Купить

Авантюрист на поводке. Лена Тулинова

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Мадемуазель детектив Макс д`Обер давно очерствела сердцем и душой. И просьбу бывшего комиссара приглядеть за мошенником и ловкачом Жераром восприняла не как приключение, а скорее как раздражающую повинность.

   У неё и своих дел полно! Помощник по детективному агентству женился и уехал, слуга совсем старенький, а тут подвернулось выгодное, но непонятное дело: похитили бабулю-миллионершу вместе с завещанием.

   Куда ей ещё и этот авантюрист на магическом поводке?

   

   Вас ждут:

   Запутанное дело, и не одно

   Герои взрослые и зрелые, но не чуждые авантюрам

   Очень большая семья

   

ПРОЛОГ (или вместо пролога)

Список семейства Соврю:

   Орабель Соврю – пропавшая бабуля, вдова Венсана Соврю, 72 года. Виновница всей этой веселушки. После смерти мужа, наступившей несколько лет назад, её разбил паралич, после чего она передвигается только на инвалидной коляске.

   Старший сын бабули Жильбер Соврю, 46 лет. Жуткий бабник.

   Жена Жильбера, Кати Соврю, 40 лет.

   Дети Кати и Жильбера:

   1.   Флобер, было бы 22 года, если б не трагичные обстоятельства;

   2.   Армина, 20 лет, только что вышла замуж, легкомысленная особа.

   Муж Армины – Лоран Бальзе

   Сестра бабули Орабель Рузанна Гийо, 68 лет. Ее мужу, Пьеру Гийо, 70, он упоминается только вскользь.

   Дочери Рузанны:

   1.   Мадлен Крутон 44 года, замужем, воспитывает приемную дочь 18 лет, Мари-Жанну Крутон;

   2.   Марианна Гийо, 38 лет, не замужем, есть дочь, но о них обеих упоминается только вскользь.

   Мари-Жанна Крутон, 18 лет, 2 года назад влюбилась в Флобера Соврю, знает, что она приёмная дочь Мадлен и её мужа Андре Крутона.

   Младший сын бабули Орабель – Гаспар Соврю, 38 лет.

   Жена Гаспара – Моник Соврю, 31 год, беременна.

   Сын Моник и Гаспара Люсьен, 10 лет.

   Приемные дети Орабель: двойняшки Констанс Соврю и Константэн Соврю, по 30 лет, давно живут отдельно, обычно навещают бабулю раза три в год: в день рождения, на Пасху и в Рождество.

   

ГЛАВА 1. Кто украл бабулю?

Родственники старой Орабель Соврю со всех сторон окружили детектива д`Обер, чтобы убедиться, что она никуда не денется. Она и не собиралась, поскольку семейство Соврю уже внесло задаток за работу и обещало ещё две трети всей суммы отдать по факту отыскания их любимой бабушки, матери и сестры.

   Семейство походило на отару заблудившихся овец, которая встретила человека и с надеждой заглядывает ему в лицо. Хотя заблудилась как раз бабушка Соврю, а вместе с нею и предварительное завещание, включавшее в себя счёт с кучей нулей в столичном банке, четыре дома, небольшое, но прибыльное предприятие по восстановлению отработанных магических минералов и прочие, безусловно недешёвые, вещи.

   – Когда вы говорите все вместе, я слышу только гул, – сказала Макс д`Обер, поднимая руки, чтобы умерить шум толпы родственников престарелой Орабель. – Кто-то может спокойно рассказать мне, что, собственно, предшествовало пропаже мадам Соврю?

   – В том-то и дело, что ничего не предшествовало, – с досадой заметил старший сын пропавшей.

   Макс сверилась со своим списком, который сделала под руководством дворецкого почти сразу, как пришла: сына звали Жильбер Соврю. Пояснения к именам дворецкий выбрал весьма краткие, зато быстро собрал всех в большой гостиной – и началось…

   – Ничто не предшествовало, всё было как обычно… Просто второго февраля горничная пришла в спальню моей матушки – и не обнаружила её там, – продолжил Жильбер.

   – То есть она пропала четыре дня назад, а вы решили рассказать об этом только сегодня, – уточнила Макс.

   – Мы сообщали в полицию, – пожаловалась младшая сестра бабули Соврю. – Как только она пропала вместе со своим инвалидным креслом, нашим завещанием и всеми любимым котом.

   – Агентство не занимается розыском домашних животных, – тут же соврала Макс.

   Когда приспичивало, оно именно этим и занималось. Есть захочешь – и собаку искать побежишь. В смысле – не ради мяса, а когда страдающая хозяйка готова отвалить кучу денег ради того, чтобы найти потерявшуюся собачку помпонской породы размером с носок. И пойдёшь, и спасешь бедняжечку из пасти бешеной крысы. Потому что надо отдать и за квартиру, и за воду, и за хлеб, и даже за почту!

   Семейство Соврю пообещало столько, что можно будет не просто оплатить за почту, а купать почтмейстера в ванне с пеной целый год, если бы у Макс возникла такая блажь.

   – Что сказала полиция? Как они обосновали отказ искать мадам Соврю? – спросила Макс, изо всех сил изображая энергичность и рвение.

   Хотелось поесть и поспать. Будь она лет на десять помладше, ей захотелось бы ещё сесть на колени к красивому и импозантному Жильберу, который усиленно подавал ей сигналы, но Макс в свои тридцать пять уже знала цену этому лоску.

   Поэтому она оставила без внимания подмигивания мужчины и сосредоточилась на наиболее благоразумных обитателях особняка.

   – Полиция приехала, стала проверять дом, замки и почтовый ящик. И в нём нашла фотографию матушки… из ателье «Жансан». На таких фото, знаете, ставят сзади печать с датой. Она была того же дня. В итоге полицейский посетил первое ателье, «Бон Имаж». Вернулся, сказал, что бабуля нас разыгрывает, отдал фото и уехал, – продолжил Жильбер.

   – Мне тоже кажется, что меня разыгрывают, – себе под нос пробормотала Макс. – И что же, – уже громче спросила она, – полиция уехала, а вы ждали ещё три дня?

   – Мы тоже подумали про розыгрыш, тем более что Жюли утром следующего дня принесла конверт, – сказала сестра пропавшей, Рузанна Гийо.

   – И что было в конверте, мадам? – спросила Макс, хотя и знала ответ.

   Но надо было, чтобы вразумительный ответ попал в Ракушку Памяти – артефакт, который свисал с цепочки на поясе на манер брелока для карманных часов.

   – Фотография, детектив д`Обер, – ответила сестра пропавшей. – Фотография из ателье «Бон Имаж», где бабуля сидела в своем кресле и с котом на коленях.

   – А вчера и позавчера, – начала Макс.

   – И вчера, и позавчера были получены такие же фотографии, – затараторила миловидная молодая женщина. – В инвалидном кресле, с любимым котом. Из разных фотоателье. Точнее, вчерашняя была от частного фотографа, который снимает на дому. Это… фотограф с очень сомнительной репутацией, если вы понимаете, о чем я…

   Худощавого молодого человека рядом с этой девушкой вдруг прорвало на целую речь:

   – Вы спросите, спросите, мадемуазель детектив, откуда Армина знает про репутацию этого мэтра! Спросите, какие снимки он обычно делает! В каком виде…

   Он говорил это лениво, словно нехотя, но Макс видела, что мужчина едва сдерживает гневный крик. Ого, как его, однако, возмущает этот неизвестный мэтр! Надо полагать, что он из тех фотографов, который делает непристойные картинки с обнаженными красавицами и красавцами! И неужели эта Армина снималась в таком виде?

   – Именно то, что фото было сделано у этого человека с сомнительной репутацией, – произнёс Жильбер Соврю, властным движением руки прекращая перепалку, – и навело нас на мысль, что дело всё-таки неладно. Моя мать никогда не была склонна к шалостям. К примеру, она не поощряла авантюры моего… Кхм, ладно, это к делу не относится. В общем, моя уважаемая матушка никогда не позволила бы себе переступить порог заведения, где фотографируют девиц в неглиже.

   – Кто-нибудь сообщал вам о похищении? Требовал выкуп? – спросила Макс. – Вообще хоть что-то требовал?

   Она теряла терпение. Хотят, чтобы им нашли старушку, а из самих лишнего слова не вытянешь.

   – Нет, никто ничего не требовал, – сказала Рузанна. – Но Орабель не пропала бы просто так, да ещё на кресле, с котом а, главное, с завещанием. Причем пропали даже черновики завещания, промокательная бумагу и лист, который был подложен под черновик и чистовик. Как будто хотела уничтожить даже малейшую возможность понять, что же там сказано, – тут сестра пропавшей вздохнула. – Орабель была ответственной, серьёзной, хорошо воспитанной…

   О да, послушать родственничков – так получится, что впору портрет пропавшей вешать в один ряд с изображениями святых! Макс сделала для себя пометку в блокноте – в первую очередь посетить все ателье и в особенности того фотографа на дому.

   – То есть исчезновению мадам Соврю всё-таки кое-что предшествовало, и это составление завещания? – спросила Макс.

   – Поправки к завещанию, – сказал Жильбер. – Составлено оно уже довольно давно, спустя год после кончины отца.

   – А здесь находятся все родственники мадам Орабель Соврю? – задала Макс следующий вопрос, который неожиданно смутил присутствующих.

   Их тут было немало, так вот, из этой толпы прозвучало несколько «ммм», несколько «да» и одно «нет». Детектив уставилась на молодую девицу, которая дала отрицательный ответ, но та сделала удивлённое лицо, прикрыла рот рукой в тонкой перчатке и дерзко сказала:

   – Ой. Простите. Конечно, все тут, ВСЕ. Где еще найдешь такую дружную и любящую семью?

   – Мари-Жанна, – с упреком сказала не слишком молодая, но очень красивая и ухоженная дама.

   Макс снова сунула нос в длинный список членов семейства Соврю. Очень уж оно было большое, это семейство! Сложно запомнить такое количество людей. У старушки были сестра и два сына, и все явились с семьями. И в итоге в гостиной на креслах, стульях и диванах расположилась целая толпа народу.

   Но Макс пересчитала всех и сверилась со списком, и получила полное совпадение. Двенадцать человек. Может быть, кое-кто считает членом семьи, к примеру, дворецкого? Но и он находился в гостиной.

   И детектив сделала в блокноте пометку напротив имени Мари-Жанны.

   – Все родственники. И каждый заинтересован в завещании, – как будто про себя сказала Макс. – Итак, никто не видел Орабель Соврю со второго февраля. Только фотографии из разных ателье, – подытожила она. – Что ж, на сегодня мне этого достаточно. Если кому-то есть что сообщить мне наедине, милости прошу ко мне в агентство сегодня. Я буду там с часу дня и до позднего вечера.

   – А нельзя ли поскорее отправиться на поиски? – раздражённо спросила жена Жильбера, красивая дама с высокой причёской в уже не очень модном стиле «ажур». – Ведь вы маг-детектив! У вас ведь всё просто: поколдуете часок, и…

   – Извините, мадам Соврю, но ничего не выйдет, если я отправлюсь на поиски «побыстрее», – не слишком вежливо перебила Макс. – Сегодня я собираюсь получить полную картину того, что происходит в этом доме и этой семье, – сказала Макс довольно жестко. – И обрабатывать полученную информацию. И только потом я поколдую часок и постараюсь найти на этой картине Орабель Соврю.

   – Но наша матушка, – начал младший сын старушки Орабель.

   – Ваша матушка на фото выглядит счастливой. Да и потом, даже если бы она изображала эту улыбку, посмотрите на кота.

   И она помахала в воздухе фотокарточкой от фотографа с сомнительной репутацией. Все уже много раз её видели, поэтому лишь переглянулись и кивнули. В самом деле, кот на коленках пожилой дамы не выглядел несчастным заложником, которого держали силой. Его вообще не удерживали: руки Орабель спокойно лежали на ободах колёс «любимого» инвалидного кресла. Кот удобно устроился на коленях старушки и лениво взирал в объектив. Усы распушены, уши не прижаты и не насторожены, лапки уютно подвёрнуты, так что их почти не видно. А уж какая у него была сытая морда с толстыми щёчками, просто умиление.

   Но детектив умиляться лишний раз не стала. Перед тем, как покинуть особняк, Макс уточнила, кто именно и где именно находился в тот момент, когда обнаружилась пропажа, кто последним разговаривал с Орабель. В доме постоянно проживали далеко не все, несмотря на то, что он был больше гостиницы «Гордость Корделии». Но кое-кто тут жил, а кое-кто гостил, да так вот и не уехал восвояси.

   Затем Макс поднялась в спальню Орабель, еще раз внимательно осмотрела её, попросила повторить диагноз вдовы Венсана Соврю, чтобы убедиться, что та в самом деле неспособна выбраться в окно… А после забрала фотографии, договорилась с дворецким, что он будет держать её в курсе, если появятся вести, новые фото или даже условия выкупа, и отбыла.

   По улице рыскал вечно голодный февраль. Ветер с моря гнал по мостовым пыль, мусор и снежную позёмку, низкое небо раздумывало, пролиться ледяным дождём или насыпать немножко снежной крупы, но в воздухе уже едва ощутимо пахло весной.

   Дело о пропавшей старушке Орабель Соврю казалось Максис д`Обер несложным. Куда как проще, чем отношения внутри её семьи!

   Так думала мадемуазель детектив пятого февраля, в полдень, пока шла домой пешком по старинным улицам Монпансьеля.

   

ГЛАВА 2. Персиковый цвет

Как все большие семьи Франкии, а вероятнее всего, и целого мира, семья Соврю не была дружной. Но происшествие её сплотило. Детективу д`Обер даже не пришлось договариваться о встрече с поверенным Орабель – дворецкий уже позаботился, чтобы в понедельник эта встреча состоялась прямо с самого утра. Но Макс на всякий случай взяла телефон нотариальной конторы и адрес поверенного, чтобы, если понадобится, добраться до этого почтенного мэтра и пораньше.

   Вернувшись в своё агентство, Макс не без удовольствия наконец-то сняла ботинки, поставила их сушиться к печурке (дом был старый, с печным отоплением – тем уютнее казалось, когда потрескивали дрова и по-особому пахло нагретым кирпичом), и уселась за письменный стол. Единственный слуга мадемуазель д`Обер, старенький Ролан, принёс чай и галеты с сыром. Грея холодные руки о толстые стенки глиняной кружки, Макс в очередной раз пообещала себе разбогатеть. И нанять расторопную служанку, а Ролану снять милый домик на окраине, и пускай живёт на полном пансионе. Сейчас Макс оплачивала старику смежную квартирку, совсем крошечную, потому что на большее не хватало, но жить с мужчиной, даже пожилым, было неприлично.

   Путь к предполагаемому богатству нынче казался не таким уж извилистым и сложным. Макс взяла блокнот, пухлую тетрадь в клетчатой обложке из клеенки, и стала переписывать имена и фамилии, возраст и приметы, а также всё, что успела заприметить, разговаривая с многочисленными Соврю и поглядывая на тех, кто помалкивал.

   К примеру, дворецкий Брюно Годю, немолодой, усатый и с виду добродушный, показался Макс человеком, умеющим делать намёки. С какими богатыми интонациями он называл имена! Перечислял всех, от Жильбера и до его ещё нерождённого племянника. Не забыл рассказать о приёмных детях, их было двое. Теперь Макс старательно переписывала полученные от дворецкого сведения и собственные впечатления. К примеру, Жильбер пожирал глазами всех присутствующих женщин, кроме своих жены и дочери, да ещё пожилой Рузанны. Его младший брат Гаспар втягивал голову в плечи при звуках голоса беременной жены, а та избегала смотреть на Жильбера. Мари-Жанна, воспитанница бездетной племянницы Орабель, вела себя дерзко, а малолетний Люсьен Соврю, сын Гаспара, смотрел и слушал с превеликим любопытством. И так далее, и так далее. Всё, что могло показаться важным, было записано. Не слишком важное – тоже.

   Не забыла Макс и странные заминки, оговорки, как будто вся семейка избегала о ком-то не то чтобы говорить, а даже вспоминать.

   Но, отметив всех и каждого, Макс поняла, что ужасно устала. Ныли спина и шея, затекли пальцы, сжимавшие ручку, перед глазами всё стало чуть смазанным, туманным – предвещавшим мигрень, скорее всего. Детектив поднялась со стула, прошлась по маленькому кабинету, немножко размялась, потёрла сначала переносицу, а затем поясницу и кивнула сама себе.

   Ей бы пригодился помощник, лучше всего – маг. До Рождества у Макс был компаньон, но прямо в праздничные выходные он скоропостижно женился. Вот так и отчалил в свадебном экипаже под радостные крики друзей, звон бокалов и унылые вздохи теперь уже бывшей напарницы и работодательницы. Отныне она осталась одна, если не считать Ролана, и не слишком-то справлялась. Некоторую работу её слуга, конечно, делал, но далеко не всегда на старика можно было положиться.

   Впрочем, Макс не считала, что в этом мире можно на кого-то положиться. Тут ей просто был нужен какой-нибудь напарник, чтобы был на подхвате. Лишние руки, ноги, и всё остальное, в том числе и голова, разумеется, чтобы вовремя улыбаться и говорить то, что этой голове велено. В этом смысле помощник у Макс был очень даже подходящий, жаль, что какая-то вертихвостка его сманила.

   Поверенному мадам Орабель Макс позвонила, но тот оказался не в городе. О завещании сказал только вкратце: оно было составлено идеально и в нём учитывались интересы всех, включая слуг и работников предприятия.

   После обеда в кабинет явилась жена Жильбера. Макс была вынуждена снова одним глазком заглянуть в блокнот. Слуга представил её как мадам Соврю. В родном семействе её называли Кати, и никак иначе.

   Кати Соврю властным жестом призвала Ролана принести ей кофе. Как уж он по жесту понял, что именно кофе требуется этой прекрасной мадам, Макс не знала. Но Ролан ушёл, шаркая ногами, и из кухоньки послышался стук кофейника о чугунную решётку плиты. Кати, услышав его, встрепенулась и даже как-то приободрилась. По крайней мере, на её узком личике с длинным острым носом появилось что-то похожее на улыбку.

   Мадам Кати Соврю являла собой воплощение Монпансьельского шика, того самого, который многие маленькие барышни впитывают с материнским молоком, а потом подпитывают при помощи модных журналов. Вся такая вытянутая, небрежно-элегантная, и шарфик вроде как сам развязался и свисает с острого плечика, и платье как будто само сползло, являя кружевной кусочек неглиже. Персикового, между прочим, цвета, который так осуждался в нижнем белье дамами старше тридцати. Те ещё застали времена, когда бельё было исключительно белым и никоим образом не выглядывало из-под платья! В свои сорок два Кати Соврю не осуждала персикового белья, а по самой новой моде выставляла его напоказ.

   Макс поневоле сравнивала себя с этой утончённой красавицей с претензией на аристократизм (которого и в помине не было в семействе Соврю, глава которого был типичным буржуа). А у Макс, дочери дворянина, была короткая стрижка, потому что так удобнее, широкая кость, вздёрнутый нос и ямочки на круглых розовых щеках. Завидный здоровый цвет лица был нынче не в моде. Вот у Кати, к примеру, такая модная бледность, и два лихорадочных пятна на скулах, и темные круги под глазами – результат вовсе не недосыпа и утомления, а долгого и тщательного нанесения нескольких слоёв макияжа. Наметанный взгляд Макс подметил следы карандаша для век в уголках глаз Катрин и едва заметную россыпь синеватых теней под ними.

   И яркая помада. Макс вообще почти не пользовалась краской для лица. Все её утренние ухищрения сводились к умыванию, причесыванию волос жесткой щеткой да парой взмахов кисточкой для туши по ресницам. К чему наводить красоту? Сколько есть от природы, столько в итоге и будет.

   – Что привело вас ко мне? – спросила Макс вежливым светским тоном.

   На столе, как по волшебству, появилась прекрасная, новая, отливающая золотом и фиолетовыми чернилами для печати купюра в десять жюке. Прелестно! Макс так и знала, что заработает на этом деле больше, чем ей сказали вначале.

   – Я должна вам сказать, что в ходе вашего расследования могут раскрыться некоторые… подробности. Они не имеют отношения к завещанию Орабель, поэтому, мадемуазель д`Обер…

   – Детектив д`Обер, – поправила Макс машинально.

   – Да, конечно, детектив д`Обер, – тут же откликнулась Кати. – Прошу прощения. Так вот, касающиеся меня подробности не должны всплыть ни на одном семейном собрании. А они, я полагаю, будут.

   – Не хотите облегчить свою совесть чистосердечным признанием? – спросила Макс невинно.

   В её тетради уже была запись про Кати и приемного сына бабули Орабель, тридцатилетнего Константэна. Сегодня, на встрече с семьей, приемыш избегал пересекаться взглядами с женой Жильбера. А та настойчиво ловила его взоры глазами, полными страстной муки.

   Вторая бумажка, уже в пять жюке, легла рядом с первой.

   – Не хочу, – сказала Кати, придерживая купюру тонкими пальчиками с аккуратными накрашенными ноготками.

   Ох, этот персиковый цвет… Зачем красить ногти в тон нижнему белью? Платье-то на Кати винного цвета.

   Ролан принёс две чашечки кофе – запахло так, что у Макс подвело желудок. Сейчас бы не кофе пить, а жевать котлету, заедая салатом с острым сыром и оранжерейными помидорками… Детектив прикрыла усталые глаза. Головная боль подкрадывалась коварно, тихо, но уже понемногу давила на виски. Скорее бы Кати ушла!






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

159,00 руб 47,70 руб Купить