на нее. Я вернул Туилиндо долг за выигранную ею схватку с волколаками и разбойниками.
– Туилиндо, – осторожно сказал я, – нам надо возвращаться.
Девушка достала из подаренной торбочки гребенку и зеркальце, причесалась, подправила чудом уцелевшую тиару, подкрасила губы, стерла платком размазанную краску с глаз. Она надела туфли, придирчиво оглядела платье, заметила отодранную оборку и огорченно вздохнула.
– Единственное нарядное платье испорчено. Жалко.
– Туилиндо, – поискал я взглядом по кустам и увидел красную тряпочку, зацепившуюся за колючки, – вон твоя оборка. Отнесешь платье к госпоже Верисе, она пришьет ее.
Туилиндо обрадовалась, осторожно отцепила ткань от куста и сунула ее в торбочку.
– Сама пришью, – ответила она.
Мне показалось, что Туилиндо оставила оборку на другом кусте, но я решил не придавать этому значения.
Туилиндо снова выглядела прекрасно. Глаза сияли, щеки порозовели, тщательно причесанные волосы блестели. Невозможно было и подумать, что недавно девушка лежала спеленатая в коконе и не дышала.
Мы вернулись в замок с безмятежным видом, довольные прогулкой по прекрасному саду. Мои поданные, осмелев после выпитого вина, вышли на площадь и глазели на дракона. Они подзуживали Аверьяна, чтобы тот разбудил храпящего ящера, но парень молчал и не обращал внимания. Возле оградительного столбика стояла большая плетеная корзина, куда жители замка и гости складывали подарки для Туилиндо. Чего только люди не принесли в дар понравившейся им Всадницы: красивые бусы, деревянные фигурки драконов, мармелад, баночку домашних солений, носки, шляпку. Давешняя торговка, которую гоняли с площади, положила в корзину пуховый платок, ласково приговаривая: «Холодно-то деточке наверху, пускай погреет плечики».
Увидев нас, толпа почтительно разошлась. Я милостиво кивнул, Туилиндо вежливо поклонилась, попрощалась со мной, отпустила Аверьяна и подошла к дракону. Монстр сразу проснулся, приветствовал Всадницу радостным ревом и, прошелестев, разложил крылья. Толпа в ужасе отскочила.
Туилиндо запихнула туфли в торбочку, взяла корзинку, положила в нее ошейник и запрыгнула на дракона. Она жестом успокоила толпу, звонким колокольчиком поблагодарила добрых жителей за гостеприимство и прекрасные подарки, подняла дракона в воздух и под звон колоколов торжественно пролетела несколько кругов над площадью.
Ящер сверкал нагрудником, мерно махал крыльями, обдувая толпу теплым воздухом, и поднимался все выше и выше. Замковые жители махали шляпами, руками, веерами, провожая взглядами исчезающую зеленую точку, возбужденно гомонили, не желая расходиться по домам.
Предприимчивые лоточники шустро забегали в толпе, продавая морс из сливы, пирожки и сладости для детей, зазывалы предлагали постой для тех, кому далеко возвращаться домой. Нарядные дамы кокетничали с приезжими мужчинами, девицы поглядывали на рослых деревенских парней, а почтмейстер, блестя глазами, щипал румяных селянок. В замке царило веселье, праздная толпа шумела и гудела, разбредаясь по улицам замка.
Но постепенно насыщенный событиями день угасал. Я пытался вспомнить о том, что хотел сделать, но в голове гулял ветер, я не мог сосредоточиться. На моих губах горели соленые слезы Туилиндо, я вспоминал ее нежную гладкую щеку и задыхался от любви и желания.
С трудом выбравшись из бушующего огня, я увидел Аверьяна и вспомнил, что парень хотел посмотреть, где будет учиться. Я позвал своего секретаря, велел проводить Аверьяна в школу, а его семью разместить на ночлег в замке. Секретарь кивнул и хотел удалиться, но я и велел пригласить мага Осгода Хеймида в кабинет.
Плюхнувшись на стул, я оглядел знакомые стены с картами и полки с коллекцией самоцветов и наконец-то понял, что я дома, что все обошлось, что Туилиндо жива и летит кормить дракона.
Я надеялся, что сны о страшном городке эуглоссин не будут преследовать меня по ночам, и запоздало ужасался своей беспечности. Сколько раз я бродил по Цветочному лесу один и без ножа. Я пересвистывался с куколками и даже выучил несколько простых фраз на их языке. И не представлял, какой подвергаюсь опасности. Любая из куколок могла усыпить меня струей из рожек, позвать подруг и оттащить в городок. Я очень жалел, что не мог спросить у своих родителей, были ли они в городке эуглоссин.
Госпожа Авилина ничего не рассказывала мне об этом. Я знал, что мне предстоит еще раз наведать Тайный мир вместе с Туилиндо, но решил пока не думать об этом.
Зашел Осгод Хеймид и почтительно поклонился. Я пригласил мага присесть. Колдун удобно устроился на стуле и вопросительно посмотрел на меня.
– Господин Осгод, что вы узнали о метке Элении Туилиндо?
Маг задумчиво поскреб подбородок.
– Господин Оверлорд, за столь короткое время мне немного удалось узнать, но то, что я увидел, поражает.
– И что же? – нетерпеливо спросил я.
– Это не метка. Все существо госпожи Туилиндо пронизано неким веществом, которое лишь для удобства собирается в кольцо на руке. Я думаю, для того, чтобы люди мира госпожи Туилиндо могли опознать ее. Я сейчас скажу ужасную вещь, не пугайтесь.
– Я не дама, в обморок не упаду, говорите, – оборвал я.
– Если по каким-то причинам госпожа Туилиндо лишится руки, метка появится в другом месте.
– Туилиндо рассказывала мне об этом, – задумчиво протянул я. – Значит ли это, господин маг, что госпожу Туилиндо невозможно избавить от метки?
– Я думаю, что возможно. Может быть, самый сильный архимаг способен сделать это. Но я даже не знаю, кто из нынешних архимагов в силах помочь вам. Только великий архимаг Товенар мог бы полностью перестроить госпожу Туилиндо, не задев ее сущности.
– Но Товенар давно умер, – заметил я.
– Существует легенда, что великий архимаг жив, но сегодняшняя жизнь ему не нравится, и он спрятался под землей, распустив слух о своей кончине.
– Можно ли отыскать его?
– Не думаю. Скорее всего, великий архимаг перешел в другой мир, а слух о подземелье всего лишь выдумка.
Слова «другой мир» вызвали у меня воспоминание об ужасах «других миров», я передернул плечами и задумался.
Маг внимательно смотрел на меня.
– Господин Оверлорд, я вижу, что другие миры знакомы вам не понаслышке. Я бы не советовал вам посещать их. Это очень опасно. Вам удалось посетить другой мир и раздобыть тайри, но немало отважных магов ходили в другие миры и не вернулись.
– Я сам разберусь, куда мне ходить, – чуть резковато ответил я.
Маг не обиделся и задумчиво продолжил:
– Можно попробовать провести ритуал на крови, но госпожа Туилиндо должна быть на грани между Той Стороной и нашим миром. Я не думаю, что она согласится на это. Риск неудачи очень велик. Да и вы, мой господин, по известной причине не можете проводить обряд Оверлордов.
Я приуныл.
– Значит, госпожу Туилиндо избавить от метки невозможно? – переспросил я.
– Вы можете проконсультироваться у другого мага, – вежливо поклонился Осгод.
Я расстроенно молчал.
– Я сейчас навлеку на себя ваш гнев, господин Оверлорд, но я все же скажу. Даже если вам и удастся снять метку с госпожи Туилиндо, она все равно не останется с тем, кто связан с таким долгом, как ваш. Мне очень жаль.
– Я могу отказаться от помолвки с Реэйллин, – предположил я.
– Оставите свою страну без наследника Оверлорда? Никакая другая Оверледи не выйдет за вас после такого позора, а госпожа Туилиндо никогда не примет такой жертвы.
Маг говорил то, что я и так знал. Похоже, метку надо снимать с меня, чтобы я стал обычным эльмом, без способностей к телепатии. От безнадежности ситуации я всерьез обдумывал этот вариант. Отчаяние захлестнуло меня, и я не заметил, как маг осторожно вышел.
Я хотел удалиться в свои покои, чтобы упиваться печалями, но секретарь доложил о посетителях, и я остался в кабинете.
Ко мне зашел Главный Эконом и стал нудно зачитывать доклад о незначительном превышении сметы на праздник. Вместо того чтобы просто сказать, что смета превышена всего на половину процента, господин Максайм осведомлял меня, сколько средств было потрачено на ограждение стоянки, на охрану, на праздничный обед и так далее.
Я перебил его:
– Господин Максайм, почему вы не посчитали, сколько денег поступило в казну от уплаты пошлины на право торговать в замке и возле лагеря, который разбили приезжие, а также – сколько денег заплатили гости за стоянку карет и повозок. Я знаю, что вы не исполнили мое приказание о свободном входе в замок и решили брать небольшую плату. Что ж, это правильное решение. Таким образом отсеялись нищие и мошенники.
Главный эконом смущенно заерзал на стуле.
– Итак, господин Максайм, подсчитайте прибыль и сделайте новый доклад. Вы свободны.
Главный эконом поклонился и вышел, а я успел зацепить его мысль:
«Мальчик совсем не глуп. Все видит и все замечает».
Следующим пришел маршал и четко доложил, что происшествий во время праздника почти не было.
– Что значит «почти», господин Манро? – уточнил я.
– Две женщины пытались оцарапать друг дружке лица, споря о том, на ком будет сидеть лучше платье, как у госпожи Туилиндо. Первая женщина назвала вторую женщину – коровой, а та ответила, что та сама страшна как сакр.
– Склоки глупых женщин меня не очень интересуют, господин Манро.
– Я бы не докладывал вам об этом, если бы второй женщиной не оказалась госпожа Эннара, которая размахивала красной оборкой от платья госпожи Туилиндо, громко крича, что она закажет в Ардене такую же ткань и сошьет себе наряд, как у госпожи Туилиндо, назло всем завистницам. И что госпожа Туилиндо сама дала ей оборку. Я подумал, что она лжет, и пригрозил, что расскажу вам. Госпожа Эннара испугалась и помчалась в сад.
Я понял, что мне не показалось, что Туилиндо оставила оборку на другом кусте, и надеялся, что госпожа Эннара не видела, как мы проходили в Тайный Мир. Я злорадно подумал, что если почтмейстерша все же полезет в Тайный мир, хорошо бы эуглоссин забрали ее и присоединили к рою. Такой упитанной куколки у них никогда не было. Большая Мама вырастила бы себе смену.
Господин Манро, увидев, что я улыбаюсь, поклонился, но не ушел.
– Что-то еще?
– Отрок Лойко кинул в дракона тухлое яйцо.
– Вот маленький мерзавец! А что дракон? – поинтересовался я, надеясь, что с мальчишкой ничего не случилось.
– Ящер поймал яйцо, сожрал его со скорлупой и довольно рыгнул, – ответил маршал.
– Хорошо, что все обошлось, – сказал я, вставая со стула.
– Э-э-э, господин Оверлорд, еще одна виновница происшествия сидит в приемной.
– Кто там еще? – устало вздохнул я. – Разбирайтесь сами.
– Жительница деревни Граппа Роксана устроила скандал на площади. Она вопила, что зверюга только притворяется спокойной, а на самом деле это опасная и жестокая тварь. Дескать, дракон сожрал ее любимую козу, и вас всех сожрет со временем. Охрана посадила женщину под арест, но она кричала, что вы, господин, все знаете и просилась к вам на прием. Авенир, староста Граппы, подтвердил, что у Роксаны была коза Жасмин, которая бродила где попало, и вроде бы ее и вправду съел дракон. Я решил привести скандальную женщину к вам. Если вы не хотите заниматься Роксаной, я отправлю ее обратно под арест за нарушение спокойствия в праздник.
«А вот и хозяйка Гронтового гонорара, как говорила Туилиндо», – подумал я и кивнул.
– Пусть зайдет.
Приодевшаяся по случаю праздника Роксана выглядела не такой неприятной, как возле своего дома.
Она сиротливо села на краешек стула и завела тягостную песнь про то, что коза Жасмин была ей дороже дочери. Умница, красавица, удойная и послушная, да Жасмин можно было на фермерскую выставку в Арден отправить, первое место бы заняла.
– Роксана, – перебил я, – почему твоя коза бродила где попало и объедала чужие огороды?
Роксана возмущенно открыла рот, чтобы опровергнуть кощунственный наговор на свою любимицу, но вовремя вспомнила, что я просто прочитаю ее спрятанные мысли. Роксана захлопнула рот, помолчала, а потом справедливо сказала, что у бедного животного были свои недостатки, но поганые змеюки не должны пожирать домашнюю скотину.
Я с ней был согласен, и знал, что Жасмин дракону скормили жители деревни Герена, но не стал говорить об этом Роксане, чтобы не разжигать вражду между деревнями. Я пообещал Роксане, что ей возместят ущерб, и та, довольная, шмыгнула прочь. А я устало побрел в свои покои, размышляя о том, что у меня появился повод завтра отправиться к Туилиндо, чтобы решить, как возмещать ущерб Роксане.
Ночь прошла для Реэйллин спокойно. Она спала крепко, без сновидений и, проснувшись от пробравшихся в спальню солнечных лучей, полежала немного в сладкой неге, обдумывая, какое утреннее платьице надеть к завтраку. Реэйллин собралась позвонить в колокольчик и вызвать горничных, но ее взгляд упал на ряд пузырьков с каплями, что стояли на прикроватной тумбочке, на смятое письмо с печатью Растады – и она все вспомнила.
Горе затопило Реэйллин, она никак не могла понять, чем же так не угодила Ир’риену. Ведь она считалась самой красивой, самой образованной, самой хорошо воспитанной из всех незамужних Оверледи.
Вальсроде не было богатым и преуспевающим лордством, скорее, ее лордство – захолустье, но у Оверледи имелся младший брат. Реэйллин могла уехать в замок мужа и проживать там, не опасаясь оставить свои владения без правителя.
Это большая удача для супругов – им не надо совершать дальние переезды и жить на два дома. Ир’риен должен радоваться своему счастью и торопить свадьбу, пока она, Реэйллин, не передумала. А он не радуется и не планирует торжественный обряд, а ходит по пятам за безродной человечкой, у которой только и есть что дракон. Но разве дракон так уж необходим Оверлорду? Долг Оверлорда продолжить род, а без драконов Оверлорды всегда жили и дальше проживут.
Так и не найдя ответ на вопрос, почему Ир’риен предпочел ей, совершенной во всех отношениях Оверледи, пришлую человеческую девчонку, Реэйллин всерьез задумалась о разрыве помолвки. Это будет тяжелый удар для Ир’риена. Все Оверледи и Оверлорды отвернутся от него, а Растада потеряет возможность иметь наследника.
«Я разорву помолвку, – решила Реэйллин, – но сначала отомщу. Я втопчу девчонку в грязь, а Ир’риен на коленях будет просить у меня прощения. И может быть, я прощу».
Реэйллин вздохнула:
«Я ведь люблю его. Другие Оверлорды всегда говорили мне приятные, но обычные любезности. И я скучала. А Ир’риен рассказывал интересные истории, давал читать книги. Я, конечно, их не читала, просила гувернантку пересказать. Потом я пыталась обсуждать с Ир’риеном якобы прочитанную мной книгу, и хоть он быстро понимал, что я даже не открывала ее – не укорял меня, а привозил другую. Он такой деликатный, слегка застенчивый, все проникаются к нему симпатией».
Реэйллин долго блуждала в своих горьких мыслях. Соленые слезы капали на тонкую сорочку крупными каплями, обида туманила голову, Реэйллин жалела себя, но вскоре поняла, что слезы не помогут забыть предательство, вычеркнуть вчерашнее письмо из своей жизни не удастся. И надо не плакать, а действовать.
Она позвонила в колокольчик, велела прибежавшим горничным приготовить все для утреннего туалета, подать завтрак, а потом вызвать к ней мага Венсильда.
Приведя себя в порядок, Реэйллин приказала одеть ее в скромное голубое платье с кружевной отделкой и отправилась в столовую. Никакие печали не могли уничтожить здоровый аппетит молодой девушки, и она с удовольствием съела две булочки из амарантовой муки, несколько кусочков сыра, пару долек сливового мармелада из садов Растады и выпила отвар из горных трав, полезный для тонкой талии.
Талия у Реэйллин и так была тонкой, придворные поэты заливались соловьями, сравнивая в стихах ее талию с осиной. Реэйллин не нравилось, что ее сравнивают с осой, она боялась кусачих насекомых, но молчала, не желая прослыть не любящей поэзию.
Девушка обратила внимание на то, что ее завтрак состоит из деликатесов, привезенных Ир’риеном. Посещая невесту, он никогда не забывал захватить ей щедрых даров своей страны. Реэйллин с улыбкой вспоминала, как Ир’риен доставал из сумки вкуснейший сыр «Граппа», мед, мармелад, сливовое повидло, морс из горной марилы. Младший брат Реэйллин, Эр’наар, обычно уже стоял рядом с большой ложкой в руке. Мальчик забирал повидло, большой кусок мармелада и убегал лакомиться в сад. Остальные яства служанки уносили на кухню.
Следом за деликатесами Ир’риен осторожно вытаскивал аккуратно завернутую книгу. Реэйллин радовалась и давала себе слово, что уж эту книгу она непременно прочтет.
Но она с волнением ждала самый желанный подарок. Ир’риен, как бы подразнивая ее, долго рылся в сумке, озабоченно приговаривал: «Неужели я забыл? Или потерял?» И наконец извлекал вышитый бисером бархатный мешочек. Реэйллин выхватывала подарок из его рук и с нетерпением вытряхивала прекрасные изделия из самородков Растады: аметистовые бусы, серьги из граната, сборные браслеты, диадемы. У нее уже набралась целая шкатулка украшений, и она любила перебирать их, любоваться игрой света на гранях драгоценных камней.
«Интересно, – подумала Реэйллин, – а человеческой девчонке он дарит что-нибудь? – Она тяжело вздохнула. – Где же маг, я хочу узнать больше про их отношения».
– Пришел Венсильд? – спросила Реэйллин.
– Нет, госпожа, – побледнев, ответила служанка, – мага не могут разбудить. Он крепко спит после вчерашнего поиска.
– Что значит – не могут разбудить? – разозлилась Реэйллин. – Вылить ведро холодной воды на бездельника, и он проснется. Уволю всех – и колдуна, и того, кто его будит. Пошли начальника стражи, пусть притащит Венсильда в замок в любом виде.
Служанка стремглав выскочила из личной столовой Реэйллин и побежала исполнять поручение.
Реэйллин опять печально задумалась.
«Наверное, Ир’риен все же любит меня. Он такой внимательный, такой щедрый. Я уничтожу девчонку, а потом мы вдвоем будем смеяться над этим нелепым увлечением».
Послышались шаркающие шаги и в столовую, волоча ноги, вошел юный Эр’наар.
«Сейчас будет ныть», – предсказала Реэйллин, целуя заспанную мордашку.
Она угадала. Мальчик тер глаза и однотонно бубнил:
– Не хочу обливаться холодной водой, а господин Ален заставляет. Не хочу, не хочу-у-у.
– Но ты же будущий Оверлорд, малыш. Ты должен быть закаленным и выносливым.
– Почему я всегда что-то должен? – проворчал мальчик. – Не хочу быть Оверлордом. Рей, не выходи замуж. Я вырасту и сам на тебе женюсь.
– Но тебе ведь нравится мой жених, Оверлорд Растады? – удивилась Реэйллин.
– Нравится. Рей, но тебя я люблю больше.
Реэйллин крепко обняла ребенка. Она обожала младшего брата и не жалела для него ничего. Лучшие гувернеры, учителя, лошади – у мальчика было все.
Эр’наар сводный брат Реэйллин. После смерти первого мужа на дуэли с принцем Ардена, мать Реэйллин вышла замуж второй раз и уехала в лордство мужа – в Радену. Она родила еще двоих детей, но, к несчастью, скончалась в родах третьим ребенком. Перед смертью она попросила мужа отправить младшего сына в Вальсроде, чтобы ее обожаемая Реэйллин могла выйти замуж и жить в счастливом браке, не беспокоясь о судьбе лордства. Оверлорд Радены выполнил ее просьбу, он отправил Эр’наара в Вальсроде, женился снова и нарожал еще детей. Многодетный отец и не вспоминал про сына от умершей жены.
Эр’наар остался в Вальсроде. Брат и сестра были очень близки, обожали друг друга, любили взаимные «обнимашки», «целовашки» и посиделки.
– Хорошо, малыш. Скажи господину Алену, что я разрешила сегодня не обливаться холодной водой. Но только сегодня!
Эр’наар радостно выбежал из столовой и умчался прочь, громко крича:
– Рей сказала, что я не буду обливаться холодной водой. Никогда!
Реэйллин ласково улыбнулась. Малыш немного ленив и избалован, но он толковый и способный. Ир’риен считал, что Эр’наар станет хорошим правителем. Он даже предлагал забрать мальчика на пару месяцев в Растаду, научить его охотиться, ловить рыбу, фехтовать, разбираться в оружии, но она отказалась и наняла Эр’наару учителей фехтования и верховой езды. Это стоило дорого, но брат остался с ней, и она могла каждый вечер целовать его перед сном.
– Как я буду жить без Эр’наара в Растаде? – вздохнула Реэйллин. – А буду ли я жить там?
Открывшаяся дверь прервала ее печальные мысли. Начальник стражи доложил, что привел колдуна в кабинет госпожи.
Реэйллин вскочила, опрокинула чашку, брезгливо обошла осколки и направилась в кабинет.
– Э-э-э, госпожа, – мялся начальник стражи.
– Чего тебе?
– Маг-то, он сонный совсем. На руках несли. Прохожие думали, что напился колдун-то наш и в тюрьму его тащат.
– Айкон, мне все равно, что подумали прохожие, – оборвала Реэйллин. – Я сама его разбужу, если вы не можете.
Она с негодованием уставилась на Венсильда, беззаботно храпящего на софе. Не став тратить время на слова, уговоры и увещевания, она схватила корзинку с вязаньем, выдернула спицу из чудесного светло-зеленого шарфа, почти связанного в подарок Ир’риену, и с силой воткнула ее острым концом в ногу спящего мага.
Венсильд подпрыгнул, уставился сонными глазами на Реэйллин, помахал рукой и фальшиво пропел:
– Оставь меня, о дивное создание!
– Это ты сейчас оставишь меня! Выгоню без жалованья и сообщу в гильдию полимагов, что ты пьянствуешь на работе, – резко сказала Реэйллин.
– Помилуйте, госпожа, – забормотал маг, – я не пил, я вообще не пью. Усыпляющий эликсир принял, вчера сильно потратился, надо было силы восстановить.
– Принимайся за работу, – безжалостно ответила Реэйллин. – Я тебе жалованье плачу не для того, чтобы ты прохлаждался, немного перетрудившись. Вставай и веди поиск, меня интересуют все подробности отношений моего жениха и приблудной девчонки.
Реэйллин подала несчастному магу атлас Растады и удобно уселась, приготовившись к считыванию. Молодая Оверледи обладала неплохими телепатическими способностями, она умела распутывать сложные сплетения мыслей, неплохо справлялась с воспоминаниями и снами. Но телепатия на расстоянии ей не удавалась, хотя Реэйллин постоянно пыталась научиться.
У ее брата Эр’наара способности были намного больше, в будущем он обещал стать сильным телепатом, таким, как Ир’риен. Но Реэйллин не печалилась. Чтобы считывать козни прислуги, ее способностей хватало, а молва о ней, как о грозной и скорой на расправу правительнице, делала все остальное. Реэйллин боялись, так что в Вальсроде был порядок, хотя страна и не процветала.
Девушка вспомнила, как Ир’риен с грустью смотрел на нераспаханные поля и пустые пастбища. В его Растаде засажены все земли, кроме скалистых гор и лесов. Везде что-то растет и дает урожай.
Ир’риен пробовал рассказывать Реэйллин о своих принципах ведения хозяйства, но она зевала от скуки, а юный Эр’наар блестел глазами и пытался запомнить все мудреные термины, которыми сыпал Ир’риен. Плодородные почвы, севооборот, орошение, обработка пашен – сельскохозяйственные фразы не помещались в голову Реэйллин, она напрягалась, пытаясь понять их, и украдкой зевала в сгиб локтя, а Ир’риен замолкал, не увидев ее интереса.
Вот выйдет она замуж – а Реэйллин надеялась, что недоразумение с человеческой девчонкой вскоре разрешится, – Эр’наар останется править, вот пускай он и внедряет нововведения Ир’риена, а она, Реэйллин, будет заниматься улучшением Растады.
Реэйллин печально вздохнула, что-то она застряла в воспоминаниях, надо готовить месть, а не плакать о прошедших днях. Девушка перевела взгляд на Венсильда.
Маг держал в руках атлас Растады, сосредоточенно хмурил брови, перелистывая страницы. Выглядел колдун плохо: на бледном лице черные провалы глаз, шелушащиеся обветренные губы, на лбу залегли глубокие морщины.
Реэйллин недовольно скривилась. Вальсроде не мог позволить нанять более сильного мага, их услуги стоили очень дорого.
Маг он был неплохой, никогда не увиливал от работы, делал все, что просила хозяйка. По праздникам зажигал магические огни, очищал воду в колодцах, в засуху небольшим дождем орошал клумбы в саду. Если хозяйке срочно требовалась ванна, нагревал воду. Регулярно выгонял крыс и мышей из замка.
Реэйллин вспомнила, что Ир’риен предлагал привезти пару озерных котов, которые справляются с грызунами лучше любого мага, но она отказалась. Реэйллин не любила животных Она терпеть не могла Горошка – любимого кота госпожи Авилины, няни Ир’риена. Избалованный Горошек как-то пытался запрыгнуть к ней на колени, но получил веером по носу и затаил на Реэйллин обиду. Стоило ей зазеваться, как нахальный кот прятал ее личные вещи: пудреницу, перчатки, платок, шарфик, заколки для волос – все, что мог унести в зубах.
Госпожа Авилина лицемерно ругала Горошка, а сама еле сдерживала улыбку. В негласном поединке с Реэйллин Горошек всегда побеждал. Свои вещи Реэйллин никогда не находила. Когда же она уезжала из Растады, противный кот притаскивал все обратно и складывал кучкой на видное место.
Ир’риен аккуратно собирал вещи и привозил их в Вальсроде, но Реэйллин уже не могла носить пожеванный котом платок. Все возвращенные Горошком предметы охотно разбирали служанки, они гордо расхаживали в дорогих шарфиках хозяйки и доставали ее позолоченные пудреницы из карманов холщовых фартуков.
«Хорошо, что Горошек не может таскать платья, а то бы все служанки щеголяли в модных нарядах», – печально думала Реэйллин.
Сейчас она была готова все отдать мерзкому коту и полюбить его как родного брата, лишь бы Ир’риен вновь смотрел на нее с нежностью.
Реэйллин взглянула на мага. Венсильд пытался ухватить нить прошлого, он шевелил губами, тер виски, безуспешно блуждая по канве ушедшего времени.
Реэйллин ждала и сердилась: «Бестолковый Венсильд не может пройти по вчерашнему пути. Надо все-таки менять мага».
Она уже открыла рот, чтобы в очередной раз сделать выговор колдуну, как яркая картинка вспыхнула у него в голове и замелькала в калейдоскопе.
Обтянутый короткими штанами зад торчит из небольшой пещеры, а длинные голые ноги елозят по земле. Ир’риен пытается вытянуть человечку за лодыжку. Лохматая пыльная девчонка сидит на траве и огорченно смотрит на расцарапанные ноги, а Ир’риен аккуратно мажет бальзамом ее ранки.
Картинки лихорадочно сменяли одна другую, Реэйллин еле успевала считывать их.
Человечка приготовилась прыгать с башни, спасаясь от напавшего на нее хищного растения, а Ир’риен поймал ее и с удовольствием держит в объятиях, лежа на траве.
Интимность и страсть увиденных картинок настолько поразила Реэйллин, что она всхлипнула и придралась к одежде девчонки:
– В таких коротких штанах девушке ходить неприлично.
Маг молчал, он разматывал клубок времени, разыскивал яркие моменты прошлого, пытаясь угодить привередливой госпоже.
Венсильд был уже немолод, он прижился в замке Вальсроде, ему нравился домик, в котором он поселился. Маг полюбил бродить по зеленым холмам и вересковым пустошам, размышляя о природе и применении магии.
Венсильд недолюбливал современные пристрастия молодых магов к науке и технике. Он считал, что этим должны заниматься обычные люди, а маги создают чудеса, к науке не имеющие никакого отношения.
Венсильд корпел над трудом всей своей жизни, он писал Трактат «Магия или инженерия. Что одержит победу?». Он считал, что никакая инженерия не сможет зажигать свечи и фонари, вызывать дождь, стрелять файерболами и накладывать охранные чары. Инженерия не способна улучшить человеческое существование, так что маги могут спать спокойно, без них на Эдерре начнется хаос и разруха.
Венсильд сопровождал свой Трактат рисунками, схемами, статистикой, фактами и философскими рассуждениями. Он считал, что Трактат будет иметь успех, и надеялся, что тогда ему предложат место в Магическом Совете, а пока Трактат не закончен, Венсильд не хотел бы покидать Вальсроде. Поиски новой работы отвлекут его от написания главного труда его жизни.
Была еще одна причина, из-за которой маг так держался за Вальсроде. Венсильд привязался к своей экономке, госпоже Алексине. Опрятная миловидная женщина средних лет хорошо стряпала, а по ночам согревала постель немолодого мага.
Вот и сейчас Венсильд вспомнил, что сегодня на завтрак обещались пышные оладьи с вареньем. Его рот наполнился слюной, Венсильд сглотнул, потер лоб и осторожно пошел сквозь ткань прошлого, разыскивая интересные события. И он нашел такую яркую сценку, что, забыв про оладьи, крутил картинку во все стороны, дав при этом и госпоже полюбоваться.
Однако госпожа не на шутку рассердилась, раскричалась, что бесстыжая девка голая купается в озере, а мужчинам лишь бы смотреть на это.
Реэйллин с треском вырвала из рук мага атлас Растады и бросила книгу на пол. Венсильд с сожалением посмотрел на выдранный из атласа лист с Белым озером, захлопнул картинку с выходящей из воды юной обнаженной девушкой и, выпрямившись, стал ожидать дальнейших распоряжений.
То, что он услышал, привело несчастного мага в смятение и уныние. Венсильд знал, что госпожа строптива и своенравна. Но он считал Реэйллин незлой и отходчивой. Хозяйка часто сердилась на него, но вскоре все забывала и звала в замок, как будто это не она несколько дней назад кричала и топала ногами. Но сейчас госпожа серьезно и твердо сказала:
– Венсильд, наколдуй портал в Арден к Школе Магов. Немного отдохни и приступай. У меня нет времени путешествовать в карете. Я велю приготовить для тебя укрепляющий отвар.
Реэйллин позвонила в колокольчик и приказала испуганной служанке:
– Альриша, сбегай на кухню, пусть кухарка сварит укрепляющий отвар для Венсильда. И позови ко мне камеристку. Пусть принесет собранные вещи, мы отправляемся в Арден.
Служанка выскочила за дверь, понеслась на кухню, а Реэйллин отправилась переодеваться в дорожную одежду.
Венсильд остался один. Он растерянно смотрел на свои руки. Когда он был молод, эти руки умели многое: рубить дрова, потрошить дичь, строить шалаш в лесу. Молодой маг бродил по дорогам, брался за любую работу, ночевал где придется, ел то, что удавалось подстрелить магической стрелой.
А сейчас его руки слабы и изнежены, Венсильд привык жить в тепле, спать на мягкой перине и кушать приготовленные экономкой блюда. Скорее всего, госпожа выставит его прочь, и он пропадет на дорогах Эдерры.
В том, что ему не удастся создать портал, Венсильд и не сомневался. Портал он сделал лишь однажды, в юности. Он торопился к своей возлюбленной в Терен. Портал получился кривенький, но годный. Весильд успел к назначенному времени, повидался с красавицей. Но девушка так звонко смеялась над магом, который оставил в портале добрую часть своей одежды, что Венсильд рассердился и, наколдовав себе сносный плащ, покинул Терен пешком.
С тех пор он не делал порталы. Венсильд не решался поведать госпоже о том, что она появится у Школы Магов полураздетая, и это в том случае, если ей повезет и она не заблудится меж миров. Венсгильд вспомнил момент перехода через портал, черное вязкое межмирье, жадно цепляющееся за все живое. Он передернул плечами и решил все-таки предупредить госпожу об опасности оставить в портале одежду.
Реэйллин вернулась, нарядившись в скромное дорожное платье из плотного темного шелка. В руках она держала кружевной зонтик. Вслед за ней появилась Альриша с чашкой дымящегося травяного отвара. Венсильд осторожно цедил горячий напиток, обдумывая, как рассказать госпоже, что пройти в портал ей не удастся. Он кашлянул и печально начал:
– Госпожа Реэйллин, я сожалею, но…
Венсильд не успел договорить. В комнату вошла Камесинна – камеристка госпожи. Женщина успешно притворялась, что якобы несет тяжелый сундук, она сгибалась, шла маленькими шажками и наконец с грохотом поставила сундук на пол.
Венсильд просмотрел ящик магическим взглядом, увидел валяющуюся на дне старую кофту, видимо, брошенную впопыхах, и пару стоптанных башмаков. Маг приободрился. Камеристка, энергичная моложавая женщина, единственная из всех слуг не боялась Реэйллин. На крики она не обращала внимания, на угрозы выгнать из замка пожимала плечами и шла собирать свои вещи. Реэйллин, одумавшись, возвращала Камесинну и в качестве примирения дарила ей духи.
Повеселевший маг снова начал говорить:
– Госпожа Реэйллин, я сожалею, но портал я открыть не могу. У меня всего лишь шестой р’дан, а порталы открывают маги не ниже восьмого р’дана.
– Что значит – не могу? – нахмурилась Реэйллин. – А ты постарайся. Ты много лет делаешь всякую ерунду, а когда от тебя требуется настоящая работа, так сразу «не могу»? Открывай портал! Немедленно!
Маг сосредоточился и замолчал, уставившись на стену. Он мстительно решил не говорить госпоже про возможность оставить часть одежды в межмирье. Пусть появится в Ардене раздетая, так ей и надо. Венсильд уже хотел, чтобы портал получился, он напряг все свои силы, проделав крошечную дырку в межмирье, пытался расширить ее, и ему даже удалось раздвинуть портал до отверстия, в которое пролезет ребенок. Маг шумно вздохнул, радуясь, что самое трудное позади, но с выдохом из него вышли последние силы и Венсильд мешком рухнул на пол.
Реэйллин брезгливо переступила через упавшего мага, взглянула на малюсенький, уже схлопывающийся портал, и процедила:
– В такой портал и блоха не пролезет. Камесинна, укладывай вещи для длительной поездки. Мы поедем в карете.
Довольная камеристка схватила сундук и, забыв притворяться, подобрала юбки и понеслась в гардеробную хозяйки. По дороге она спохватилась, поставила сундук на пол, демонстративно вытерла пот со лба и помассировала руки. Но Реэйллин не обратила на нее никакого внимания. Она прикидывала будущую дорогу, решила не задерживаться на длинный ночлег, вставать рано и мчаться вперед. Реэйллин порадовалась сухой погоде, карета поедет хорошо, они не застрянут в пути. Через три дня они будут в Ардене. А пока она попрощается с Эр’нааром.
Мельд и дракон изучающе разглядывали друг друга. Гронтлинд и раньше видел лошадей, но такой странный черно-красный конь попался ему впервые и Гронт удивленно таращил на тайри серебряные глаза-плошки. Он даже махнул хвостом и собрался рыкнуть, но Туилиндо его ласково успокоила:
– Гронт, познакомься, это Мельд – любимый конь твоего кормильца, господина Оверлорда.
Мне показалось, что дракон милостиво кивнул. Я мотнул головой, стряхивая наваждение, и посмотрел на своего тайри. Мельд стоял как вкопанный, лишь чутко водил ноздрями, мелко вздрагивал всей шкурой, но не убегал.
Я решил взять пример с Туилиндо и заговорил с тайри:
– Мельд, это дракон Туилиндо, его зовут Зеленый ветер. Он мирный дракон, не трогает людей и лошадей.
Мельд тоже понимающе кивнул.
– Похоже, наши звери поумнее некоторых людей, – засмеялась Туилиндо. – Я не удивлюсь, застав их за дружеской беседой на философские темы.
Я оставил Мельда щипать травку и прошел к пещере. Туилиндо готовила еду. Она обладала хорошим аппетитом, не перебивалась сухомяткой и не ленилась готовить на маленьком очаге, который ей сделал деревенский печник, по ее, как она говорила, «чертежу». Туилиндо умело разжигала огонь под котелком, сноровисто варила кашу и похлебку. Я с удовольствием наблюдал, как она задумчиво помешивает свою стряпню, прикидывая, какую добавить травку, и не пора ли посолить.
– Я училась выживать в разных природных условиях, – сказала девушка, заметив мой взгляд. – Я умею разводить и поддерживать костер, ставить палатку, добывать пропитание и воду. Я не пропаду ни в лесу, ни в джунглях, ни в пустыне. Каша готова, угощайся, Эйлис. – Туилиндо положила мне щедрую порцию и подала ложку.
Обжигаясь и дуя на ложки, мы с удовольствием ели вкусную рассыпчатую кашу. Стряпня Туилиндо понравилась мне намного больше, чем завтраки в замке.
Моя кухарка готовила сложные кушанья из толстой поваренной книги, которую я привез ей из Ардена. Она, не жалея, сыпала пряностей и специй, поливала еду сложными соусами, в итоге продукты теряли вкус и очень часто я не мог понять, что же такое ем.
А Туилиндо добавляла только лесные травы, и ее кушанья пахли восхитительно.
– Туилиндо, как ты спала? Тебе не снились эуглоссин? – поинтересовался я, смакуя душистую кашу.
– Мне снилось, что я не могу выбраться из кокона, кричу, пытаюсь разорвать толстые нити руками, но они прочные, не поддаются. Но все же я смогла найти кончик нитки, потянула ее и размотала кокон. А рядом валялись такие же коконы, они ворочались, шевелились, и из них вылезали куколки эуглоссин и угрожающе наставляли на меня рожки. Страшненький такой сон, – поеживаясь, рассказала Туилиндо.
– И мне приснился отвратительный сон. Я находился в шаре, где эуглоссин содержат син, так они называют мужчин. Это так противно, Туилиндо. Бедняги син совсем беспомощные, на них напялена детская одежда, и кормят их сладким нектаром из кувшинчиков. Син не выглядят разумными, они ходят туда-сюда и шевелят усиками.
– Представляю тебя в распашонке и с усиками, – рассмеялась Туилиндо.
Я обиделся и открыл рот, чтобы сделать замечание смешливой девчонке, но передумал и тоже засмеялся:
– А ты выбралась бы из кокона с полосатой шерсткой и с рожками!
Мы долго хохотали над едва не случившимися ужасами и, отсмеявшись, неожиданно поняли, что все страхи испарились. Все прошло, и текущие заботы занимали меня больше, чем возможный плен у эуглоссин.
– Туилиндо, – сказал я, – ко мне вчера приходила Роксана. Она требует возмещение за съеденную драконом козу Жасмин.
– Ах да, – вздохнула Туилиндо. – Бедная Жасмин стала Гронтовым гонораром и окончила свои беззаботные деньки в драконьем желудке. Слетаем в Герену, может быть, у селян найдется лишняя коза для возмещения ущерба Роксане?
– Слетать-то мы можем, но лишней козы у них не найдется. Селяне очень экономны и бережно относятся к домашней скотине.
– Давай попробуем. Мне не терпится показать дракона в новой амуниции, – вскочила Туилиндо. – Подожди, я быстренько помою посуду.
Туилиндо затушила костер и понесла посуду к реке.
Я едва успел снять с Мельда сумку и отпустить тайри, а она уже возвратилась, весело громыхая пустым котелком и чистыми плошками.
– Гронт с удовольствием носит седло и нагрудник, – сказала она. – Вчера он самовольно полетал над Граппой, красовался в новой амуниции. Сегодня попробую надеть на него ошейник.
Туилиндо, отказавшись от моей помощи, принесла большущее седло, ловко нахлобучила его на дракона, который выворачивал шею, пытаясь разглядеть так понравившуюся ему штуковину.
– Теперь ошейник, – пробормотала Туилиндо, показывая Гронтлинду чудесное изделие замковых мастеровых.
Дракон, оценив голубые и темно-красные сверкающие камни, довольно рыкнул, ощерив частокол острых зубов.
– Гронт как дамочка-кокетка, – засмеялась Туилиндо, – обожает безделушки. Среди подарков, которые вчера накидали в корзинку, я нашла несколько ниток бус и отдала ему. Гронт присоединил их к кладу и теперь проводит немало времени, любуясь своими сокровищами.
Защелкнув ошейник на шее дракона, Туилиндо в восхищении уставилась на ящера, принявшего хвастливо-горделивую позу. Он встал на лапы, оторвал брюхо от земли, развернул могучие крылья, вытянул шею и принялся топтаться на месте, поглядывая на меня серебряными глазами.
– Красивый Гронт, – буркнул я.
Туилиндо взлетела на спину дракона и приглашающе похлопала по бархатной обивке седла.
– Садись, Эйлис!
Мягкое седло оказалось намного удобнее одеяла, но рядом с Туилиндо я готов сидеть даже на вулкане.
Мы полетели в Герену, горную деревню неподалеку от Граппы. Герена славилась горячими источниками, и большая часть жителей сдавала внаем комнаты тем, кто приезжал в их края подправить свое здоровье.
Я точно знал, что никто не даст нам козу, если я не прикажу, а приказывать я не собирался, но путешествовать с Туилиндо было так приятно, и я наслаждался полетом, вдыхая знакомый ромашковый запах ее волос.
Туилиндо молчала, она вспоминала необычный зоосад с диковинными животными.
Чудные звери лежали, сидели и играли в огромных прозрачных клетках, в которых росли деревья и цветы, текли речки, синели небольшие озера.
В жаркой пустыне сидела большая опасная тварь, похожая на большую ящерицу. Тварь грелась на камне и мелодично тренькала, задрав вверх зубастую морду.
В другой клетке – с пышной растительностью – на пне восседал огромный зверь, заросший темно-зеленой шерстью. Морда зверя с маленькими глазками и приплюснутым лбом казалась угрожающей. Животное скребло подмышкой волосатой ручищей, а другой рукой рылось в кормушке. К клетке подошла девочка в темных штанах и куртке. Ласково воркуя со страшилищем, девочка вытащила из кармана штанов большой плод и смело протянула его зверюге. Рука девочки прошла сквозь прозрачные решетки клетки, чудище принюхалось, утробно поворчало и погладило себя по большому пузу. Из складки на животе выглянула маленькая копия страшилища, с хитрой мордочкой и толстыми щечками. Малыш цапнул острыми зубками угощение и, спрятавшись в сумке матери, с удовольствием зачавкал. Большое животное довольно осклабилось, снова протянуло ручищу – и девочка вложила в его ладонь еще один плод.
– Что это за огромный зверь, Туилиндо? – позабыв про запрет читать мысли, спросил я.
– Подсматриваешь? Ну ладно, я не сержусь. В клетке сидит сумчатый сиаманг с планеты Арицебус. Редчайшее животное. Планета Арицебус давно погибла, и сиамангов этих осталось всего несколько десятков особей.
– Ты работала в зоосаде, Туилиндо?
– Это мой зоопарк в замке Приор-Князя. Я собирала редких животных с исчезнувших планет, содержала их и даже пыталась разводить. Самка сиаманга Матильда-3 вывела в сумке малыша Фильку. И ко мне сразу же выстроилась очередь из других зоопарков, желающих забрать Фильку, когда он подрастет.
Туилиндо улыбалась, вспоминая.
– И кому же достался Филька? – спросил я.
– Он еще маленький. Сумчатые сиаманги растут долго. Фильке сейчас три года, он иногда вылезает из сумки, и мать учит его всем сложностям взрослой жизни. Несмотря на свои внушительные размеры, сиаманги – доверчивые и трусливые животные. Я хочу отдать Фильку на планету-зоопарк Зуландия. Ему предстоит жить в стае, где мамочки не будет.
– Туилиндо, а кто следит за зоосадом, когда тебя нет?
– Смотрители. Приор-Князь нанял троих смотрителей. Я проверяла каждого кандидата сама. Когда я состарюсь, то поселюсь возле своего зоопарка и ничего не буду делать, только ухаживать за животными. Если состарюсь, – вздохнула Туилиндо.
– Если ты останешься в Растаде, я выделю тебе место для зоосада, и не надо ждать старости. А наши охотники наловят для тебя много животных.
– Заманчивое предложение, я подумаю. А пока надо достать всего одно животное – замену козы Жасмин. Мы подлетаем к Герене, держись крепче, сейчас будем снижаться, – оповестила меня Туилиндо.
Под нами проплывали красночерепичные крыши геренских домов. Недалеко от деревни били в живописном месте горячие минеральные источники, образуя лечебные ванны и каскады небольших водопадов. Давным-давно предприимчивые селяне стали сдавать жилье приезжающим полечиться и постепенно Герена превратилась в неплохой курорт.
Конечно, удаленность деревни не позволяла ей считаться модным местом, но тишина и чистый горный воздух привлекали любителей спокойного отдыха. Герена процветала.
Селяне, сдающие жилье, исправно платили налоги в казну, и Главный эконом очень любил приводить Герену как пример рачительного хозяйства. Он дружил со старостой Герены, частенько приезжал сюда, чтобы поправить здоровье на водах и побеседовать с господином Ингэльмом на экономические темы.
Туилиндо посадила Гронтлинда на поляну, специально огороженную для него разноцветными колышками. Колышки раскрасила местная детвора, соревнуясь между собой в занятности рисунка: в полоску, в крапинку, в цветочек или в горошек. Занятие придумала для них Туилиндо, и за это ее обожали родители, ведь дети целых несколько часов не лазили по оврагам, а трудолюбиво работали. Дети сделали даже калитку с крючком!
– Стоянка оборудована по всем правилам, – одобрила Туилиндо. – Дети могли бы брать с меня почасовую оплату. Но я не буду им подсказывать.
Услышав хлопанье тяжелых крыльев, отдыхающие и незанятые работой жители Герены высыпали из домов и пестрыми ручейками потекли к стоянке, чтобы полюбоваться драконом в новой амуниции. И Гронтлинд горделиво демонстрировал свою красоту – крутился, поворачивался во все стороны, топорщил гребень, мотал хвостом и порыкивал от удовольствия. Селяне часто видели Гронтлинда и почти привыкли к нему, а отдыхающие, впервые узрев такое чудо, восхищенно ахали, показывая пальцами на необычного зверя.
Я увидел в толпе зевак пару молодоженов из Джесмурии. Их легко узнать по темной коже и живым змейкам-кольцам в носах. Красные переплетающиеся змейки означали, что пара недавно сочеталась браком. Через год семейной жизни змейки посинеют. Я немного подзабыл обычаи джесмурийцев и не знал, что там дальше происходит с их кольцами, но то, что в Герену приехали отдыхать жители столь далекой экзотической страны, порадовало меня. Скорее всего, парочка прибыла через портал, молодожены не очень любят трястись в повозках.
Мы слезли со спины дракона и, пробравшись сквозь толпу зевак, отправились искать старосту Герены. Гронтлинд облегченно вздохнул и, закончив красоваться, лег подремать, уткнув шипастую морду в душистые луговые цветочки.
Зеваки, перестав глазеть на дракона, наконец-то увидели, что к ним прилетел сам Оверлорд, и стали смущенно пятиться и кланяться. Туилиндо скромно стояла в сторонке, поджидая окончания церемоний.
Накланявшись, селяне разошлись по своим делам, а отдыхающие остались на поляне смотреть на дракона. Жизнь в Герене текла сонно и размеренно, прилет дракона внес в нее хоть какое-то разнообразие.
Мы шли по центральной деревенской улице к дому старосты.
Герена – богатая деревня, и выглядит она как на картинке в детской сказке. Пряничные домики, разноцветные заборы, клумбы, цветы. Все для услаждения отдыхающих.
Во дворе каждого дома разбит пышный сад, между деревьями в гамаках покачиваются спящие курортники, для их отпрысков сделаны маленькие горки и песочницы.
Хозяйки стряпают, стирают, убирают, их дети на подмоге. Каждая хозяйка хвалится своим фирменным блюдом, которое умеет готовить только она. Есть отдыхающие, которые из года в год ездят в один и тот же дом, потому что обожают топленое молоко и оладьи именно этой хозяйки.
Мужчины заняты важным делом: они следят за источниками, чистят горячие ванны и таскают ведра с целебной водой для тех, кто не желает ходить в общественные купальни, а хочет принимать процедуры дома.
Я видел их, блаженно греющихся в больших ваннах с горячей водой, лишь шляпы торчали наверху. Они лениво поворачивали ко мне распаренные лица и, не заинтересовавшись, продолжали дремать дальше.
Чтобы отдыхающие не заблудились, на каждом доме висят самодельные, затейливо нарисованные вывески.
– «Кошкин дом», – прочитала Туилиндо табличку с толстой рыжей кошкой, – «Две луны и одна любовь», «Оранжевые сны». Однако какие креативные вывески! – восхитилась она. – Хозяева геренских гостевых домов знают толк в рекламе.
Она подумала и нарисовала для меня мысленную картинку: огромную бутылку с коричневым напитком и красной надписью поперек.
– «Ко-Кока-Кола», – пояснила Туилиндо. – Космическая «Кока-Кола», старинный напиток, существующий много веков благодаря удачной рекламе.
Мы подошли к небольшой площади с фонтаном – любимое место отдыхающих, где можно поболтать, вдоволь посплетничать, похвастаться нарядами.
Последнее не имело особого смысла, ибо мода в каждой стране своя и элегантная арденская дама не оценит прозрачные одежды наложниц богатых купцов из Аласии.
В последнее время из этой далекой страны приезжает много отдыхающих. А все благодаря послу Аласии, который отправил на воды свою бесплодную супругу, она вылечилась и родила мальчиков-близнецов. Правда, малыши получились очень похожими на хозяина дома «Веселая морковка», но счастливый отец уверял всех, что у детишек носики и глазки, как у его двоюродного дедушки. С тех пор домик «Веселая морковка» никогда не пустует.
– Что ж, у этой истории хороший конец, – прокомментировала Туилиндо мой рассказ. – Счастливый папаша наверняка догадывается, в чем дело, но рад наследникам. Женщина родила долгожданных детей, а хозяин «морковки» пусть гуляет пока. До тех пор, пока какой-нибудь рогоносец не настучит ему по морде, то есть по лицу.
Я думал об этом. Если разразится скандал, Герена уже не будет образцовым курортом и казна не досчитается налогов. Надо поговорить со старостой и попросить его приструнить сладострастного хозяина «Веселой морковки».
Наше появление вызвало переполох у мирно гуляющих курортников.
– Ах, какой молодой и красивый Оверлорд, – привычно шушукались женщины.
Многие дамы не знали о моей телепатии и заливали меня пылкими, чувственными картинами страстных объятий и поцелуев.
Туилиндо с интересом следила за тем, как я краснею, и насмешливо спросила:
– Они видят тебя смутным объектом своих желаний? Или даже не смутным?
Она безжалостно хихикала, а я, сделав непроницаемое лицо, поспешил убраться подальше от скучающих дам.
«Неужели ему нравится эта странная девица в мужских штанах?» – сыпались градом недовольные женские мысли.
Я схватил Туилиндо за руку и потащил вперед. За нами, дыша и топоча ногами, бежала стайка любопытных деревенских детей. Они догнали нас, обступили со всех сторон пестрой толпой, протягивая скромные дары: орехи, ягоды, сладкий горошек. Туилиндо с удовольствием брала угощение, гладила грязные ладошки, выслушивала незатейливые детские новости, обиды и радости, ахала, смеялась серебряным колокольчиком.
Она рассказывала мне, что в ее мире дети живут в специальных интернатах и не бегают по улицам. Я решил, что обязательно разузнаю у Туилиндо, почему матери так легко отдают своих детей в казенные дома. Разве это нормально, что при живых родителях дети воспитываются как сироты?
– Госпожа Туилиндо, я сплела для тебя венок из фиалок. – Маленькая девочка протягивала девушке голубой венок.
Туилиндо присела, наклонила голову, девочка положила венок на ее русую макушку и захлопала в ладоши от радости.
– Фея цветов, фея цветов! – смеялись дети, обступив Туилиндо.
Она встала, тряхнула волосами, посмотрела на меня, и ее лицо, озаренное солнцем, с сияющими глазами, нежной улыбкой и синими цветами в русых волосах навсегда осталось в моей памяти.
Я присоединил ее образ к дорогим моментам своей жизни, которые я запомнил и часто доставал из памяти, перебирая как драгоценные четки: нежная ласка матери, темная грубая ткань отцовских штанов, к коленям которого я прижимался в детстве, уверенные руки госпожи Авилины, расчесывающие заросшего маленького дикаря.
На этом мои лирические мысли прервались. К нам приближался староста Герены – господин Ингэльм.
Высокий, в белой рубашке со старинным кружевным воротником, в замшевой жилетке и поношенной шляпе, этот господин заслуживает отдельного рассказа.
Никто толком не знал, кто он. Не маг, не человек, не эльм. Он не умел колдовать, но много знал, читал научные книги и верил в инженерию. Он жил очень долго, несколько сотен лет. Ходит легенда, что Ингэльм пришел в Растаду с первыми переселенцами после полета Большого Дракона.
Его длинные волосы от природы белы, как льняное полотно, или они уже совершенно седы? Прозрачно-бледная кожа, выцветшие брови и ресницы – от старости это или признаки какой-то редкой расы?
Я не знал, а Ингэльм никогда не рассказывал о себе. Ингэльм не походил на обычных деревенских старост. Он исправно выполнял свои обязанности, жил уединенно, но селяне уважали его. Это Ингэльм предложил геренцам сдавать комнаты внаем, и Герена из обычной деревушки превратилась в преуспевающий курорт.
Иногда мне казалось, что господин Ингэльм – очень старый Оверлорд. Он владеет телепатией, я узнал этот, как сказала Туилиндо, «изучающий» взгляд.
Я много раз пытался проникнуть в его мысли, но господин Ингэльм холодно смотрел на меня разноцветными глазами, и я натыкался на глухую непроницаемую завесу или обидную насмешку: «Какой любопытный мальчик».
И прекратил свои попытки.
– Господин Оверлорд, госпожа Туилиндо, я рад, что вы посетили Герену, – сказал Ингэльм. – Желаете поправить здоровье? Могу предложить вам уютный домик «Сладкие грезы». Я уверен, что вам понравится, – насмешливо добавил староста.
– Поменяйте все вывески в Герене, господин Ингэльм, – плохо скрывая бешенство, приказал я. – Никаких грез, снов и веселых морковок. Моя страна не квартал борделей в Ардене. В Герену приезжают лечиться, а не развратничать.
– Я не знал, что милые надписи оскорбят Оверлорда, – учтиво ответил Ингэльм. – Но я непременно отдам указание поменять вывески.
– Указания в этой стране отдаю я, а вы исполняете! – Я злился, но старался держаться в рамках.
Туилиндо, не обращая внимания на наши пререкания, не отрываясь, смотрела на господина Ингэльма. Она бывала в Герене, но со старостой встретилась впервые.
«Альбинос с гетерохромией. Какая редкая мутация! Я уверена, что он метис Оверлорда или Оверледи с некой расой. Интересно, с какой? С человеком? С эльмом? Ну вот, а Эйлис рассказывал, что у Оверлордов не бывает ни с кем детей. Эх, взять бы кровь господина Ингэльма на анализ!»
Я и Ингэльм одновременно посмотрели на Туилиндо. Я с недоумением, а староста с восхищением:
«Какая необычная девушка! Потомок Странника меж звезд. Я считал, что Странники обречены на вымирание, и я последний прямой потомок. Но вот передо мной их юное дитя. Я знал, что молодой Оверлорд Растады еще преподнесет всем немало сюрпризов. И вот один из них. Необразованные эльмы верят в легенду о Звездной Ласточке, а я – в науку. Но я буду молчать. Пусть Оверлорд выпутывается сам, я не лезу в чужие дела».
О, как я хотел узнать, что же имел в виду господин Ингэльм! При чем здесь легенда и наука? Кто такие Странники меж звезд? Но Ингэльм никогда не расскажет мне. Вероятно, староста Герены давно избегает лезть с советами к правителям Растады. Много нас сменилось на его веку, а он живет спокойно в отдаленной деревне и не приобрел себе врагов.
– Господин Ингэльм, – зазвенел колокольчик. – Несколько дней назад мой дракон убрал большой валун, свалившийся в реку Геренку. Селяне очень просили Гронтлинда вытащить камень, так как река необходима для обслуживания отдыхающих в водолечебнице…
– Водолечебнице? – перебил Ингэльм. – Вы, госпожа Туилиндо, так называете Герену?
– А почему бы нет? Жители Герены оказывают услуги отдыхающим, помогая им поправить здоровье. А вы, господин Ингэльм, определяете, какие ванны кому полезны. Если вы приобретете лекарскую лицензию, то будете считаться главврачом.
– Надо будет подумать над этим, юная леди, – серьезно ответил Ингэльм. – Так что с валуном? Ах да, Гронтлинд помог нам, спасибо, госпожа Туилиндо.
– Коза, господин Ингэльм.
– Коза? Оверлорд Растады решил посетить далекую деревню из-за козы? Видимо, у него совсем нет государственных дел, – подковырнул Ингэльм.
Я рассердился и собрался гневно ответить, но Туилиндо опередила меня:
– Господин староста, – холодно сказала она. – Жители Герены скормили дракону в качестве оплаты услуг бесхозную, как они считали, козу. Однако животное имело хозяйку и даже имя. Козу звали Жасмин, она принадлежала Роксане, жительнице деревни Граппа.
– Да, я знаком с этой сварливой женщиной, госпожа Туилиндо. Ей бы следовало лучше следить за домашней скотиной.
– Коза потерялась из-за урагана. Но в любом случае жители Герены не должны были скармливать дракону чужую собственность, – голос Туилиндо не потеплел.
– Именно из-за урагана, юная леди, селяне растерялись и отдали дракону первое, что им попалось под руки. Что же вы хотите от меня?
– Как что? – удивилась Туилиндо. – Возмещение ущерба Роксане. Отдайте нам другую козу, мы улетим и не будем досаждать вам своим присутствием.
– Я всегда рад видеть вас, юная леди, но, к сожалению, другой козы я дать вам не могу. Лишних коз у нас нет. Козы – ценная домашняя скотина. Многие отдыхающие обожают стакан козьего молока на завтрак. Мне очень жаль, госпожа Туилиндо.
Туилиндо растерянно посмотрела на меня. Я знал, что никакой козы в деревне мы не получим, а применять насилие и требовать козу – я не хотел.
А Туилиндо верила, что селяне устыдятся и безропотно отдадут ценное животное. Что ж, нам придется как-то по-другому возместить ущерб Роксане. Пока мы с Туилиндо чесали в затылках, думая, что же делать дальше, Ингэльм насмешливо хмыкал, вызывая у меня плохо скрытую ярость. Но он подсказал нам неплохую идею, и я простил его. Как же мы сами не додумались до такого простого решения!
– Госпожа Туилиндо, – сказал Ингэльм, – вы летаете на драконе высоко в горы?
– Конечно, господин Ингэльм, Гронтлинд ищет себе пропитание на горных склонах, где в изобилии пасутся бараны, туры, козы. Козы?! Это гениально, как же мне не пришло в голову такое простое решение проблемы? Спасибо, господин Ингэльм. Мы отправимся в горы и отловим пару диких козлят для Роксаны. Сейчас в стадах много молодняка, надеюсь, Роксана сможет одомашнить детенышей. Ее мужу придется сделать загон, я думаю, этого будет достаточно.
Туилиндо бросилась пожимать руку господину Ингэльму, но тот взял ее ладошку и церемонно поцеловал тонкие пальцы.
– Полетели скорей, Эйлис, то есть господин Оверлорд. – Туилиндо нетерпеливо потянула меня за рукав.
Ингэльм поднял брови, но ничего не сказал. Я распрощался с ним, и мы собрались уходить.
– Госпожа Туилиндо, а как вы собираетесь перевозить козлят? – остановил нас староста.
Туилиндо замерла.
– Действительно, как перевезти диких животных на драконе? Их же не приторочить к седлу? – уныло спросила она.
– Пойдемте со мной, молодые люди, я дам вам два прочных мешка и веревку. Засунете козлят в мешок, надеюсь, детеныши не умрут от страха. Придется вам подержать их у себя денька два, животные отойдут от испуга, а потом их можно будет отдавать Роксане.
Жилище у Ингэльма оказалось такое же странное, как хозяин – небольшой домик, искусно встроенный прямо в скалу.
Туилиндо, раскрыв рот, смотрела на необычное сооружение и даже, не удержавшись, потрогала твердый камень.
– Мой дом – моя скала, – усмехнулся Ингэльм. – Я лично рисовал план встройки жилища в большую пещеру.
– Чертил, – поправила Туилиндо. – Рисуют картины, а строительные чертежи – чертят.
– Поправка принимается. Проходите, молодые люди.
Внутри дома оказалось просторно, прохладно и темно. В полумраке постепенно проступали очертания большой, почти пустой комнаты: книжный шкаф, заполненный фолиантами, кресло, диванчик, столик, большой подсвечник с потухшими магическими свечами.
– Зажечь свечи, госпожа Туилиндо? – спросил Ингэльм. – Я и господин Оверлорд хорошо видим в темноте.
– Спасибо! Я тоже хорошо вижу в темноте, – отказалась Туилиндо.
Глаза ее сияли как ночные светлячки. Девушка с восхищением осматривала жилище Ингэльма.
– Прекрасный дом! Как удачно архитектор использовал скалу для стен. Но у вас всего одна комната. Где же вы готовите и едите? А где кровать?
– У меня есть спальня и кухня. Но двери туда замаскированы. Спальню я не буду показывать девушке, а в кухню мы пройдем.
Ингэльм приблизился к стене, нажал на кирпич – и появились очертания двери. Еще одно нажатие – и дверь со скрипом поехала вбок, в глаза ударил дневной свет, и мы услышали пение птиц и кудахтанье кур.
Двор Ингэльма ничем не отличался от обычного крестьянского подворья: курятник, сарай, огородик, несколько плодовых деревьев, летняя кухня под навесом.
– Садитесь, молодые люди, я дам вам перекусить.
Ингэльм достал из шкафчика накрытую керамическую миску с домашними сухариками, добавил две пустые кружки и сказал:
– Я принесу вам молока из погреба.
Он пересек подворье и скрылся в стене, укрытой зарослями винограда.
– Очень таинственный тип, – задумчиво прошептала Туилиндо. – Он читает мысли, но не так мягко, как ты. Я чувствую, как он пытается пробраться в мой мозг. Пришлось порадовать его формулами. И зачем ему такие сложности с дверями?
– На дверях стоит магическая защита, госпожа Туилиндо. Осгод Хеймид приезжал и поставил ее. Собаку я не держу и не хочу, чтобы в мое отсутствие в жилище заглядывали посторонние, – сказал вернувшийся Ингэльм.
Я признал, что он прав. В мои покои и кабинет никто не осмелится зайти без спроса, в пещеру Туилиндо побоятся лезть из-за дракона. А в неохраняемые жилища, без собак-сторожей, селяне обязательно заглянут и сунут свой нос в вещи хозяина. Ничего не украдут, в Растаде воровство невозможно, просто полюбопытствуют, а потом начнут сплетничать.
– Угощайтесь, – предложил Ингэльд.
Он поставил на стол кувшин с молоком, с густой пузырчатой пенкой наверху.
Туилиндо не надо было упрашивать. Она удобно уселась на лавке, налила в кружку прохладного молока и захрустела сухариком. Ингэльм с удовольствием смотрел на нее.
– Люблю девушек с хорошим аппетитом, – сказал он, вызвав у меня лютый приступ ревности.
Туилиндо улыбнулась ему молочными губами:
– Очень вкусное молоко, господин Ингэльм. Козье?
– Угадали, юная леди. Я тоже держу козу, чудесное создание по кличке Альциона.
– Как-как зовут козу? – удивилась Туилиндо.
– Альциона. Это название звезды.
– “Эта” Тельца, – озадаченно сказала Туилиндо, хотела что-то добавить, но захлопнула рот.
Мне же кличка козы ни о чем не говорила – мало ли, как селяне называют домашнюю скотину.
– Хотите познакомиться с Альционой? – спросил Ингэльм.
Туилиндо кивнула и цапнула еще один сухарик. А я сидел, сложа руки. Староста мне не нравился, разговоры о козах надоели, и я не собирался угощаться у него, хотя мне очень хотелось попробовать густое ароматное молоко.
Ингэльм зашел за сарай и позвал: «Альциона, иди сюда».
Раздалось немелодичное меканье – и Ингэльм вывел на веревке симпатичную черную козочку. Чернушка незаинтересованно посмотрела на нас желтыми глазами, подняла растопыренные ушки. Весь ее вид сообщал: «Чего вам надобно, зачем отвлекли порядочное животное от полуденной дремы?»
– Альциона – потомок дикой козы, – сказал Ингэльм. – Послушная, обучаемая и удойная. Вы можете смело отловить диких коз для Роксаны, белых детенышей вы не найдете, а черных и серебристых – вполне. Пойдемте, госпожа Туилиндо, выберете мешки для козлят.
Меня он не позвал, ну что ж, я и не собирался бродить по сараям деревенских старост. А Туилиндо бросила скармливать козе сухарики, отряхнула джинсы и пошла за Ингэльмом в сарай. Она вскоре вернулась, неся в руках пару прочных мешков и длинную веревку, и с озадаченным видом села на лавку, дожидаясь Ингэльма, закрывавшего сарай.
– Господин Ингэльм, то устройство у вас на полке в сарае, вы использовали его? – спросила Туилиндо севшим голосом.
– Вы говорите про книгу с одной-единственной страницей, госпожа Туилиндо? Я не смог прочитать ее. Книга не показывает руны, она черна и непроницаема.
– Господин Ингэльм, – взволнованно сказала Туилиндо. – Это не книга, а высокотехнологичное устройство – ИПМ, индивидуальный проявитель мыслей. Оно ничего не показывает, потому что настроено на конкретного хозяина. Откуда у вас ИПМ? Я могу забрать устройство с собой. Есть возможность считать код ДНК с отпечатков пальцев на экране и просмотреть содержимое памяти ИПМ.
– Книга принадлежала моему отцу, госпожа Туилиндо. К сожалению, это все, что я могу сказать. – Ингэльм недовольно нахмурился. – Я вам ее не отдам. Не надо ворошить тайны прошлого.
Ингэльм стоял прямой как палка, со сведенными бровями на суровом лице, со сложенными на груди руками. Он казался ожившим портретом какого-нибудь моего предка, властный и надменный, и он явно хотел, чтобы мы поскорее убрались из его дома.
Мы встали и собрались уходить, но Ингэльм остановил нас:
– Я проведу вас через другой выход, молодые люди. Вы сразу окажетесь за околицей деревни и пройдете к дракону, минуя отдыхающих.
Мы прошли к увитой виноградом стене, и Ингэльм сделал то же, что я сам частенько проделывал в Солнечном саду – он нажал скрытую ручку, в зеленой стене появилась дверь. Ингэльм толкнул калитку, она бесшумно распахнулась, и мы выскочили наружу. Пока мы, жмурясь от яркого солнца, растерянно озирались, дверь со стуком закрылась.
Мы стояли за околицей деревни. Обернувшись, я увидел лишь заросли колючих кустарников, сквозь которые просвечивал серый камень скалы. А впереди, через поле, маячила зеленая туша спящего дракона.
– Странный староста, странный дом, – прошептала Туилиндо и начала щелкать пальцами, как будто перебирала невидимые четки. – Загадка номер один. Кличка его козы – традиционный астрономический индекс звезды в созвездии Тельца. На вашей планете звезды так не называют. Загадка номер два – как у его отца оказался ИПМ? Загадка номер три – Ингэльм альбинос с редкой мутацией глаз, но живет долго. Разговорить бы его!
Мне хотелось побыстрее убраться из Герены, и я поторопил девушку:
– Пошли, Туилиндо. А то все козы разбегутся, будь они неладны.
Карета, запряженная четверкой лошадей, катила по окраине Галитии, небольшой сельскохозяйственной страны. По обеим сторонам дороги золотились поля, уставшие от обильного урожая, между которыми зеленели посадки капусты. Одуряюще пахли пышные луга, и Реэйллин клонило в сон.
«Ир’риенну понравилась бы Галития», – подумала девушка и настроение у нее сразу же испортилось.
Реэйллин не радовала ни дорога, ни ароматные травы, ни пение птиц. Она составляла планы мести и отвергала их, один за другим. Реэйллин решила, что неверного жениха необходимо разлучить с человеческой девчонкой. Девчонку уничтожить, а Ир’риенну дать время погоревать, а потом, когда он загладит нанесенную Реэйллин обиду, простить и сыграть свадьбу. Но Ир’риенн не отходит от человечки, он почти всегда рядом с ней. Можно, конечно, расправиться с девчонкой ночью, но дракон! Монстр не даст в обиду хозяйку.
«Надо поскорее попасть на аудиенцию к принцу Тибору, он тоже зол на человечку. Вместе мы разработаем план. Можно еще и Эйфина привлечь, но он ненадежный и бестолковый».
Путешествие проходило размеренно и неспешно. Реэйллин передумала мчаться сломя голову. Девушка решила, что если сломается карета или захромает лошадь, поездка прервется на неопределенное время. Поэтому Реэйллин часто останавливала экипаж, давала отдых себе и лошадям.
Кроме камеристки Камесины, Реэйллин сопровождали всадники: молодой капрал Райден и двое солдат, выделенных для поездки начальником стражи Айконом.
Солнце катилось к полудню, и Реэйллин, высунувшись из окна кареты, приказала:
– Райден, ищи трактир! Я проголодалась, хочу отдохнуть и перекусить.
Капрал наклонился к ней, вытер пот со лба и, заикаясь, сказал:
– К-к-как раз ск-к-к-оро появится хороший трак-к-к-тир, госпожа! Трак-к-к-тирщица неплохо готовит тушеную капусту с сардельк-к-к-ами.
Ободранный придорожный трактир «У дохлой лошади» сразу не понравился Реэйллин. Забор покосившийся, во дворе брешет старый клочковатый пес, рамы потрескавшиеся, окна мутные.
Солдаты остались во дворе поить лошадей, а Реэйллин, Камесина и капрал зашли внутрь полутемного заведения, пропахшего тушеной капустой. Капрал сглотнул слюну, но Реэйллин, зажав нос, стремглав вылетела на улицу. За ней семенила камеристка и огорченно топал Райден, мечтающий пообедать.
– Что случилось, г-г-госпожа? – встревоженно спросил Райден. – У вас заболела голова?
Реэйллин пребольно стукнула его веером по носу.
– Болван! Это у тебя сейчас заболит голова! Ты куда меня привел? Приличная дама не станет обедать в мерзкой вонючей харчевне среди толпы отвратительного мужичья. В трактире пахло так, как будто дохлая лошадь померла неделю назад и до сих пор валяется под стойкой буфета. А ты распинался: «Хороший трактир, отлично готовят!»
– Но, госпожа, мы едем ок-к-краинами Галитии, в глубинке все трак-к-ктиры такие и даже хуже! – потирая покрасневший нос, промямлил Райден.
Реэйллин задумалась.
– Госпожа, – осторожно сказала Камесина, – пусть капрал купит у трактирщика сыр и ветчину. Амарантовые булочки и пирожки у нас есть, перекусим в пути.
Реэйллин просветлела. Из складок платья она достала маленький кошелек, вытащила две мелких монетки и вручила капралу.
– Купите у трактирщика снеди, мы сделаем остановку для обеда по дороге.
Капрал забрал деньги и заметил:
– Но, госпожа, на эту сумму не к-купить провизии на пять человек.
– Райден! – рассердилась Реэйллин. – Неужели вы забыли захватить припасы?
– Захватили, госпожа. Хлеб и солонину, – грустно сказал капрал, надеявшийся на сытную похлебку.
– Вот и ешьте их! – приказала Реэйллин. – А мы с Ками будем кушать сыр и ветчину. Ищи место для остановки!
Райден напряженно всматривался в дорогу, но не мог найти подходящую для госпожи стоянку.
Реэйллин требовала, чтобы на лужайке росла зеленая травка, а не ромашки или васильки, ведь в цветах летают пчелы и шершни, которые могут ее покусать. А еще ей необходим сухой чистый лес без комаров, чтобы сходить по нужде.
Наконец капрал увидел подходящее место: чудесный зеленый лужок со свежей мягкой травкой. Цветы, конечно, там все равно были, лугов без цветов не бывает, но их оказалось там не очень много. Березовый лес стоял на краю поляны, светлый и не слишком густой. И речка неподалеку.
Райден свистнул кучеру и экипаж остановился.
Реэйллин открыла дверцу кареты, ступила на дорогу и потянулась. Она засиделась, затекшее тело ныло, требовало движений.
– Райден, отнеси на поляну корзинку со снедью и скатерть, – приказала Реэйллин. – Ками, мне надо зайти в лес, будешь охранять. И ты… – Реэйллин указала на высокого тощего солдата с пегим ежиком волос. – Как твое имя?
– Йорд, госпожа, – испуганно сказал парнишка.
– Йорд, пойдешь с нами! – велела Реэйллин и отправилась в лес. Камесина шла за ней, покрасневший от смущения Йорд, шумно пыхтя, топал позади.
И вот Реэйллин нашла подходящее место, велела Камесине встать рядом, а Йорду отвернуться.
Девушка управилась быстро. Оправив юбки, она заторопилась вон из леса, прихватив с собой пламенеющего Йорда.
Камесина осталась одна. Женщина подмигнула подглядывающей за ней белке, подняла юбки, но присесть не успела. Сильная мужская рука схватила камеристку за шею и прижала к сучковатой коре дерева.
– Тише! – предупредил невидимый мужчина. – Крикнешь – задушу! Если поняла, кивни.
Камесина подергалась и кивнула.
– Молодец! А теперь отвечай, как зовут твою прекрасную госпожу, кто она, куда вы направляетесь и зачем?
– Моя госпожу зовут Реэйллин, она Оверледи Вальсроде, – полузадушенно ответила камеристка. – Мы едем в Арден, госпожа хочет встретиться с принцем Тибором.
– Зачем твой госпоже понадобился Тибор? – допрашивал мужчина.
Руки у невидимки были твердые, но без мозолей, и пахло от него душистой ароматической водой. Значит, не разбойник и не бродяга.
– Вы бы разжали пальцы, – смело сказала Камесина, – синяки останутся, госпожа сразу заметит.
Мужчина убрал руку, но повернуться Камесине не дал.
– Повторяю вопрос. Зачем молодой Оверледи встречаться с принцем Ардена?
Камесина не стала скрывать правду и все выболтала. В конце концов, Реэйллин сама виновата, не надо было ее оставлять в лесу без охраны.
– Мою госпожу обидел жених, Оверлорд Растады, и она…
– Подожди-подожди, кто жених госпожи? – насторожился незнакомец.
– Жених моей госпожи, Оверлорд Растады, разлюбил ее и бродит за безродной человеческой девчонкой, притащившей в его страну прирученного дракона, – терпеливо объяснила камеристка.
– А ты не лжешь? – усомнился мужчина. – Драконы живут в Заброшенных землях, в наши края они не залетают.
Камесина пожала плечами:
– А зачем мне лгать? Я уверена, что в ближайшее время Оверлорд Растады не бросит человечку, значит, о несчастье моей госпожи скоро все узнают.
– А зачем госпожа Реэйллин собирается нанести визит принцу Тибору?
– Человечка умудрилась разозлить принца, и госпожа надеется, что он поможет ей отомстить.
– Такая прекрасная леди жаждет мести? – удивился незнакомец.
– Лично я считаю, что месть – это глупо, – молвила Камесина. – Моя госпожа могла бы разорвать помолвку и найти себе другого жениха. Лучше тратить время на подготовку к новой свадьбе, чем на месть.
– Ками, Ками! – донесся до них сердитый голос Реэйллин. – Где ты застряла? Накрывай трапезу, я очень голодна!
– Мне пора, господин невидимка, – сказала Камесина, – а то госпожа пришлет сюда солдат.
– Ну что ж, – отступил мужчина, – беги. Только не оборачивайся!
Подобрав юбки, Камесина поспешила вон из леса, но не удержалась и взглянула назад.
Мужчина в черном плаще с капюшоном и в маске, скрывающей глаза, насмешливо смотрел на женщину.
– Я же просил – не оборачивайся! – Он щелкнул пальцами. – Ты ничего не видела и не слышала, а задержалась просто по надобности. Беги!
Камесина опрометью бросилась вон.
– Что ты там застряла? – недовольно пробурчала Реэйллин.
Камесина потупила глаза и принялась оправдываться:
– По нужде, госпожа.
– Накрывай обед! – приказала Реэйллин.
Камеристкаа споро расстелила на упругой зеленой травке белую кружевную скатерть. Вытащила из корзинки амарантовые булочки, пирожки, нарезала свежий деревенский сыр и ветчину, разложила мармелад, поставила бутылку с морсом из горной сливы и две кружки.
– Прошу вас, госпожа, присаживайтесь! – пригласила Камесина.
– На что же мне сесть? – скривилась Реэйллин. – На траву? Я испачкаю платье, и меня обязательно укусит муравей.
– Я могу принести подушку из кареты, – предложила камеристка.
– А раньше не могла ее захватить? – негодовала Реэйллин. – Ты такая несобранная.
Пока Камесина бегала в карету за подушками, Реэйллин все же уселась на траву и схватила амарантовую булочку и кусочек сыра.
– Прошу вас, госпожа, присаживайтесь. – Камесина любезно предложила Реэйллин красную бархатную подушечку и подождала, пока та пересядет, и только потом сама приступила к трапезе.
Женщины с аппетитом ели и с завистью смотрели на солдат, бегающих по очереди купаться в реке.
– Ах, и я бы искупалась! – размечталась Реэйллин.
– А почему бы и нет, госпожа? Место пустынное, никого нет. Я принесу сухую сорочку и прикрою вас полотенцем.
– Пойдем! – Реэйллин решительно встала, стряхнула крошки с платья и пошла к реке.
Чистая речка весело текла по низине и манила солнечными бликами на прохладной воде. Берега, заросшие ветлами и кустами черной и красной смородины, закрывали купальщиков от постороннего взгляда. К речке вела протоптанная тропинка с выступавшими толстыми корнями деревьев.
Реэйллин прошла к реке и замерла. Возле реки было прохладно, дул свежий ветерок, заливались птицы, маленькие рыбки блестели серебряными спинками возле берега, тыкались непропорционально большими головами в песок и уплывали в глубину.
– Ками, ты долго ходишь, – упрекнула Реэйллин. – Если мы будем полдня проводить на стоянке, то неделю будем ехать в Арден.
– Раздевайтесь, госпожа, – сказала Камесина, давно привыкшая к ворчанию постоянно недовольной Реэйллин.
Камеристка обернула вокруг госпожи большое полотенце и подождала, пока та разденется.
Реэйллин сняла мокрое от пота платье, осталась в тонкой сорочке и кружевных панталончиках. Она решительно стянула невесомое белье и взялась за сорочку. Но девушка вспомнила человечку, купавшуюся в озере совершенно голой, и то, как смотрел на нее Ир’риенн.
«Не буду раздеваться, – решила Реэйллин, – я приличная леди, а не бесстыжая человеческая девчонка».
Реэйллин высоко заколола волосы, побежала к реке и с визгом окунулась в прохладную воду. Девушка хорошо держалась на воде, отец научил ее в детстве. Она сплавала к противоположному обрывистому берегу, проскользнула между кувшинок, достала кончиками пальцев дно и замерла в прозрачной воде, прекрасная как речная русалка. Солнце светило ей в глаза и Реэйллин не заметила горящий взгляд мужчины, спрятавшегося в густых кустах. Незнакомец любовался очаровательной девушкой, не в силах оторваться от прелестного личика. Но вдруг Реэйллин заметила скользящую к ней водомерку, брезгливо сморщилась – и очарование пропало.
«Красавица вечно чем-то недовольна, – подумал мужчина. – Ее жениха можно понять – общаться с девицей, постоянно находящейся в плохом настроении, не очень приятно. Молодой Оверлорд полюбил простую и, скорее всего, веселую человеческую девчонку. Но мне выгодно такое состояние юной Оверледи, я сумею найти к ней подход».
Реэйллин внезапно почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд, вздрогнула, зябко повела плечами и поплыла обратно. Она вышла из реки в мокрой сорочке, облепившей ее идеальную фигуру, и выглядела совсем как человечка, которую Реэйллин так яростно осуждала.
Несколько мгновений незнакомец любовался изящной спиной Реэйллин, округлыми ягодицами и длинными стройными ногами, но Камесина прикрыла девушку полотенцем, и незнакомец разочарованно вздохнул.
– Куда подевались все сакровы козы! – Я злился, что целый день мы говорим только про коз, а мне так хотелось побольше расспросить Туилиндо о ее жизни.
Ловля страшных чудовищ не выходила у меня из памяти, я не мог понять, как можно девушек, которых надо оберегать и защищать, посылать на такую опасную работу.
Мир, в котором живет Туилиндо – плохой мир. Если бы она осталась в Растаде, я бы не дал даже пылинке сесть на нее. Когда я так думал, то забывал про свой долг и наивно верил, что мои желания могут изменить действительность, как будто я архимаг, меняющий реальность, а не молодой Оверлорд, даже не имеющий Камня Души.
Не найдя решения, я как всегда запихнул слово «долг» подальше, на задворки своего сознания, и решил заняться козами.
– Раньше в горах Тайде водилась уйма коз. Они покрывали холмы черными стадами и объедали всю траву до лысины. Но сейчас нет ни сакровой твари. – Я внимательно вглядывался в хребет, пытаясь рассмотреть хоть одно животное.
– До лысины, говоришь? – спросила Туилиндо. – Но так и есть, горы лысые, лишь слегка пробивается новая травка. Значит, стада здесь нет.
Мы летели высоко, чтобы не напугать будущих коз Роксаны, но только горные туры бодро скакали по утесам, взбрыкивая тонкими ногами и вертя головами с огромными рогами. Завидев пролетающую тень дракона, туры убегали врассыпную и как-то хитро прятались в пещерах, так что даже при желании мы все равно никогда не нашли бы ни одного животного.
Меня укачивало, я хотел побыстрее отыскать коз и отделаться от Роксаны. А Туилиндо, привыкшая к высоте, была спокойна. Ей нравилось сидеть на удобном седле, ее волосы летели назад, она наклонилась к шее ящера и улыбалась своим мыслям, в которые я попытался залезть без спроса.
Множество разноцветных летательных повозок неподвижно парят в пронзительно голубом небе – высоко-высоко. Огромное оранжевое солнце слепит глаза, отражаясь на металлической поверхности повозок. Повозки небольшие, в каждой сидит по одному человеку в яркой обтягивающей одежде и в шлеме с прозрачным забралом.
Невидимый голос громко объявляет имя наездника, тот встает, снимает шлем, большие очки и машет рукой. Повозка задирает нос и плюхается на место. Как будто кланяется. Невидимые зрители истошно орут, приветствуя седоков.
– Важное объявление! Цыпы мои, усильте звук своих сверхпроводимых динамиков, прекратите чавкать и чесаться! То, что вы, крошки мои, сейчас услышите, навсегда изменит межгалактические гонки! – Ведущий помолчал секунду и заголосил:
Вы прочитали ознакомительный фрагмент. Если вам понравилось, вы можете приобрести книгу.