Купить

Симбионт. Александр Панин

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Становление и развитие нового княжества с симбионтом основного героя.

   

ГЛАВА 1- Град над речкой

- Василь Евсеич! Василь Евсеич! – парнишка кричал от самых ворот.

   Уже поднимающийся на высокое крыльцо затейливо украшенного терема высокий мужчина недовольно обернулся.

   - Ну чего тебе?

   Парнишка подбежал поближе, чтобы не надсаживаться.

   - Там княжьи люди и какой-то монах с ними.

   Мужчина слегка поморщился. Эти княжьи люди умудрялись каждый раз прибывать не вовремя. А вслух сказал:

   - Впусти. Коней пусть обиходят, а самих проведут в столовую палату. Я распоряжусь насчет угощения.

   - Интересно, с чем могли приехать эти княжьи люди? – подумал Василий, проходя через двойные двери, которые можно было открыть только тараном, в переднюю. Передняя была площадью с комнату, какая имелась когда-то у его семьи в далеком уже 1329 году (Василий так привык числить года от Рождества Христова, что в летах от сотворения мира откровенно путался). По стенам передней располагались вешалки для одежды и стойки для оружия, ибо никто в шубах и при мечах, или саблях дальше прихожей не допускался. Поблажку могли сделать только князю Тарусскому, но тот пока их глушь вниманием не почтил.

   Василий посмотрел вокруг, убедился, что никто его не видит, и перепрыгнул через две ступеньки, ведущие к двери во внутренние помещения. Здесь, на первом этаже, размещалась серьезных размеров кухня едва ли не наполовину загроможденная впечатляющей печью, этаким кухонным комбайном, выполняющих множество разных, часто прямо противоположных, функций, а также комнаты слуг или, как велено было называть, обслуживающего персонала. Василий усмехнулся – персонала был явный переизбыток. Федор Степаныч с женой, матерью и тремя детьми вполне обошелся бы одной кухаркой и одной горничной. Но, во-первых, статус не позволял, а, во-вторых, одна кухарка с приготовлением блюд на десяток гостей уж точно не справилась бы (а такое случалось не реже раза в месяц), а одной горничной не хватило бы и дня для уборки всей территории. Поэтому было трое поваров, а горничных пятеро. Это, не считая дворника, конюха и сторожей. Но те жили во флигеле, как теперь назывался отдельный домик во дворе.

   Навстречу Василию попалась деловитая девчонка с веником. Коротко поклонившись, она исчезла за одной из дверей. Василий уже давно не удивлялся тому, что в тереме служат одни женщины, кроме шеф-повара, который был пожилым уже мужиком, служившим еще старому боярину и который был известен далеко за пределами не только терема, но и города.

   Центральная парадная лестница отвлекла Василия от мыслей об искусстве повара, и он легко взбежал на промежуточную площадку, не касаясь рукой резных тускло поблескивающих перил и привычно повернул налево, усмехнувшись про себя, представив укоризненное лицо дяди Федора и его слова «всегда ты, Васька, налево норовишь». Устланный огромным ковром широкий холл Василий обошел по кромке, потому что посередине ползала на коленях со щеткой еще одна девчонка, зыркнувшая на него исподлобья, мол, ходют тут всякие. Слева от холла располагались жилые помещения: спальни, детские, горницы, малая столовая палата. В пристроенном крыле находились комнаты для гостей. Справа же шли помещения общественные: большая столовая палата, комната для собраний, кабинет дяди Федора, его, Василия, кабинет и пара подсобных помещений, не обзаведшихся еще именами.

   Василий решительно свернул налево. Княжьих людей он мог бы принять и сам, полномочия это сделать позволяли, но в любом случае надо было дать знать боярыне, которая в отсутствие мужа могла и сама захотеть встретиться с гостями, чтобы узнать все из первых рук, а не в вольном пересказе. Это, конечно, могло вызвать некоторые кривотолки в среде, близкой к княжескому столу, но Василий твердо знал, что боярыня мнением о ней, а тем более, в Тарусе откровенно пренебрегала. Как и супруг ее Федор Степанович. Да что там далеко ходить, сам Василий мнением о себе жены Дунюшки дорожил гораздо больше, чем мнением всех княжьих людей вместе взятых.

   Одна из дверей внезапно распахнулась, и из нее вывалились двое задыхающихся от смеха сорванцов, старшему из которых было девять, а младшему – семь лет. Следом, ведя за руку серьезную малышку, обряженную в короткое платьице со смешными хвостиками вместо традиционных косичек, вышла и сама боярыня Аксинья Гордеевна.

   У Василия сладко заныло в груди, как каждый раз при встрече с этой чудной женщиной. Боярыня была великолепна. Даже родив трех детей, она не потеряла своей девичьей фигуры. Она по-прежнему была резка и порывиста в движениях, которые, в то же время, были исполнены мягкой, прямо кошачьей грации. Никто бы не сказал при взгляде на красивое улыбчивое лицо, что оно может стать совершенно неузнаваемым в боевой ярости, когда на месте полных чувственных губ появляется вдруг зловещий оскал, глаза суживаются в щелки, а выступившие скулы и слегка вздыбившиеся золотые волосы делают картину совершенно сюрреалистичной. И тогда противник, если он слаб духом, или смоется немедленно, или попросту бросит оружие.

   - Здравствуй, Васенька, - приветливо поздоровалась боярыня. – Куда это ты с утра поспешаешь?

   - Здравствуй, Аксинья Гордеевна, - с чувством поздоровался Василий, заметив, что боярыня едва уловимо поморщилась.

   Не любила она такого обращения от близких людей. Но сейчас Василию предстояла официальная часть, и он решил строго придерживаться этикета.

   - Дело у меня к тебе.

   Боярыня тут же стала серьезной, и улыбка с ее губ пропала. Даже мальчишки остановились и вопросительно посмотрели на мать.

   - Что за дело? – спросила Аксинья. – И не может ли оно подождать до приезда Федора?

   - Княжьи люди прибыли, - словно извиняясь, сказал Василий. – Я, конечно, и сам могу их принять, но не будет ли это умалением чести? И с чем они пожаловали, мне неведомо.

   Боярыня вздохнула. Василий поспешил добавить:

   - Их проведут в большую столовую палату. Я распорядился подать туда угощения. Так что у тебя будет время, - и он посмотрел вопросительно.

   - Да, да, - сказала боярыня. – Через четверть часа буду. Пойдемте, ребятки. Гулять выйдете позже с бабушкой.

   Двое человек в простых темных кафтанах и один чернорясец поднялись из-за стола навстречу вошедшим. Боярыня, сменив одежду, похоже, переменилась не только внешне. Сейчас перед княжескими посланцами стояла надменная владетельница обширных угодий с совокупным доходом кабы не больше княжеского, под боевые хоругви которой, стоило призвать, встанет с охотой многотысячное ополчение, готовое не только летучие отряды кочевников помножить на ноль, но и залетному войску бока намять.

   Вглядевшись в ближайшего широкоплечего мужчину с длинной абсолютно седой бородой, боярыня вдруг воскликнула:

   - Дядька Роман! Ты ли?! Почто приехали?! Почто это тебя старого в распутицу погнали?

   Мужчина степенно огладил бороду.

   - Вестимо, то я, - ответил он, слегка щурясь. – Признала, значит, баловница. Меня потому и послали, что из всей старой дружины ты только меня и помнишь.

   Аксинья как-то сразу насторожилась.

   - А почто так? – спросила она уже не так радостно.

   - С печальной вестью мы к тебе, Аксинья Гордеевна, - сказал боярин Роман, а его спутник сделал постное лицо и пристойно опустил голову, монах же, наоборот выпрямился, пристально глядя на красивое лицо боярыни. – Давеча помре наш князь Всеволод Юрьевич…

   Василий при этих его словах невольно вскинул, опущенную было голову. Князь умер, а значит, на какое-то время наступит безвластие. Пока еще наследник, когда воссядет на стол Тарусских князей, войдет в курс дела и найдет общий язык со старыми боярами. Тут и соседи могут подсуетиться от простых удельных до великих. Очень уж удачно расположено княжество, как раз на границе Рязанского и Московского. А Иван Данилыч Московский - князь хитрый и себе на уме. Не должен он упустить такой возможности. Да и рязанцев сложно в благодушии заподозрить. Скорее бы уж наши бояре с преемником определялись. А то не миновать собирать ополчение. По распутице-то…

   Похоже, такие же мысли посетили голову боярыни, потому что она, слегка повернувшись к Василию, встретилась с ним взглядом и почти незаметно кивнула. Тот понял моментально и, сказав тихо:

   - Я пойду, распоряжусь, - неслышно вышел.

   … Федька подъезжал к городу в отличном настроении. Наставник дремал себе где-то в уголке сознания и ни во что не вмешивался. Четверо воинов сопровождения на сытых, гладких длинногривых лошадях ехали в расстегнутых полушубках и все равно изнывали от жары. Федька свой полушубок сбросил в сани, в которых полулежал сильно постаревший Фома, оставивший ненадолго свою индустриальную глухомань, для того, чтобы повидать Аксинью с детьми.

   Фома подремывал в санях. Кавалькада передвигалась не спеша, и сани шли ровно, без рывков и раскачивания. Они наверно были последними, кто передвигался по льду Протвы. Колеи дороги уже посинели и местами из-под копыт и полозьев брызгала вода. Между ледяным полем и берегом образовались саженные забереги. Не сегодня-завтра лед должен был тронуться. Похоже, Фоме теперь придется дожидаться водного пути.

   Федька не был дома больше двух недель и успел ужасно соскучиться. И по жене, которую, несмотря на десять лет совместной жизни любил ничуть не меньше чем, будучи еще совсем зеленым юнцом, и по старшему сыну, росшему достойной заменой отцу, и по среднему, уже в свои годы хитроумному малому, который, похоже, собирался превзойти дядю Третьяка, и по своей любимице – серьезной, в отличие от братца, маленькой Красе, бывшей, по словам Аксиньи, точной копией ее матери. Федька ехал и улыбался своим мыслям, предоставив бдеть и оглядываться по сторонам профессионалам своей охраны. И так было ровно до тех пор, пока над деревьями не показались шпили и колокольни Протвинска.

   Маленький обоз из двух саней и пяти всадников сразу наддал, словно и не было десятка верст пути от фактории. Лошади торопились занять свое законное место в теплой конюшне, где их заботливо почистят, напоят и накормят. Охранники, после сдачи дежурства, предвкушали баньку и три дня отдыха в семьях. Возчикам же еще надо было оформить грузы, поставить сани, передать лошадей конюхам, которые всегда найдут к чему придраться, но, тем не менее, они тоже радовались близкому дому.

   За полверсты до первых домов обоз встретили высокие валы бастионов, защищавших подходы с запада. С востока город обороняли точно такие же валы. С юга шла сплошная засека, через которую не то что конному, даже пешему ходу не было. Только со стороны реки не было укреплений. Но, решившихся на штурм с этой стороны, поджидал сюрприз в виде небольшой крепости на другом берегу, с валов которой вражеское войско было бы как на ладони.

   Рязанская дружина решилась как-то попробовать прошлой зимой, так ответственный за оборону, бывший сослуживец Фомы Иван Кот не стал даже ополчение собирать, ограничившись сотней воинов гарнизона. Отлично поставленные наблюдение и связь позволили ему быстро перебрасывать резервы внутри городских укреплений. Потеряв пару десятков воинов при первом штурме восточного бастиона, даже не успев дойти до его валов, воевода рязанцев призадумался. Короткие стрелы защитников летели дальше, били точнее и любой доспех для них помехой не был. Особенно впечатлила воеводу скорость, с которой перезаряжались самострелы. Уж он-то знал, что при всех своих достоинствах самострел сильно уступает луку как раз из-за длительности перезарядки. Если бы воевода знал все прочие нюансы, он бы отвел дружину и попытался договориться миром. Но он не знал и предпринял еще одну попытку и был за незнание жестоко наказан. Прикрываясь от стрелков с обоих берегов наскоро сделанными толстенными и поэтому тяжелыми щитами, его воины дошли по льду до условной черты, соединяющей крайнюю восточную точку крепости и крайнюю западную восточного бастиона. У воеводы было в строю еще около пятисот воинов, и он уже предвкушал победу, потому что город береговых укреплений не имел, а его защитники были слишком малочисленны. Но вдруг передняя шеренга почти в полном составе ухнула под лед. Перевернувшиеся льдины накрывали барахтающихся ратников, с гарантией отправляя их на дно. Случившийся беспорядок был по полной использован городскими стрелками и рязанцы потеряли только ранеными еще три десятка. Оказалось, что горожане не устраивали во льду прорубей и майн, а в своем неизбывном коварстве просто пропилили лед по произвольным линиям, затерев пропилы снегом. Если бы воевода видел фильм «Александр Невский», он бы поразился сходству битвы под Протвинском и Ледового побоища. Но он не видел, а наставник видел.

   Сам город в окружении бастионов, равелинов, эскарпов и прочих куртин был относительно небольшим, компактным и ярким. Проектировать город и строить его наставник Федьке не доверил. Федька теперь и сам видел, что он, даже с прямыми указаниями наставника, такого бы ввек не построил. Город выглядел игрушечным и пряничным. Но дела там делались отнюдь не игрушечные, хотя, конечно, большинство горожан об этом не подозревали и жили своей обыденной размеренной жизнью.

   Планировка Протвинска, в отличие от большинства русских городов, спланированных по радиальной схеме, центром в которых выступал, как правило, замок с красивым названием «кремль», больше походила на планировку Нью- Йорка, Лондона или, к примеру, Парижа. Федька про такие названия и не слышал, а наставник его по этой части и не просвещал, а просто поставил перед фактом. Опять же, место располагало – город разместился на широкой приречной террасе, вытянувшейся вдоль русла, и круга там никак не получалось. Только прямоугольник.

   Исходя из принципа «город для горожан», и улицы были сделаны широкими для свободного разъезда двух саней или, если по летнему времени, то телег (кареты в городе не предусматривались, потому что на них просто некуда было ездить) и даже имели тротуары, проложенные непосредственно вдоль домов. Все дороги были вымощены дубовыми торцами, и носиться по ним вскачь подкованным лошадям было категорически запрещено. Такое разрешалось только срочным гонцам. Тротуары же набирались из обычных досок и менялись раз в год.

   Все улицы поддерживались в чистоте специальными людьми, содержание которых лежало на домовладельцах. А если домовладелец платить не желал, то убирать ему свою часть улицы приходилось самому. Такое редко, но случалось.

   Вот проектировать дома наставник не стал, хотя очень хотелось, и оставил это дело на фантазии застройщика. Ну, или на отсутствие таковой. Он ограничился тем, что поставил условия, которым должно было соответствовать каждое подворье. Во-первых, дома должны были стоять вдоль улицы по линейке главными фасадами наружу, во-вторых, перед каждым домом должен быть разбит палисадничек с цветочками, или, хотя бы, с деревцами. Ну не любил наставник улицу между двух глухих двухметровых заборов, за которыми заходятся лаем цепные кобели. В-третьих, дом в обязательном порядке должен быть оборудован печью. Хочешь топить избу по-черному, пожалуй в посад. Тех вообще никак не регламентировали. Ну, и в-четвертых, во избежание распространения пожаров, крыши предлагалось крыть черепицей. А черепица была разных цветов. Поэтому и имел сейчас город издалека такой прянично-сказочный вид.

   Когда обоз проехал через небольшие ворота, прорезанные в валу бастиона, а потом через еще одни, и, наконец, очутился на городской улице, сказочности, конечно, поубавилось. Вблизи город выглядел гораздо реалистичней, но все равно оставался красивым, и Федька каждый раз не уставал им восхищаться, а наставник не уставал ворчливо напоминать, кому он своим восхищением обязан.

   Вообще-то город постепенно стал этаким финансово-административно-торговым центром, объединяющим массу производств на обширной территории. Князь Тарусский Всеволод спервоначалу пытался торговаться, упирая на то, что эти территории принадлежат лично ему и, соответственно, подати с них должны идти в его пользу. Но Аксинья, подстрекаемая Федькой, которого, в свою очередь, подпирал искушенный наставник, как дважды два доказала ему, что под ее (хе-хе) управлением территории дадут князю сумму в два раза большую. Княжеские люди долго считали, а потом князь осторожно согласился на двухлетний испытательный срок. Однако, уже после первого года, когда в его казну поступили реальные деньги вместо продуктов земледелия или промыслов, которые еще надо было реализовывать, князь махнул рукой на отдельные недостатки и на Аксиньину просьбицу наложил резолюцию «быть по сему».

   Ну вот оно и было. В город, который возник на месте боярской усадьбы, стал стекаться народ не только из ближайших княжеств, но даже из-за границы. Федька точно знал, что в купеческой слободе есть персидское подворье, живут немцы и греки. Уже сейчас связи Протвинска были обширнее не только чем у стольного града Тарусы, но и недалекого Серпухова и даже Рязани.

   Конечно же, в городе были и свои купцы, которые делились как бы на две категории. Особняком стояли те, которые еще изначально поверили в Федькину звезду и потому оказались приближенными к боярыне, вернее, к команде, управляющей этим конгломератом. Они пользовались определенными привилегиями, в частности, преимуществом на торгах, которые устраивались по типу аукционов для всех желающих, но приближенные получали часть товара по твердой цене иногда много ниже аукционной. Они всегда обладали дозволенной информацией, которую получали непосредственно в тереме боярыни, и которая становилась доступной для всех прочих смертных на следующий день. А за день, для тех, кто понимает, можно успеть очень много.

   Но при этом нельзя было сказать, что жизнь их находилась в таких уж тепличных условиях. Им, к примеру, запрещалось торговать на территории княжества, и они должны были везти товары, как минимум, в Рязань, или в Москву. Проводя такую политику, Федька подталкивал своих купцов к экспортным операциям, где они за счет своих привилегий могли конкурировать с иноземцами. Он даже шел на то, чтобы эти операции кредитовать, что, конечно же, было очень рискованно.

   Купцы это ценили, тем более, что их не только снабжали не виданным нигде товаром, но и предоставляли профессиональную охрану, вполне могущую справиться как с разбойничьей шайкой, так и с воинством какого-нибудь бандитствующего барона (если дело происходило за границей). Свои князья, заинтересованные в развитии торговли, разбоем на дорогах не занимались, а вот уже в Литве мелкие шляхтичи борзели не по-детски.

   Приближенные купцы и жили-то в пределах городских укреплений и их дома отличались особой вычурностью, а расположенные на одной улице делали ее городской достопримечательностью.

   Прочие же купцы, набежавшие на запах грандиозной поживы, довольствовались остатками пирога. Но эти остатки были такими, что набежавшим первыми хватило с лихвой, и купеческая слобода стала выглядеть как кусочек города, только неукрепленный. Те, которые явились позже, тоже не бедствовали, потому что Протвинск рос не только как город, но и как финансово-торговый центр, и количество, и номенклатура товаров на его складах все увеличивались. Купцы богатели и слухи о несусветном богатстве города расползались по городам и весям.

   Ой, не зря явился сюда с войском рязанский воевода. Наверняка для начала хотели просто пограбить богатенького соседа, а потом и задуматься над присоединением. А, получив жестокий отпор, мыслей своих, скорее всего, не оставили. Но внешняя политика княжества была за князем и протвинские в его дела с соседями не вмешивались, проявляя завидную лояльность. А князь с рязанскими предпочитал не связываться. Скорее всего, конечно, по старой памяти, потому что в последние годы княжество разбогатело и уже могло себе позволить говорить с Рязанью с позиции силы.

   В Протвинске же даже Третьяк, при всей его авантюристичности, даже если и князь позволил бы, не стал бы затевать военную операцию. При том, что городское войско при соотношении сил один к полутора разделало бы противников как бог черепаху, не понеся при этом существенных потерь. Вся беда была в том, что нельзя было двинуть на супостата тысячное ополчение. Ополчение хорошо было в обороне. В драке за свое имущество и семьи оно могло в принципе, при умелом руководстве, помножить на ноль любого противника, ежели, конечно, тот не будет превосходить его численно. Не зря Фома и его друзья из старой боярской дружины внедряли систему призыва и переподготовки. Даже купеческие отпрыски из богатых семей этого не избежали. Конечно, толстые бородатые папаши пытались возражать, но, когда узнали чем это чревато, возражения были моментально сняты. А чревато это было безусловным отлучением от торговли, то есть – не хочешь защищать общее достояние, не хрен в нем и участвовать.

   Купцы, по совместительству занимающиеся еще и внешней разведкой, доносили, что не только в Рязанском княжестве облизываются на такой заманчивый кусок как Протвинск, но есть схожие поползновения и в княжестве Московском, и в Серпуховском, и в Верейском и даже в Литве. И хотя всю мелочь типа верховских княжеств можно было не считать, но вот Москва и Литва выглядели очень серьезно.

   Федька, зная, со слов наставника, чем, в конце концов, все закончится, давно склонял жену, а через нее и князя Тарусского, уйти под руку Москвы. Иван Данилыч Калита виделся ему справным хозяином, поднявшим престиж княжества не только военными походами, но и своей экономической деятельностью, хотя это слово и было еще здесь неизвестно. Тогда и Литва будет не так страшна, когда совместно с городским ополчением встанет московское войско. Но пока дело с места не сдвинулось, хотя князь Тарусский к предложениям отнесся очень благожелательно.

   Погрузившись в размышления, Федька и не заметил, как обоз одолел половину города и остановился перед воротами на боярское подворье. В соответствии с генеральным планом наставника ворота располагались сбоку, а сам терем фасадом выходил непосредственно на улицу и к его парадному входу, располагающемуся на полсажени над тротуаром, вело богато украшенное крыльцо. Но здесь принимали только особо важных гостей, а вся повседневная жизнь, сосредоточенная на заднем дворе, обслуживалась другим входом.

   В то время, как обоз, предводительствуемый настроенным на радостную встречу Федькой, въезжал в распахнутые ворота, из парадного входа вышли трое, поклонились вышедшей следом Аксинье, перешли через улицу и сели в поджидавший их возок. Возок тут же тронулся и, сопровождаемый пятью всадниками, направился в сторону восточных ворот. Никто из прохожих не обратил на него пристального внимания. А ранее выехавший из ворот подворья одвуконь гонец в Москву, уже успел одолеть несколько верст.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

110,00 руб Купить