Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ЧАСТЬ. РЫЦАРЬ
- ЧАСТЬ. ПРЕЕМНИЦА
- ЧАСТЬ. МУЗЕЙ
- ЧАСТЬ. КУКОЛКА
- ЧАСТЬ. ОМУТ
- ЧАСТЬ. ХОЗЯИН
- ЧАСТЬ. СИЛА ЗВУКА
- ЧАСТЬ. ЛЕСНАЯ ДЕВА
- ЧАСТЬ. ОРАНЖЕРЕЯ
- ЧАСТЬ. КАК ЛУЧШЕ
- ЧАСТЬ. МЕЛЬНИЦА
- ЧАСТЬ. СТАРЫЕ ПИСЬМА
АННОТАЦИЯ
В обычном музее хранится древний сказочный артефакт. Дракон пробует себя в роли свахи. Хранительница гор вспоминает, что когда-то была человеком. Черти устраивают вечеринки на старой мельнице, а маленькому мальчику приходят письма от умершего брата-близнеца.
Третий сборник коротких субботних сказок
ЧАСТЬ. РЫЦАРЬ
- А он точно царевич?
На лице принцессы было написано недоверие.
- Конечно, царевич, - удивился дракон. – Кто же еще? Ты сомневаешься, что ли?
Девушка перевела взгляд на бородатого громилу, прискакавшего в замок дракона полчаса назад. Громила сидел за столом и ел мясную похлебку с таким аппетитом, будто последние несколько дней жил впроголодь.
- Честно говоря, сомневаюсь, - ответила принцесса.
- Это еще почему?
- Для члена августейшего семейства он слишком неопрятен. Посмотри сам: волосы сальные, борода длинная и неухоженная, под ногтями грязь! А кафтан? Из чего он пошит - из сукна или из рогожи? Сапоги, конечно, дорогие, но жутко пыльные. И это, по-твоему, царевич?
Дракон закатил глаза.
- Наш гость спешил на выручку к несчастной девушке, которую похитил страшный свирепый зверь, - насмешливо сказал ящер. – Он три недели скакал через степи, леса и болота. Думаешь, у него было время купаться, бриться и расчесываться? Да он, бедолага, небось, и спал, сидя в седле. Потому-то и зарос, и запылился, и оголодал. Кстати. Ты ведь любишь истории про рыцарей без страха и упрека? Так вот, именно так они и выглядят – небритые, грязные и благоухающие лошадью. Никаких сверкающих доспехов и белоснежных жеребцов – только удобная надежная броня и скакун неброского темного цвета, чтобы не привлекать внимание лесной и болотной нечисти. И да – надевать под такую броню дорогую одежду, как минимум, не разумно. Богатые кафтаны хороши на балу, но уж никак не в походе.
- Резонно, - согласилась принцесса. – Но, знаешь… Я думала, наследники престола все-таки должны быть более утонченными.
- Так то наследники, - хохотнул дракон. – Они – да, в шелках, в бархате и пахнут фиалками. Только их-то, небось, в логово дракона никто не отпустит – рисковать здоровьем будущего государя дураков нет.
- Погоди, - снова удивилась девушка. – Так этот… царевич… он, выходит, царем никогда не станет?
- Этот не станет, - кивнул ящер. – Я его семейство давно знаю. Родители у него многодетные, троих сыновей воспитали. Старший, Иван-царевич, детина умный – во дворце сидит и законы придумывает. Его сызмальства к вступлению на престол готовили, а потому стерегут пуще глаза. Второй, Федор-царевич, тоже ничего, но больше к военной службе тяготеет. Как брата коронуют, он при нем военным советником станет. А третий – наш Сёма.
Принцесса приподняла бровь.
- В смысле, Симеон-царевич, - исправился дракон. – Любитель приключений, странствующий рыцарь, победитель чудовищ, спаситель прекрасных дев. А заодно мой хороший приятель. Мы с ним, знаешь, сколько переделок прошли? Ого-го!
- Ах ты, сводник крылатый! – возмутилась принцесса. – Так ты меня нарочно похитил, чтобы за эту образину замуж отдать? Знал, что он на выручку ринется, да? Или нет. Вы с ним в сговоре, так? Ты – похищаешь, он – спасает, а награду делите пополам. Угадала?
- Тише ты, - шикнул на нее дракон. – Не говори ерунды. Сёма понятия не имел, что это я тебя украл. Думаешь, кроме меня девиц похищать не кому? А сговор был, да. Но не с царевичем, а с папашами – твоим и его. Ты, душа-девица, у своего папеньки какая дочка по счету? Пятая. Сколько тебе в приданое земли положено? Две захудалые деревеньки. Кому из королевичей ты с таким богатством нужна? Правильно, никому. Поэтому батюшка твой и попросил тебя умыкнуть, чтобы жениха таким образом отыскать. Раньше-то, небось, желающих получить твою высокородную руку было не много?
- Совсем не было, - вздохнула принцесса.
- Вот! – дракон многозначительно поднял вверх когтистый палец. – А теперь есть. Ты не смотри, что Сёма пыльный и бородатый. Отмоешь его, побреешь – красавец будет, хоть куда. Этикетам, опять же, всяким обученный. Царевич все-таки, хоть и младший. На трех языках говорит, танцевать умеет, а как на флейте играет – заслушаться можно.
- Если он такой распрекрасный, отчего до сих пор не женатый?
- Ты меня слушаешь или нет? Я же говорю – приключения любит. Вечно в разъездах – то разбойников шугает, то с оборотнями да людоедами дерется. Жениться некогда. Его венценосный папаша все надеется его остепенить, да только невесту найти никак не может. Вот я и подумал: отчего бы вас двоих не свести, раз вышла такая оказия.
- Что-то ты, крылатый, не договариваешь, - усмехнулась девушка. – Думается мне, царь-отец не может ему невесту найти не потому, что Симеон по стране разъезжает, а потому что выходить за него никто не хочет. Он у вас, с позволения сказать, немного с придурью. Помнишь, когда царевич к нам приехал, ты его спросил, как он догадался, где надо искать пропавшую принцессу?
- Ну.
- Твой Сёма ответил, мол, дорогу ему подсказали ветер, солнце и луна. Он, что, взаправду разговаривает с воздухом и звездами?
- А что тут такого?
- Как – что такого? Может, он еще деревьям вопросы задает или лягушек целует? Только сумасшедших мне не хватало.
- Скажешь тоже… Сёма – натура романтическая. А еще умеет слушать и слышать. Вопросы правильные задает, быстро завязывает дружеские связи. Очень важное и полезное умение, между прочим. А то, что свои источники информации раскрывать не хочет, так это его право. Ты, ему, кстати, понравилась. Сёма с тебя весь день глаз не сводил. Восхищенных! Даже сейчас – похлебку ест, а все на тебя посматривает.
- Он на меня смотрит, потому что я смотрю на него, - возразила принцесса. – И кстати. Жениться на мне царевич вовсе не обязан. По твоим словам, девушек на своем веку он спас немало, однако ни одна его не окольцевала. Чем я лучше них?
- Как минимум, своим социальным статусом, - усмехнулся дракон. – Среди спасенных им барышень не было ни одной королевны. Так ты согласна стать его женой?
- Не знаю. Нужно подумать. Пообщаться, узнать друг друга получше.
- Думай, общайся. У тебя для этого есть около двух недель. Примерно столько времени вам с Сёмой понадобится, чтобы короткой дорогой добраться до замка твоего отца. А там вас уже будут ждать гости, цветы и свадебные голуби.
Девушка криво улыбнулась и, кивнув Симеону, вышла из столовой. Едва она скрылась из вида, рыцарь отставил в сторону пустую тарелку и поманил к себе дракона.
- Послушай, друг, - сказал царевич, когда тот протянул к нему свою шипастую голову, - эта девушка… Она точно принцесса?
Дракон кивнул и мысленно улыбнулся. И интуиция, и здравый смысл подсказывали ему, что уговорить приятеля жениться будет гораздо проще, чем его подозрительную невесту. Как бы то ни было, а гонорар от их отцов уже получен, и его надо отрабатывать. Главное, чтобы эти двое поняли: они – прекрасная пара.
ЧАСТЬ. ПРЕЕМНИЦА
В последнее время мне снятся странные сны. Я вижу солнце – яркое, горячее, швыряющее во все стороны потоки слепящего света. В наших подземных залах такого света никогда не бывает.
Еще мне снится трава – редкая, жухлая. И деревья, чьи листья зеленее самого отборного малахита.
Иногда я грежу наяву. Когда матушка по утрам заплетает мне косу, мне чудятся другие руки – грубые, мозолистые, но при этом ласковые и осторожные. И голос. Высокий, женский.
«Не вертись, Танюшка. А ну как дерну за волоса? Чай, больно-то будет…»
Вчера в медной комнате мне показался смутно знакомый мужчина. Светлые волосы, широкие, чуть ссутуленные плечи… Обернулся ко мне, сверкнул голубыми очами.
«Памятка ты моя…»
И сразу пред глазами встала бревенчатая изба, у стены – широкая скамья, на скамье - шкатулка из шелкового малахита, а в ней каменья да уборы всякие – один в один, как мои, которые я больше прочих надевать люблю.
Высокая, очень худая женщина убирает эту шкатулку в голбец. Но я-то знаю: когда она с братьями отлучится из дому, уборы можно будет достать и вдоволь наиграться…
Эти странные грезы мне хотелось обсудить с матушкой. Как-то вечером, когда в одном из верхних залов мы растили яшму и аметист, я задала ей вопрос:
- А что, матушка, правду ли говорят, будто все Хозяйки медных гор были когда-то людьми?
Мать в ответ печально улыбнулась:
- Кто говорит, доченька?
- Ящерицы. Камни. Песок. Все говорят.
- Никак видения у тебя были, дитятко?
- Были, - кивнула я, оставляя работу. – Я видела землю – самую поверхность. Отца видела и мать. Родную мать. А еще шкатулку из малахита, а в ней бусы мои и колечки.
- Помню я этот ларец, - кивнула матушка. – Я его Степану, отцу твоему, за услугу одну подарила.
- Шкатулка-то непростая была, маменька?
- Что ты, доченька. Самая что ни на есть обыкновенная. А вот каменья в ней лежали чудесные. Много столетий назад эти каменья меня саму в гору привели. Их мать-земля такими сотворила, чтобы они впору лишь той женщине были, которая способна следующей Хозяйкой стать. Знаешь, дитятко, я, когда отца твоего увидала, сразу поняла: от этого мастера будущая Хозяйка народится. Дочкой она ему будет, внучкой иль правнучкой, то мне было неведомо. Пришлось за его семейством приглядывать. А что делать, доченька? Я давно уж не молода. Подойдет время, призовет меня мать-земля, стану я малахитовой глыбой. Надо горы на кого-то оставить, им без пригляда нельзя. Искусство, опять же, каменное преемнице передать. То-то радость была, когда волшебные уборы Степановой дочке впору пришлись! Как вступила ты в юные годы, я в ваш дом бродячей рукодельницей пришла. Помнишь, иль нет, дитятко? Отец твой тогда уж покойником был, а ты с матерью да двумя братьями жила. Я, пока в избе вашей гостила, тебя шелками вышивать научила. А еще пуговку стеклянную дала – чтобы связь держать, пока камни тебя ко мне не приведут.
- Помню, - кивнула я. – Там еще заяц был – боярин Турчанинов. Замуж меня звал, сулил в малахитовой палате царицу показать. Я в той палате к малахитовой колонне прижалась и к тебе перенеслась. Одного не пойму, матушка. Отчего эти видения ко мне приходить стали? Я ведь много лет о земной жизни и не вспоминала.
- Это, дитятко, подарок тебе от матери-земли. Прежде чем новая Хозяйка получит власть над камнем, она ей на короткий срок память возвращает, чтобы та через видения свои с прежней жизнью простилась. Я тебе, доченька, знания да умения свои передала. Раз память к тебе вернулась, значит, не сегодня-завтра придется мне уйти на покой, а тебе – силу горы перенять.
- Матушка…
- Ты спорить-то не вздумай. Это закон, и стоит он в горах испокон века. Однако ж есть у закона одна оговорка. Вспомнив земную жизнь, может будущая Хозяйка заново к ней вернуться. Может выйти на волю, да к людям податься.
- А горы, матушка? Кто за ними станет следить? Старая хранительница?
На губах матери появилась печальная улыбка.
- Нет, доченька, - покачала она головой. – Та хранительница всё одно малахитовой глыбой обернется, а гора совсем без Хозяйки останется. Пропадут в ней тогда все камни-самоцветы, все руды пропадут, останется одна пустая порода. Ну, так что, доченька? Как решишь поступить? Тут останешься или к людям поднимешься?
Я усмехнулась, повела плечом.
- Что мне люди, матушка? Я среди них с рождения чужой да одинокой была. А среди камней мне хорошо. Значит, среди них я и останусь. Не зря же ты столько лет науке своей меня обучала? Горе без пригляда нельзя, у нее должна быть Хозяйка. Верно, матушка?
ЧАСТЬ. МУЗЕЙ
Музей оказался так себе. Это был прямоугольный сарай, выложенный потрескавшимся от времени декоративным камнем. Рядом с ним располагался небольшой бревенчатый домик, стоявший на четырех деревянных колодах, а чуть поодаль, на узкой бетонной дорожке – огромный камень с крупными буквами, высеченными кириллицей. Буквы сообщали, что посетители, пожелавшие свернуть направо, попадут в местное кафе; те, кто пойдут налево, отыщут сувенирный магазин; прямая же дорога приведет всех желающих в сказку.
Последнее подтверждала висевшая над сараем вывеска, на которой все той же кириллицей было написано «Музей истории сказки».
Заходить в это заведения у меня не было никакого желания. Я бы и вовсе проехала мимо, не обратив на него внимание, однако мои глазастые дети, первыми увидевшие на шоссе соответствующий указатель, упросили меня ненадолго свернуть с дороги, чтобы посмотреть, что же это такое.
Внутри сарая оказалось так же убого, как и снаружи. Он был поделен на множество крошечных комнаток, в каждой из которых располагались манекены, наряженные, как персонажи старинных преданий. Чтобы добавить сказочного антуража, каждую куклу окружили предметами, подходящими ей по статусу.
Так, Кощей Бессмертный сидел на троне в окружении больших деревянных сундуков, очевидно, скрывающих золото и драгоценные камни, а в стену над его головой было вмонтировано пластиковое яйцо, через скорлупу которого виднелась длинная металлическая палочка-игла. Иван-царевич стоял возле зеркального «болота», в котором среди бумажных камышей и кувшинок сидела упитанная лягушка в желтой короне. Баба Яга вытаскивала ухватом из жестяной печки чугунный котелок, а за ее спиной черный мохнатый кот пытался забраться в огромную старую ступу. В соседней комнатке на лавке сидел чумазый Домовой, окруженный глиняными плошками и горшками, а из лесных дебрей, сооруженных из дубовых и кленовых веток, выглядывал Соловей-разбойник.
Все комнаты с персонажами выходили в единственный крупный зал, в центре которого стояли стеклянные витрины с манекенами, изображавшими славянских богов.
Задумка оформителей музея казалась интересной и в чем-то даже креативной, однако исполнение получилось таким ужасным, что лично мне содержать такое место было бы попросту стыдно.
Между тем, кое-что стоящее здесь все-таки имелось. Вернее, кое-кто: местный экскурсовод – высокая худощавая женщина мудрого возраста с благородной сединой, прямым уверенным взглядом и очаровательной тростью, на которую она опиралась при ходьбе. Эта дама так живо и захватывающе рассказывала о древних верованиях и ритуалах, превратившихся затем в народные сказки, что общая бедность экспозиции перестала иметь значение и даже заиграла неожиданными яркими красками.
- Место, на котором расположен наш музей, уникально, - говорила экскурсовод. – Много столетий назад здесь находился дремучий лес, через который проходила граница между миром людей и Кощеевым царством, где жили чародеи и волшебные создания. В этом лесу стояла знаменитая избушка бабы Яги, через которую человек мог попасть в потусторонний мир, а потом вернуться обратно. По крайней мере, так считают некоторые филологи.
- Круто! – выдохнул Никита, мой младший сын. – А где именно стояла эта избушка?
- Никто не знает, - улыбнулась женщина. – С тех прошло так много времени, что определить точное место ее расположения невозможно.
- А куда делась волшебная граница? – подала голос Света, старшая Никиткина сестра.
Женщина развела руками.
- Пропала вместе с избушкой. Вернее, не пропала, а закрылась. Говорят, эта граница может открыться снова. Как найдется человек, которому будет настолько необходимо попасть в Кощеево царство, что согласится он пройти все положенные для этого испытания, так вход и отыщется.
- А чародеи? – снова спросила Света. – Чтобы попасть в наш мир, им тоже надо испытания проходить?
- Нет, им проходить ничего не надо, - качнула головой экскурсовод. – Да и зачем? Они сюда все равно не придут. Человеческий мир им не интересен, у них своих дел по горло. Хотя, конечно, были случаи, когда колдуны в людские земли все-таки забредали. Василиса Премудрая, например, Змей Горыныч или даже Кощей Бессмертный. Но это, скорее, исключение, чем правило.
Дети переглянулись, в их глазах светился восторг. В моих глазах он светился тоже.
Какая же эта старушка молодец! Послушаешь ее, и кажется, будто и Змей Горыныч, и Василиса Премудрая действительно когда-то существовали, а среди бескрайних полей, оставшихся после вырубки древнего леса, взаправду спрятан вход в иное измерение.
После окончания экскурсии, я решила еще раз заглянуть в сказочные комнатки. Дети же обступили музейную даму с двух сторон и продолжили что-то у нее выпытывать.
- У вас тут очень прикольные экспонаты, - донесся до меня голос Никиты. – Баба Яга, Соловей-разбойник… Жаль только, что они пластмассовые. Знаете, мы с классом месяц назад ходили в музей космонавтики, и там нам показывали настоящие скафандры и куски космических кораблей. Может, у вас тоже есть настоящие сказочные предметы?
- Ты что, Никита, - засмеялась Света. – Такие предметы бывают только в сказках! В музеях же хранятся обычные вещи, которые только похожи на волшебные.
- Ты, конечно, права, девочка, - улыбнулась музейная дама. – Однако ж не совсем. Скажу вам по секрету: в нашем музее есть подлинные предметы, принадлежавшие сказочным героям. Помните фигуру Ивана-царевича? В своей правой руке он держит лук. Так вот, это тот самый лук, из которого он выпустил стрелу, пойманную царевной-лягушкой.
Дети ахнули. Я хихикнула и тихонько вернулась в большой зал. Экскурсовод, между тем, продолжала:
- А в комнате бабы Яги стоит та самая ступа, на которой она летала по небу.
- Да вы что? – округлил глаза мой сын. – И она правда работает?..
- Разумеется, - важно кивнула старушка. – Но увы, мы с вами на ней покататься не сможем. Она зачарована так, что поднимает в воздух только свою хозяйку.
Никита разочарованно вздохнул.
- Самый же ценный наш экспонат хранится в комнате Кощея Бессмертного, - сказала женщина. – Как вы думаете, что это за предмет?
- Сундук с золотом, - предположила моя дочь.
- С золотом этот колдун никогда бы не расстался, - усмехнулась старушка. – Он очень скуп, и старается свои денежки держать при себе. Еще варианты?
Дети снова переглянулись, пожали плечами.
- У нас хранится яйцо с Кощеевой смертью, - широко, почти хищно, улыбнулась музейная дама.
На мгновение мне показалось, что в ее глазах сверкнули зеленые огни.
- Не может быть, - качнул головой Никита. – Такую ценную вещь Кощей никому бы не отдал. Она ведь в сто раз лучше самого большого сундука с золотом!
- Все знают, что яйцо с Кощеевой смертью спрятано в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, а сундук висит на высоком дубу, - добавила его сестра.
- Раньше так и было, - согласилась старушка. – И ты снова права: об этом уже давно все знают. А раз так, значит, может отыскаться смельчак, который попробует этот сундук добыть. Тем более, подобные прецеденты уже были. Поэтому Бессмертный решил спрятать свой артефакт не в лесу, а в другом мире.
- Почему же он тогда отдал его в музей? – удивилась Света. – Мог, например, в землю закопать. Или в стену замуровать. Или спрятать в еще каком-нибудь надежном месте.
Взгляд старушки стал насмешливым.
- Самое надежное место – то, которое находится у всех на виду. Запомните это, дети.
Ее голос прозвучал так зловеще, что по моей спине побежали мурашки. Повинуясь невольному порыву, я вернулась в комнатку Кощея и уставилась на вмонтированное в стену яйцо. Спрятанная в нем игла неожиданно мигнула красноватым светом.
Я вздрогнула и поспешно вернулась в центральный зал.
- Дети, нам пора ехать дальше, - громко сказала я, а потом криво улыбнулась музейной даме. – Спасибо за экскурсию. Это было… волшебно.
- Приезжайте еще, - кивнула женщина.
На улице, усаживаясь в машину, я зачем-то обернулась и еще раз посмотрела на сказочный музей. На его пороге стояла старушка-экскурсовод и смотрела нам вслед. Увидев, что я смотрю на нее, она махнула мне рукой, а потом резво вскочила на крылечко стоявшей рядом избушки и скрылась за ее широкой деревянной дверью.
ЧАСТЬ. КУКОЛКА
Последняя покупательница явилась в магазин за полчаса до его закрытия. Она вошла очень тихо – без скрипа двери, стука каблуков и перезвона дверного колокольчика. Когда я повернулась от полок с товаром, женщина уже стояла у прилавка, с любопытством осматриваясь по сторонам.
- Добрый вечер, - сказала я. – Чем могу помочь?
Дама перевела на меня взгляд. Она была немолода - на вид я дала бы ей чуть больше шестидесяти лет - при этом выглядела стильной и ухоженной. Ее сухие узловатые пальцы украшал французский маникюр, густые седые волосы были собраны в аккуратную прическу, в ушах висели золотые серьги с крошечными изумрудами.
Лицо покупательницы было строгим и серьезным: тонкие губы чуть поджаты, а глаза – два черных уголька, казалось, смотрели в самую душу. От взора этих глаз по моей спине пробежал табун быстроногих мурашек.
- Здравствуйте, - глубоким низким голосом сказала женщины. – Я не ошиблась – это вы продаете антиквариат?
- Да, я продаю антиквариат, - улыбнулась в ответ, мысленно поминая недобрым словом рабочих, которые не успели повесить на магазин новую вывеску. – А еще винтаж и современные товары, стилизованные под предметы прошлых столетий. У меня есть посуда, часы, картины, фарфоровые и деревянные статуэтки, мебель и женские аксессуары.
- А игрушки есть? – спросила клиентка.
- И они тоже, - кивнула я. – Винтажные куклы, фигурки солдатиков и животных, а еще…
- Меня интересуют традиционные русские игрушки, - перебила женщина. – Тряпичные куклы, свистульки, деревянные лошади. Но не современные, а старинные, аутентичные. Я – коллекционер, собираю предметы древности. Игрушек в моем собрании до обидного мало.
- Попробую вам помочь, - улыбнулась я. – Подождите минутку.
Я юркнула в подсобку и принесла оттуда коробку, в которой, упакованные в холщовые мешочки, лежали деревянные и глиняные звери, а также куклы-закрутки из ниток и ткани.
Женщина внимательно осмотрела предложенный товар, однако, судя по ее виду, ни одна фигурка ей не понравилась.
- Все это, конечно, чудесно, но мне, к сожалению, не подходит, - сказала дама. – Как жаль… Быть может, у вас есть что-нибудь еще?
- Увы, нет, - я развела руками. – Из игрушек – только это.
Женщина понятливо кивнула, и вдруг замерла.
- Какая прелесть! – восхищенно выдохнула она, кивая в сторону моей подсобки.
Я обернулась. Из-за приоткрытой двери виднелась тумбочка, на которой сидела старая тряпичная куколка в красном платочке, черном сарафане и с четко прорисованным лицом.
- Можно посмотреть на нее поближе?
Я вернулась в подсобку и вынесла куклу. Глаза клиентки вспыхнули, как звезды.
- А говорите, ничего больше нет, - широко улыбнулась дама. – Это как раз то, что мне нужно! Я ее покупаю.
Я сделала шаг назад.
- К сожалению, эта кукла не продается. Это семейная реликвия, женщины нашей семьи передают эту мотанку от матери к дочери на протяжении многих столетий. К тому же, это не игрушка, а оберег.
- Обережным куклам лица не рисуют, - заметила клиентка. – А у вашей есть и рот, и нос, и глаза. Ну да ладно. Так она выглядит интереснее. Коллекционеры вроде меня предложили бы за эту красавицу пятьдесят тысяч рублей. Я предлагаю сто.
Я вежливо улыбнулась.
- Повторяю: кукла не продается. К тому же, я верю, что она приносит мне удачу.
- Вы совершенно правы, - кивнула женщина. – Благодаря ей вам сегодня действительно повезло. Предлагаю двести тысяч. Нет. Двести пятьдесят.
Я глубоко вздохнула.
- Ничего не выйдет. Извините.
- Триста тысяч.
Что за упрямица!..
- Вы, думаете, я набиваю цену? – улыбнулась ей. – Вовсе нет. Мотанка останется у меня.
- Шестьсот тысяч.
Я вытаращила глаза. Дама насмешливо приподняла бровь.
- У меня есть деньги, - сказала она. – Если вам не нравятся суммы, которые я предлагаю, назовите свою.
Я посмотрела на куколку. На секунду мне показалось, что в ее нарисованных глазах мелькнул ужас. В тот же миг меня накрыло холодное чувство неприятия пополам с липким страхом.
Когда-то в детстве бабушка рассказывала мне, что эта мотанка непростая. Много столетий назад одна добрая женщина сделала ее для своей дочери, отметив печатью родительского благословения. А потому в сложные для ее хозяйки времена кукла способна оживать.
- Если тебе понадобится помощь, - говорила бабуля, - поставь перед ней тарелку с кашей и скажи: «На, куколка, покушай, моего горя послушай». Куколка поест и поможет – советом или даже действием. И помни, милая, никому эту куклу не отдавай, всегда при себе держи.
- А если ее украдут, бабушка? – спросила я тогда.
- Украсть ее невозможно, внученька. Она к тебе от любого вора вернется. Другое дело, если ты ее чужому человеку своими руками отдашь. Тогда она у него насовсем останется.
Теперь же я смотрела на древнюю мотанку и с возрастающим удивлением понимала: кукла не хочет, чтобы ее продавали. И настойчивая покупательница ей совсем не нравится.
Я подняла на женщину взгляд, и перед моими глазами вдруг встала старая бревенчатая изба с пучками сушеных трав на стенах и связкой крысиных хвостов на закопченной печке. Возле печки стояла сгорбленная крючконосая старуха в ветхом платье с кучей грязных заплат и протягивала ко мне тощую руку с узловатыми пальцами.
- Отдай, Василисушка, мне свою куколку, - сказала глубоким низким голосом старуха. – А я тебе взамен не только огня дам, но и злата-серебра, сколько душа пожелает. С этаким приданым тебя за себя и купец, и королевич возьмет. Злая мачеха обижать тебя больше не сможет. Уйдешь от нее, как сыр в масле кататься станешь!
- Нет!
Я прижала к себе мотанку и дернулась в сторону. Видение исчезло. Я снова была в своем магазине, а передо мной стояла женщина, которая теперь неуловимо походила на крючконосую.
- Она не продается! – громко, почти истерично, сказала я. – Не продается, понимаете?! Ни за шестьсот тысяч, ни за восемьсот, ни за два миллиона!
Клиентка поджала губы.
- Уходите, - продолжала я. – Мне нечего вам предложить.
В глазах женщины появились нехорошие огоньки.
- Хорошо, - прошипела она. – Я подожду еще. Однажды она все равно станет моей. Думаю, ваша дочь будет сговорчивее, чем вы, милочка.
Она развернулась и вышла за дверь. Я несколько секунд стояла на месте, а потом выбралась из-за прилавка и выглянула из магазина на улицу. Там было пусто. Где-то далеко, у перекрестка, неторопливо шагала по тротуару сгорбленная старушка. Она доковыляла до светофора, осмотрелась по сторонам, будто желая убедиться, что поблизости никого нет, а потом медленно растаяла в воздухе.
ЧАСТЬ. ОМУТ
Девушка сидела на краешке деревянного помоста и беззвучно плакала. Слезы ручьем катились по ее щекам и падали в воду большими горошинами, издавая при этом едва слышный булькающий звук – единственный, нарушающий тишину душистой летней ночи. Время от времени девушка всхлипывала, тоненько и отрывисто. При этом по ее плечам пробегала волна мелкой дрожи, и вся она словно сжималась в комок.
Я наблюдала за ней примерно две четверти часа, удобно устроившись между тремя сросшимися ракитами. Было интересно, когда эта плакса, наконец, успокоится и уйдет.
Вообще, на этот озерный помост страдать приходят многие. Место тут тихое, спокойное, можно орать, выть, ругаться матом, и никто тебя не побеспокоит. Правда, воют и ругаются здесь при свете солнца, по ночам же тут обычно безлюдно.
Плакса, между тем, уходить не собиралась. Справившись, наконец, с рыданиями, она несколько минут смотрела в черную глубь озерного омута, подсвеченного щербатой луной, потом вся подобралась и глубоко вздохнула, будто окончательно решившись на какой-то поступок.
- Эй! Что это ты задумала?
Что именно девушка собиралась сделать, было понятно любому ежу, однако мой окрик заставил ее ненадолго отвлечься от своего замысла. Плакса вздрогнула и обернулась. Я спрыгнула с ракиты и вышла на помост. Заплаканное лицо девушки вытянулось.
Незнакомка была молоденькой, лет девятнадцать, не больше. Длинные белокурые волосы, курносый нос, большие карие глаза, худенькие плечи, острые ключицы…
- Т-ты кто? – удивленно спросила она, оглядывая меня с ног до головы.
- Я – Даша, - ответила ей, приподнимая подол длинной белой рубахи, чтобы случайно не зацепиться им за невидимые в темноте щепки и гвозди. – А ты кто?
- Я – Вика.
- Приятно познакомиться, - кивнула я. – Ты, что же, Вика, топиться собралась?
Она шмыгнула носом и опустила глаза.
- Может, и собралась, - глухо сказала девушка. – Тебе какое дело? Откуда ты вообще взялась?
- Я местная, - критически осмотрев помост, я уселась на доски рядом с ней. – А тебя вижу в первый раз. Ты из города, что ли?
- Из города, - она дернула плечом. – Приехала в Павловку в гости к тетушке.
- Тетушка в курсе, что ты ночью по озерным берегам гуляешь?
Вика фыркнула.
- Ты сама-то что ночью на озере забыла?
- Ничего не забыла, - честно сказала я. – Я тут живу. Знаешь, получается неловко. Ты, вроде как, собралась топиться рядом с моим домом.
Девушка судорожно вздохнула.
- Может, поищешь себе другое место? – продолжала я. – Здесь неподалеку, километрах в трех, есть отличная река. Широкая, глубокая, места в ней навалом - топись, не хочу.
- Я в темноте заплутаю, - покачала головой Вика. – Потому что не знаю, куда именно нужно идти.
- Тогда топай в лес, - посоветовала я. – Он совсем рядом, не заблудишься. Там, знаешь, какие отличные деревья растут? В три обхвата. На одном из них вполне можно повеситься.
Вика удивленно хлопнула ресницами.
- У меня нет веревки, - растерянно сказала она.
- Выходит, не судьба тебе сегодня покончить с собой, - заметила я. – Шла бы ты домой, к тетушке. Поздно уже, давно пора спать.
Девушка покачала головой, а по ее щекам вновь покатились слезы. Я подсела ближе.
- Знаешь, то, что ты задумала – не смешно и даже и не улыбательно. У тебя что-то случилось, да? Что-то серьезное?
Она всхлипнула и махнула рукой.
- Жених бросил? – предположила я.
Вика вытерла ладонью слезы и посмотрела на меня. Судя по ее пылающему взгляду, своим предположением я попала в самую точку.
- Меня никто не понимает, - глухо сказала девушка. – Все фыркают и смеются. Нашла, мол, из-за чего переживать. Подумаешь, парень ушел. Другого себе найдешь – лучше, умнее, красивее. А мне другой не нужен. Мне Игорь нужен. Потому что он самый лучший, самый умный, самый красивый. С ним никто не сравнится. Никто, понимаешь? Мы пять лет были вместе, еще со школы. В один институт поступили, в следующем году собирались пожениться. А потом он уехал на конференцию, и вернулся уже с этой выдрой. Господи, как же больно…
Она снова всхлипнула.
- Ты думаешь, я дура? Мне все говорят, что я дура. Они, конечно, правы. А только я так жить не могу. Меня жжет изнутри, понимаешь? Крутит, как в мясорубке. Игорь ушел пять месяцев назад, а я плачу и переживаю, будто это случилось сегодня утром. Знаешь, Даша, меня теперь называют ревой и истеричкой. Все называют, даже мама и бабушка. У меня постоянно глаза на мокром месте, и их это страшно раздражает. Они говорят: плюнь и живи дальше. Но как это сделать? Я так устала… Я хочу это прекратить.
Вика шмыгнула носом и замолчала. Я вздохнула. Какой, однако, отличный способ она выбрала, чтобы решить свою душевную проблему! Впрочем, судить ее я не имею морального права.
- Думаешь, озерная вода принесет тебе покой? – поинтересовалась я. – Умные люди говорят, что она приносит его лишь в двух случаях: когда три часа к ряду созерцаешь волны, и когда по ним проплывает труп твоего врага. В омуте, Вика, тревоги по-прежнему останутся с тобой, а к ним прибавятся холод, удушье, судороги и страшное жжение в груди. Не душевное, а физическое. Приятного, знаешь ли, мало.
Девушка повернулась к воде. На ее черной глади блестела узкая лунная дорожка.
- Тетя говорила, что это озеро называют Русалочьим, - задумчиво произнесла она.
- Ну да, - кивнула я. – Называют.
- Тут правда водятся русалки?
- Водятся, - усмехнулась в ответ. – Одна, по крайней мере, точно. Бывшая утопленница, которая, как и ты, надеялась, что водоем решит ее проблемы.
В глазах Виктории появилось любопытство.
- Тетя тебе о ней не рассказывала? – удивилась я.
- Нет, - качнула головой девушка. – Она говорила, что есть какая-то красивая легенда, связанная с Русалочьим озером, но какая именно, не сообщила. Ты знаешь эту легенду?
- Знаю, - криво улыбнулась я. – Только ничего красивого в ней нет. Лет сто пятьдесят назад жила в этих местах одна девица. Дарьей ее звали.
- Как и тебя?
- Как и меня. У ее отца неподалеку от Павловки усадьба имелась. Сейчас-то от поместья, небось, одни развалины остались, а тогда хозяйство было крепкое, любо дорого посмотреть. Как Дарье семнадцать лет исполнилось, стал в их усадьбу молодой сосед приезжать, чай пить и разговоры разговаривать. Из обедневших дворян он был - красивый, воспитанный, на фортепьянах играл, сочинял стихи… Даша в него влюбилась без памяти. Все мысли только о нем и были.
- А он на ее чувства не ответил?
- Почему не ответил? Ответил. Более того, замуж позвал. Сколько было радости! И у Даши, и у всей ее родни. Свадьбу на середину лета назначили. Готовились к ней основательно: подвенечное платье шили у лучшей уездной портнихи, выписали из города музыкантов, поваров пригласили из самого дорогого ресторана – хотели пир на весь мир устроить. А сосед в последний момент жениться раздумал и на венчание не приехал. Невеста и гости три часа его в церкви ждали, да так и не дождались. На следующий день выяснилось, что он в столицу укатил – там у него другая зазноба была, богаче и родовитее Даши.
- Ужас!
- Не то слово. Дашиной семье такой позор был, словами не передать. Эту историю потом весь уезд обсуждал. Представляешь, каково было бедной девушке? А ведь она еще и была влюблена. В общем, не выдержала Дарья душевной боли и соседских пересуд, пришла к озеру, аккурат на это самое место, и бросилась в воду. Тут омут глубокий, выбраться из него практически невозможно.
- А она разве выбралась?
- Нет, конечно. Только, знаешь, когда у нее от холодной воды судороги начались, а легкие водой, как огнем, обожгло, пришло к ней осознание, что совершает она огромную ошибку. Говорят, за миг до смерти человек вспоминает всю свою жизнь. А Даше солнышко вспомнилось, цветы полевые и небо в барашках-облаках. По сравнению с ними и неверный жених, и сплетники-соседи, и испорченная репутация показались такой безделицей, такой ерундой! И так ей, Вика, жить захотелось, так захотелось вернуться домой к отцу и к матери, что глубоко раскаялась она в своем поступке. Стала молить высшие силы, чтоб помогли они ей вернуться обратно на землю. Да только молиться уже было поздно. Утянуло Дарью на дно, а на землю она только через три дня вернулась, когда ее рыбаки сетями вытащили. Однако ж просьба ее и раскаяние не пропали впустую. Самоубийство, милая Вика, - великий грех. Простить его нельзя, можно только искупить. Предание говорит, что живет теперь Дарья в этом омуте русалкой. Охраняет его от таких же самоубийц, как она сама. Триста лет положили ей нести эту службу. После того, как пройдет этот срок, обретет она покой и сможет отправиться в новый мир. Пока же срок не вышел, смотрит Даша на солнце и небо из холодной глубины, а на берег выбирается только лунными ночами. Думается мне, Вика, такое посмертье – не сахар и не мед. Не кинулась бы дуреха в озеро, прожила бы долгую хорошую жизнь. Уехала бы в другие места, отыскала себе хорошего мужа… А если и не отыскала бы, невелика беда. Могла бы просто гулять по городским улицам, слушать птиц, читать книги. Могла бы найти себе по душе какое-нибудь дело. А она…
Я махнула рукой. Вика задумчиво прикусила губу.
- Ты, конечно, сама себе хозяйка, - немного помолчав, произнесла я. – Сама решаешь, что делать и как себя вести. Ты переживаешь нелегкое время, однако у тебя по-прежнему есть дом, семья, теплая постель. У тебя есть весь мир и вся жизнь. Сейчас в это трудно поверить, но они не ограничиваются одним единственным человеком. Игорь застрял в твоем сердце, потому что ты не впускаешь в него других людей. Подумай об этом. А еще подумай о том, что, нырнув в омут, обретешь только холод и боль. Дороги назад уже не будет.
- Появится новая дорога, - едва слышно прошептала Вика.
- Это как раз не факт, - усмехнулась я. – Ты можешь, как Дарья, застрять на месте