Купить

Член семьи. Александр Панин

Все книги автора


 

Оглавление

 

 

АННОТАЦИЯ

Становление великой Империи

   

ГЛАВА 1 - Тайная комната

Над просторами долины завывала метель. Ветер дул с необычного для этих мест направления, и горы, обычно защищающие долину, на этот раз оказались не у дел. Все живое тут же попряталось от несущегося горизонтально снега, который хоть и не сопровождался морозом, зато сопровождался ветром, выдувающим все тепло из-под смой теплой шубы. Снег сбивался у мало-мальского препятствия в плотные сугробы. Заметало все: крестьянские подворья, купеческие дома и усадьбы, боярские хоромы, княжеский терем и дороги. По железной-то час назад прошел снегоочиститель, пробивая в сугробах неширокий коридор, но и коридор уже наполовину замело и наверно дорожное начальство пустит очиститель еще раз перед проходом пассажирского «Фоминск – Белорецк». А вот что делать с шоссе, никто не знал и наверно, как всегда после метели, устроят развлечение для населения с лопатами. Хотя, конечно, очистить многоверстные трассы даже все население княжества сможет наверно не меньше чем за месяц. А ведь еще кому-то и работать надо.

   Каждый раз после таких вот метелей на Совете поднимался вопрос о проектировании и изготовлении дорожной техники. Последний раз он поднимался аккурат после метели в марте этого года. Если учесть, что сейчас шел декабрь, то времени прошло вполне достаточно для того, чтобы спроектировать и выпустить целую линейку дорожных машин. Однако, воз по-прежнему оставался на месте. У главного проектанта просто не было времени.

   Вот и сейчас Федор Степанович, как давно уже звали Федьку, стиснув уши ладонями, разглядывал на большом склеенном листе чертеж двигателя внутреннего сгорания. Наставник что-то еще бубнил свое, не надеясь быть услышанным, да Федор Степанович и не слушал, ощущая в голове нечто вроде далекого гула. Рядом, перегнувшись через отцовское плечо, стоял старший сын Степан, тоже разглядывающий чертеж, а напротив в выжидательной позе застыл средний сын Фомы – Сёмка.

   Чертеж был сырой и схематичный. Наставник, вдолбив в голову Федора Степановича сам принцип и даже самостоятельно проведя несколько основных линий, теперь смотрел как бы со стороны, соображая, что бы еще подправить. Устройство магнето и карбюратора они уже давно прошли. С системой охлаждения тоже проблем не должно возникнуть.

   - Дядя Федя, - подал голос Сёмка. – Ну, положим, сделаем мы эту штуку. Ну, заработает. А куда его потом? На паромобили, на паровозы или все-таки на пароходы.

   - А? – Федор Степанович отвлекся от созерцания и посмотрел на Сёмку.

   Сёмка под его взглядом слегка поежился.

   - Вот скажи, Сёмка, ты бы хотел полететь ну, скажем, как птица?

   Глаза у Сёмки стали медленно разгораться.

   - Так это… - начал он с придыханием.

   - Ну да, - просто ответил Федор Степанович. – Это оно и есть.

   Выпустив ребят, Федор Степанович тщательно запер комнату, скрытую глубоко в недрах княжеского терема. В комнату вело целых три двери, расположенных последовательно и каждая запиралась на два разных замка. В результате всей этой конспирации Федор Степанович носил на поясе связку из шести разных ключей, которые постоянно путал. Когда же сын, глядя на такое непотребство, посоветовал пронумеровать ключи и замки, Федор Степанович воззрился на него чуть ли не с ужасом.

   - Лучше уж я каждый раз буду путаться, чем какой-нибудь подсыл пройдет туда, пользуясь твоей нумерацией, как к себе домой. А так, глядишь, минут пяток и потеряет.

   Сын признал справедливость его слов, но задал еще один вопрос:

   - Чего ж тогда часового не приставить?

   - Если приставить часового, то супостат точно будет знать, что здесь что-то есть, - мягко, как несмышленышу, объяснил Федор Степанович. – А так надо весь терем переворачивать. А уж в нем часовые точно имеются.

   Семка, отказавшись остаться на обед, поспешил на поезд, шедший от Белорецка через Долину и Крепость до самого Яик-городка, год назад переименованного в Фоминск. Фоминском городок нарекли на Совете почти единогласно, не считая воздержавшейся Веселки, которая просто посчитала название не совсем благозвучным. Но грубый Третьяк заявил, что Яико-Фоминск звучит еще менее благозвучно. Веселка обиделась, и голосовать не стала.

   Городок Фоминск, основанный на правом берегу Яика семь лет назад, быстро разросся, обзавелся капитальной пристанью, от которой ходили пароходы вверх и вниз по реке, и даже каменным вокзальчиком. А все от того, что его основатель решил перенести сюда, вернее, на левый берег, всю черную металлургию. Фома думал так: чем таскать по железке руду, лучше уж возить готовый сортамент и литье. А в Нью-Магнитогорске оставить обрабатывающие цеха. В результате такой рокировки в Фоминске выросла домна, которую, учтя опыт эксплуатации, сделали несколько больше чем в Нью-Магнитогорске. То же самое произошло с мартеном, с обжиговыми и томильными печами, а также с газогенераторами. Да и воды теперь было – хоть залейся, и летом, используя ее напор, работали насосы и воздуходувки.

   В Фоминск из Нью-Магнитогорска переехали все металлурги. Пришлось даже снимать строительные бригады из Долины, чтобы за несколько месяцев построить симпатичный городок. Причем княгиня жестко настаивала, да Фома и сам понимал, землянок и бараков желательно избежать, потому что тот же горновой, приходя после работы в сырую и грязную землянку, скорее всего, и работать потом будет соответственно. И никакой личный пример его не переубедит. А так как Нью-Магнитогорск никто не оккупировал, то переезд осуществлялся плавно, и производительность нисколько не пострадала.

   Семка сошел с поезда в Нью-Магнитогорске. В Фоминске ему делать было нечего. Там заправляли помощник Фомы Иван и бывший нижегородский кузнец Ферапонт. Но Сёмка не любил город не поэтому. Слишком уж там было все громко и зримо. И струи жидкого металла, и шипение сжатого воздуха, слитки, балки, рельсы. Грохот станов и паровых молотов. Семка же уважал тишину. Нарочитую медлительность опытных мастеров. А шум, если и случался, то заключался он в шуршании приводных ремней, свисте сбегающей с резца стружки, да постукивании слесарных ручников.

   В Нью-Магнитогорске всем заправлял старший Сёмкин брат Егор. Егор вырос достойной заменой приемному отцу и даже походил на него внешне, хотя и был не кровным. Фома Егора отличал и учил его всему, что сам умел, с того самого времени, как стал жить с его матерью. Так что Сёмка, который был младше на целых девять лет, еще бегал по улицам поселка в одной рубашонке, когда Егор уже полностью освоил металлургический цикл и твердо знал предназначение каждого сооружения и агрегата в поселке, и принципы их действия, и конструкцию, и даже пытался вносить в них улучшения, чем заслужил уважение такого человека как Федор Степанович.

   Когда Сёмка подрос и начал что-то соображать, у него были сразу два прекрасных примера для подражания. А к концу протвинской эпопеи он окончательно определился с выбором будущей профессии. Фома, увлеченный делом и обучением старшего, уделял младшему гораздо меньше времени. И тот до всего доходил сам. Эта мелочь могла часами заворожено смотреть на работу мастеров и его не отгоняли, потому что, забираясь во все щели, он ухитрялся никому не мешать. Но первой и наверно вечной любовью его стали паровые машины.

   Семка спервоначалу даже не стал вникать в принцип действия, он воспринимал работу машины как само собой разумеющееся. Ему просто жутко нравилось следить за мельканием штоков и шатунов, за вращением коленчатого вала, за подниманием и опусканием шаров центробежного регулятора. А когда машину ставили на ладью, Сёмка впервые изменил своему обыкновению – никому не мешать, и мастера, отчаянно ругаясь, отгоняли настырного пацана, который, проникая практически везде, изводил их своими вопросами. А отец, наблюдая все это, только посмеивался.

   Старший брат, во всем копируя отчима, был солиден, неспешен и обстоятелен, хотя иногда, по молодости, и срывался. Семка же рос его полной противоположностью. Он был крайне любопытен, непосредственен и вспыльчив. И именно за эти качества, а также за нескрываемую любовь к паровым машинам был замечен Федором Степановичем, приближен и удостоился, как он сам считал, великой чести – обучению всем премудростям, какими владел сам Федор Степанович.

   Семка обучался вместе со старшим сыном сначала боярыни, а потом княгини. Они были почти ровесниками и малолетний боярич ни разу не позволил себе продемонстрировать Сёмке разницу в их положении.

   Впрочем, протвинский период жизни Сёмки был недолог. Завертелась история с Москвой, с объединением княжеств и, наконец, с Великим Исходом. Во время плавания по рекам, когда большинство народа спало или таращилось на проплывающие берега, Сёмка был при деле. Он пристроился к знакомому машинисту на боярской ладье и, гордый доверием, ползал вокруг грохочущего чудовища с масленкой. Его, выползшего на палубу подышать свежим воздухом, совершенно случайно заметил Федор Степанович. Семка, оборванный и грязный, в разводах масла на физиономии, никак не походил на благонравного мальчика из хорошего семейства.

   - Сёмка, ты почему не с отцом? – строго спросил Федор Степанович.

   Семка молчал, угрюмо глядя в палубу. Федор Степанович посмотрел на него пристальней, махнул рукой и отвернулся. Потом оглянулся, но Сёмки уже не было. Федор Степанович покачал головой, усмехнулся чему-то и отправился по своим делам.

   В долине, пользуясь тем, что заниматься обучением подрастающего поколения было просто некогда, поколение само занималось тем, к чему имело склонности и способности. Отец забрал Сёмку к себе в Нью-Магнитогорск, и он не вылезал из сарая, где собирали паровые машины, а боярич, оставшийся в долине, приставал по вечерам к отцу, который Федор Степанович, на предмет получения знаний, если, конечно, тот был еще в состоянии говорить. В остальное время боярич с братцем шатались по окрестностям, типа, занимались самообразованием, потому что мать тоже была загружена по макушку, а бабка Василиса сосредоточилась на мелкой внучке, чтобы, как она сказала, хоть одну довести до ума.

   1340 год, явившийся для всех точкой сборки княжества, когда оно в неравных боях доказало не только свое право на существование, но и возможность это право осуществить, был для Сёмки как бы не переломным, несмотря на то, что по идее ему до переломного, то есть до возраста мужчины, было еще, как минимум, лет пять. Однако, княжество словно бы ускоряло взросление своего юного контингента. Конечно, не физически, а морально.

   То есть Сёмка в свои десять лет вполне мог считать себя взрослым, что он и делал, не заморачиваясь моральными терзаниями. Тем более, что окружающие к нему так и относились. Особенно имея в виду чей он сын и чью школу прошел.

   Федор Степанович быстро преодолел в себе эйфорию победы и вспомнил про Сёмку в том числе. И Сёмка, успешно пристроившийся возле своих любимых паровых машин, вынужден был перебраться в Долину при полном непротивлении и, больше того, даже активном содействии отца.

   Там он опять столкнулся со своим старым знакомым, бояричем, или уже княжичем – Степкой. Они, конечно, и раньше пересекались, но как-то мимолетно. Степка все больше находился при матери, но называть его маменькиным сынком никто бы не рискнул, как, впрочем, и княгиню маменькой. Степке было трудно. Он постигал азы воинской науки, как ее понимала княгиня, и жаловаться ему было некому. Отец, назвавший это издевательство курсом молодого бойца, самоустранился и мать просто не знала удержу. Она присоединила к урокам и младшего брата, чтобы старшему было не скучно, и теперь мальчишки уже вдвоем рубили и кололи чучело и схватывались в потешных поединках с настоящими воинами.

   Но после 1340 года отец категорически заявил, что рубить и колоть и так есть кому и мать, что характерно, смирилась. Вот тут и встретились опять и надолго Степка и Сёмка. А совсем немного времени спустя к ним присоединились: старший сын Третьяка – Федька, младший сын Евсея – Фомка, старшая дочь Дарьи – Машка, дочь Веселки – Аксюха и самая младшая – дочь Марии – Дашка.

   Собранную команду Федор Степанович называл «нашей будущей элитой» и они с княгиней взялись за нее по-настоящему. Причем, что интересно, за военную подготовку отвечала княгиня, а за теоретическую – ее муж. И всем казалось это в порядке вещей. Девчонок ничем не отличали от мальчишек, да они и сами не хотели, потому что называться элитой (хоть и будущей) было очень лестно. Особенно, когда Федор Степанович разъяснил значение этого слова и раскрыл перед ними их предназначение.

   Через три года будущая элита окрепла, выросла, а самый старший - Третьяковский Федька даже сделался завидным женихом, на которого с интересом посматривали матери, имеющие заневестившихся дочек. Но не только этим славились «птенцы» княжьего гнезда. Все они, даже маленькая Дашка, уверенно держались в седле, и командиры эскадронов рейтар по-доброму усмехались, глядя, как несутся наперегонки эти отчаянные сорванцы. Но знакомством с лошадьми их подготовка не ограничивалась. Не менее профессионально они водили паромобили и даже паровозы. Здесь, конечно же, лидировал Сёмка, который интуитивно понимал «душу» каждого механизма. Зато в стрельбе он уступал той же самой Дашке, которая ухитрялась попадать в цель с первого выстрела даже из крепостной трехдюймовки, за что восхищенный Иван Кот мало того, что присвоил ей почетное звание снайпера, он даже поздравил малявку с первым офицерским чином. И никто из офицеров не усомнился.

   Зато Степку никто на мог одолеть на палаше и даге.

   - Да-а, - говорил, в очередной раз потирая синяки, Федька. – Материна школа, небось.

   Гордый Степка, протирая лезвие, снисходительно отвечал:

   - Ну у тебя тоже прекрасно получается.

   На полгода позже остальных в составе команды появился огненно-рыжий бесенок по имени Бану. История ее появления была проста как ведро. Бий северных башкир, в свое время, как дань вежливости, получил приглашение направить на обучение одного из своих отпрысков. Бий задумался. Советники говорили разное. Бий княжество и княгиню уважал, но и советников он уважал тоже. В конце концов он пришел к компромиссу. Старшего сына, который считался наследником, не посылать, а послать старшую дочь. Девочки ценились у башкир меньше, а вот в княжестве, как ему доносили, они были на равных с мальчиками. И бий рассчитывал, что княгиня не обидится. Она и не обиделась. А нешлифованный алмаз по имени Бану стали со всем усердием превращать в бриллиант.

   Через месяц Бану уверенно лопотала по-русски, а команда стала уснащать свои разговоры башкирскими словами. Еще через месяц она заняла лидирующие позиции в кавалерийской подготовке, что и неудивительно. Бану очень сдружилась с Веселкиной дочкой Аксиньей. Наверно по сродству характеров и одинаковой рыжей масти. Характер у обеих оказался настолько живой и непоседливый, что эхо их проказ выходило далеко за пределы княжеского терема, где они обитали. Федор Степанович неоднократно по-отечески их журил, они шмыгали носами, давали слово, но долго держаться не могли и все повторялось. Но однажды их вызвала к себе княгиня.

   Степка, Сёмка и Федька пытались подслушать у дверей кабинета, но тщетно. Оттуда не доносилось ни звука. Однако, через полчаса девчонки вышли задумчивые и на вопрос «ну что?» дружно помотали головами. И с той поры как отрезало.

   А через пять лет обучения в 1346 году будущую элиту выпустили в жизнь. Их, конечно, не просто выставили за ворота, а назначили на должности в соответствии со склонностями каждого. Получилось что-то вроде производственной практики. Через полгода они должны были отчитаться перед Федором Степановичем и княгиней. Одновременно с ними должны были отчитаться руководители тех производств, куда они были направлены. По результатам тех и других отчетов и выданных характеристик все члены команды были трудоустроены. Федор Степанович не собирался пускать на самотек воспитание уже подросшего поколения. Для некоторых выпускников даже были созданы новые отрасли, вернее, созданы условия для их появления, а уж построить новую отрасль они должны были самостоятельно.

   Многие решили продолжить дело родителей. Среди них были: Сёмка, уверенно двигавшийся к званию главного конструктора по части машиностроения; Фомка, мечтавший завалить княжество курятиной, свининой и залить молоком, а также вывести тонкорунную породу овец и строевых лошадей для княжеских рейтар; Машка, твердо считавшая, что в производстве главное план и учет. А вот, к примеру, Аксюха твердо полагала, что материны методы лечения людей нуждаются в техническом подкреплении.

   Федор Степанович, когда узнал от нее об этом, замер на мгновение, словно прислушиваясь к чему-то, а потом сказал:

   - Дерзай, Аксюха! Хорошее ты дело задумала. Вот все будет в твоем распоряжении – и люди и деньги. Мне бы раньше об этом подумать… Эх, да что там…

   А вот Бану удивила всех. Домой ехать она и не собиралась. А бий и не настаивал. С вершины, достигнутой за время обучения, девчонка видела всю темноту, косность и беспросветность жизни своего народа. Правда и исправлять она ничего не собиралась. Ею владели совсем другие чувства. Бану собиралась стать географом-путешественником. Ближайшим прототипом ее был небезызвестный Паганель, но Бану об этом не догадывалась, а Федор Степанович и не говорил. А вот в деньгах не ограничил и Бану, набрав в кочевьях повзрослевших мальчишек, которые через месяц смотрели ей в рот и кормились из рук, отправилась в экспедицию по периметру башкирских поселений, куда включила и княжество.

   Совершенно незаметно подросла и Марьина Дашка. Вот она уж точно не пошла по стопам матери, ставшей обычной домохозяйкой. Дашка совершила такой выверт, что даже Федор Степанович не смог впоследствии поставить мозги на место. Свои, между прочим. Дашка отправилась в тогдашний Нью-Магнитогорск и такое наговорила Фоме, что он без лишних разговоров буквально на следующий день назначил ее главным розмыслом оружейного производства. Приехавший следом Федор Степанович — это назначение целиком одобрил, поменяв только звание розмысла на конструктора.

   Через пару-тройку лет, когда выяснилось, что вошедшие в силу выпускники, приобретя ценный опыт и, в то же время, не утратив связи друг с другом, стали играть значительную роль в жизни княжества, Федор Степанович как-то сказал княгине:

   - А не пора ли, Акси, нам на покой? Дело-то, глянь, не увяло.

   На что княгиня ответила чуточку сварливо (ну да, с годами у нее стало это получаться):

   - Это тебе, Феденька, пора. А мне еще наследника надо вырастить.

   Действительно, со Степкой, как наследником, случилась незадача. Он категорически не желал становиться администратором и брать на себя со временем материны функции.

   - Это все ты, со своей физикой, химией и прочей математикой, - укоряла княгиня своего мужа, отчаявшись направить Степкины помыслы на изучение задач управления княжеством.

   - А чего я-то? – без всякого азарта оправдывался Федор Степанович. – Это скорее ты не смогла его заинтересовать. Вон с фехтованием-то у тебя хорошо получилось.

   Княгиня только рукой махнула. Но за Игорька – своего второго, взялась со всем упорством. А вот упорства ей было не занимать. Степка очень брату сочувствовал, но против матери, сознавая ее правоту, не выступал. И ведь княгиня добилась своего – сын, во время приема официальных делегаций, сидел рядом с ней в то время как Федор Степанович с отсутствующим видом стоял сбоку. Так что все члены делегаций гадали, какие же функции у мужа княгини, что он только присутствует и ни слова не говорит. Знали бы они, бедолаги.

   В год смерти Фомы на княжество навалились все беды какие только можно было придумать. Создалось впечатление, что Фома отражал все напасти и как только его не стало, пропал сдерживающий оберег. Весна была на редкость дружная и теплая. Степь просохла быстро и дружно зазеленела. Иван Кот сразу насторожился. Как потом оказалось, не зря.

   Вообще-то чума 1346 года сильно подкосила боевой потенциал Орды. Настолько сильно, что лишившаяся почти половины населения и столько же скота Орда была поставлена на грань выживания. Три года на местах былых кочевий валялись незахороненные останки. Поэтому княжество жило спокойно и уверенно смотрело в будущее. Оно почти не расширялось. Земель вполне хватало. Вновь прибывающие жители не сидели друг у друга на головах, тем более, что многие из них оседали в быстрорастущих городах: Нью-Магнитогорске, Фоминске, Белорецке, Устье, Степном (у истоков речки Самары) и, наконец, в столице – Долине, которую все чаще, еще до официального переименования, стали называть Княжеском.

   В городах селились в основном купцы, ремесленники, их обслуга и всякий служивый люд. Княгиня и ее Совет не препятствовали развитию ремесел, но и не поощряли их особо, и ремесленники работали, так сказать, на свой страх и риск. Считалось большим везением попасть на еще незанятую нишу рынка. Тогда везучий ремесленник вполне мог рассчитывать (если докажет конечно) на благоволение главного охранителя казны княжества боярыни Дарьи. А это беспроцентные кредиты, внимание купцов и дешевое сырье.

   Ну, купцам княжество вообще всячески потакало, и купцы тоже норовили ответить взаимностью. Купцы в княжестве разделились, как и в Протвинске, на две неравные группы. Протвинскую практику сочли отвечающей моменту и внедрили почти без изменений. Единственное, чем отличался создавшийся порядок вещей, так это тем, что, так называемые «государственные» купцы образовали корпорацию с соответствующими правилами. А за это имели массу преференций.

   Купцы первыми и донесли, опередив даже Ивановых разведчиков, что с юго-запада движется несметное войско. Хана Бердибека, правившего в то время Ордой можно было понять. Рабов практически не осталось, работать было некому. Идти с такой силой на Русь несерьезно – там могли и навалять. А вот тут как раз под боком, словно специально для такой цели, приютилось безвестное княжество. И никто по этому поводу печалиться не будет.

   При ближайшем рассмотрении несметное войско уменьшилось до двух туменов, что все равно было неприятно, потому что это означало превосходство примерно раз в восемнадцать. К тому же армия княжества была разбросана гарнизонами по крепостям и первым удар неприятеля должен был встретить Степной, который, как пограничный, имел и увеличенный контингент в двести бойцов. Ну и пять сотен обученного ополчения в придачу. Крепость обороняли десять пушек и десять же митральез нового поколения, то есть способных вести непрерывный огонь.

   Гражданское население было загодя эвакуировано в Княжеск несколькими эшелонами.






Чтобы прочитать продолжение, купите книгу

110,00 руб Купить