Раскрой свои крылья – 2. Алла Полански, Диана Брюс

Оглавление

• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ГЛАВА 21
• ГЛАВА 22
• ГЛАВА 23
• ГЛАВА 24
• ГЛАВА 25
• ГЛАВА 26
• ГЛАВА 27
• ГЛАВА 28
• ГЛАВА 29
• ГЛАВА 30
• ГЛАВА 31
• ГЛАВА 32
• ГЛАВА 33
• ГЛАВА 34
• ГЛАВА 35
• ГЛАВА 36
• ГЛАВА 37
• ГЛАВА 38
• ГЛАВА 39
• ГЛАВА 40
• ГЛАВА 41
• ГЛАВА 42
• ГЛАВА 43
• ГЛАВА 44
• ГЛАВА 45
• ГЛАВА 46
• ЭПИЛОГ

ГЛАВА 1

– Давай руку! Ну!

   Снежка, смеясь, протянула ладонь и, опираясь на Кирилла, спрыгнула на низкий заасфальтированный перрон. Этот город был последней большой остановкой, за три часа до подмосковного городка, где должны были завершиться их гастроли. После двух концертов ребята отправятся в столицу, а она, наверное, поедет домой...

   Вот уже несколько месяцев Снежка не видела маму. На календаре – середина сентября. И сколько же за это время изменилось в жизни! Растерянная, неуверенная в себе невзрачная серая мышка расцвела, раскрылась, как тугой бутон под лучами солнца. «Ты вся светишься!» – сказал ей недавно Орлов, почему-то пряча грустную улыбку. Она и в самом деле сияла, искрилась небывалым счастьем, выплёскивала его в каждом движении, слове, в каждом взгляде... И единственное, что её сейчас огорчало, – это то, что она не могла привезти и познакомить с мамой всех ребят, ставших ей родными за эти месяцы, тех, с которыми она объехала почти всю страну...

   У них в Москве какие-то срочные дела, съёмки клипа, запись новых песен, да и график выступлений очень плотный – зрители соскучились по любимой группе. Они и Снежку-то отпустили только на неделю. Домой, конечно, очень хочется, но жаль, что даже неделю рядом не будет их. И самого главного человека – Андрея. Снежка знала: никого главнее в её жизни никогда не будет. Да и не надо больше никого.

   Каждый день её первая и последняя мысли неизменно были о нём. Каждое утро, просыпаясь в гостиничном номере или в купе поезда, она первым делом искала глазами зеркало и, с удовольствием разглядывая своё радостное лицо, невольно спрашивала себя: «Почему так случилось? Почему он меня полюбил?», и не находила ответа...

   Разве можно ответить, почему среди туч внезапно показывается солнце? Или почему в ту самую минуту, как ты подбегаешь к переходу, на светофоре вспыхивает зелёный свет? Было просто ощущение, что всё происходит так, как и должно быть.

   С того памятного дня, когда Андрей впервые поцеловал Снежку в залитым солнечном светом номере, прошло уже больше двух месяцев. Многое изменилось за это время, но, в общем, дружественная атмосфера в группе не нарушилась. Ребята, как и предсказывал Гуров, постепенно привыкли к новому положению Снежки и приняли его как должно. Уже никто не удивлялся, когда во время застолий она всегда садилась рядом с Андреем, как и тому, что по другую сторону, оттирая всех, железно усаживался Орлов. Старательно не обращали внимания, когда прямо посреди оживлённого разговора Андрей прерывался, чтобы поцеловать свою девушку. И если посреди прогулки они неожиданно уединялись, никто из музыкантов не искал их и не окликал. Даже насмешливый Кирилл перестал бросать им в спину многозначительные взгляды.

   Некоторое время, правда, всех удивлял Вадим Климов, как-то беспричинно резкий как с Андреем, так и со Снежкой, словно за что-то был обижен на них обоих. Андрей, привыкший видеть в нём близкого друга, воспринимал это очень болезненно. Напротив, с Орловым Вадим в то же время как-то сблизился, часто сам заводил с ним разговор и строго пресекал любые попытки кого бы то ни было задеть Орлова или посмеяться над ним. Орлов-то и обещал разобраться, когда Снежка, не выдержав, пожаловалась ему на Вадима. На следующий день Климов подошёл к ней с прежней открытой улыбкой, извинился, правда, так и не объяснив, за что, и вроде бы стал прежним. Однако в глубине глаз Вадима и Снежка, и Света часто ловили тихую, приглушённую грустинку, которой раньше не было. Прежний сияющий Белый стал меньше улыбаться и больше задумываться, никому не рассказывая, о чём. И странная его дружба с Орловым не только не прошла, но день ото дня укреплялась. Причём сближение происходило именно по инициативе Вадима, сам Мишка не очень-то к нему стремился и, казалось, поначалу был удивлён так же, как и все.

   Светка раньше других просекла, что ветер переменился, и, в свою очередь, начала доброжелательнее контактировать с Орловым. Вслед за ним Мишке стали улыбаться при встрече и остальные – поссориться с Вадимом не хотелось никому. Сам Орлов поначалу реагировал на всё с осторожностью, словно подозревая ребят в том, что они задумали что-то против него и пытаются усыпить его бдительность, но постепенно привык, и сам стал меньше командовать и подкалывать всех вокруг, ведь теперь его слушались и без этого.

   В общем, Орлов наконец-то становился таким же равноправным членом коллектива, как и все. Уже и Вадик, и Кирилл с удовольствием смеялись над нескончаемым потоком Мишкиных шуток, уже Светка просила Мишу на полустанке починить её каблук, и Орлов – удивительное дело – не ёрничая, сосредоточенно заколачивал разболтавшийся гвоздик тяжёлой рукояткой штопора, уже... Впрочем, всего не перескажешь!

   Узнав, что поезд стоит целых тридцать пять минут, Гуров буквально силой заставил Снежку пойти прогуляться, поручив её Кириллу. Сам Андрей остался в душном купе, сказав, что на него внезапно накатили муки творчества. Все знали, что в такие моменты его действительно лучше не трогать. Под влиянием вдохновения, Андрей лихорадочно записывал строчки на первом подвернувшемся обрывке бумаги, перечитывал написанное, густо зачёркивал, ломал от досады карандаши и ручки и писал снова. Иногда после этого появлялись новые тексты песен, которые Гуров с гордым удовольствием читал друзьям, особенно охотно – Снежке и Орлову, которые всегда бурно и искренне восхищались его творениями. Иногда не получалось ничего, кроме бессмысленного набора фраз, но и их Гуров заботливо сохранял, чтобы, как он говорил, попытаться доработать позднее.

   Спустившись на перрон, Снежка с удовольствием вдохнула свежий воздух и огляделась. Среди прохаживающихся пассажиров, у дальнего конца вагона она увидела Мишку и Вадима с запотевшими пивными банками в руках. Они что-то напряжённо обсуждали, И Снежка не решилась к ним подойти, хоть поговорить с Мишкой ей очень хотелось...

   Она вспомнила ту тёплую ночь, когда Андрей давал концерт на яхте, и мрачный как никогда взгляд Орлова, который почти пугал её, тем более она почему-то чувствовала, что виновата перед ним, хоть и затруднилась бы сказать, в чём именно. Всё выступление Мишка стоял у бортика, вот так же, с банкой пива с руках, и неотступно сверлил глазами её и Андрея, так, что Снежка несколько раз едва не сбилась с такта, несмотря на самый желанный танец в своей жизни. Рука Андрея лежала на её талии, и ей казалось, что все песни о любви сегодня адресованы именно ей.

   Ещё никогда движения маленькой танцовщицы не были такими стремительными и плавными в одно и то же время. Она вся напряглась, превратилась в натянутую донельзя раскалённую струну. И когда Андрей отпустил её, словно случайно разжав пальцы, она как будто взвилась в толпе зрителей сверкающей молнией. Огни цветомузыки, искрящиеся в волосах, соединились с блёстками костюма. Все заворожённо смотрели, как она крутилась маленьким золотым смерчем, как взлетала, широко раскинув руки, скользила по наклонной палубе, словно фигуристка на льду, и надо всем этим в густо-синем вечернем воздухе, смешиваясь с ароматом цветов, звучал обтекаемый музыкой бархатный голос Андрея.

   При последних аккордах песни Снежка устремилась к Гурову и, словно умирающая птица, распростёрлась у его ног, обвивая руками колено. Сердце замирало: это была импровизация, ведь раньше с Андреем они так никогда не делали. Но он быстро сориентировался и, двигаясь в том же ритме, простёр руки навстречу ей, словно хотел подхватить на лету, и принял бережно, как упавший в ладони цветок.

   Музыка взревела и смолкла. И тут же палуба потонула в громе аплодисментов и восторженных восклицаний. Аплодировали гости, зрители, даже официанты. И сами музыканты, как будто видели Андрея и Снежку в первый раз. Аплодировали и улыбались. Только два человека смотрели серьёзно – Миша и Климов.

   Вадим ещё во время выступления не раз подходил к Мишке, намереваясь увести его с палубы, но Орлов лишь раздражённо отмахивался от него. Теперь он молча, не меняя сумрачного выражения лица, отошёл к одному из столиков и сел там, вобрав голову в плечи.

   Пока Андрей выбирался из толпы поздравлявших его поклонников, Снежка торопливо бросилась к нему.

   – Мишка! – тяжело дыша, она вытирала со лба градом катившийся пот. – Ты чего здесь? Тебе что, не понравилось?

   – Понравилось! – буркнул Орлов, не оборачиваясь.

   – Я сяду здесь, рядом, да? Ох, ну и темп мы взяли! Думала, не дотяну... Даже волосы намокли, видишь?

   Он демонстративно допивал пиво, не глядя на неё. Снежке было неловко.

   – Ты сердишься на меня, да? Сердишься потому, что мы с Андреем... Миш, ну так получилось, прости! Мы не виноваты, правда! Это как... удар молнии. В общем, мы теперь вместе.

   – Да я догадался! – усмехнулся Орлов. – Только не понял, при чём тут «прости»?

   – Миша, ну... Ну не сердись, пожалуйста!

   Орлов резким движением отправил пустую банку за борт.

   – Мишель, не засоряй акваторию! – весело крикнул издали приближающийся к ним Андрей.

   – Да что с тобой? – не выдержала Снежка. – Ты вообще не хочешь со мной разговаривать, что ли?

   – Сдаётся мне, он просто ревнует! – улыбающийся Андрей, прищурившись, смотрел на Орлова. – Осталось только выяснить: тебя ко мне или наоборот!

   – Ага, как же, делать мне больше нечего! – насмешливо возразил Миша. – Сдались вы мне... оба! Между прочим, в Москве меня такая девушка ждёт – тебе, Гуров, и не снилось!

   – Так я и не претендую! – добродушно рассмеялся Андрей. – Я знаю, ты у нас и сам звезда, мы со Снежкой перед тобой меркнем просто!

   Орлов невольно тоже улыбнулся. Андрей придвинулся к нему.

   – Ну, может, расскажешь, чего ты надулся? Чем недоволен?

   – Я вам не шар воздушный, чтобы надуваться! И чем я могу быть недоволен, когда вы оба вон какие счастливые? Порадоваться за друзей – вот всё, что осталось. Только... а как же я?

   При последних словах он взглянул на них с видом обиженного ребёнка.

   – В каком смысле? – растерялась Снежка.

   – А в таком! С кем я, например, бегать буду по утрам? С кем, – он перевёл взгляд на Андрея, – в барах вечерами зависать? С кем, наконец, я просто смогу поговорить по душам? Знаю я влюблённых! Очень хорошо знаю! Насмотрелся хотя бы на Климова с его любимой Светкой! Они же смотрят только друг на друга! – Он нарочито шмыгнул носом. – Им нет дела до бедных, покинутых друзей!..

   Мишка говорил серьёзно, но почему-то, глядя на него, неудержимо тянуло расхохотаться. Андрей и Снежка переглянулись

   – Та-а-ак, не понял, это что ещё за странные намеки? – с задором уточнил Гуров. – Между прочим, Вадим ни разу ещё про друзей не забывал. А я – тем более!

   – Какой же ты дурак, Мишка! – твердила, качая головой, Снежка. – Ой, какой дурак! Ты что же, правда подумал, что мы тебя бросим?

   – Если бы ещё найти, куда и на кого... – давясь смехом, поддержал её Андрей. – То можно было бы ещё подумать... но поскольку...

   – У меня нет здесь человека, ближе тебя! И не будет! – твёрдо сказала Снежка. – Андрей – это Андрей, но ты... это совсем, совсем не связанные вещи! Ты мне уже давно как родственник, ты лучше всех меня понимаешь, да что там, я вообще не знаю, как бы я жила без тебя! И ты мог подумать, что в наших отношениях что-то изменится? Ой, Миш, как тебе не стыдно только!

   Орлов слушал всё это со странным выражением лица, в котором было что-то от растерянности выпавшего из гнезда птенца.

   – Мы с тобой всегда-всегда будем вместе, рядом! Андрей... он поймёт! Должен понять!

   Она говорила так, словно Гуров и не стоял рядом. Словно посреди воды и неба они вообще были одни. И, когда Орлов протянул ей руку, то ли поддерживая, то ли успокаивая, Снежка, порывисто всхлипнув, прижалась к его плечу.

   – Как же я могу не понимать? – кивнул Андрей. – Если я знаком с этим... хм... странным товарищем намного дольше, чем ты. И он давно уже мне как брат. Маленький, вредный, иногда до ужаса надоедливый родственник, которого никогда не прогонишь, потому, что без него не жизнь.

   – Прям так уж и не жизнь? – прищурился Орлов. – Ну, тогда давайте поклянёмся!

   – В смысле?

   – Ну, как тогда, на пляже, помните? Когда мы все обещали, что не будем расставаться? Так давайте теперь повторим это торжественное обещание для нас троих!

   – Отличная мысль! – кивнул Андрей.

   Снежка рассмеялась.

   – Тогда давайте клясться над бегущей водой! – предложила она. – Так рыцари в средневековье делали, когда братались между собой!

   – Не возражаю! – Мишка кивнул на бортик. – Тем более что вода у нас рядом, только руку протяни!

   – Ну, если уж так всё серьёзно, – Андрей оглянулся. – Надо увековечить этот исторический момент! Ну-ка, Кирик, давай сюда!..

   А потом... Потом три руки сплетались воедино над поверхностью мягких волн, и щелчки камеры отмеряли самые счастливые секунды из всех возможных.

   Теперь пухлая пачка фотографий, отпечатанных после той ночи, покоилась в кармашке Снежкиного рюкзака. Иногда она вынимала снимки, чтобы ещё раз полюбоваться открытыми, полными неподдельного счастья лицами, но нечасто, ведь эти лица и так были всё время перед глазами!

   «Увидите, я для вас всё равно стану третьим лишним!» – неоднократно говорил им Орлов, и Снежка неизменно обидчиво прикусывала губу, а Андрей насмешливо хмыкал: «Не дождёшься!»

   Они и впрямь поводили втроём массу времени, совершенно не надоедая друг другу. Вдвоём с Андреем Снежка теперь хохотала над Мишкиными анекдотами. И когда Орлов с неутомимой фантазией придумывал для Гурова новые постановки номеров, она всегда была и самым первым зрителем, и самым неравнодушным критиком, тем более что и сценарист, и главный герой одинаково прислушивались к её мнению.

   Если вдруг посреди тесного графика выпадало свободное погожее утро, Снежка, отправляясь на пробежку в ближайший парк, неизменно стучалась к Мише, зная, что у Андрея привычка просыпаться поздно, а Орлов готов хоть вовсе не ложиться, если она его об этом попросит! И он, задыхаясь от непривычного темпа, терпеливо выслушивал её бесконечный щебет, который, незаметно для самой Снежки, почти всегда сводился к разнообразному восхвалению Андрея. Снежка перебирала каждый поступок, каждое слово Гурова, изумлялась, восхищалась и требовала, чтобы Мишка восхищался вместе с ней. Он кивал в ответ с неизменной вежливой улыбкой и мягко уводил разговор в сторону, к работе, или к ребятам.

   Втроём они засиживались в номере или в купе вагона почти до рассвета, горячо обсуждая прошедшие номера или планируя новые. Постепенно концерты Андрея стали напоминать собрания моноспектаклей, каждая песня была отдельным миром, но в их головах крутилось столько идей, что их хватило бы, по меньшей мере, на десятки лет.

   Никогда ещё Снежка не чувствовала себя такой важной, необходимой для кого-то. Андрей полушутливо называл её своей музой, и она была готова вдохновлять его целую вечность.

   «Андрей-эй-эй!» – распевали под окном утренние птицы, «дрей-дрей-дрей» – выстукивал паровоз, и в каждом мимолётном звуке с улицы слышалось то самое вечное имя, словно всё другое для неё перестало существовать...

   – Снежка!

   – Что?!– она испуганно вздрогнула, оглядываясь на Кирилла, о котором успела забыть. – Извини, я задумалась.

   – Ну слава богу, а я уж подумал, что тебе от свежего воздуха поплохело! – улыбнулся тот, резким движением ладони распрямляя свои спутанные есенинские кудри. – Имей в виду: если ты вдруг в обморок грохнешься – мне конец! Андрюха меня в живых до Москвы не отставит, и моя смерть на чужбине будет на твоей совести!

   – Не преувеличивай! – возразила она со смехом. – Ну где ты тут чужбину увидел?

   – Ах, значит, тебя смущает только это?

   – Кирик, прекрати, вредно столько смеяться! Лучше скажи... – она слегка понизила голос. – Не знаешь, что там Миша с Вадимом так увлечённо обсуждают?

   – Отсюда не слышно! – резонно ответил Кирилл. – А тебе что? Можно подумать, Орлов потом не расскажет. Он же всё тебе рассказывает.

   – Может, всё, а может, и нет! – Снежка пожала плечами. – Честно говоря, его дела с Вадимом – для меня загадка.

   – Так и нет никаких дел! Так, дружеский трёп!

   – Вот это-то и странно. Что они так вдруг сдружились. Они такие разные с Мишкой, и, кроме того... – Она замялась.

   – Что?

   – Не обижайся, но мне казалось... что вы всё ещё недавно как-то прохладно относились к Мише. И Вадим в том числе. Что же изменилось?

   – А почему ты спрашиваешь об этом меня? Спросила бы их!

   – Ну Кир, ты же всё всегда знаешь!

   Кирилл польщённо улыбнулся.

   – Не всегда, конечно, но... Тут и знать-то нечего! – внезапно вырвалось у него. – Это же всё началось после того, что вы с Гуровым... Ну, когда у вас это всё началось, Орлов же вроде как по тебе сох… Ну а Вадик у нас в душе волонтёр! Жалость и сострадание – его конёк, хоть, по-моему – это между нами, – Орлов их не очень-то заслуживал. Тем не менее, Вадим жалел его. И до сих пор ещё жалеет. Он даже с Гуровым тогда почти в открытую конфликтовал, помнишь? Всё возмущался, как Андрюха может так непорядочно поступать со своим другом, тем более во второй раз!

   – Погоди, погоди! – остановила его Снежка. – У меня от тебя совсем голова закружилась. Давай разберёмся. Ты вообще о чём? С каким другом Андрей непорядочно поступил? И почему во второй раз?

   – А ты что, разве не слышала эту историю? Ну, из их студенческих лет?

   – Какую историю?

   – Да ладно! Серьёзно, не врубаешься? – Глаза Кирилла загорелись – как всегда, когда он стремился первым сообщить что-то важное или интересное. – Ладно, слушай тогда!

   Болтовня всегда была коньком и любимым весёлого звукооператора. Вадим часто говорил, что слушатели Кириллу нужны больше, чем банка пива в жаркий день, а Света, презрительно фыркая, отмечала, что мужчина не должен быть таким сплетником. Снежка, конечно, всё это знала, как и то, что слова собеседника надо делить надвое, но что же делать, если в смысле осведомлённости буквально обо всём «Есенину» группы не было равных!

   Словно набирая воздуха перед тем, как очертя голову броситься в омут очередного рассказа, Кирилл медленным взглядом обвёл перрон. Снежка оглянулась вместе с ним. Никто не обращал на них внимания. Климов с Мишей всё ещё разговаривали. На скамейке посреди перрона Света что-то оживлённо втолковывала своему партнёру Алексею, и по бурной жестикуляции можно было догадаться, что она, как обычно, изыскивает недостатки их номера. Лёша вежливо молчал, временами медленно кивая, но на его загорелом, утомлённом жарой лице, всё явственнее проступало страдание. В другое время при виде этой сцены Снежка не удержалась бы от смеха – слишком уж у него был уморительный вид, но сейчас ей было явно не до Алексея.

   – Эх, жаль парня! – протянул Кир. – Светка кого хочешь своими замечаниями уморит! Когда она у нас только появилась, очень я за Лёшку переживал... То есть что они станцуются, в смысле... ну, понимаешь! К счастью, она остановила выбор на Вадиме. А тот всё что хочешь выдержит и глазом не моргнёт. Из себя его вывести практически нереально! Толстокожий, как слон! Правильно ты его «мамонтом» назвала!

   – Да ты не про Вадика, ты про Андрея рассказывай и про Мишку! – нетерпеливо перебила Снежка. – А то поезд уже вот-вот тронется!

   – Ладно... О чём это я?.. А, вот! Ты знаешь, что Орлов и Гуров учились на одном курсе. Специальность их была далека от сцены, какой-то там бизнес или менеджмент, не помню, но в те годы это был самый модный факультет. Андрей тогда уже звенел своим голосом, на всех студвеснах, фестивалях, КВНах призовые места брал, девчонки кучами сохли по нему, а Мишка... Мишка был профоргом, у него же организационный талант в крови. Ну, они и сдружились чуть ли не с первого дня. Нигде поодиночке не появлялись, не разлей вода просто. Их иначе как «друзья» уже и не звал тогда никто.

   – А ты что, с ними учился? – спросила Снежка, удивлённая таким обилием подробностей.

   – Нет, рассказывали! И ты не перебивай, пожалуйста! И вот тут, на втором курсе, появляется в группе новенькая... Из Петербурга перевелась. Не девочка, а статуэтка, куколка! – Кирилл восхищённо цокнул языком. – Беленькая, голубоглазая, вроде тебя, только ещё красивее. Короче, Барби! При этом, прикинь, отличница, светлая голова, прекрасно поёт и танцует, и ещё отец у неё кто-то из высокопоставленных! Словом, если бы точно не знал – не поверил бы, что в одной девчонке может быть столько достоинств.

   – «Спортсменка, комсомолка, и просто красавица!»... – иронически процитировала Снежка.

   – Точно! Все парни учёбу забросили, даже старшекурсники с ума посходили, а она... Гордая, как королева! На всех – ноль внимания, даже не взглянула. На первой же дискотеке пацаны из-за неё чуть не передрались, а она и не танцевала ни с кем! Честное слово! Полвечера у стенки с девчонками проболтала, а на белый танец вышла и выбрала... Орлова! Все просто в осадок выпали, а он сам... Его с того с того дня как будто подменили! Раньше за Андрюхой, как собачка, бегал, в рот ему смотрел, а потом как будто... ну, как будто у орла крылья расправились! С этого танца у них и закрутилось. Не поверишь, по-серьёзному так! Она с ним на всех лекциях садилась, семинары с ним в библиотеке готовила и даже танцевальный номер в самодеятельности уговорила поставить, хотя до этого Мишка никогда не выступал. Они вальс танцевали, красивее, чем вы с Марецким!

   Снежке внезапно вспомнился вечер в квартире Орлова. Его гитара и старые фотографии, которые Мишка швырял в огонь. Белокурая девушка с маленькой родинкой на щеке...

   «– Извини, мне не очень-то приятно всё это вспоминать! – зазвучал в памяти напряжённый голос Орлова.

   – Почему?

   – Потому, что ничем хорошим у нас с ней не кончилось. Да и не могло кончиться, по правде говоря.

   – Почему же не могло?

   – Ну, хотя бы потому, что она была самая красивая девчонка на курсе – это раз. Самая способная – это два. Ну, и из довольно состоятельной семьи – три. А чем мог похвастаться тогда я? Ничего удивительного, что она в конце концов предпочла мне другого, более достойного...»

   – Что же произошло? – невольно спросила Снежка вслух. – Ты говоришь, у них всё было серьёзно?

   – Ёщё как! Он даже к родителям её готовился знакомиться пойти!

   – И что же, не пошёл?

   – А вот слушай! Все, конечно, ахали, изумлялись. Кое-кто и посмеивался, правда, про себя, конечно. Орлов невзрачный – и такая леди рядом! Завидовали, ясное дело.

   – У меня впечатление, что ты завидуешь даже сейчас! – рассмеялась Снежка.

   – Я?! Ну уж нет! Мне, слава богу, девушки никогда не отказывали, а с этой... с ней я и сам не стал бы! Потому что на красоту издали любоваться хорошо, а рядом... Я не сказал: у неё, ко всему прочему, был стальной характер. Невзирая на трогательную внешность, она обожала управлять, причём железной рукой. Её так на курсе и звали – «железной». А я для роли подкаблучника не создан! Впрочем, несмотря на это, всем парням было немного... обидно, что ли. А Гурову обиднее всех. Мало, что друга терял – Орлов на него ноль внимания, так и ребята ещё подкалывали, что, дескать, Мишка его обскакал. По-доброму, конечно, но у Андрюхи самолюбие, сама понимаешь!.. И вот однажды Гуров поспорил на неё с однокурсниками... что за неделю её завоюет.

   – Подожди... Как это – поспорил на неё?! Она что, лошадь на скачках?!

   – Да ладно, это же в шутку было!

   – Ничего себе шутки! Нет, я не верю, что Андрей мог так поступить! Это же унизительно для девушки. И обидно.

   – Может... Но ведь она даже не узнала ничего. И, наверное, до сих пор не знает.

   – И кто же выиграл спор? – помедлив, спросила Снежка.

   Кирилл лукаво усмехнулся:

   – Что же спрашиваешь, если Андрея знаешь? Ему только глазами раз блеснуть, бровью повести – и готово.

   – Ты же не хочешь сказать, что Андрей увёл у Миши девушку?

   – Почему? Именно это я и хочу сказать! Через пять дней она уже встречалась с Гуровым. Орлов, конечно, переживал... Все ожидали, что между ними с Гуровым чёрная кошка пробежит, однако этого не случилось. Да оно и правильно, если подумать: девчонок полно, а настоящего друга пойди поищи! Извини, я не хотел тебя обидеть!

   Но Снежке было не до цепляния к словам.

   – Нет... – сказала она задумчиво. – Что-то тут не так... Или ты врёшь, фантазер несчастный, или Андрей эту девушку действительно любил.

   – Так я и не говорю, что не любил. Даже скорее всего! Я же рассказывал, какая она была. Мечта поэта! А Андрюха и есть поэт. Сначала, конечно, был спортивный интерес, ну а потом... Да, я думаю, что он любил.

   – А она?

   – Ну как в него можно не влюбиться, в Гурова? Сама понимаешь!

   – Понимаю... – вздохнула Снежка. – С любовью, конечно, бороться трудно... Хоть Мишу и жалко...

   – Да уж. Хотя, может быть, эта история стала ему уроком. Что не стоит метить слишком высоко. Она же реально была для него слишком хороша – все это видели. И что не всегда стоит доверять людям.

   – Может, он с тех пор и такой... недоверчивый, колючий, насмешливый! – осенило Снежку.

   Кирилл кивнул.

   – Очень возможно. Да и тут вроде как история повторилась. Только в другом варианте. С тобой.

   – Со мной?!

   – Сначала ты с ним была – теперь с Андреем.

   – Я с ним никогда не была... в том смысле, какой ты вкладываешь в эти слова.

   – А какой смысл в них вкладывает он – ты подумала? – спросил Кирилл неожиданно серьёзно.

   Снежка растерялась.

   – Ты глупости говоришь! – раздражённо возразила она. – Андрей не мог так с ним поступить. Я точно знаю, что не мог. Даже тогда.

   – А сейчас?

   – Да прекрати! – Снежка почти кричала. Кирилл заставлял её задуматься над тем, что раньше никогда не приходило в голову. – У Мишки в Москве невеста, почти что жена, понял? Я ему никогда не нравилась как девушка, он об этом даже не заговаривал, между нами ничего не было, так что я ни в чём не виновата, а Андрей – тем более! – и, чтобы переменить ставший трудным разговор, спросила: – А почему они всё-таки расстались?

   – Кто? – рассеянно переспросил Кирилл, уже думающий о другом.

   – Та девушка с Андреем. Почему они расстались потом?

   На лице Кирилла появилась растерянность. Он изумлённо захлопал ресницами, не сразу ответив:

   – Как? А ты разве не знаешь...

   – Что она должна знать, Кир? – прозвучал резкий голос за спиной Снежки. Она оглянулась – рядом стояла Света, глядя на Кирилла почти с ненавистью. – Так что она должна знать?! Сплетни со всей Москвы? Ты в самом деле хочешь знать, Снежка?

   – Сплетни – не хочу.

   – Так он больше ничего не знает! Да-а-а, Кирилл, не ожидала, что у тебя такой длинный язык! А ещё говорят, что женщины много болтают – кто бы на тебя сейчас посмотрел!

   – Свет... ну... я только...

   – Слышала я, что ты «только»! Стоишь, поливаешь грязью нашего друга! Тебе не стыдно, Кирилл?! Ведь на самом деле ты ничего не знаешь о личной жизни Андрея! Подхватил какой-то слух, раздул его и рассказываешь сказки, а Снежка, наивная, всему верит!

   – Ладно-ладно... – растерянно твердил Кирилл. – Я что? Я молчу! Я не знал же, что она не в курсе...

   – Всё! – твёрдо резюмировала Света. – Закрыли тему! – и, взяв Снежку под руку, увлекла её за собой к вагону, продолжая говорить: – Не слушай ты этого болтуна! Он тебе что хочешь наврёт, всё, что под забором слышал, наизнанку вывернет!

   – Значит, этой истории, о которой он рассказывал, её не было? – с тайной надеждой спросила Снежка.

   Света, словно в задумчивости отвернулась.

   – Куда-то Белый запропастился? Уедем же сейчас!

   – Свет!

   – Чего? Не знаю я, не знаю!.. Слухов ходит много, но, мне кажется, тебе лучше спросить у самого Андрея.

   – Хорошо, – родумав, согласилась Снежка. – Я так и сделаю. – И первая шагнула в вагон, не обращая внимания, что Светка провожает её долгим озабоченным взглядом.

   Убедившись, что Снежка направилась к купе Гурова, Света с тревожным вздохом покачала головой и, оглянувшись, с силой впечатала ладонь в затылок подошедшего Кирилла.

   – Ай! – невольно вскрикнул тот. – За что?!

   – Поспрашивай мне ещё! – гневно возразила она. – Кто тебя за язык тянул, скажи, пожалуйста?! Учти, если будет скандал, я первая ребятам расскажу, от кого пошла информация! И пусть тогда Андрей с Орловым вдвоём тебя убивают, а я с удовольствием на это посмотрю! Болтун!

   – Извини... – сокрушённо почесал затылок Кирилл. – Я правда не думал, что так получится. Не сообразил! Как думаешь, может, мне со Снежкой больше вообще не заговаривать? Ну, чтоб опять чего-нибудь не ляпнуть эдакого!

   – Да, – уже миролюбиво кивнула Света, – во всяком случае, в длинные разговоры с ней не вступай. Думаю, так действительно будет лучше для всех.

ГЛАВА 2

В перестук колёс вливались звуки гитары, неуверенные, обрывистые, но удивительно органичные.

   – Вадик, прекрати инструмент терзать – сказал Гуров, захлопывая крышку чемодана. – Девочки, гляньте, мы там не подъезжаем ещё?

   Стоящая напротив купе в коридоре Света обернулась на окно и отрицательно помотала головой.

   – Минут пятнадцать есть, больше даже. Однако пора собираться. Белый, ты идёшь?

   Вадим со вздохом встал с полки и протянул гитару Андрею.

   – Сейчас, подожди минуту.

   – Ладно, я пока косметичку соберу. Увидимся!

   Энергично кивнув Снежке, Светлана удалилась в сторону своего купе. Вадим вышел в коридор и уставился в экран своего телефона, не обращая внимания на Гурова и Снежку, которая сочла момент подходящим для разговора.

   – Андрей, – негромко спросила она. – Я хотела спросить: ты когда-нибудь... то есть... в общем, как ты расставался с девушками?

   – С кем? – с неподдельным изумлением переспросил Гуров.

   Снежка покраснела.

   – Я имею в виду... ты ведь встречался с кем-то... дружил... до того, как мы познакомились?

   – Н-ну, пожалуй, да, даже много с кем! – подумав, кивнул он. – А с чего это тебя вдруг заинтересовало моё тёмное прошлое?

   – Извини, тебе, может быть, неприятно говорить об этом, но я всё же хочу знать.

   – Всё нормально, у меня от друзей нет секретов, а от тебя – тем более! – Андрей широко улыбнулся. – Спрашивай, Снежок!

   – Мне интересно: как и почему ваши отношения заканчивались? Почему ты их бросал, то есть... оставлял?

   – А с чего ты взяла, что я кого-то бросал? – он поднял брови. – Можешь спросить хоть вон у Вадика – я никогда не бросал женщин. Они меня бросали – это было. Впрочем, тоже нечасто... Обычно отношения просто... затухают.

   – Как это? – не поняла Снежка.

   – Да просто. Постепенно надоедает всё время быть рядом, у каждого появляется своя жизнь, пути расходятся, и всё! Хотя я со всеми сохранил дружеские отношения. Перезваниваемся, иногда встречаемся на нейтральной почве, поздравляем друг друга с днями рождения.

   – Надоедает? Это что же, и нам когда-то надоест, ты хочешь сказать?

   – Всё может быть... Да ладно, Снежок, не делай такие грустные глазки – я пошутил! Так хорошо, как с тобой рядом, мне не было ещё ни с кем! И я не думаю, что эту гармонию что-нибудь способно нарушить!

   – Это правда?

   – Конечно. Я вообще не вру. Без особой необходимости. Вадик, подтверди!

   Климов машинально кивнул, не поднимая головы. Вряд ли он вообще слышал, что ему нужно подтвердить. Снежка фыркнула. Андрей лукаво подмигнул ей:

   – Как расстаться с тобой, Снежок? Где я ещё такую найду, сама подумай! Чтобы так меня понимала, так чувствовала, на одной волне была со мной. Чтобы ей всё на свете рассказать можно было! Думаешь, много таких, а?

   Она благодарно улыбнулась ему.

   – Значит, ты никогда ни одну девушку не обманывал?

   – Нет, а зачем? – он пожал плечами.

   – Ну, если она тебе уже не нравится, если тебе с ней скучно, тяжело, то ты так ей прямо и говорил?

   – Ну, быть может, не такими словами, но да. Я старался быть честным.

   – И что же они?

   – Они обычно только радовались, что я заговорил об этом первым, потому что чувствовали то же, что и я. Так что никто не обижался. Я же говорю – это происходит у обоих одновременно.

   – А если... – Снежка помедлила, прежде чем задать следующий вопрос. – Если девушка, за которой ты ухаживал, тебе с самого начала не очень нравилась?

   Андрей нахмурился.

   – Не вижу логики! Если она мне не нравилась, зачем с ней вообще общаться?

   – Ну, например, на спор. Допустим, ты поспорил с друзьями, что девушка, которая встречается с другим парнем, влюбится в тебя...

   – А вот это уже просто подло. Разве ты сама не понимаешь?

   Снежка покраснела.

   – И ты меня считаешь способным на такое?!

   – Нет-нет! – торопливо возразила она, ругая мысленно и Кирилла, рассказавшего дикую историю, и себя за то, что ей почти поверила. – Я просто так спросила, потому... потому что слышала про похожий случай. Один парень увёл девушку у своего лучшего друга потому, что поспорил на неё.

   – Хорош «друг»! – покачал головой Андрей. – К счастью, мне подобные не попадались. Никого я не уводил, никто на меня не обижался. Со всеми было всё легко, кроме... Пожалуй, только один случай и могу припомнить. Когда девушка, с которой я близко дружил, уехала безо всякого предупреждения. Скажу честно – непонятно и обидно до сих пор. Ну, она вообще была... не совсем понятной девушкой. Она была...

   – Гаврош, да? – вспомнила Снежка.

   – Откуда знаешь? – удивлённо поднял брови Андрей.

   – Миша рассказывал. Давно-предавно.

   – Болтун... – тихо и добродушно засмеялся Гуров, привлекая её к себе. – С такими друзьями не сохранишь никаких секретов.

   – Так это секрет?

   – Нет, что ты, это я так сказал, в общем.

   – Почему ты её так странно называл?

   Андрей сел и потянул её за собой.

   – Видишь ли... Гаврош – это мальчишка-революционер из романа Гюго. Быстрый, дерзкий, сообразительный сорванец. Она такая и была. Хотя внешне – даже очень симпатичная девочка. На тебя похожа, между прочим. Такие же волосы светлые, мягкие, как шёлк под руками, такой же наивный взгляд... Но характер! Боже ты мой! Авантюристка! – В его голосе послышалось мечтательное восхищение. – Знаешь, как она попала на эстраду? Прошла прослушивание в группу, состоящую из одних парней, переодевшись парнем! На спор с одним своим другом. И выиграла, представь себе! Никто даже не заподозрил, кто она, пока она сама не раскрыла карты. А зрители, я уверен, и не догадывались большей частью, что этот молодой гитарист – девушка. Впрочем, очень неплохо играла! Профессионально. Нас с ней судьба свела – я это так называю. Наши коллективы выступали встык на одном сборном концерте, и, когда мы расставляли на сцене аппаратуру, а они, наоборот, сворачивались, она ко мне подошла и попросила автограф для своей мамы, сказав, что та обожает мою музыку. Я, разумеется, решил, что это лишь предлог для знакомства, но оказалось – правда. Представляешь? Как и то, что ей, оказывается, было очень трудно вот так подойти и обратиться к незнакомому человеку. При всех своих смелых поступках она так трогательно, почти по-детски смущалась... Натуральный Гаврош!

   – Дал? – тоже невольно улыбнулась Снежка.

   – Автограф? Конечно! И попросил взамен помочь мне. Как она мне позже сказала, поставил её в безвыходное положение, и она не смогла отказать.

   – Что же ты такое попросил?

   – Ничего такого, о чём ты подумала, судя по выражению твоего лица. У меня в это время Климов лежал с гриппом… Пашка – это был у меня такой друг, вместе начинали выступать, я потом тебе расскажу о нём… Так вот, Пашка совершенно некстати ударился в личную жизнь, так что мне даже подыграть было некому, а на следующий день концерт, который отменить невозможно. Вот я и попросил её поработать на сцене со мной. Только один вечер. Она меня очень выручила, и с этого вечера мы подружились. Она мне помогала с текстами моих песен. Редактировала, рифмы сглаживала, иногда даже советовала что-то. Она же сама писала. Правда, я узнал об этом позже, ведь поначалу она была угрюмой, сторонилась меня, как и вообще почти всех. Шаг за шагом завоевать её доверие было совсем непросто, но в конце концов мне это удалось. Сначала она мне стала отвечать, и это было проблемой, потом – говорить сама, потом спорить, шутить и смеяться. И, в конце концов, оттаяв, как заколдованная Снежная королева, она прочитала мне свои стихи. Знаешь, я на всю жизнь запомнил. Это было что-то необычное, я бы сказал – неземное. Такая странная музыка.

   – Как в твоих, да?

   – Нет, своя музыка, совсем другая. Я как-нибудь дам тебе послушать записи... Я настоял, чтобы она читала на диктофон. Хотел после подобрать к этим стихам музыку, хотел, чтобы она пела. Она долго на это не решалась, но я уговаривал, и мы сделали несколько песен, но, к сожалению, они остались только на дисках. Я-то уже мечтал, что у нас будут совместные концерты, что мы будем стоять на сцене рядом... Уже ребята все мои её полюбили... хоть поначалу относились настороженно к её резковатым вспышкам. И тут это случилось...

   – Что? – шёпотом уточнила Снежка, видя, что Андрей замолчал. – Или ты не хочешь говорить?

   – Нет, просто пытаюсь вспомнить, чтобы лучше объяснить. Когда это произошло, мы были на гастролях. После концерта вдвоём ужинали у меня в номере, засиделись за полночь. Обычные разговоры, даже тени ссор каких-то не было. Она ушла вполне весёлой... А через два часа разбудила меня, чтобы сообщить, что нам надо расстаться. Совсем! Она всё обдумала и так решила. Что дороги у нас разные. Я, естественно, попросил объяснений... Пытался выяснить, что случилось, уговаривал успокоиться... даже физически задержать пытался. – Он потёр переносицу. – Но она стала отбиваться от меня, как от разбойника! Толкнула, ударила и просто выбежала, хлопнув дверью. Я был в шоке, мягко говоря.

   – Но потом что-то выяснилось? Утром?

   – Только то, что она на рассвете села в поезд в гордом одиночестве и отправилась в свой маленький родной город, затерянный на просторах России. Позвонила только через месяц. Сказать, что всё у неё нормально, а я ни в чём не виноват, и она обязательно будет со мной поддерживать связь. И действительно, поддерживает. Раз в два месяца примерно. Звонит, пишет. Рассказывает о своей работе в местном театре. Но лично мы с тех пор так и не встречались

   – Странная история. Без причины ничего не бывает. Почему же она всё-таки уехала?

   – Говорю же: сам не понял. Спроси у Вадима, если интересно. Климов!

   – Чего опять? – Вадим с недовольным видом спрятал телефон и застыл на пороге купе.

   – Ты Гавроша помнишь?

   – Олю? Ну!

   – Её. Почему она тогда уехала, не знаешь?

   – А должен?

   – Ну, она же больше всех из ребят с тобой общалась. Она тебе ничего не говорила такого?

   – Нет, ничего. – Вадим сел напротив, скрестив на груди руки и взглянул на Андрея с каким-то затаённым вызовом. – Да тут и не нужно было говорить!

   – То есть?

   – Всё понятно было без слов. Только ты один не видел.

   – Интересно! – поднял бровь Андрей. – Чего же это я не видел?

   – Как она за тобой бегала хвостиком, преданными глазами смотрела, все твои желания угадывала. О чём бы её ни спросили – вечно ссылалась на тебя. «Как решит Андрей. Как считает Андрей!» – только это от неё и слышно было. Долго такое не могло продолжаться.

   – Мне кажется, она тебя любила... – задумчиво сказала Снежка. – И тем более странно, что она так резко решила уехать.

   – Она его любила! – уверенно подтвердил Вадим. – И именно поэтому она и решила уехать!

   – Не понимаю... – Снежка растерянно посмотрела на Андрея. Тот молча сверлил взглядом Климова.

   – Как бы это сказать... – Задумался Вадим. – Она поняла, что доверила ему слишком многое. Больше, чем обычно доверяют друзьям. Такое доверие делает человека очень уязвимым. Он пытался ею управлять... заставлять жить по своей программе. Ну а у неё не было сил сопротивляться. Она поняла, наконец, что совсем растворится в нём, исчезнет как самостоятельная личность. Он её подавит. Поэтому и решила всё порвать разом.

   – Ты это серьёзно?! – Раскрыл рот Андрей. – Вадик, да ты о чём вообще? Когда и кого я подавлял?! Кого и к чему принуждал?! Не слушай его, Снежка, я не знаю, что с ним такое в последнее время! Как будто он меня первый день знает! Тираном каким-то выставить меня решил!

   – Андрюха, не вскипай! – дружелюбно улыбнулся Вадим. – Ты не тиран, конечно... Я, наверное, неправильно выразился. Знаешь ведь, я не мастер говорить. Я просто имел в виду, что ты с ней вёл себя как учитель. Или как наставник. Направлял, указывал, выбирал за неё...

   – Ну а если и так – что в этом такого? – раздражённо осведомился Гуров. – Я хотел помочь талантливому человеку раскрыться – вот и всё.

   – Ничего, конечно ничего! – Вадим успокаивающим жестом поднял руку. – Просто, когда за взрослого человека кто-то стремится принять решение, это может быть не очень приятно... Я ведь тебя не виню, знаю: ты как лучше хотел. Просто ты так привык. На тебя давят – ну, и ты, соответственно.

   – Что ты опять выдумываешь? Кто это на меня давит?

   – Во-первых, Железная Леди. Постоянно. Потом...

   – Кто-кто? – с загоревшимся интересом переспросила Снежка, смутно припоминая, что где-то, причём совсем недавно, уже слышала это прозвище.

   – Никто! – резко ответил Андрей. – Я свободный человек, все решения принимаю сам и ни на кого не давлю, а пытаться помочь – это совершенно другое дело! Наконец, если ей не нравилось, что я за неё что-то решал, почему она мне об этом никогда не говорила?

   – Потому что любила, – Вадим пожал плечами. – Разве непонятно?

   – Непонятно. По-моему, ты куда-то не туда зашёл, Вадик! Правильно говорил: философские дебри – это не твой путь.

   – Ну, а я о чём? Я человек простой, сложностей не понимаю, – Климов продолжал улыбаться. – И ты на меня не сердись, Андрюх – я по-дружески.

   – На что это он сердится? – раздался из коридора весёлый Мишкин голос. – Вы что тут, поссорились уже?

   – И не думали! – отозвался Андрей. – Так, поспорили немножко. Вадик говорит, что я сатрап, всех тут собой подавляю!

   – Неправда, я ничего подобного...

   – Ладно-ладно! – прервал их Орлов. – Поезд встал, а вы и не заметили! Берите вещи, а то, Андрей, сейчас твои встречающие весь вагон разнесут!

ГЛАВА 3

После жаркого купе воздух прогретого полуденным солнцем Казанского вокзала показался свежее, чем в полях. Снежка с наслаждением вздохнула, цепляясь за ручку вагона.

   – Прыгай, чего застряла? – нетерпеливый Кирилл, стоя сзади, стиснул пальцы на её талии. И тут же услышал:

   – Ну, Игнатенко! Руки-то не распускай!

   Кирилла дёрнуло, словно током.

   – Ты чего, Андрюха, какие руки? Она на проходе встала просто, я подвинуть хотел! Да что я, сумасшедший, что ли? Славку Бессонова помню ещё!

   – Да ладно, шуток не понимаешь? – лукаво усмехнувшись, Андрей ловко спрыгнул на перрон. – Иди сюда, Снежок!

   Подставив локоть, одной рукой он снял девушку со ступеньки и закружил в воздухе. Их смех смешался с маревом погожего дня.

   – Зря ты про Бессонова напомнил, – вполголоса заметил Вадим. – Настроение только портить. Хорошо, что он внимания не обратил!

   – Мальчики, выгружаемся! – звеняще выкрикнула Света, толкая его в спину...

   «Возвращаться домой...» – в этих словах необыкновенный диапазон чувств и эмоций, знакомый далеко не каждому. Только тот, кто несколько суток трясся в спальном вагоне, знает, как приятно очутиться наконец-то на твёрдой земле, когда под ногами уже ничего не гудит и не стучит, и только голова ещё несколько часов обманывает, по привычке кружась время от времени.

   Этим необычным летом Снежка настолько привыкла к бродячей жизни, что сейчас ей было даже немного не по себе: как будто жизнь, каруселью вращающаяся вокруг, внезапно остановила бег, и она из неё выпала. Об этом она шепнула Андрею и услышала в ответ его смех:

   – Ты думаешь, всё на этом закончится, да? Нет, Снежок, наша дорога ещё в самом начале. А значит, и твоя тоже! Ты ведь с нами?

   – Я... Я с тобой! – произнесла она почти беззвучно, чувствуя, что краснеет. Но Гуров понимающее кивнул и тоже негромко, серьёзно заметил:

   – Ну вот и хорошо!

   Узкое заасфальтированное пространство было заполнено людьми. В разноцветной толпе музыкантов сразу же обступили. У кого-то Гуров уже расписывался на открытке, от кого-то принимал искрящиеся цветным целлофаном букеты цветов. Его товарищи тоже не остались без внимания поклонников. Молоденькая девушка в огромных солнцезащитных очках уговаривала Вадима, вкладывая ему в руку чёрный маркер:

   – Ну, распишитесь у меня на майке, а? Вот здесь, на груди прямо! Пожалуйста!

   Климов растерянно оглядывался на Свету и не произносил ни слова. Из затруднения друга вывел никогда не теряющийся Кирилл:

   – Девушка! Вот, он вам распишется! – крикнул он, подталкивая вперёд Орлова. – Он у нас без комплексов!

   Мишка в ответ усмехнулся и хотел было произнести одну из своих всегдашних острот, но неожиданно смешался и опустил глаза. Сквозь толпу встречающих продвинулась высокая блондинка с классической фигурой манекенщицы. В руках хорошо одетая девушка держала кремовые розы.

   – Привет, ребята, с возвращением! – улыбнулась она, не снимая тёмных зеркальных очков. – Привет, Андрей! Прости, но эти цветы не для тебя!

   – Да, я догадался! – весело кивнул Гуров, с удовольствием протягивая ей руку. – Как дела, Регина? Твой жених по тебе ужасно скучал, просто всех нас извёл!

   – А я-то как! – Девушка буквально выхватила из толпы Орлова и торопливо расцеловала его. Затараторила, смеясь: – Господи! Загорелый, прямо чёрный! А у меня – видишь? Весь курортный загар уже сошёл! Ты что так смотришь, Миш? Ну? Ты не рад, что я приехала?

   – Вообще-то рад! – улыбнулся Орлов. – Но ты, как всегда, слишком уж шумно. И цветы эти... к чему?

   – Любимых артистов публика всегда встречает цветами! – парировала Регина, ероша его волосы. – А ты у меня самый любимый, так что не спорь!

   – Ну ладно, ладно! – Миша покорно принял букет. – Слушай, поехали куда-нибудь, посидим? Мне надо с тобой поговорить.

   – Да неужели? Ой, а мне как надо! Тут без тебя столько всего напроисходило! Ребята... – Она обернулась к Гурову. – Я его заберу у вас! Ничего?

   – Да нормально всё, Регин! Всё равно сейчас по домам располземся. Но завтра, – Андрей повысил голос, чтобы слышали все, – репетиция. Как всегда – в девять! И хореограф нас ждать будет, я ему уже звонил!

   Миша и Регина ушли так стремительно, что Снежка даже не успела сказать ему «пока». Оглянувшись через минуту, она заметила, что они снова целуются. Гуров проследил её взгляд.

   – Да-а-а, везёт Орлову, завидно даже! – шутливо заметил он.

   – Тебе его девушка нравится? – насторожилась Снежка.

   – Да что ты, нет конечно! Цветы! – хохотнул Андрей. – Такие розочки – и не мне!

   – Зато вот эти – тебе! – прозвучал рядом весёлый голос. Андрей повернул голову... и бросился обнимать высокого плечистого парня с пышной рыжеватой шевелюрой. На плечах он держал симпатичного ясноглазого мальчика лет трёх-четырёх на вид . Пшеничные волосы ребёнка вились колечками, а в руках малыш сжимал пёстрый букетик полевых цветов, который с улыбкой протягивал Андрею.

   – Паша! – просиял Гуров. – Кравцов! Ну ни фига себе! Вы откуда взялись?!

   Он похлопал парня по плечу, осторожно принял на руки сияющего радостной улыбкой мальчика, взял у него цветы.

   – Это он сам собирал утром в сквере! – заметил Паша, тоже улыбаясь.

   – Спасибо, Одуванчик! Не забыл, значит, своего крёстного?

   И в самом деле похожий на одуванчик с облаком светлых пушистых волос вокруг головы малыш отрицательно помотал головой и обеими руками обнял Андрея за шею.

   При виде этой умилительной картины Снежка подумала, что когда-нибудь, неважно, через сколько лет, у них будет такой же милый ясноглазый сынок и Андрей вот так же будет носить его на руках... а мальчик будет смеяться... и на щеках его будут играть ямочки...

   – Снежка! – Оклик Гурова вернул девушку в реальность. – Снежка, это Паша. Павел Кравцов, мой замечательный старинный друг. А это Снежка, а вот это – Игорь! Они теперь танцуют в нашей группе. Ну, остальных представлять не буду: ты их и сам ещё всех помнишь, так ведь?

   Паша кивнул. Остальные ребята тоже, видимо, узнали Кравцова и тоже обрадовались. Вадим, Кирилл, Лёша и Света, обступив его со всех сторон, возбуждённо чем-то расспрашивали, рассказывали, перебивая друг друга.

   – Да, вот это сюрприз, действительно! – сказал Андрей, когда гул немного рассеялся. – Как же ты тут оказался, друг? Да ещё и с Одуванчиком вдвоём?

   – Почему – вдвоём? С Алиской приехали коляску выбирать! Я тебе не говорил разве – она опять в положении. Врачи говорят, на этот раз девочка должна быть!

   – Да ты что?! Рад за вас обоих! Так Алиса что, тоже здесь?!

   – Какое там! Не верти головой, Андрюх, она в торговый центр поехала, потом куда-то ещё на консультацию к какому-то там знакомому врачу. У нашей мадам, как всегда, ни минуты свободной! Нас вот еле отпустила!

   – А что же вы за коляской – в Москву-то? – спросила Светлана. – Неужели в Питере их мало?

   – Полным-полно, Светик, но ты же знаешь Алису! Разве ей можно угодить? Более беспокойной женщины я в жизни не видел! Ей есть дело до каждой мелочи! Впрочем, – признался он, улыбаясь, – может, поэтому я в неё и влюбился!

   Все вместе они медленно шли по перрону. Андрей, Паша и Вадим стали дружно вспоминали что-то малопонятное Снежке. Белоголовый Одуванчик, кажется, задремал на руках Андрея, прижавшись к его плечу. Взяв Свету под руку, Снежка отстала с ней на несколько шагов, чтобы спросить:

   – Свет, а кто это? Он что, в группе раньше был, да?

   – Конечно! – кивнула Света. – «Револьвер» вообще начинался с объединения трёх парней. Андрей пел, Пашка и Вадим играли на гитарах. Потом, когда решили развиваться, взяли Лёшу и Кирилла – следить за звуком. Лёшка ведь танцором не был вначале – это уж потом!

   – А ты?

   – Что ты, меня в «Револьвере» вообще ещё тогда не было. Они по всей стране катались, их уже знали все. И Алиска ездила с ними, как костюмер и как администратор. Такая хорошая девчонка, помню её. Яркая, зажигательная. Она каждый раз ребятам костюмы разрабатывала, словно они не в провинции, а в Париже где-нибудь выступали. А выдумщица какая! Один раз ей показалось, что концерт скучновато проходит – зрители в зале чуть не засыпают. Так она попросила ребят песню подинамичнее сыграть, взяла Лёшку и вытащила его танцевать! Прямо на сцене, прикинь! Все чуть не упали!

   – А зрители?

   – Им понравилось. Никто же не ждал такого. Танцы под песни Андрея вообще себе вообразить было сложно. Но после этого Гуров решил ставить танцевальный номер. Нашёл хореографа, но тут... Пашка начал придираться к Лёшке. Он вообще неконфликтный, добрый, как Белый, а тут... ну просто кошмар! Не сразу сообразили, что он просто ревнует. Потому как по уши в Алиску влюблён!

   – Ну, и что же дальше было? – заинтересовалась Снежка.

   – Да ничего. Раскрылся он. Алиса сказала, что, в общем, он тоже ей давно приглянулся, они между собой посоветовались, и решили... группу оставить. Ну, то есть с музыкой вообще завязать.

   – Это почему? Разве они не могли, как вы с Вадимом, например?

   – Выходит, не могли! Гуров тоже вне себя был, они же его подставляли! Надо было замену Пашке срочно искать. Но Кравцов даже подождать не соглашался: Алиса же только при условии ухода из «Револьвера» обещала с ним быть.

   – Да почему же?

   – Потому, что она считала: нормальной семьи при такой «бродячей жизни» не получится. Хотела быть обыкновенной женой, вести дом, рожать детей и мужа вечером встречать с работы, и всё тут! Я её понимаю, между прочим! Когда-нибудь мы с Белым тоже...

   – Не отвлекайся, рассказывай!

   – Да я почти всё уже и рассказала. Они ушли из группы, поженились. Андрей вначале злился, конечно. Но потом всё как-то уладилось. Алиска меня в танцовщицы порекомендовала, мы ведь с ней давно знакомы были. Дело пошло – решили вторую пару взять, ну, Игоря с Викой. Остальное ты знаешь.

   – Андрей и Паша помирились?

   – А то не видишь? Конечно! Они друзьями были много лет – такое не забывается. Да и к Алисе Гуров всегда очень тепло относился. Когда у Кравцовых сын родился, они Андрея в крёстные позвали и даже назвали мальчика с честь него! Хотя по имени Андрюшку мало кто называет. Он родился с мелкими такими светлыми волосиками, тонкими, они никак не лежали, так и вились в воздухе... С тех пор и пошло: Одуванчик да Одуванчик.

   Снежка слушала Свету и разглядывала Кравцовых. Мальчик ей очень понравился, да и Паша выглядел настолько добродушно и обаятельно, что, казалось, с ним готов был подружиться весь мир.

   «Интересно, какая у него жена...» – размышляла Снежка, дожидаясь, пока старые друзья закончат разговаривать. Наконец Паша, попрощавшись, ушёл в метро, остальные тоже куда-то разбрелись, и Андрей обернулся к Снежке.

   – Ну что, идём? Провожу тебя, потом уже по своим делам отправлюсь!

   Она радостно кивнула в ответ.

ГЛАВА 4

– Как у нас все изменилось! – С изумлением восклицала Снежка. – Потолки стали выше, что ли?

   Она плюхнулась на диван, разглядывая комнату с таким любопытством, словно видела её впервые. Сейчас Снежка вновь напоминала маленькую девочку с пушистым светлым хвостиком на макушке, блистающими интересом глазами и приоткрытым ртом.

   – Да нет, это я обои переклеила... Заняться-то было нечем! – Светлана Петровна присела рядом с дочерью и взглянула на неё с лукавой улыбкой. – Соскучилась?

   Снежка кивнула, только сейчас осознав, насколько это правда.

   – Мам, ты прости, что я... ну, что я так долго… – виновато шепнула она на ухо.

   Мама мягко гладила её по волосам.

   – Ну что ты, ладно тебе! Ты выросла, у тебя теперь своя жизнь... Я это понимаю. И принимаю. Вот только боюсь, не наломала бы ты дров, а? Или ты уже?

   Снежка, улыбаясь, молчала. Светлана Петровна взяла дочь за плечи и отодвинула от себя, словно стремясь получше её рассмотреть.

   – Ну-ка, ну-ка! Какая же ты теперь? Нет больше моей Белоснежки!

   – Ну что ты, мам! Я такая же. И я здесь!

   – Ты ли? – мама с сомнением покачала головой. – Ты никогда не использовала такую яркую помаду... Куришь? – вдруг резко осведомилась она.

   – Нет!

   – Только не надо врать! Взрослая уже, не к лицу!

   – Честное слово! Я пару раз тянулась к сигаретам Андрея, но он мне по рукам! Сразу! Сказал: «Это не для тебя».

   – Андрей? Это кто?

   – Это человек... – Снежка помолчала и добавила сквозь счастливую улыбку: – Мой человек, мама!

   – Так... Подожди, это тот певец... Гуров?!

   – Ага!

   – Я не сообразила сразу, слишком уж личным тоном ты произнесла его имя! Ну, и насколько он тебе близок, интересно знать?

   – Ма-а-ам, ну, может, потом поговорим об этом?

   – Когда? Когда ты опять умчишься на пару месяцев, да? А вернёшься беременной?! Тогда будем говорить?

   – Мама!

   – Я врач, если ты ещё не забыла, Снежка! Я говорю прямо, даже тогда, когда это выглядит цинично. И хватит делать большие глаза! Отвечай: что между вами было?

   Снежка приложила ладони к запламеневшим щекам, и ответа не потребовалось.

   – Так я и думала! – вздохнула Светлана Петровна. – Как он мог? Ты же ещё ребёнок!

   – Мне уже исполнилось восемнадцать! И он не виноват... Я сама тоже... И вообще, тебе-то сколько было, когда ты папу встретила?!

   – Когда встретила или когда ты родилась? Это, знаешь ли, большая разница! Мы с твоим отцом по подворотням не шатались! Другое было время!

   – А Андрей не первый встречный из подворотни, а мой любимый человек! Мама, мы любим друг друга, и возраст тут совсем ни при чём! Ну... просто нам повезло найти свою любовь немного раньше, чем большинству, вот и всё!

   – Ты думаешь, я не знаю, что такое первая любовь, да?

   – Она не первая! То есть, наверное, первая. Но и последняя тоже! Она у меня на всю жизнь, мамочка. И я точно знаю, что хоть сто лет проживу – такого, как он, больше не встречу. Он такой один... как самый настоящий сказочный принц! И когда ты его увидишь... Он приедет, посмотришь. К Новому году, или даже раньше. Ты поймёшь, что такому человеку можно доверять!

   – И даже доверить единственную дочь?

   – Конечно, мама! – Снежка воскликнула это так горячо, что Светлана Петровна невольно улыбнулась снова. – Ты просто не знаешь...

   – Вот как? Ну что ж, расскажи!

   Восторженный рассказ Снежки затянулся на несколько часов – так часто она увлекалась эмоциями и так старалась не упустить ни одной детали. Она сидела, поджав под себя ноги, как в детстве, помешивала ложечкой остывшее какао в любимой чашке с зайчиками и говорила, говорила...

   – Знаешь, мама, теперь я знаю, что такое счастье, – задумчиво сказала она, когда за окнами уже упало беззвёздное бархатное одеяло сентябрьской ночи. – Нет, правда! Это когда в животе щекотно так, а в висках как будто молоточки стучат... Нет, не то! Как будто птица шевелит крылом – приятно и мягко. И сны снятся только хорошие! И даже если не высыпаешься – всё равно поутру хочется летать! Вот так я теперь и живу. Знаешь, тут дело даже не в Андрее... не только в нём одном! Я всегда мечтала, чтобы у меня были друзья. Настоящие. Теперь они есть. И я скучаю по ним – по всем! Скучаю по Мишке – он смешной и очень, очень добрый... По Кирику – он такой весёлый фантазёр, если бы ты только знала! С ним никогда не будет скучно! Вадик надёжный, как скала, с ним в любой обстановке ни капельки не страшно. Он никогда и ни на кого не сердится. Вообще. Не умеет, наверное! Его девушка, Света – она очень эмоциональная, даже резкая иногда, но она тоже очень хорошая. Настоящая подруга, которая всегда придёт на помощь и никогда не выдаст твой секрет! А Андрей знает наизусть, наверное, тысячу стихов, а Лёшка... В общем, они все замечательные. Это не просто коллеги – они меня понимают. И любят!

   – Почему ты так думаешь?

   Снежка пожала плечами, словно ответ был очевиден:

   – Потому, что я сама их всех люблю! У меня впечатление, что я нашла ещё одну семью и все ребята мне как братья.... Ты не сердишься на меня, что я так говорю?

   – За что же? За счастье? Это было бы глупо, – Светлана Петровна осторожно взяла из рук дочери чашку. – Мне просто немного... грустно, что ли.

   – Это ещё почему? – встревожилась Снежка.

   – Потому что так, как ты рассказываешь, бывает очень редко. Так редко, что трудно поверить.

   – Это я понимаю. Мне и самой трудно. До сих пор. Я часто себя спрашиваю: не сон ли всё это?

   – А ещё мне грустно потому, что я понимаю: моя девочка выросла. И уже не девочка больше! А взрослая жизнь – это особые радости, но и страдания тоже особые...

   – Страданий не будет! – весело возразила Снежка, вскакивая с места. – Я в школе настрадалась достаточно... От того, что не такая, как все... серая мышь. Что на меня никто не смотрит. Что все компаниями, а я всегда одна. Но теперь с этим покончено! Я нашла свою компанию, и ни за что больше её не потеряю.

   Снежка порылась в рюкзаке, полистала какую-то тетрадь и вынула заложенную между страниц фотографию. Из ящика стола она взяла двухсторонний скотч и аккуратно прикрепила глянцевую картинку в простенке между своей кроватью и книжным шкафом. Тщательно пригладила поверхность и, отойдя на несколько шагов, бросила на фото удовлетворённый взгляд. «Револьвер» в полном составе на фоне горного водопада. Счастливые лица у всех, не исключая меланхоличного обычно Марецкого. Кирилл прижал ладонью плечо присевшего на корточки в обнимку со своей гитарой Вадима. К другому плечу щекой прижималась Света. Прямо по центру Снежка, сияя улыбкой, положила руки на плечи Миши и Андрея. Стоя между ними, она пыталась балансировать на высоком неудобном камне. Орлов и Гуров, скрестив руки на её талии, с одинаковым усердием её поддерживали.

   – Это и есть твои ребята? – спросила Светлана Петровна, становясь рядом с дочерью. – И впрямь производят впечатление порядочных людей, как ни странно!

   – Мама!

   – Ну-ну, пошутила! Очень симпатичные молодые люди. Такие... полные жизни! И который же из них Андрей?

   – А ты сама как думаешь? – лукаво поинтересовалась Снежка.

   – По логике, это, должно быть, один из тех, с кем ты так радостно обнимаешься... – рассуждала мама. – Но вот который? Лучше бы этот…

   – Почему? – слегка обескуражено спросила Снежка, когда указательный палец коснулся Орлова.

   – У него выражение лица попроще, добрее как-то. Что, не угадала?

   – Мамочка, я тебе все видео с концертами Андрея привезла! И музыку, и видео! Ты посмотришь и будешь узнавать его из тысячи, как я!

   – Спасибо, конечно, но я предпочитаю сюрпризы! Ведь человек на экране совсем иначе выглядит, чем в жизни. Не хочу создавать ложное впечатление. Лучше подожду, когда ты его привезёшь ко мне в натуральном, так сказать, виде. Смотри только, не затягивай.

   – Обещаю! – Снежка рассеянно переставляла на полке детские книги. – Мам, а помнишь, как ты мне читала на ночь?

   Светлана Петровна не успела ответить. Лицо дочери внезапно помрачнело: Снежка взяла одну из книг, сдвинув брови, оглядела переплёт и резким движением убрала её в закрытый ящик.

   – Что ты! Это же твоя любимая… Про принцессу Римму.

   Снежка тряхнула головой.

   – Была любимая, мам! А теперь я выросла! И предпочитаю другие книги. Кстати, ты не выбросила мой учебник английского?

   – Нет, в столе лежит. Зачем он тебе понадобился? В школу решила вернуться? Ой, Снежана! Я совсем забыла рассказать… Девочки, с которыми ты училась… Ну, Таня, Юля, другие ещё, не помню, как зовут… Они здесь почти фан-клуб твой организовали. Скачивают из интернета твои выступления, собирают вырезки из газет и даже фотографию твою у меня как-то просили! Говорят, представить не могли, что их одноклассница будет танцевать в составе известной группы!

   – Представляю… – так же хмуро ответила Снежка. – Одноклассница, с которой никто не хотел дружить… Серенькая мышка. Конечно, они удивляются.

   – Как тебе не надоест эти глупости повторять? Никакая ты не мышка, а очень яркая и красивая девушка!

   – Да, – улыбнулась Снежка. – Теперь я это знаю! – И вдруг, плюхнувшись в кресло, расхохоталась так громко, что мама оглянулась на неё с тревогой. – Извини, я просто представила, что будет, когда они увидят в газетах фотографии с нашей с Андреем свадьбы!..

ГЛАВА 5

Дни, проведённые дома, пролетели незаметно, как никогда. Только размещая в рюкзаке потрёпанные учебники английского языка, Снежка рассказала маме, как Андрей настаивает, чтобы она училась.

   – Знаешь, он постоянно говорит, что сцена ещё ни одного человека не сделала счастливым, что нужна профессия, чтобы твёрдо стоять на ногах. Он взял с меня честное слово, что я буду повторять школьный курс и в следующем году хотя бы заочно поступлю на ин-яз. Но ведь ему самому или, например, Мишке, их образование не очень-то пригодилось в жизни, они же не по специальности работают! А Вадик и Кирилл и без образования великолепные музыканты, что же ещё? Я не очень-то считаю, что мне это нужно, да и от учёбы уже отвыкла, но спорить с ним я просто не могу! Если он непременно хочет, чтобы я стала переводчицей, я постараюсь его порадовать! Тем более что язык мне всегда давался в школе легче остальных предметов!

   Светлана Петровна кивнула.

   – Знаешь, а мне начинает нравиться твой Андрей!

   Снежка улыбнулась:

   – Я уверена, что, когда вы познакомитесь, он понравится тебе ещё больше! У Андрея дар производить на людей впечатление! Только не отказывай сразу, когда он будет просить моей руки! – при последних словах Снежка фыркнула от смеха.

   – Хорошо! – ответила Светлана Петровна, тоже улыбаясь. – Только после того, как как следует подумаю!

   – Мамочка, ты у меня самая лучшая!

   Помедлив, Снежка вынула из кармашка рюкзака маленькую тряпичную куколку с парой смешных косичек.

   – Это мне подарил Андрей, – доверительно сказала она. – И даже косички мы с ним вместе сами заплетали. Её зовут так же, как меня, и я хочу, чтобы она была у тебя... пока мы с тобой не рядом.

   – Нет, если её подарил тебе твой Андрей, я не могу её взять.

   – Мам, ну пожалуйста! Она будет тебе напоминать обо мне и о том, что я очень скоро приеду опять, вместе с Андреем! А мне, чтобы его помнить, не нужны подарки, ведь мы с ним и так всегда будем вместе!

***

Уже оказавшись в вагоне, Снежка весело помахала застывшей на перроне маме, опустила занавеску и торопливо набрала знакомый номер.

   – Андрей, я уже еду! – звенящим от восторга голосом сообщила она.

   – Наконец-то! – с непритворной радостью в голосе отозвался Гуров. – У нас без тебя всё разваливается – не репетиции, а одно сплошное горе! Вообрази! Новую программу решили готовить, я Игоря пять минут со Светланой покружиться попросил. Ну, просто, чтобы посмотреть, как будут выглядеть танцоры! Так он нам скандал устроил и хореографа Сергеича чуть ли не до истерики довёл. «Хоть зарежьте, – говорит, – танцую только со Снежкой!»

   – А помнишь, как он со мной в паре не хотел выступать? – рассмеялась она.

   – Вспомнила! Это сто лет назад было, а теперь... Словом, без тебя никак! Ещё Вадик Светку ревнивыми взглядами закидывает. Стоит ей только Марецкому руку на плечо положить... Страсти, одним словом!

   Голос Андрея неожиданно отдалился, послышался шорох, какие-то стуки, и, наконец, весёлый голос перехватившей трубку Светы:

   – Снежка, алло! Ты там как? Не слушай его, он нарочно чушь несёт! Хотя мы и правда ужасно соскучились!

   – И я тоже. Ужасно!

   – Когда тебя ждать?

   – Сегодня в три.

   – Здорово! Только мы встретить не сможем... – Голос слегка помрачнел. – К Андрею в половине четвёртого придут из «Комсомольской правды», неделю назад уже договорились! Мы-то их, конечно, мало интересуем, но не бросать же верного друга на растерзание журналистам одного! Так что ты сама приезжай. Окей? Мы тут, в ДК на Русаковской, ну, где раньше репетировали, помнишь?

   – Конечно, всё помнюти приеду! Удачного вам всем интервью!

   Отложив телефон, Снежка с наслаждением прислушалась к стуку колёс под ногами. Ещё совсем недавно она была маленькой, растерянной девочкой, с волнением и страхом отправляющейся в чужой город, а сейчас – полное ощущение, что возвращается домой. Как всё-таки много меняет в жизни тот маленький факт, что тебя любят и ждут!

   Соскочив в Москве с подножки вагона, она почти сразу различила в толпе встречающих знакомую шевелюру.

   – Мишка? – обрадовалась она. – Ми-и-ишка!

   Орлов, сияя, как начищенный пятак, рванулся к ней, расталкивая встречных.

   – Привет! – Он приподнял девушку, покружил в воздухе, словно разглядывая, и только после этого решился осторожно обнять. – Чертовски рад тебя видеть! Посвежела, похорошела!

   – Да просто выспалась! – отмахнулась она, целуя его щёку.

   – А мы тут, знаешь ли, сутками пашем!

   – Да, я слышала.

   – Клип отсняли за три дня всего! Классный! Прямо хоть на кинофестиваль! – с удовольствием выкладывал новости Мишка. – Потом покажем тебе. Там молодой парень влюбляется в знаменитую танцовщицу. Она приехала на гастроли, а он увидел – и пропал! Начинает играть на гитаре и посвящать ей песни. Потом она, разумеется, уезжает...

   – Парень – Андрей, да?

   – Конечно, кто же ещё? А ты как? Соскучилась по дому?

   – Я по маме соскучилась! – Снежка легонько улыбнулась. – Жаль всё-таки, что мы так далеко друг от друга.

   – Понимаю, – серьёзно кивнул он. И добавил с грустинкой: – Вы ещё не так далеко. Моя мама в другой стране. Я её два года уже не видел, – и, словно опасаясь, что Снежка начнёт сочувствовать, поспешно переменил тему: – Слушай, время почти обеденное. Может, в кафешку заглянем? Тут есть неподалёку одно неплохое местечко.

   – Спасибо, Миш, я не голодная. Да и Андрей, наверное, ждёт.

   – У него сейчас журналисты, – возразил Орлов. – Мы там только мешать будем. Пойдём! Мороженого поедим – оно там обалденное! Помнишь, как в ГУМе, когда ты приехала?

   – Помню... – улыбнулась она.

   – Мы с тобой так давно никуда не ходили... Всё Андрюха да Андрюха, а на старого друга как будто и времени нет!

   – Какой же ты старый? Ты вечный друг! – рассмеялась она. – Хорошо, если ты так хочешь, пойдём. Только ненадолго.

   – Конечно, конечно, – засуетился он. – Здесь всего два шага!

   Кафе, о котором шла речь, оказалось маленьким, но очень уютным. Красно-коричневые стены и стулья с бежевой обивкой как будто излучали тепло, удачно контрастируя с пасмурным осенним днём за окнами. Снежка аккуратно устроила на вешалке короткую кожаную курточку и осталась в чёрных брюках и светлой клетчатой рубашке с отложным воротником, которая ей очень шла. Орлов даже залюбовался на минуту её светлой головкой, склонившейся над меню.

   – Не заморачивайся, – сказал он. – Я всё закажу тебе сам. Доверься мне.

   Шарики шоколадного и клубничного мороженого, принесённые улыбчивой официанткой, и впрямь оказались необыкновенно вкусными.

   – С детства такого не ела! – призналась Снежка, облизывая ложечку.

   Орлов польщённо усмехнулся:

   – Места знать надо! Меня сюда привёл Вадик – они со Светкой часто здесь бывают.

   – Да, обстановка для свидания вполне подходящая, – согласилась она. – А ты не приводил сюда Регину?

   – Ещё не успел.

   До этого безоблачно весёлый, Миша значительно омрачился от этого невинного вопроса.

   – Что-то не так? – встревожено осведомилась Снежка.

   – Да нет, не то чтобы... – замялся Орлов. – Просто мне надо тебе кое-что сказать. Посоветоваться.

   – Конечно, какие проблемы, – кивнула она. – Мы же друзья. Я тебя каждый день вспоминала, Мишка, так соскучилась, если бы ты только знал!

   – Да ладно, – протянул он насмешливо. – По Гурову, небось, соскучилась, а я-то при чём?

   – Ты опять?! Миш, ну, сколько раз повторять? Андрей – само собой, но тебя я тоже очень сильно люблю, как друга, даже как родственника, наверное. И мне ты можешь сказать абсолютно всё!

   – Да? Хорошо, если так... В общем, речь пойдёт как раз о Регине.

   – А что с Региной?

   – С ней-то как раз всё в порядке. Просто... она хочет, чтобы мы поженились, – торопливо выпалил он после паузы.

   – Так правильно, давно пора!

   Орлов нахмурился.

   – Ты в самом деле так думаешь?

   – Конечно. Вы так давно живёте вместе.

   – Вот, и она так считает. Пристала с этой свадьбой, прямо как с ножом к горлу.

   – А как считаешь ты? Ты что, вообще не собирался жениться? Может, ты её разлюбил?

   – При чём тут это? Просто я не думаю, что штамп в паспорте так уж важен.

   – Для девушки – важен. Это её статус, понимаешь? Не может же она вечно быть на положении любовницы?

   – А ты с Андреем – можешь? – спросил он неожиданно резко.

   – Да при чём тут это? – мягко рассмеялась Снежка. – Мы познакомились-то совсем недавно. И вообще, не переводи стрелки! Речь не о нас, а о тебе!

   – Да и... по правде говоря, я не чувствую себя пока готовым.

   – По-моему, ты просто боишься ответственности, – авторитетно заявила Снежка. – И совершенно зря! Регина – прекрасная девушка, и жена из неё получится замечательная. К тому же, она тебя так любит!

   – Ты-то откуда знаешь? – с неожиданной злостью в голосе спросил он. – Ты её один раз видела.

   – Так это же видно сразу! Как она на тебя смотрела! – вспомнила Снежка. – Брось, Мишка, соглашайся!

   – И ты... не будешь возражать?

   – А почему я должна возражать против твоего счастья? – удивилась она. – Я уверена, Андрей тоже обрадуется! На свадьбу чтоб пригласил, обязательно, слышишь?

   – Значит, ты готова вот так легко взять и отдать меня на всю жизнь в руки практически незнакомой девушки? Да-а-а ,а я, дурак, надеялся, что хоть чуточку тебе дорог!

   Снежка слегка растерялась. Орлов вроде бы шутил, но глаза его оставались серьёзными и даже слегка печальными.

   – Миш, не надо драматизировать! Все семью создают, и тебе уже пора. А лучше неё вряд ли кого встретишь, согласись!

   Но он, как будто не слушая, продолжал говорить сам:

   – А вот я бы тебя никому не отдал. Любому бы морду набил! – и добавил, вздохнув: – Кроме Гурова, само собой. Он – другая тема.

   – Почему – другая? – уточнила Снежка.

   Мишка взъерошил волосы – верный признак того, что тема разговора его порядком волновала.

   – Знаешь, Гуров много для меня сделал, он не раз буквально меня спасал, и я не такая свинья, чтобы забыть об этом и вставать у него на пути. В чём бы то ни было. Но дело даже не в этом. Дело в твоих глазах. Когда я увидел, как ты на него смотришь, мне всё стало понятно. Сразу, прямо с вашей первой встречи. Я пытался себя обманывать, но в душе всегда понимал, что эту партию мне не выиграть.

   – Странно… – задумчиво протянула Снежка. – Ты говоришь так, словно я тебе нравилась… Ну, то есть, в смысле… Или ты опять прикалываешься? Не понимаю… Но, если это так, почему же ты никогда об этом не говорил?

   Миша нахмурил брови.

   – Потому и говорю, что не говорил. Да и о чём тут особенно разговаривать. Как говорят французы: «C'est La Vie»! Чему тут удивляться? Он и я... Нет, я себя не принижаю, есть моменты, где я Андрею не уступлю, даже превзойду, он и сам это знает, но что касается, так сказать, экстерьера… – он с грустной усмешкой развёл руками. – То тут нас даже рядом поставить смешно... Что ж, я не в обиде. Каждому – своё.

   Снежка понимала, что нужно что-то сказать, заспорить, успокоить, но смутная неловкость не давала подобрать слова. Этот разговор начался так неожиданно, что тяжело было сориентироваться. Было ещё ощущение, что она в чём-то виновата, но в чём именно – понять было сложно.

   – Помнишь, как мы с тобой в первый раз встретились? В задымлённом баре при вашей третьесортной гостинице. Когда среди алкашей и проституток я там увидел тебя, с твоими ангельскими глазами, со светлой улыбкой, с манерами невинной школьницы, я просто обалдел! Тебе... такой, как ты, там было совсем не место! И я подумал: «Чем чёрт не шутит? Может, судьба». И пригласил тебя на танец. И ты согласилась, а я был счастлив! И нёс чепуху про группу и всемирную славу, чтобы тебя заинтересовать. Я знал, понимал прекрасно, что вам с Гуровым нельзя встречаться! Дорого я дал бы, чтобы не знакомить вас. Просто дал бы тебе руку, и мы бы убежали… куда глаза глядят. Ради таких глаз, как твои, я всё бы бросил, Снежка! Я и самого себя бы бросил – такого, каким я был тогда. И, если бы ты только захотела, я бы уронил небо в алмазах к твоим ногам! Я сделал бы из тебя звезду, рядом с которой Гуров – просто пыль. Я бы смог. Я бы сам твоим продюсером стал, я же видел, как это делается! Но... мой трёп на тебя не произвёл впечатления, это было заметно. А я не мог допустить, чтобы ты просто повернулась и ушла, потому что тогда ты бы снилась мне в мучительных снах до конца моей жизни, ведь найти тебя я бы уже не смог. И так получилось, что только он мог тебя удержать... О! Он всегда мог удержать, заинтересовать, обаять кого угодно, а уж молодую-то девушку – тем более. И я сам, сам отвёл тебя к нему! Потому, что другого выхода у меня не было! И... случилось то, что просто не могло не случиться.

   Он говорил взволнованно, горько, словно душу по капле выплёскивал в каждом слове, и, всматриваясь в его блестящие, ставшие вдруг бездонными глаза, Снежка едва не плакала. Он поняла, что Мишка совершенно не такой, каким она его всегда считала – беспечный, легкомысленный весельчак. Он умеет мыслить и чувствовать гораздо глубже и одухотворённее, чем можно подумать. И, не помня себя, она придвинулась к нему, сочувственно смотрела в глаза, гладила волосы, скользила пальцами по лицу. И говорила – говорила торопливо, боясь, что её могут перебить.

   – Мишка... Как же так, Мишка?.. Ты прости меня, пожалуйста, что я ничего не знала, не замечала ничего! Ты мучился, а я... Прости, ладно? Но знаешь, что я хочу сказать? Всё это к лучшему, Миш! Ты же всё равно не мог бы на меня променять свою невесту, правда? Это было у тебя так, временное увлечение, туман, и к лучшему, что не зашло дальше! Это было бы несправедливо по отношению к Регине. И к нам с тобой тоже. Ведь это был бы обман. Ведь любовь, настоящую любовь, можно встретить только однажды, и поэтому позволить себе ошибиться в ней нельзя, понимаешь? Мы с Андреем друг другу назначены. Как бы ты к этому ни относился, как бы мы сами к этому ни относились – это факт. Мы с ним на одной волне, мы чувствуем все вибрации друг друга. Мы даже разговаривать с ним можем без слов! Теперь ты понял? Так сложилось, так суждено было, должно быть, ещё до нашего рождения! А вы с Региной, я уверена, будете счастливы! Ну ты же сам так думаешь, правда?

   Она нетерпеливо ждала положительного ответа, словно он должен был развеять то облачко неясной, тревожащей грусти, которое омрачало весёлую беспечность маленькой девочки, в которой она привыкла жить.

   В этот полуденный час в маленьком помещении не было других посетителей. Пока Орлов молчал, Снежка невольно вслушивалась в звуки из-за ширмы, где звучала знакомая песня. Правда, где она её слышала, вспомнила намного позже. Тем светло-голубым погожим июнем, когда она окунулась в Москву, словно в прохладный упоительный водопад, Миша Орлов на собственной кухне под гитару напевал для Снежки эту грустноватую мелодию.

   «Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю!

   Вот сейчас, вот сейчас ты уйдёшь,

   Но я люблю, я люблю, я люблю, я люблю...

   Он действительно очень хорош...

   Проходит жизнь, проходит жизнь,

   Как ветерок по полю ржи.

   Проходит явь, проходит сон,

   Любовь проходит... Проходит всё!

   Любовь пройдёт, мелькнет мечта,

   Как белый парус вдалеке.

   Лишь пустота, лишь пустота

   В твоём зажатом кулаке...

   – Да! – широкая улыбка словно смыла с Мишкиного лица все следы недавних переживаний. – Конечно, мы будет счастливы... если вообще возможно счастье в семейной жизни, в чём я пока что не уверен! – Он хохотнул, вызывая Снежку на ответную улыбку, и тут же бросил быстрый взгляд на часы. – Давай-ка ускоримся! А то как бы нашей звезде нас искать не пришлось. Знаешь, нервы Гурова – народное достояние, их порчи нам ни за что не простят!

   Он подмигнул ей, и она с удовольствием рассмеялась. Всё-таки таким – простым, юморным и понятным – Мишка был ей гораздо ближе. Подобные разговоры были ему совершенно несвойственны и потому оставляли тяжёлый осадок. Снежка тут же сочла за лучшее забыть об этом, тем более что предвкушение встречи с Андреем без труда заслоняло все остальные мысли.

ГЛАВА 6

Орлов замешкался у машины, и Снежка в одиночестве вбежала на крыльцо Дома культуры. Как давно она зашла сюда вместе с Вадимом, и с замиранием сердца слышала ликующий крик Светланы «Белый приехал!», звенящий под сводами! Теперь здесь ждали её. Во всяком случае, ей было приятно так думать.

   У подножья широкой лестницы навстречу ей, как бы преграждая путь, шагнул высокий, широкоплечий парень с добродушно-обаятельным лицом и тёплыми карими глазами. Мощной фигурой, взглядом и даже улыбкой он неуловимо напоминал Вадима, Снежка даже подумала на долю секунды, что это он.

   – Здравствуйте! – вежливо кивнул незнакомец не успевшей даже удивиться девушке. – Вы, наверное, Снежана?

   – Ну... да, – немного растерянно ответила Снежка. Звучание полного имени непривычно царапнуло.

   – Рад знакомству. Меня зовут Валентин.

   – Вы что, журналист? – Снежка вспомнила, что Света говорила ей о визите прессы.

   – Нет, что вы! Просто я много о вас слышал. Я теперь работаю телохранителем Гурова.

   Она понимающе кивнула. На минуту вспомнился Бессонов, его кривые ухмылки, мрачный взгляд из-под бровей... Хорошо, что этот парень на него ничуточки не похож!

   – А где Андрей вас нашёл? Что-то ваше лицо мне не знакомо!

   – Меня Вадик рекомендовал. Климов, – уточнил он. – Мы с ним вместе на тренировки ходим.

   – Ну, тогда я спокойна! – засмеялась Снежка. – Жизнь Андрея в надёжных руках!

   – Надеюсь.

   – Снежка! – Миша, торопясь, едва не налетел на неё. – Привет! – быстро кивнул он Валентину. Тот ответил таким же кивком. – Сколько можно стоять здесь? Вадик звонил, говорит, Андрюха про нас пятьдесят раз уже спрашивал.

   – Значит, интервью у него закончилось? – обрадовалась Снежка и заторопилась наверх, крикнула новому знакомому уже с высоты пролёта: – Увидимся!

   Воздух звенел от знакомой музыки. Снежка пробежала через пустой зал, едва не сбив с ног хореографа.

   – Простите, Филипп Сергеевич! – торопливо извинилась она. – Рада вас видеть!

   – С приездом! – хмуро, как и всегда, кивнул он, но глаза при виде Снежки заметно потеплели. – Явилась, наконец!

   – Да меня всего-то неделю не было! А... где все?

   – Андрей с журналистами беседует в репетиционной, третья дверь налево по коридору. Кирилл этот исторический процесс фиксирует на видео, а остальные просто топчутся там, как стадо овец, вместо того чтобы работать! – хореограф развёл руками.

   Снежка рассмеялась:

   – Что ж, пойду и я потопчусь!

   – Иди-иди! – крикнул он ей вслед. – Да скажи им там, чтобы поторопились!

   В просторной светлой комнате, ослепившей Снежку на миг после полутьмы зрительного зала, действительно собрались почти все. Стоящая у дверей Света едва не подпрыгнула от восторга.

   – Приехала, ура! Ребята, Снежка!

   – Как ты? – шепнул на ухо Андрей, обнимая. – Знаешь, без тебя здесь чёрте что творилось!

   – Вот именно! – энергично кивнула Света. – Андрею взбрело в голову нас поставить вместе! Знаешь, я только тогда поняла, какой мой Лёшик потрясающий партнёр! Без обид, Игорёк!

   – Это ж стоило дождаться, чтобы ты уехала, чтоб такое от неё услышать! – воскликнул подбежавший Лёшка.

   – Просто любой паре нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу! – Снежка сияла улыбкой.– Господи, какие же вы все хорошие! И как я без вас столько дней жила – не верится даже!

   – Похудела как! – озабоченно покачал головой Климов и, крепко стиснув, крутанул её сильными руками. – Будем откармливать, а то ты просто не выдержишь графика!

   – Выдержу! А вот есть столько, сколько ты, я всё равно не смогу. Это тоже талант, Вадик!

   Ребята фыркнули. Вадим добродушно улыбнулся:

   – Смейтесь, смейтесь! Просто я спортсмен, не то что некоторые дистрофики!

   Но Снежка уже его не слышала. Она смотрела на Гурова, который, пристав из глубокого креста посреди комнаты, с улыбкой жал руку светловолосой девушке в голубой куртке.

   – Большое спасибо! – кивнула журналистка Андрею. – Должна заметить, Андрей, что с вами очень приятно работать. Вы воспитанный и вежливый человек. К сожалению, это можно сказать не обо всех ваших коллегах по сцене.

   – А я никогда не говорю ни о ком из них плохо. И стараюсь не думать. Ситуации бывают разные, а специфика нашей работы всё-таки очень особенная. И надо всегда пытаться понять человека.

   – Я постараюсь! – девушка улыбнулась. – Когда вам удобно передать материалы для согласования?

   – А зачем мне их передавать? – Андрей пожал плечами.

   – Ну... так же принято.

   – Не нужно. Я вам верю. Верю, что ничего, кроме того, что я говорил, вы не напечатаете. Ну, а за свои слова я всегда отвечаю! Покажите только фотографии, если можно. – Он усмехнулся и шутливо добавил: – Вопросы моей фотогеничности меня всегда волновали!

   – Конечно, ещё раз спасибо! Валера, ты слышал? – обернулась она к кудрявому парню с фотоаппаратом. – Сделай ещё несколько снимков портретного плана. Я подожду тебя в машине.

   Вежливо попрощавшись со всеми, журналистка удалилась. Пока фотограф возился со своим инструментом, Андрей торопливым взмахом руки подозвал Снежку. Она присела на ручку кресла, с удовольствием обвивая руками Андрея. Его задумчивые, сияющие мягким изумрудным светом глаза оказались совсем рядом. Одна рука придерживала талию, вторая – мягко скользила расставленными пальцами по её лицу, как будто он хотел на ощупь вспомнить знакомые черты.

   – Снежок, наконец-то! – выдохнул он. – Что же так долго?

   – С Мишкой мороженое ели! – сияя от счастья, пояснила она.

   – Вот как? – протянул Гуров и, приподняв голову, огляделся. – Ну и где же этот Ромео? Ему своей Джульетты уже мало – он стал смотреть на чужих?

   – Что ты, как раз наоборот! – Снежка рассмеялась. – Он сказал мне, что скоро у него свадьба.

   – Да? Ну, это меняет дело! – Голос Андрея заметно повеселел. – Правда, что ли, Миш?

   – Правда, – не сразу и словно бы нехотя отозвался от двери Орлов.

   По комнате пробежал изумлённый гул.

   – Молодец! – опомнилась первой Светка. – Поздравляем!

   – Вот уж не ожидал! – протянул Лёшка, и Вадим сразу же резко отреагировал:

   – Почему это?

   – Ну, во-первых, мне казалось, что я точно знаю, кто у нас создаст следующую ячейку общества! – Алексей стрельнул глазами поочерёдно на Светку и Вадима. – Во-вторых, я вообще полагал, что Орлов не из тех людей, которые женятся.

   – Значит, ты неправильно полагал! – ещё с большим напряжением ответил Климов.

   – Да не закипай, Вадик, никто твоего друга не обижает! – примирительно улыбнулся Лёша. – Я просто удивлён, вот и всё! Андрюха, а ты разве не удивлён?

   – Удивлен! – кивнул Андрей. – Но это очень приятное удивление. Что тебе подарить на свадьбу, Миш? Может, белый рояль?

   – Зачем? – не поняла Снежка. – Он же не умеет играть!

   – Зато это так романтично! – Андрей чуть насмешливо, с улыбкой щурился. – Но если он не хочет рояль, можно рассмотреть вариант с гитарой!

   Орлов же внезапно резко развернулся и, не говоря ни слова, вышел.

   – Что это с ним? – недоумённо спросил Андрей. – Я же пошутил, не ясно разве?

   – Может, зря я об этом при всех заговорила? – помрачнела Снежка. – Вдруг он пока хотел держать это в секрете.

   – Ну, такой секрет недолго удержишь! – вмешался Кирилл. – А вообще, правильно, конечно. Сколько можно мозги Регинке крутить! Любит ведь она его, дурака!

   – Сейчас вернётся, не беспокойтесь, – заверил всех Гуров и тут же обернулся к Кириллу. – Выключи ты камеру, журналистка уже ушла!

   – А я разве её снимал? – с напористым удивлением произнёс тот. – Я тебя снимал! И, как мне кажется, интересное ещё не закончилось!

   – Ну-ну, давай Феллини! Думаешь, тебе за это «Оскара» дадут?

   И, не обращая больше внимания на камеру, потянулся к Снежке. Они целовались забыв обо всём, наслаждаясь друг другом, растворяясь в самих себе, как это только было возможно после разлуки, показавшейся обоим вечностью. Внезапно Андрей отстранился и замер, словно прислушиваясь к чему-то.

   – Ты чего? – удивилась Снежка.

   Он поднял палец, словно призывая её молчать.

   – Наконец-то спокойно сел! – оживился фотограф, щёлкая объективом. – Девушка, пригладьте ему волосы.

   – Посмотри на меня! – Снежка лёгкими старательными движениями расправляла пряди, действуя пальцами, точно щёткой. Гуров даже не повернул головы. Пробор не получался.

   Не понимая странного состояния Андрея, она в шутку взъерошила его макушку, собирая наверху «ёжик». Светка рассмеялась. Стали хихикать и остальные.

   – Тихо вы! – недовольно бросил Гуров.

   – Андрюха, она тебе ирокез сделала, как у панков! – хохотнул Климов.

   – Хулиганка... – протянул Андрей рассеянно, словно это его совершенно не волновало. Он несколько минут сосредоточенно смотрел прямо перед собой, пока на это не обратили внимание уже все.

   – Андрюха, отомри! – весело крикнул Кирилл, наводя камеру на его лицо.

   – Андрей, что-то случилось?

   – Андрей, тебе нехорошо?

   В комнате загудели взволнованные голоса.

   – Тихо! – перекрыл их Андрей. – Слышите?

   – Что? – все растерянно переглядывались. Настала тишина, прерываемая только музыкой – в зале по-прежнему звучала никем не выключенная фонограмма.

   – Вот, сейчас опять! Явно фальшивая нота.

   – Так ты про запись, что ли?! – первым догадался Вадим. – Ну, блин! Перепугал нас всех, нельзя же так!

   – Мы думали, что-то серьёзное!

   – А разве может быть что-то серьёзнее музыки? – строго сказал Андрей. – Кирик, поработай над аранжировкой, ты слышишь?

   – Да слышу, ладно тебе! Ты хоть о чём-то вообще способен думать, кроме своей музыки?

   – Как сказать... – Андрей перевёл взгляд на Снежку и вновь заулыбался. – Пожалуй... способен.

   Рука скользнула по вырезу блузки, переместившись за воротник. Снежка впервые со смущением подумала, что на них смотрят.

   – Андрей, не надо... – она нерешительным жестом отодвинула его руку, но Гуров, лукаво улыбаясь, неторопливо расстегнул верхние пуговицы.

   – Тебе так намного лучше!

   В образовавшемся вырезе мелькнуло кружево бюстгальтера. Снежка поспешно стиснула воротник онемевшими пальцами.

   Гуров довольно расхохотался.

   – Ты так забавно краснеешь! Нет, правда! Никто не смущается так очаровательно, как ты!

   Где-то в глубине души этот смех почти обидел Снежку, но тут же Андрей ласково шепнул:

   – Ты у меня лучше всех…

   И знакомое, тёплое ощущение счастья снова затопило её.

   Захлёбываясь внезапно нахлынувшим смехом, она уткнулась в плечо Андрея и не могла оторваться от него больше минуты. Под конец нервы сдали даже у невозмутимого фотографа:

   – Мы будем сегодня работать или нет, Гуров?

   – Снежок, ты не уходи, дождись меня, хорошо? – тихо попросил Андрей, гладя её по волосам.

   – Извините! – смущённо сказала Снежка фотографу, поспешно отходя в сторону. Кирилл наконец-то выключил свою камеру, и она подошла к нему.

   – Кирюш, ты никому не показывай эту запись, ладно?

   – Почему? Ты стесняешься, потому что вы там с Андреем?

   – Да нет... – возразила Снежка, чувствуя, как краска снова заливает лицо. – Просто не хочу, чтобы её кто-нибудь увидел.

   – А что такого? – улыбнулся он. – Ладно тебе, ты очень корректно себя вела, не в чем упрекнуть! Лет этак через двадцать будем пересматривать и хохотать над нашими молодыми годами!

   В этот момент Вадим, который до этого с равнодушным видом сидел на стуле у двери, поднялся и двинулся к ним.

   – Ты слышал, что она сказала? – негромко, но твёрдо вмешался он. – Пожалуйста, скинь запись на флэшку и отдай сегодня же Андрею или самой Снежке, а все возможные копии уничтожь. Если же что... Кирик, мы очень хорошо друг друга знаем, и лучше меня послушай! Честное слово, так лучше!

   В последних словах слышалась предупредительность, схожая с угрозой.

   – Белый прав! – Света встала рядом с Вадимом. – Это не тот случай, когда можно выложить ролик в интернете. Тебе ясно?

   – Да ясно... – проворчал Кирилл. – Белый твой всегда прав – кто бы сомневался!

   – Не бурчи, Кирик, – улыбнулась Света. – Тебе не идёт.

   – Да уж... Набросились на меня, как будто я не ваш друг, а какой-то там папарацци!

   – Ты просто легкомысленный человек! – добродушно объяснил Вадим. – Вот мы и пытаемся по-дружески предостеречь тебя от ошибок.

   Кирилл досадливо покрутил головой, отступая к двери. Света и Вадим посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись.

   Тем временем Андрей посерьёзнел и позировал с увлечением, послушно следуя указаниям фотографа. Минут через десять тот смог удовлетворённо застегнуть чехол фотоаппарата и подать певцу руку.

   – Спасибо, с вами было приятно работать. Надеюсь, снимки получатся.

   – Я тоже на это надеюсь, – кивнул Андрей. – Но всё же не могли бы вы показать их мне предварительно? Ну, до публикации!

   – Конечно, это ваше право, и– пожал фотограф плечами. – Адрес вашей электронной почты у меня записан.

   – Если возникнут проблемы – звоните!

   Фотограф ещё раз согласно кивнул, коротко попрощался и ушёл. Андрей сам проводил его до двери, дружески похлопал по плечу и выразил надежду, что они ещё встретятся в будущем.

   Кирилл шагнул навстречу Гурову и несмело протянул руку с зажатой в ней флэшкой от видеокамеры.

   – Возьми, Андрюха.

   Тот машинально взял флэшку, повертел её в руках.

   – А зачем мне? – вдруг улыбнулся он. – На себя любимого я в зеркале всегда полюбоваться могу, да и Снежка всегда будет рядом. Оставь себе!

   – Но... – растерялся Кирилл. – Ребята говорят, что...

   – Ребята говорят, что её никому не надо показывать. И правильно говорят: пока не надо. Будет лучше, если ты просто будешь хранить эту запись у себя. Когда я стану популярнее Майкла Джексона, сможешь продать её и стать богатым человеком! Смотри только, не продешеви тогда! – добродушно прищурившись, он решительно вложил квадратик флэшки в нагрудный карман рубашки Кирилла и мягким жестом похлопал его по плечу.

   – Популярнее Джексона? Круто! – со смешком повторила Света. – И что, ты думаешь, это действительно будет?

   – Уверен! – ответил Андрей с непривычной серьёзностью. – Я вчера видел сон. Множество людей... полная улица... Как будто на демонстрации в совковские времена. И все всюду говорят обо мне, называют моё имя! Перед магазином очередь на километр. В киосках лежат газеты, и на каждой сверху – мой портрет.

   Теперь смеялись уже все. Даже Снежка. Даже незаметно вернувшийся и застывший у двери Орлов.

   – Ой, Андрюха, от скромности ты не умрёшь! – выдавил сквозь безудержный хохот Вадим.

   – Ну и что? – не смутился Андрей. – Я предпочитаю без неё жить, чем с ней умереть. Верно, Снежка? – уточнил он, лукаво подмигивая. И тут же опять стал серьёзным, и в безоблачно-зелёных глазах мелькнула неясная печаль. – Вот только одно меня напрягает... – сказал он медленно. – Что в этом сне я не видел... себя. Понимаешь, вас видел, всех, а самого себя – нет. Словно меня там вообще не было. И в тоже время я всё видел и слышал. Странно, а?

   – Ничего странного! – пожала плечами Света. – Я лично тоже ни разу саму себя во сне не видела. А ты, Белый?

   – Нет, – качнул головой Вадим.

   – А ты, Снежка? Да я вообще слышала, что себя видеть, например, в зеркало во сне смотреться – плохая примета!

   – Да нет, я не про то, – досадливо поморщился Андрей. – Я себя как бы не чувствовал, не ощущал. Это было как... Нет, я не могу объяснить!

   – А не можешь – так, может, работать пойдём? – мягко предложил Вадим. – Там Сергеич исстрадался уже.

   Андрей ещё постоял несколько секунд, словно в задумчивости, потом решительно тряхнул головой и улыбнулся:

   – Пошли!

ГЛАВА 7

Пока танцующие пары скользили по сцене под окрики хореографа, а Андрей и Кирилл оживлённо спорили о звукозаписи, Вадим незаметно для всех отвёл Мишу в сторону.

   – Слушай, а что происходит, я не пойму? – слегка раздражённо осведомился он. – Зачем ты ещё какую-то свадьбу выдумал? Это что, шутка такая?

   – Почему же шутка? Всё очень серьёзно!

   – Но тогда... тогда я ничего уже не понимаю! – Климов озабоченно нахмурился. – Как же Снежка?

   – А ты сам не видишь? – горько усмехнулся Орлов.

   – Но ты хотя бы пытался с ней поговорить.

   – Пытался. И даже говорил!

   – Ну, и?

   – Что – «ну, и»? Есть хорошая русская пословица: насильно мил не будешь. Вот и всё.

   – Нет, не всё! – горячо возразил Вадим. – Ты ей рассказывал, как на гастролях в Сочи ночью забросал её розами? А то она до сих пор, наверное, думает, что это дело рук Гурова. Ведь это он ей преподнёс ту розу, что мы с тобой тогда в коридоре потеряли. А как ты всю ночь супермаркеты обшаривал – туфли для Золушки искал, когда она ногу натёрла – об этом ты рассказывал ей?

   – Нет. Да это уже и ни к чему...

   – Да почему же?! – Вадим почти кричал.

   – Да потому, Вадик, что ничего уже не изменить. Она говорит – они с Гуровым друг другу предназначены. Предназначены – понял ты?

   – Да уж, для него...

   – Да неважно, что для него! Для неё это так. И ничего тут уже не изменишь. Хоть рассказывай, хоть пой, хоть пляши. Любит она его – и всё.

   – Нет, постой... Так этого оставлять нельзя! – возразил Вадим. – Если ты не хочешь... не можешь... я сам поговорю с ней. Я ей объясню, что так нельзя!

   Очевидно, в последних словах что-то очень задело Орлова.

   – А ну-ка, замолчи! – приказал он резко. – Только попробуй подойти к ней, хоть слово сказать. Только попробуй! Я тебе такое устрою! Тебя Андрей вообще из группы выгонит!

   – Да оставь ты свои угрозы! – неожиданно улыбнулся Вадим. – Я тебя и без них не выдам. Кто же сдаёт друзей? Только... несправедливо всё это. Тем более, Андрей... Ты же знаешь!

   – Всё я знаю. И ещё раз тебя прошу: молчи и не вмешивайся.

   – Как скажешь. – Неохотно кивнул Климов.

   И тут же раздался голос Гурова, глухо отразившийся от высоких сводов зала:

   – Вадик, Мишка, куда вы пропали?

***

На следующее утро за окнами шёл серый осенний дождь, но, несмотря на это, Снежка проснулась с радостным предчувствием чего-то необыкновенного. Накануне, выходя на улицу после многочасовых репетиций, Андрей с улыбкой спросил у неё:

   – Какие планы на завтра?

   – Да я только что приехала! Не успела ещё составить! – рассмеялась она. – У тебя какие-то идеи?

   Он прищурился.

   – В общем, да. Нас пригласили в гости.

   – Нас с тобой?

   – Да. И, может быть, кто-то ещё захочет пойти?

   – Куда? – с любопытством обернулся к ним Кирилл.

   – К одной совершенно очаровательной женщине. Снежка, кажется, давно хотела познакомиться с ней.

   Она не сразу сообразила, о чём речь. Зато Кирилл, видимо, оказался более догадливым.

   – К Римме?! Нет, Андрюха, я не могу! Мне работать надо, ни часу нет. Ты уж извини!

   – Понятно. Миш, а ты? – больше для проформы поинтересовался он.

   – Спасибо, нет!

   – И даже отговорок выдумывать не будешь? – усмехнулся Андрей

   – А зачем? Не пойду я к ней, вот и всё. И Снежке не советую!

   Гуров покачал головой:

   – Ну, Снежка, наверное, сама решит! Впрочем, – он огляделся. – Насильно я никого не тяну.

   – Я пойду! – поспешила отозваться Снежка.

   Андрей тепло улыбнулся:

   – Вот и хорошо, значит, я за тобой заеду в девять. – Он обвёл глазами ребят. – Так точно никто больше не хочет к нам присоединиться? Вадик?

   Климов пожал плечами:

   – Могу. Я ничем завтра не занят.

   – Сразу видно настоящего друга!..

   Эти слова и сопровождавшую их улыбку Снежка вспоминала, торопливо допивая утренний кофе. Накануне вечером к ней забежал Миша, но много разговаривать не стал, даже от чая с выпечкой отказался. Торопливо побросал в чемодан какие-то вещи, походил по комнатам, словно осматриваясь: не забыл ли чего. Под конец, насвистывая популярный мотивчик одной из песен Гурова, потрепал по шерсти плюшевого медвежонка. Снежка, немного смущаясь, заговорила о том, не стоит ли ей теперь переменить квартиру: жить у Миши, встречаясь при этом с Андреем, казалось неудобным. Орлов, мгновенно вспылив, даже шутить ей так запретил.

   – Чем тебе здесь плохо? Я почти не появляюсь – в месяц раз зашёл. Тем более, – он усмехнулся, – если я женюсь, эта квартира мне не скоро понадобится. Живи!

   – Но... если здесь будет появляться Андрей, тебе не будет неприятно?

   – Это ещё почему? Ты живёшь здесь и можешь приглашать в гости, кого захочешь. Тем более если речь идёт о моём лучшем друге! – он подчеркнул голосом последние слова и, подумав, тихо рассмеялся: – Только об одном попрошу: не приглашай сюда Римму. Если вы, чего доброго, тоже подружитесь! Знаешь, очень не хочется потом приводить священников и выкуривать запах серы ладаном!

   От этого смеха стало легче, словно ушла с некоторых пор поселившаяся между ними неясная напряжённость.

   – Ты правда думаешь, что мне не стоит знакомиться с ней? – сочла нужным уточнить Снежка.

   – Да нет, Андрюха прав: как я могу тебе что-то запрещать? Понимаю: ты – девчонка, а девчонок к таким таинственным штукам тянет, как бабочек на огонь. Иди, знакомься, общайся, но... не обольщайся. Будь осторожнее, поняла? И в глаза ей лучше не смотреть. Особенно подолгу. А впрочем, как знаешь!

   – Спасибо, Миш, я обязательно учту твоё предупреждение, – заверила она и внезапно спросила, вскинув на Орлова быстрый взгляд: – Ты не обижаешься на меня?

   – За что? – изумился он.

   – Ну, не знаю. Например, что я сказала Андрею и ребятам о твоей грядущей свадьбе.

   – Да нет. Это же не секрет.

   – Ты будешь самым лучшим мужем – я уверена! – с воодушевлением произнесла она.

   – Да? – Орлов усмехнулся. – Я вот пока что не уверен!

   – Но, как бы там ни было, мы же с тобой всегда дружить будем, правда? – он кивнул, улыбаясь. – Правда, если ты не вздумаешь отсюда съехать! Потому что учти! Я это расценю как предательство!

   Повторно отказался от предложенной чашки чая, сославшись на то, что его ждут, почти по-родственному поцеловал её в щеку и удалился. Милый Мишка! Добрый, понимающий, уютный. Всегда будет рядом, всегда подставит плечо. Как подаренный им медвежонок Снежок, что глядит на неё из глубины кресла стеклянными глазами-пуговицами. Но нет у него таких бездонных, сияющих загадочным светом глаз, какие грезятся Снежке ночами, в которых, как в тумане, можно заблудиться, утонуть без остатка. Мишка – весь, как на ладони, всё видно, и нет ничего особенного. В Андрея же, несмотря на его яркость, нужно вглядываться, чтобы рассмотреть. А может быть, она и придумала всё это. Просто бывает так, что один человек лучше, чем все остальные вместе взятые. И не надо спрашивать – почему. Потому, что это чудо, которое называют любовью. А для чуда объяснений нет.

   Она ждала Андрея у окна. Смотрела, как замирает у подъезда его машина, казавшаяся, несмотря на внушительные размеры, серебряной бабочкой. Пряталась за штору, когда он, слегка прищурившись, обводил глазами окна. И с замиранием сердца бежала к двери, откликаясь на звук звонка.

   Он приехал не один, а с Валентином. Но это, пожалуй, было и хорошо. Потому что можно было не отвлекаться на ведение машины, а просто сидеть рядом, чувствуя на своих волосах и шее его лёгкие, почти невесомые пальцы. Вполуха слушать его рассказы о противоречивом и резком характере Риммы и думать о том, какое это счастье – видеть его рядом...

   В уютном московском дворике Андрей заметил знакомую машину.

   – О, Климов уже здесь! Странно, а дверь-то почему открыта?

   Дверь подъезда старого дома с выкрашенным в нежно-розовый цвет фасадом и впрямь была распахнута. Изнутри доносились взволнованные голоса и визгливый собачий лай.

   – Что-то случилось! – тревожно сказал Гуров и, не выпуская руки Снежки, побежал, перепрыгивая на ходу через неглубокие лужи с плавающими тёмными листьями. Валентин остался в машине.

   В маленьком пространстве подъезда девчонка в синей джинсовой куртке, сжав кулаки, наступала на растерянно пятившегося от неё охранника. Гладкая чёрная коса, свёрнутая на затылке кренделем, расправляясь, стучала по спине. Из гущи блестящих волос вылетел большой, прихотливо украшенный старомодный гребень. Стоящий практически вплотную, позади девочки, Вадим едва успел подхватить его на лету. Она что-то возбуждённо говорила, почти кричала, мешая русские слова с незнакомыми, но так быстро и горячо, что уловить суть было непросто.

   – Я не виноват! – неуклюже оправдывался охранник. – У меня не было приказа вмешиваться, понимаешь? Римма сказала чётко: оставаться на месте. Её не послушать – себе дороже.

   – Ай, что ты говоришь, Руслан?! А если прямо здесь, на улице, её зарежут? А? Или меня? Ты и тогда молча смотреть будешь, да? Потому что приказа у тебя нет, да?!

   У её ног заливался яростным лаем маленький курчавый спаниель, стараясь дотянуться зубами до брючины Руслана.

   Вадим успокаивающе положил руки на плечи девочки:

   – Ну всё, всё, хватит. Успокойся!

   – Сати? – изумился Андрей, словно не веря собственным глазам. – Что произошло?

   Она ему не ответила, даже не взглянула в его сторону. Медленно обернулась к Вадиму и, спрятав голову у него на груди, разразилась вдруг короткими всхлипывающими рыданиями. Вадим мягко гладил её по трясущимся плечам, повторяя:

   – Ну, не надо, не надо, малыш, хватит!

   – Да что у вас тут происходит, чёрт возьми? – повысил голос Андрей. – Сати, кто тебя обидел? И где Римма?

   Услыхав последний вопрос, девочка всхлипнула ещё громче и резко умолкла.

   – Возьми себя в руки, пожалуйста! – просительно сказал Вадим. – Хорошо?

   Она кивнула.

   – Вот и отлично! Успокой собаку. А то сюда сейчас сбежится весь дом. И вот что: давайте все поднимемся наверх и там спокойно поговорим, не привлекая постороннего внимания, да?

   Сати снова кивнула.

   – Тихо, Рики! – ещё всхлипывая, она взяла на руки спаниеля. – Пойдём домой, мальчик. Домой!

   Услышав знакомое слово, пёс вывернулся из рук и бодро затрусил вверх по лестнице.

   – Мы поднимемся? – спросил Вадим охранника.

   Тот пожал плечами:

   – Разумеется. Римма же давала распоряжение. – Он осмотрел Гурова и перевёл взгляд на притихшую у двери Снежку. – Эта девушка с вами?

   – Со мной, – коротко ответил Андрей. Руслан удовлетворённо кивнул.

   – Что ж, прошу!

   У чернокосой Сатеник тряслись руки, и ключи, звеня, никак не подали в замочную скважину.

   – Дай-ка, я, – протянул руку Андрей.

   – Спасибо. – Девочка глубоко вздохнула и вытерла ладонью заплаканные глаза. – Извините меня, – добавила она нарочито твёрдым голосом. – Римма меня всегда ругает за несдержанность.

   – Кто бы говорил, – хмыкнул Андрей.

   – Проходите на кухню. Я сейчас приготовлю чай.

   – Может быть, ты сначала снимешь куртку? И всё-таки расскажешь нам, что случилось?

   – Я сам всё расскажу! – вмешался Вадим. – Ей надо отдохнуть. – Он озабоченно всмотрелся в лицо девочки. – Сати, у вас есть валерьянка?

   – Не надо ничего, спасибо! – она неторопливо повесила куртку на вешалку и, пропуская спутников, попыталась даже улыбнуться. Улыбка вышла явно невесёлой.

   В просторной светлой кухне они уселись на диване. Сати поставила на огонь прозрачный чайник с травами и ягодами на дне, включила небольшой телевизор и с жадностью уставилась на экран. Там мелькали всего-то кадры рекламы, но девочку никто не окликал, понимая, что ей необходимо отвлечься.

   – Вадик, – почти шёпотом позвал Андрей. – Ну что же ты молчишь?

   – Сейчас, – заторопился Климов, взволнованно потирая руки. Слова, видимо, подбирались с трудом. – Значит, так... Я приехал буквально минут пятнадцать назад. Римма и Сати были снаружи, у подъезда. Она сказала, что девочка гуляла с собакой, а она, якобы, вышла её встретить. Я не понял, зачем встречать. То есть тогда не понял. Теперь-то уже...

   – Что?

   – Погоди, не сбивай меня, сейчас скажу... Подъехала машина. Джип: громадный, как автобус, стёкла тонированные. Я и внимания-то поначалу не обратил: к ней же уйма народа приезжает. Только Сати сразу как-то в лице переменилась. Я ещё подумал: чего это она?

   – Из тебя что, по чайной ложке всё вытягивать надо? – не выдержал Андрей. – Говори толком: кто приехал, зачем, что говорили.

   – Ну, я так и говорю. Два парня южной внешности. Такие... как сказать... однотипные, что ли. Словно из инкубатора...

   Зря Вадим жаловался, что не умеет рассказывать. Во всяком случае, Снежка, слушая сейчас его взволнованный, чуть сбивчивый голос, ясно представила себе всё: и выбирающихся из чёрной машины парней, и Римму, которая, не обращая на них никого внимания, попыталась уйти в подъезд, увлекая за собой Вадима и Сати. Ей не дали этого сделать…

   – Римма Артуровна, есть разговор!

   Говорили они с заметным акцентом.

   Смотря сквозь них, словно на пустое место, Римма снова окликнула Сати и сделала шаг по направлению к подъезду.

   – Эй, постой! Да? – возмущённо крикнул один из приехавших и резким жестом перехватил локоть Риммы.

   Этого было достаточно, чтобы вырвавшийся из рук девочки щенок с рычанием вцепился в его брюки. Кавказец раздражённо тряхнул штаниной и поддал малыша носком ботинка, да с такой силой, что бедный спаниельчик отлетел к стене дома и, шмякнувшись об неё, отчаянно завизжал. Сатеник испуганно охнула.

   – Чем тебе собака помешала? – спокойным укоризненным тоном спросила Римма, складывая на груди руки. – Сати, возьми Рики! Что, силой померяться не с кем, да? Может, попробуешь со мной?!

   Гордо выпрямившись, она наступала на него так уверенно, что парень на мгновение попятился.

   – Э-э-э, зачем так? – вмешался второй визитёр, подчёркнуто стараясь говорить вежливо. – Римма Артуровна, вы успокойтесь, да? Джамал пёсику зла не хотел – пёсик на него сам набросился. Откуда мы знаем, может, он бешеный у вас?

   – У моей собаки, в отличие от вас, все прививки сделаны! – отчеканила Римма.

   Тот, кого назвали Джамалом, дёрнулся от этих слов, но приятель удержал его за плечо, а сам растянул губы в улыбке:

   – Ну зачем нам ругаться? Погода какая хорошая, смотрите! Наш шеф вас в гости пригласить просил! Поедем, а?

   – Нет, – ответила Римма, тоже улыбаясь. – Не поедем.

   – Зря вы так... У нас приказ – вас доставить, и мы его выполним, хотите вы или нет!

   – Вот как? – Брови Риммы изогнулись в усмешке. – Может быть, поспорим? Скажем, на ваш годовой оклад у Гарена. А, Джамал? Что, слабо?

   – Он Джамал! – разговаривающий кивнул на напарника. – Я – Аспар.

   – Извини, я вас не различаю.

   – Поехали, а?! – зло выкрикнул потерявший терпение Джамал. – Сколько болтать можно?

   – Римма Артуровна, нам пора ехать!

   – А я вас разве держу? – Римма пожала плечами. – В добрый путь, мальчики. Шефу вашему я всё по телефону сказала. Если у него остались неясности – пусть позвонит мне ещё раз. А теперь, извините, меня ждут!

   Парни переглянусь.

   – А по-моему, Римма Артуровна, это вам не всё ясно. – Голос Аспара заметно напрягся. – Повторяю ещё раз: вы едете с нами. Сами в машину сядете, или силу применить?

   – А может, не будем применять, а? – просительно сказала Римма. – Вы же не знаете, на что идёте. Если я разозлюсь – пол-Москвы в руинах ляжет! Зачем вам проблемы, ну? Уезжайте!

   Парни переглянулись вновь и одновременно расхохотались.

   – Ладно, хорош, поговорили! Бери её, Аспар!

   Дальше события полетели словно в ускоренной киноплёнке. Джамал схватил Римму за плечо – она резко дёрнулась. Вадим, не сдержавшись, бросился на помощь, натолкнулся на плечо Аспара, отлетел на два шага и вернулся вновь. Он не сразу заметил, что в руках одного из парней появился маленький чёрный пистолет.

   – Не дёргайся! – прошипел тот, держа ствол нацеленным на Климова.

   Вадим впервые в жизни видел боевое оружие так близко – в том, что оно было боевым, он не сомневался.

   По спине пробежал холодок.

   За его спиной зарыдала перепуганная Сати. Одной рукой прижимая к себе нервно поскуливающую собаку, она плотно сжатым кулачком забарабанила по двери, громко выкрикивая:

   – Руслан! Руслан!

   После нескольких секунд, показавшихся вечностью, подъезд распахнулся.

   – Что-то случилось, Римма Артуровна? – осведомился охранник.

   – Ничего, Русик, иди на место! – не оборачиваясь, бросила она. Вадим сделал ещё один шаг. Он не испугался бы пистолета, но в этот момент Римма заглянула ему в глаза и коротко, повелительно произнесла: – Назад!

   Он подчинился, сам не зная зачем. Просто не мог сопротивляться силе этого магнетического взгляда.

   – Все успокоились! – призвала она, демонстративно поднимая руки с растопыренными пальцами. – Сати, тише! А вы двое... Живо уберите эту гадость, не пугайте мне ребёнка!

   – Вы поедете? – осведомился Джамал.

   И Римма, помолчав, нехотя ответила:

   – Да, – и, видя, что они всё ещё стоят в прежних позах, добавила уже с раздражением: – Я же сказала: да!

   Парни облегчённо вздохнули. Аспар распахнул дверцу:

   – Прошу!

   – Одну минуту, – произнесла Римма. – Мне нужно успокоить девочку.

   – Только недолго! – проворчал Джамал. – И так сколько времени потеряли!

   – Кто не слушает советов – тому не помочь, – сквозь зубы буркнула Римма, оборачиваясь к Сатеник. – Ну-ну, малышка, успокойся! Ничего страшного не происходит. Сейчас подойдёт Андрей, проводишь гостей в дом и угостишь их чаем. Хорошо? Будь умницей, я скоро вернусь!

   – Как же, «скоро»! – всхлипнула Сати. – А если тебя убьют?! Это же те... те самые! Ты же сама говорила, что боишься их!

   – Когда? Не выдумывай, я не могла сказать такую глупость! – Римма осторожно вытерла ладонями дорожки слёз на щеках Сатеник и поцеловала её в лоб. – Никто никого не убьёт, успокойся! Часы, которые я тебе подарила, сейчас у тебя?

   Девочка с удивлением взглянула на Римму, но кивнула.

   – Покажи мне их!

   Сатеник отогнула рукав куртки, обнажая тонкое запястье, украшенное серебристым циферблатом.

   – Чудесно! – весело сказала Римма. – Засекай время! Ровно через двадцать пять минут я приду.

   – Неправда!

   Римма сурово сдвинула брови:

   – Разве я хоть раз тебя обманывала?

   – Нет, но...

   – Никаких «но»! Просто поверь мне. И иди в дом, прошу тебя! Не мёрзни. – И, уже садясь в джип, обернулась к Вадиму: – Побудь с ней, хорошо? Я скоро.

   Климов торопливо кивнул. Колёса взвизгнули, и машина умчалась прочь, с треском рассекая лужи...

ГЛАВА 8

Вадим закончил говорить. Снежка с тревогой посмотрела на Андрея.

   – Уже четырнадцать минут прошло... – ни к кому не обращаясь, сказала в тишине Сатеник.

   Гуров встал, подошёл к ней и осторожно опустил руку на плечо девочки.

   – Не надо, Сати! Лучше расскажи, что это за люди? Откуда они взялись и что им нужно от вас с Риммой? Ты знаешь?

   Девочка несколько мгновений смотрела на него снизу вверх тёмными блестящими глазами. Затем не глядя протянула руку к столу и подала Андрею плотный квадратик тёмно-серого картона.

   Гуров, бросив на визитку быстрый взгляд, показал написанное Вадиму, и они так серьёзно переглянулись, что Снежка, не сдержав любопытства, заглянула через плечо.

   Наверху большими золотыми буквами стояло: «Омикробанк» и длинная незнакомая аббревиатура, по центру значилось: «Гарен Самвелович Каренян». Снежке это имя ни о чём не говорило, но Климов и Гуров, видимо, знали большее неё.

   – Нда... – задумчиво протянул Андрей, переворачивая визитку. На обороте от руки были выписаны непонятные значки, отдалённо напомнившие тайские иероглифы. Выписаны, словно выдавлены – писавший так давил на ручку, что надпись местами уродовала изящный глянцевый картон.

   Гуров поднял глаза на Сати. Та торопливо пояснила:

   – Это по-армянски. Здесь написано: «Я искал тебя двадцать пять лет».

   – Ничего себе! – присвистнул Вадим. – Где же, интересно, она ему дорогу перешла, а?

   – Понятия не имею, – пожал плечами Андрей. – Я, во всяком случае, ни о какой связи между ними никогда не слышал. Может, Сати что-то объяснит?

   – Римма говорила, что они вместе учились в школе... кажется.

   – С Гареном?! – Андрей изумлённо хохотнул. – Вот это весело!

   – Да кто он вообще? – не выдержала Снежка. – Вы его знаете?

   Вадим с Гуровым снова переглянулись.

   – Как бы тебе объяснить... – начал Андрей после паузы. – Лично мы с ним не знакомы... к счастью. Но Каранян – человек известный... в определённых кругах.

   – Андрюха, ты не пугай давай! – перебил его Вадим. – Просто он владелец частного банка, довольно известного. Состоятельный человек...

   – Мягко говоря! – вставил Андрей.

   – Ну да... И, скажем так, о нём говорят, что своё состояние он наживал... не самыми честными путями. С другой стороны, так, конечно, много о ком говорят.

   – Достаточно того, что он человек жёсткий и достаточно беспринципный. – Андрей выпрямился. – Я бы никому не советовал конфликтовать с ним.

   – Римму саму мягкой и пушистой назвать нельзя, – справедливости ради заметил Вадим.

   – Вот именно. Это меня и пугает. Сати, ты не знаешь, что ему всё-таки понадобилось?

   Девочка растерянно пожала плечами.

   – Но он приходил сюда, так?

   – Приходил. В первый раз – две недели назад. Позвонил Руслану, записался на приём. Но когда Римма увидела в списке посетителей его фамилию, она велела его не пускать. Вообще никогда. Тогда он через Руслана передал ей это, – Сатеник указала на визитку, которую Вадим всё ещё вертел в руках. – Узнал наши телефоны, звонил, но Римма не подходила... и мне не велела. Она же всегда знает, чувствует, кто звонит, так что даже определителя не надо. Потом... не помню точно, в какой день... появились эти двое. Ничего не делали, не говорили. Только машина у подъезда и днём, и ночью стояла.

   – Так, – заинтересованно заметил Андрей. – Ну, и что же Римма?

   – Смеялась. Шутила. Но тревога какая-то у неё была. Правда, она никак не показывала, но мне заметить нетрудно... И курила она больше, чем обычно, и свет вечерами в кабинете не включала. Окна зашторит, встанет и смотрит в щёлочку. Целый час могла так. Я предлагала в полицию сообщить, но она...

   – И мне ничего не сказала, – нахмурился Андрей. – Мы же каждый день почти созванивались. Собственно, да, тут удивляться нечему. Она свои проблемы всегда решала сама... Ну, так что же потом?

   – Потом ей по почте пришло письмо с какими-то угрозами. Что конкретно – не знаю, она мне его не показывала. Просто сказала, чтобы я была осторожнее, потому что речь идёт о сумасшедших людях. Так и сказала! И что они могут сделать, не знает даже она. Ещё как бы проговорилась, что этот Гарен ещё в детстве мечтал её убить, был одержим этой идеей, что она его боится... Потом, правда, всё это отрицала, когда я стала расспрашивать. Только попросила меня домой уехать... на время, пока всё не уляжется. Но я, конечно же, отказалась. Разве я могу её в такой момент оставить?

   Андрей и Вадим слушали внимательно, не перебивая, а Сати продолжала:

   – На следующий день, когда я возвращалась из школы, один из этих, ну, которые у нашего подъезда дежурили, окликнул меня. Я перепугалась и быстренько прошмыгнула за дверь. Римма после этого подошла к телефону, набрала номер и сказала, даже не здороваясь: «Чёрт с тобой! Приезжай вечером!».

   – Он приехал? Один? – настороженно спросил Вадим.

   – Да. Нет, не один. С ним трое были. В чёрных костюмах, одинаковые, как будто клоны! И молчали всё время – слова не вытянешь. Римма их в кухню отправила и меня кофе послала варить... только они его всё равно пить не стали. А сама с ним в кабинете закрылась, с Гареном этим. Долго разговаривали, целый час. Вначале спокойно, потом кричать начали друг на друга. Даже мне почти всё слышно было. Правда, не всё понятно.

   Девочка умолкла, обернувшись к закипевшему чайнику. В это время Вадим незаметно подтолкнул Андрея локтем, указывая взглядом на экран работающего телевизора. Реклама давно закончилась, сменившись кадрами местных новостей. Как раз в этот момент речь шла об уличной аварии. Огромный джип буквально протаранил бетонное ограждение – картина выглядела жутковато. Спереди от машины ничего не осталось, кроме груды бесформенного железа, но задняя часть, с номером, была хорошо видна. На этот-то номер и смотрел, не отрываясь, Вадим Климов.

   – Римма... – сказал он чуть слышно.

   – Что? – не понял Гуров.

   – Номер тот самый. Это та машина. Римма там!

   – Что? – Сатеник услышала его шёпот краем уха и заволновалась. – Вы сказали что-то про Римму?

   – Молчи! – мгновенно сориентировался Андрей и встал, намеренно заслоняя происходящее на экране от девочки. – Так по какому же поводу они кричали, Сати? – продолжил он разговор. – Ты смысл уловила?

   – Думаю, да! – кивнула она, разливая чай. – Он просил Римму о чём-то... о какой-то помощи. Наверно, вылечить его от какой-то болезни, потому что он говорил, что умирает. Что ему с каждым днём всё хуже, а врачи не могут даже диагноз поставить, хотя он во многих зарубежных клиниках уже обследовался. Говорил, что она только может его спасти, а она отказывалась.

   – Отказывалась?

   – Да, меня это тоже удивило. Я ещё ни разу не слышала, чтобы она так говорила... Что не знает, что делать. А он кричал, что всё она знает и что она сама наложила на него это заклятье, чтобы убить его так же, как много лет назад убила его отца...

   – И что потом?

   Сати улыбнулась.

   – Потом она его выгнала. А он, уходя, сказал, что мы его ещё вспомним. После этого Римма запретила мне выходить из дома. Я даже в школу неделю не ходила. И с Рики мы ходили гулять вдвоём, и только недалеко от подъезда. Хотя раньше я водила его в сквер, и сама по утрам там бегала. Эти двое, как и раньше, день и ночь стояли у подъезда. Ничего не делали, но не уезжали, и Римму это нервировало. Она ночами ходила из угла в угол. Я пыталась расспросить, в чём дело и долго ли всё это будет продолжаться. И не проще ли сделать то, о чём просил этот Гарен, раз уж он такой опасный человек. А Римма сказала, что этот человек в своей болезни виноват сам и помочь себе может только сам, а она тут бессильна. И опять сказала, что он сумасшедший. Причём ему самому сказала, когда он ей снова позвонил. Резко просила его оставить нас в покое, но непохоже, чтобы он собирался оставлять… Я хотела позвонить отцу в Ереван, посоветоваться с ним... Конечно, по секрету, ведь она бы мне никогда не разрешила. Только не успела... Андрей! – почти жалобно произнесла она. – С ней ведь... ничего не случится?

   Гуров не ответил. Встревожено сдвинув брови, он достал телефон и принялся торопливо набирать номер.

   – Зря стараешься! – Сати покачала головой. Тут же откуда-то из глубины огромной квартиры послышалась мелодия. Андрей растерянно смотрел на аппарат. – Тут её сотовый! – объяснила девочка. – Она его постоянно дома забывает.

   – Может быть, действительно, в полицию? – взволнованно предложил Вадим.

   Ему никто не успел ответить. Заскрипела входная дверь, и из коридора послышались чьи-то быстрые, уверенные шаги.

   – Чёрт... Я же не запер, – растерянно прошептал Андрей. Сати покосилась на звук с явным испугом. Вадим Климов настороженно привстал с места, и Снежка увидела, как он сжал кулаки. За несколько мгновений до того, как дверь в кухню распахнулась, сердце Снежки упало куда-то вниз.

   – Привет!

   На пороге, сияя торжествующей улыбкой, стояла Римма. Её тёмные глаза горели победным огнём, в руках покачивалась на ленте красиво перевязанная коробка.

   – Прошу простить, я немного задержалась! Раз уж меня вытащили из дома, решила купить пирожных, а в кондитерской, как назло, очередь! Да ещё пришлось парой слов успокоить Руслана, а то после кое-чьих истерик бедный мальчик решил, что его собираются увольнять!

   Она лёгкими шагами приблизилась к столу.

   – Надеюсь, чай готов?

   Никто ничего не ответил. Все стояли оцепенев.

   – Ты вернулась! – радостно воскликнула, наконец, Сати.

   – Конечно, я же русским языком тебе сказала... Привет, Андрей. Я с тобой, кажется, не поздоровалась. Ну, а это прелестное создание откуда? – Римма, прищурившись, смотрела на Снежку.

   – Это новая танцовщица нашей группы, Снежана, – улыбнулся Андрей. – Я как раз хотел вас познакомить!

   – Танцовщица? Такая малышка? Когда же ты успел её найти, ведь только что с гастролей вернулся?

   – Ещё до этого. Она ездила вместе с нами.

   – Ты просто эксплуататор! – возмутилась Римма. – Она же чуть старше моей Сати! И ты заставляешь её так работать?

   – Никто меня не заставляет! – вспыхнула Снежка. Римма мгновенно разонравилась ей.

   – С вами всё в порядке? – осторожно спросил Вадим.

   Римма обернулась к нему:

   – А что такое? И, кстати, давай уже на «ты»: не первый день знакомы, кажется.

   – Те люди, с которыми вы... с которыми ты уехала...

   – А! На этот счёт больше можно не беспокоиться. Слышишь, Сати? Больше ты их не увидишь.

   Девушка на мгновение вспыхнула радостной улыбкой, но почти сразу же её глаза наполнились новой тревогой.

   – С ними ведь ничего не случилось? – полуутвердительно уточнила она.

   – А тебе до этого есть дело? – прищурившись, ответила вопросом на вопрос Римма.

   – Да нет, конечно, но...

   – А мне есть! – неожиданно резко сказал Андрей. – Сначала тебя кто-то похищает, потом ты появляешься как ни в чём ни бывало, ещё эта авария...

   – Какая авария?

   – Такая. В новостях мелькнул сюжет. А у нашего Вадима, чтоб ты знала, отличная память на автомобильные номера!

   – Да? И что же из этого? Он перепутал, вот и всё!

   – Он не перепутал, и ты это знаешь! Римма, что, чёрт возьми, происходит? Там полмашины всмятку!

   Римма усмехнулась:

   – Ну, не будем преувеличивать!

   – А может, не будем скрывать правду?

   – Так, Гуров, мне надоел твой допрос! – с лёгким раздражением ответила Римма. – Отвечаю раз и навсегда: с этими людьми всё в порядке. Они живы, здоровы и, надеюсь, ещё научаться вести себя повежливее и, как минимум, слушать, что им говорят такие умудрённые опытом люди, как я. И хватит обсуждать этот мелкий инцидент. Нам что, поговорить больше не о чем?

   – Но всё-таки, что ты сделала? Неужели не можешь объяснить? И, если ты что-то могла с ними сделать, как-то воздействовать, почему не сделала сразу? Зачем ты с ними вообще поехала?

   – Из-за неё, – Римма коротко кивнула на Сатеник. – Решила не пугать девочку, она и так не нервах в последнее время... Думала – отъедем немного и спокойно поговорим. А ты любопытный, Гуров. И очень настырный. Хотя... за это я тебя и люблю!

   – Какой есть! – Андрей попытался спрятать улыбку. – Говори уж всё до конца. Разговора не получилось, так?

   – А как он мог получиться, если у Гарика работают дуболомы? – Римма раздражённо поправила причёску и огляделась вокруг. – Так, пойдёмте в гостиную разговаривать, что ли? Сати, отнеси туда чашки, пожалуйста! – В просторной светлой комнате Римма опустилась на диван, скрестив ноги. – Боже, как же я устала! – выдохнула она. – Ну, что вы встали, садитесь!

   Андрей и Вадим устроились в креслах рядом. Опустив поднос на столик, к ним присоединилась Сати. Снежка, на которую никто не обращал внимания, выбрала место в дальнем углу комнаты и оттуда осторожно изучала Римму.

   Это была яркая и уверенная в себе женщина, от которой веяло непоколебимой, слегка пугающей силой. Тяжёлые тёмно-зелёные серьги, блестя среди свободно ниспадающей гривы густых чёрных волос, почти касались тонких плеч. Расклёшенные брюки и простенькая облегающая кофточка подчёркивали необычайную гибкость фигуры, в которой в то же время не было ничего хрупкого, беззащитного. На бледном, окаймлённом волосами лице прежде всего выделялись глаза. Ни до, ни после Снежка не видела таких глаз – огромных, бездонно-тёмных, с чарующими огнями в бархатной глубине. Они смотрели из-под тонких стрелок тёмных бровей строго, насмешливо и одновременно мягко, словно ласкали собеседника.

   Снежка внезапно поняла тех, кому Римма внушала страх– с таким взглядом невозможно было спорить, невозможно было ему противостоять. Появлялось ощущение, что его обладательница имеет над тобой власть, неизвестно откуда взявшуюся, и оттого ещё более пугающую. Впрочем, ребят это, кажется, совершенно не смущало. Снежку даже раздражало, что Андрей и Вадим смотрели на Римму с почти детским восторгом, как будто откровенно ловили каждое её слово.

   – Меня ведь однажды уже похищали, ну, то есть это, конечно, громко сказано... – заговорила она, помолчав. – Просто один человек пригласил меня в свой загородный дом. Я приехала. Потом мы немного поспорили: он уговаривал меня сделать то, чего я не хотела. Когда я объяснила, что это невозможно, он не придумал ничего умнее, как приказать своим охранникам не отпускать меня. Я всю ночь просидела в комнате, не выходя. Несколько раз пыталась с ним поговорить, приводила разные аргументы – безуспешно. Глупая история, прямо как сегодня.

   – И ты ничего не могла сделать? – недоверчиво спросил Андрей.

   – Ты знаешь, что могла. Безвыходных ситуаций в жизни очень мало, а тут вообще не ситуация, а так, смех один! Вопрос был в другом. Мы с этим человеком тогда дружили, и мне не хотелось из-за одной его глупости разрушать эти отношения. Поэтому и пыталась воззвать к его здравому смыслу. Но он и утром мне вполне серьёзно сказал, что я останусь в этом доме до тех пор, пока не соглашусь с его условиями. Сказал – и уехал. Что мне было делать?

   – Ты их там всех убила? – улыбнулся Андрей

   – Зачем же так кровожадно? Я просто ушла. Но после этого, разумеется, больше с ним не общалась.

   – И охранники не видели, как ты уходила?

   – Видели. Один даже открывал передо мной ворота. Просто они обо мне забыли.

   – Это как? – заинтересованно подался вперёд Вадим.

   – Элементарно. Есть очень простой и распространённый приём гипноза – отвлечение внимания. Они не думали обо мне, когда я мимо них проходила, поэтому как бы не видели меня.

   – Ты владеешь гипнозом?

   – Да нет, что вы! Просто по молодости много чем увлекалась. И знакомый один был... из госслужащих... много всего интересного показывал. Вот и пригодилось! Тогда всё сошло, а сегодня – хуже. Хотела просто убрать из их голов мысль обо мне. На какое-то время. Но, очевидно, кроме этой, там не было мыслей вообще!

   Сати фыркнула. Ребята тоже улыбались.

   – А что? Если бы они хоть о чём-нибудь думали, разве бы врезались? Между прочим, двери заклинило, я минут пять выбиралась. Еле успела до приезда ДПС!

   – Вечно с тобой какие-то истории! – покачал головой Андрей. – Кареняну от тебя тоже что-то такое понадобилось, чего ты не хотела?

   – Да нет... Здесь я просто бессильна.

   – Бессильна? – Андрей усмехнулся. – Кажется, я ещё ни разу не слышал от тебя таких слов. Всегда был уверен, что ты всё можешь!

   – Я не Господь Бог!

   – Допустим. А это правда, что Каренян – твой одноклассник?

   – Почти. Он на два класса старше. Но какое-то время мы учились в одной гимназии в Ереване. Вообще, Гарик посещал другую школу, но когда погиб его отец... Андрей, Сурен при тебе же про него рассказывал, да? Этот человек пришёл в Дом творчества, где я занималась в танцевальном кружке, затащил меня на крышу, пытался сбросить оттуда, но упал сам. Потом полиция в этом разбиралась, сказали, что он был сумасшедшим. Так вот, Гарен – его единственный сын. Ему было тогда тринадцать. Через полгода после этой трагедии от перешёл в другую школу. Все думали – мальчик стремится к лучшему образованию. А он стремился ко мне! Не в том смысле, что я ему нравилась, скорее, наоборот... Он мечтал меня убить!

   – В тринадцать лет?! – не поверил Вадим.

   – Рехнуться можно в любом возрасте! От отца ему передалась идея, что я – какое-то сверхъестественное, демоническое существо. Ведьма, проще говоря. Он действительно верил, что его отца убила я.

   – А как было на самом деле?

   – Гуров, это дурацкий вопрос! Тем более... я и не помню почти ничего. Какие-то отрывки. Самвел, отец Гарика, был высокий, красивый... Он часто приходил в дом, где я воспитывалась.

   – К твоим родителям?

   – Нет, это были дедушка и бабушка Сати. Родных у меня не было. Эти люди ко мне хорошо относились, как могли, конечно. Они меня вырастили и, кроме хорошего, я ничего не могу о них вспомнить. А вот Самвел всегда смотрел на меня как-то странно, чуть ли не со страхом. В тот день он позвал меня на крышу, обещав рассказать о моих родителях... Я ведь о них ничего не знала. Кажется, он даже показывал мне какие-то фотографии – плохо помню. Говорил, что моих родителей убили сразу после того, как я родилась. И будто бы это сделал человек, который потом заботился обо мне вместо отца. Мне было лет одиннадцать... или даже меньше. Я не знала, можно ли поверить в такое. И пошла за ним в надежде, что он скажет что-то ещё. А на крыше, едва мы туда пришли, он схватил меня за плечи и попытался толкнуть к краю. Вдруг поднялся ветер, такой сильный, какого я ещё никогда не видела. Я испугалась до того, что закрыла глаза и вцепилась в какую-то железную скобу, а он упал! Я даже не видела, как это случилось. Поэтому и была уверена, что не виновата. Тогда была уверена.

   – А сейчас?

   – Не знаю. С тех пор много всего произошло, и я могу допустить, что у меня и тогда были некие силы, которые я ещё не умела контролировать. Понимаешь, о чём я говорю?

   – Кажется, да, – медленно кивнул Андрей. – Я ещё не забыл, как ты меня отшвырнула. Счастье, что дело было не на крыше, а в комнате.

   – У меня и с Гариком похожая история была. Мы с ним как-то остались в лаборатории физики, и он достал из портфеля кинжал. Настоящий, кавказский, остро заточенный – его отец при жизни коллекционировал старинное оружие. Не думаю, чтобы Гарик умел им пользоваться, но я опять порядком перепугалась, и он у меня так впечатался в стенку, что из шкафов всё посыпалось! Столько пробирок переколотили – ужас. Мы с моей подругой Марой – твоей мамой, Сати – успели сбежать до прихода учителей. Потом разбирались, конечно. Говорили, что у Гарика ожоги, как будто электрическим током. Меня тоже спрашивали – нас ведь видели вместе. Но я молчала как рыба, и Мара меня не выдала, и даже сам Гарен особо не распространялся о случившемся, вот и решили, что мальчик по глупости пострадал из-за какого-то прибора, за который нечаянно схватился. Правда, после этого Гарик не делал попыток меня задевать, старался держаться подальше. Только совсем недавно мы с ним снова встретились.

   – Сати рассказывала! – кивнул Андрей. – И о чём же он с тобой так настойчиво хотел поговорить? Снова о своём отце?

   – Нет, на сей раз – о себе. Понимаешь, Гарен уже не молод. Да и жизнь у него была не дай Бог. Потрепало порядком. Вот и начались проблемы со здоровьем: сердце слабеет, упадок сил, анализ крови неблагополучный... Гарик – человек нервный, побежал по врачам, а они диагноз поставить никак не могут. Бросился к экстрасенсам, целителям… не знаю, к кому там. Короче, кто-то из любителей мошенничества дал ему потрясающий совет – найти ведьму, которая якобы много лет назад прокляла его страшным проклятьем, и уговорить её это проклятье снять. Ну, и угадайте с трёх раз, на ком Гарен остановился после долгих размышлений?

   – История! – выдохнул Вадим. – Роман какой-то просто!

   – Может, и так, – кивнула Римма. – Но по мне, такие романы интереснее читать, чем самой в них участвовать! Я просто не знала, как с ним разговаривать, чтобы он мне поверил!

   – А какая у него болезнь – ты знаешь? – спросил Андрей.

   – В некотором роде. Это старость, Гуров. Общее увядание организма на фоне вконец расшатанной нервной системы. Есть одна мысль, навязчивая мысль, которая его мучает. Я поняла это почти сразу, как увидела его. Он чего-то боится.

   – Ты умеешь читать мысли?

   – Нет! – ответила Римма резко. – Я их не читаю, как книгу. Просто чувствую. И не сами мысли, а эмоции, вызываемые ими. Страх – самая сильная из эмоций. Когда человек чего-то боится, воздух вокруг него звенит. Тоненько, как струна. Вот послушай как-нибудь сам! А если страх сильный, он сгущает воздух. Достаточно провести рукой у лица такого человека. Вот так. – Римма медленно скользнула расставленными пальцами в нескольких сантиметрах от Андрея. – И сразу почувствуешь, что консистенция воздуха не такая, как обычно. И ещё: чем светлее мысли, которые явились причиной страха, тем этот воздух теплее. Впрочем, я вас, наверное, утомляю деталями.

   – Нет, это очень интересно! – возразил Вадим. – А ты можешь сказать, о чём сейчас думаю я?

   – Даже заморачиваться на этом не буду! – отрезала Римма. – Достаточно того, что я сказала несколько слов Гарену. Теперь он меня никак в покое не оставляет: уверен, что я проникла в его великую тайну. А это не так! Единственное, что я знаю – когда-то давно он совершил преступление. Убил человека. Он его не любил, но убил случайно. И есть женщина, девушка, которая ему очень дорога. Думаю, это дочь Гарика, только дочь можно любить такой нежной и спокойной любовью. Она любила того, убитого. И с тех пор Гарен боится, что она узнает, что это сделал он. Не сейчас – так после его смерти. Это его мучает. Он думает, она его ненавидеть будет. Вот, в общем, и всё.

   – И ты ему всё это сказала? – уточнил Андрей.

   – Нет. Я просто сказала, что его мучает совесть, и если он хочет себе помочь, ему нужно всё рассказать. Вроде исповеди. Рассказать именно ей. Тогда, возможно, и болезнь отступит. Но, как видите, этот простой совет его не удовлетворил! Впрочем, ерунда, хватит об этом... Холодная у нас осень, – заметила Римма рассеянно, словно только для того, чтобы чем-то сменить разговор. – Думала, что промокну в этих туфлях, но нет, обошлось. Что ж, теперь вы рассказывайте!

   – О чём... рассказывать? – неуверенно переспросил Климов.

   – Столько месяцев не виделись – и не о чем?

   Андрей заговорил внезапно, сбивчиво, словно торопясь рассказать обо всём и сразу, и говорил долго, постепенно всё больше увлекаясь собственным рассказом. Он говорил о южных звёздах, о горных вершинах, на которых не тает снег, о причудливых кораллах на морском дне. Говорил так, словно ездил с друзьями в отпуск, всем успевал любоваться и всё замечал. О музыке он упоминал только вскользь, как говорят о приятном хобби, а не о работе.

   Худенькая Сати смотрела на него расширенными от восторга глазами. Вадим молчал, изредка добавляя свои замечания. Римма слушала внимательно, опираясь локтем на лежащую на коленях диванную подушку и слегка прищурив глаза, отчего её, ближняя к Снежке, бровь легонько переламывалась, образуя треугольник.

   Снежка от нечего делать разглядывала висящие на стенах картины, изображающие тонконогих голубых лошадей, горы странно чёткой пирамидальной формы и портреты людей с нереально огромными печальными глазами. Если это были не выдуманные художником персонажи, а, так сказать, «работы с натуры», узнать их было всё равно непросто, настолько своеобразной была манера рисования. Тем не менее, картины притягивали взгляд. В углу комнаты на треножнике стояла ещё одна, почему-то накрытая белым холстом. Именно то, что она была закрыта, подстегнуло любопытство Снежки. Она оглянулась и, убедившись, что все увлечены беседой, незаметно проскользнула к сооружению. Сама не зная до конца, зачем она это делает, осторожно приподняла краешек белой материи и замерла: на неё добродушно-насмешливо и чуточку печально смотрел Андрей Гуров.

   Чёткость и реалистичность этого портрета ёмко отличали его от других работ. Андрей был изображён сидящим верхом на простом деревянном стуле, на спинку которого он положил скрещенные руки. Чуть растрёпанные волосы, лёгкая небритость и обаятельная улыбка делали его очень узнаваемым. Его гитара, также прорисованная весьма детально, почему-то была чуть в стороне и при этом в горизонтальном положении, словно висела в воздухе. Волосы были немного длиннее, чем в жизни, и, может быть, из-за этого Андрей с его добрым, тёплым взглядом и лёгкой морщинкой на переносице напомнил ей вдруг Иисуса Христа, каким его рисуют на детских рождественских открытках. В целом увиденное оказалось таким неожиданным, что Снежка ойкнула и уронила ткань, с лёгким шелестом упавшую на пол.

   Все обернулись.

   – Простите... Я случайно задела... – смущённо сказала она, боясь даже посмотреть на Римму, помня рассказы о её резком характере. Но та лишь спокойно заметила:

   – Совсем забыла! Это же я принесла из мастерской специально, чтобы вам показать. Неделю над ним трудилась, только вчера ночью закончила. Ну как?

   Андрей медленно пожал плечами. Вадик восхищённо присвистнул:

   – Вот это да-а-а! Андрюх... я бы сказал, что ты здесь лучше, чем в жизни! Не обижайся только.

   – Глаза какие-то ненормальные! – улыбнулся Андрей. – Как будто я в трансе. А вообще, ты молодец!

   – Нравится? – с удовольствием переспросила Римма. – Не зря, значит, я столько над ним сидела. Скучно было без тебя, Гуров, вот и рисовала по памяти.

   – Даже без фото? – спросил Вадим недоверчиво.

   – А зачем они мне? Я его лицо до последней чёрточки помню!

   – Почему гитара-то отдельно? – спросил наконец Андрей.

   – Потому что хоть без гитары тебя многие и не представляют, но главное всё же не в ней. А в том, что у тебя чистая и светлая душа. Такие, как ты, приходят на землю с особой миссией. И ты, если бы даже не умел играть, всё равно исполнил бы её.

   – И что же это за миссия, интересно?

   – Этого мне не дано знать, – покачала головой Римма. – Скорее всего, твоё предназначение людям откроется лишь после твоей смерти.

   – Как долго ждать! – рассмеялся он. – И что всего обидней – я-то о нём уже не узнаю! Как же мне быть?

   – Просто иди туда, куда тебя ведёт судьба. Свет в тебе есть, много света. Всё остальное станет ясно в своё время.

   – Это потому над ним молния сверкает? – осведомился Вадим. – От этого самого света?

   – Где молния? – неожиданно встревожилась Римма. – Где, покажи мне?!

   – Вот! – пожал он плечами, указывая на нечто вроде светлой тонкой стрелки над головой нарисованного Андрея, направленной остриём прямо в центр темени. Если бы не Вадим, Снежка бы её не заметила, да и Андрей, наверное, тоже. Собственно, это могла быть простая игра света или граница пластов краски. И непонятно, почему Римма так резко отреагировала:

   – Тебе показалось! – твёрдо заявила она, вставая. – Никаких молний я не рисовала!

   Потом взяла ткань из рук замершей Снежки и поспешно набросила её на картину. Эта торопливость не была похожа на обычные движения Риммы, не вязалась с ними.

   – А я ещё хотела посмотреть... – разочарованно произнесла Снежка.

   – Потом, потом. Я ещё поправлю кое-что. Сати! – позвала Римма. – Сходи, пожалуйста, наверх, дорогая, и принеси мою сумку.

   – Хорошо, – с готовностью кивнула девушка. – А где она у тебя?

   – Хороший вопрос! Знала – сама бы принесла.

   – Ясно, – улыбнулась Сати, уже направляясь к двери.

   – Подожди! – Римма коснулась Снежкиного плеча. – Возьми с собой девочку, а то ей, наверное, скучно с нами. Может быть, подружитесь, кто знает?

   И добавила, обращаясь к ребятам: – Я была бы рада, если бы она проводила больше времени со своими сверстницами: общение исключительно со мной на кого хочешь повлияет не в лучшую сторону!

   Снежка совсем не собиралась подчиняться Римме и не хотела оставлять с ней Андрея, но Сати неожиданно шагнула к ней и, протягивая руку, открыто улыбнулась:

   – Пойдём?

   И Снежка, неожиданно для себя, послушно подала ей свою.

   Они поднимались по узкой винтовой лестнице, и Сати беспокойно предупреждала её, чтобы та не споткнулась. Голос у девушки был мягкий, певучий, с лёгким приятным акцентом, совершенно не похожий на недавний, взволнованно-торопливый, которым Сатеник разговаривала с Андреем.

   – Тебя Снежана зовут, да? Красивое имя какое! Тебе сколько лет? – поинтересовалась она, открывая тяжёлую дверь.

   Тёмные глубокие глаза сияли доброжелательным лукавством.

   – Восемнадцать. Недавно исполнилось…

   – О, почти как мне! Мне скоро шестнадцать, – энергично кивнула Сати. – А ты из какой школы?

   Снежка усмехнулась с видимым превосходством.

   – Я давно уже школу окончила! И я училась не здесь.

   – Да? А потом куда поступила? Ах, да! – вспомнила вдруг Сати. – Ты же с Андреем работаешь! Он хороший. Знаешь, он и меня к себе в группу звал.

   – Кем? – не поверила Снежка.

   – Певицей. Говорил, что у меня красивый голос, и можно будет дуэт сделать. Я-то знаю, – девчонка доверительно улыбнулась, – он не меня, он Римму позвать хотел! Только она ни за что не согласится!

   – А ты?

   – Что – я? Я в медицинский готовлюсь! Там знаешь, как всё серьёзно? Не до пения будет! Ладно, проходи!

   Сатеник повернула выключатель.

   Они стояли в небольшом широком коридоре без окон, освещённом закреплёнными на стенах светильниками в виде старинных канделябров. На фоне красноватых стен из искусственного камня они смотрелись романтично и немного таинственно, словно в средневековом замке.

   – Вот Риммина спальня! – Сати распахнула почти сливавшуюся со стенкой дверь и тут же другой рукой толкнула точно такую же створку напротив. – А тут – моя. Зайди, посмотри, если хочешь.

   Снежка бегло оглядела самую обычную с виду комнату, обставленную простой светлой мебелью. Письменный стол, шкаф, компьютер, заставленные книжные полки... С аккуратно застеленной кровати таращился плюшевый медведь, сразу же напомнивший ей Снежка. В простенке увидела портрет, по размерам, скорее, годящийся для какого-нибудь большого зала. Из массивной позолоченной рамы открыто и немного застенчиво смотрела Сатеник. На этом портрете она казалась ещё моложе, чем на самом деле. Облегающий полосатый свитер подчеркивал хрупкую фигурку с выпирающими ключицами. Аккуратные, расчёсанные на пробор косички симметрично лежали на плечах. Над ней, обвивая руками, замерла Римма. В её слегка прищуренном взгляде горел огонь вызова. Словно она спорила с художником, пока он её рисовал, или что-то ему доказывала.

   – Эй, ты чего там?

   Оклик Сати оторвал Снежку от картины. Она осторожно прикрыла дверь и перешла в соседнюю комнату. И прямо с порога изумлённо открыла глаза: комната была точной копией спальни Сатеник, от цвета обоев и занавесок на окнах до компьютера и мягких стульев! Вся мебель на тех же местах. Только вместо большого портрета на стене были развешаны фотографии, да не хватало игрушки на покрывале. И ещё: насколько у Сати всё было аккуратно и упорядоченно, настолько здесь царил творческий хаос. Одеяло на кровати скомкано, пол усыпан скомканными бумажными листами, компьютерного стола из-за бумаг почти совсем не видно, а снятые с полок книги громоздятся прямо на стульях.

   – Это она специально нам одинаково всё устроила, когда мне комнату делала, – объяснила Сатеник, глядя на ошеломлённое лицо гостьи.

   – Зачем? – удивилась Снежка.

   – Не знаю... – задумчиво сказала Сати. – Когда я приехала, она очень обрадовалась, хоть и старалась не показывать вида. Думаю, ей очень хотелось кого-нибудь любить, заботиться... А никого не было. И она всё хотела как у меня, потому что сразу привязалась ко мне. Хоть это, в общем, глупо выглядело со стороны. Она ведь компьютер и включать раньше не умела – это я её научила. Ей звёздные карты секретарша распечатывала, Мариам. Теперь она уже не работает.

   – А картины Римма тоже здесь рисует? – спросила Снежка, озираясь.

   – Нет, у неё мастерская оборудована наверху. Она туда никого не пускает. Но меня иногда сама тащит. По ночам. Бывает у неё такое.

   – Зачем?

   Сати смущённо улыбнулась.

   – Картины для неё – один из способов выплеснуть эмоции. Рисовать может всю ночь, а потом ей обязательно нужен зритель, причём немедленно. Она спускается сюда, будит меня, и мы идём смотреть новый шедевр.

   – Будит?

   – Ну да. Я не жалуюсь, не подумай, я даже рада, что иногда могу ей помочь. Когда ей плохо, когда не спится, я ей нужна. И знаешь что? Я это уже и сама научилась чувствовать. Она меня жалеет иногда будить, входит в комнату, молча сидит и смотрит. А я сама просыпаюсь от её взгляда. Она может даже ничего не рассказывать, просто сказать «Посиди со мной рядом», и всё. Рядом – значит, так, чтобы она рукой могла до меня дотянуться. Говорит, что в такие моменты она у меня энергию занимает... Берёт вместо утраченной своей.

   – Звучит жутко... Какой-то энергетический вампиризм.

   – Совсем нет! – горячо возразила Сатеник. – Мне от этого – ничего плохого, а ей – легче. Разве мне трудно? – она внимательно посмотрела на Снежку. – Представь, что у тебя много еды, больше, чем ты можешь съесть, а другой человек умирает от голода. Ты ему пожалеешь кусок хлеба?

   – Нет конечно, но это ведь другое!

   – То же самое! Вампиризм – это когда насильно забирают, а я... Я бы жизнь ей свою отдала, а не то что... – Сати сверкнула глазами и оборвала себя на полуслове. – Ладно, это неважно. Посиди здесь, я поищу сумку.

   Снежка подумала, что в любви этой юной девушки к Римме есть какой-то почти сектантский фанатизм.

   – Правда, что она тебя вылечила? – спросила она с любопытством.

   – Правда, – уже спокойно кивнула Сати. – Она меня спасла. И не только. Она мне многое открыла, о чём я раньше даже не задумывалась.

   – Например?

   – Например, что человек может гораздо больше, чем делает. И то, что мы считаем фантастикой, – например, передвигать предметы взглядом, может практически любой человек.

   – И ты?

   – И я. И ты тоже, – Сатеник улыбнулась. – Только это не всегда получается. Римма говорит – нужна сосредоточенность и при этом эмоциональный всплеск, довольно сильный. Его трудно вызвать по желанию. Но когда чего-то испугаешься, можешь хоть чайник с водой взлететь к потолку заставить. Если при этом не потеряешь способности соображать. У меня такое один раз было...

   Снежка не знала, верить этому или нет. Но почему-то очень хотелось поверить. Наверное, те, кто называл её ребёнком, были в каком-то смысле правы – ей до сих пор хотелось верить в необычное. Правда, Римма её слегка пугала. Неизвестно чем, но, скорее всего, своей загадочностью. Даже её картины казались чем-то вроде шифра, изящным набором неясных символов.

   – Скажи, а этот ваш портрет, ну, тот, что в твоей комнате – его ведь не Римма рисовала?

   – Нет конечно. Это художник известный, только я фамилию забыла... Он её хороший знакомый и рисовал по фотографии. Я в Ереван на каникулы уезжала, а Римма захотела сделать мне сюрприз. Приезжаю – висит. Прямо в холле, на первом этаже. Я в шоке была! – рассмеялась она. – Представляешь, к Римме каждый день десятки людей приходят. И все его видели, и все спрашивали, кто я... Ужас!

   – Но ей, наверное, нравилось.

   – О, да! Она вообще человек медийный, чего не скажешь обо мне.

   – И как же ты уговорила её убрать эту красоту?

   – На хитрость пришлось пойти! – с улыбкой призналась Сати. – Когда Римма сказала, что это её подарок мне, я тут же уточнила: «Значит, он мой? И я могу с ним сделать всё, что захочу?». А после утвердительного ответа заявила, что хочу повесить его у себя в комнате! Она, конечно, подулась, но отступать было некуда. А, вот и сумка! – Сати торжествующе извлекла из шкафа объёмный ридикюль из белой кожи. – Неизвестно куда запихнёт – потом ищет! Никогда у неё порядка нет. Я бы давно тут прибралась, но она же ничего трогать не позволяет! Говорит, что этот беспорядок и есть для неё самый лучший порядок, – Сати со вздохом покачала головой. – Ну что, пойдём?

   Но Снежке не хотелось так быстро покидать загадочную комнату. Она скользнула взглядом по переплётам книг, многие из которых были украшены надписями на непонятном ей языке, а другие, ветхие, с потемневшими застёжками, имели вид музейных редкостей.

   – Это старинные книги? – спросила она почти шёпотом.

   – Всякие. Таких книг, как у Риммы, больше нет ни у кого. Здесь собраны все тайные древние искусства. На русском, немецком, армянском и даже арабском. И на тех языках, по которым уже не найдёшь учебников. Здесь написано обо всём. Как разговаривать со звёздами и как лечить людей. Как читать знаки природы и видеть то, что скрыто от глаз... Большинство этих знаний теперь забыто или считается утерянным.

   – Ты их читала?

   – Только те, которые она мне сама даёт. Она говорит, что знания нужно приобретать тогда, когда ты к этому готов, иначе ничего хорошего не получится.

   – А сама она читала все?

   – Конечно, и не раз. Многое даже знает наизусть. У неё феноменальная память. Здесь же далеко не все книги, большая часть в кабинете и в комнатах внизу.

   Снежка ошарашенно молчала. Сатеник протянула руку и сняла со стены небольшую чёрно-белую фотографию. Протянула Снежке.

   – Посмотри. Это моя мама.

   Две девочки в белых платьях сидели, обнявшись. На фото они казались похожими – обе худенькие, с острыми подбородками, густыми бровями и тёмными блестящими глазами. Только чёрные волосы одной уходили за спину парой тонких тугих кос, а у второй – вились над ушами непослушными кудряшками.

   – А с косичками – Римма, – Сати произнесла это почти с гордостью. – Они были лучшими подругами. С самого раннего детства. Римма говорила как-то, что Мара – так она маму называет, её имя Марина – была единственной, которая решалась садиться с ней рядом в классе. Остальные побаивались.

   – Чего? – уточнила Снежка.

   – Ну... Так, вообще. Римма всегда была особенной. Я думаю, с ней интересно было дружить. Мне мама много чего про них рассказывала... Когда я сюда поехала. А до того даже не упоминала ни разу! Как-то весной Римма её уговорила пойти на старый мост. У нас в городе был такой, наполовину разобранный. Им не пользовались, и детям, конечно, даже подходить к нему запрещалось. А им было лет по десять. Римма была, по словам мамы, как мальчишка и постоянно подбивала её на разные проказы... Ну вот… Они там лазали по стропилам, а у мамы соскользнула нога, и она едва не свалилась в речку, но Римма её удержала. А потом она увидела, что в ногу вонзился большущий ржавый гвоздь и кровь бежит ручьём. Мама заплакала от испуга и боли. Она боялась заражения крови, но ещё больше – что теперь её родители узнают, где они были. И тогда Римма положила на рану руку и просто подержала некоторое время. А когда сняла ладонь – под ней ничего не было, кроме пятен засохшей крови на коже и разорванных колготок. Даже самого маленького шрама не осталось.

   Снежке вспомнилась история о том, как Вадима ударило электротоком.

   – Расскажи ещё! – попросила она.

   – Ещё... Ну, когда мама полюбила моего папу, то первой, кому она об этом сказала, была Римма. Маме было тогда всего четырнадцать лет, а папа был уже совсем взрослый, за двадцать. Высокий был, красивый и на неё, девчонку, конечно, никакого внимания не обращал. Она очень боялась, что пока она вырастет, он уже женится на ком-нибудь постарше, а Римма сразу назвала его имя, как только мама начала говорить, что влюблена. Мама спросила, откуда узнала? А Римма сказала, что видела. Мама спросила, что она видела ещё, и Римма уверенно заявила: он будет твоим мужем! И мама успокоилась, поверила, потому что знала – Римма никогда не врёт. В самом деле, как только мама окончила школу, папа тем же летом сделал ей предложение. Хоть до этого они не то что не встречались, даже не разговаривали почти!

   А когда они экзамены сдавали в восьмом классе... знаешь, были раньше такие экзамены – по билетам… мама просила Римму указать её билет, который она лучше всего выучила. Римма долго отнекивалась, потому что считала это нечестным, но всё же потом показала потихоньку. А сама, как села перед учителем, сразу же объявила в каком билете какие вопросы. Просто рукой показала: вот это я знаю, а здесь хуже, а вот здесь для меня один вопрос сложный. И ни разу не ошиблась, как будто они открытые были! Преподаватель удивился очень, долго смотрел на эти билеты, потом на Римму и спросил её:

   – А кем вы хотите стать?

   – Актрисой! – улыбнулась Римма.

   – Кем?!

   – Актрисой. В театре играть или в кино сниматься.

   Тогда он сказал:

   – Да про вас саму кино надо снимать!

   Снежка рассмеялась, Сати – вместе с ней.

   – Это правда, или она так пошутила?

   – Кто её знает… – Сати пожала плечами. – Может, и пошутила. Мама не помнит, чтобы она готовилась в театральный. Но с билетами здорово, да?

   – Ещё бы! Выходит, Римма – экстрасенс? В самом деле?

   – Она это категорически отрицает! Даже слова такого слышать не может. Говорит: «экстра» могут быть шёлковые чулки. Ну, или коньяк. А к ней этого применять нельзя.

   – Тогда как же сказать? Ясновидящая?

   – Это ближе, наверное, – кивнула Сати. – Хотя Римма говорит, что все люди от природы видят одинаково. То, что может она, – может любой. Просто надо больше упражняться. Конечно, одни люди более талантливы, другие – менее, но в общем это как с игрой на рояле. Человека, лишённого таланта, тоже можно научить играть, если много лет заниматься с ним. Он не станет великим музыкантом, но слушать его будет вполне можно. Так что нет ничего такого, чего нельзя было бы объяснить принадлежностью к науке или искусству. Только не все знания человеку пока ещё открыты. А из того, что было открыто ещё в древности, люди многое умудрились забыть. Ладно, пойдём! – заторопилась вдруг она. – Внизу нас наверняка уже хватились.

   Никто их не хватился. Снежка поняла это сразу, как только вошла в гостиную. Римма продолжала сидеть на диване, одной рукой слегка облокотившись на спинку и скрестив поджатые ноги в позе лотоса. Гуров оставил кресло и присоединяя к ней. На коленях у обоих в беспорядке лежали исписанные листы, в которых Снежка по прочерку узнала черновики песен Андрея. Сблизившись головами, бурно обсуждали их содержимое, то принимаясь горячо спорить, то взрываясь внезапными приступами весёлого смеха. Вадим Климов, стоя за диваном, перегибаясь через спинку, пытался разглядеть написанное.

   – Нет, Римма, никаких возражений! – гнул своё Андрей, продолжая, видимо, начавшийся ранее разговор. – Если тебе не нравятся стихи, можешь предложить свои, я же не против! Время до зимы у нас есть.

   – Как это – «не нравятся стихи»?! – весело пугалась Римма. – Ай, дурашка, что он говорит! Вадик, что он говорит?! Да ты же гений! Большой гений новой эры! Тебя Всевышний при рождении поцеловал! Вот так!

   Она, поигрывая длинными пальцами, отодвинула со лба Андрея прядь волос и коснулась губами освободившегося пространства.

   – Спасибо, конечно, но… Почему ты тогда с гением петь отказываешься? Отвечай!

   – Да я уже три раза тебе ответила. Старовата я для дуэта с тобой, это будет выглядеть просто смешно. Позови вон хоть Сати – она тебе больше подходит!

   – Будет нужна – позову! – не отставал Гуров. – Сейчас речь о тебе! Значит так. Где-то через месяц выходит мой новый альбом, и перед Новым годом я устраиваю его презентацию. Возможно, в «России», возможно, даже в Кремлёвском – это пока продюсеры решают... Ясно одно: будет грандиозное шоу! И я приглашу выступить там всех артистов, с которыми дружу. Ясно? Всех!

   – Да ради Бога! – пожала плечами Римма. – Я тут при чём? Я что тебе – артистка?

   – Ты мой близкий человек! Помнишь, как я на сольнике про тебя сказал?

   – Такое забудешь! «А сейчас я приглашаю на сцену женщину, которую люблю»! Придумал же! Твои поклонницы-девчонки, заполнившие зал, на куски меня готовы были разорвать!

   – Но я совсем не шутил! И не шучу сейчас. Что тебя смущает? Две песни со мной – вот всё, что я у тебя прошу. Ты даже сама выберешь, какие именно!

   – Да зачем тебе это надо? – устало спросила она. – Мне-то уж точно ни к чему, достаточно заниматься тем, что я умею. Мне не нужно, чтобы ты наступал себе на горло, не дай бог случайно не заглуша мой голос, как это было тогда!

   – Ты выдумываешь!

   – Ладно, хватит об этом! – она резким жестом сбросила на диван листы и обернулась. – Вернулись, джан? – ласково спросила у Сати. – Ну, иди сюда. Нашли, что искали?

   Сатеник протянула сумочку. Римма, порывшись в ней, извлекла пачку бумаг.

   – Где же это... – рассеянно бормотала она. – Ах, да! Вот!

   Гуров заглянул в протянутый листок.

   – Не понял?! – восхищённо воскликнул он через минуту. – Это чей телефон?

   – Там написано, – спокойно ответила Римма. – Он ждёт твоего звонка.

   – Он?! Ты понимаешь вообще, о чём говоришь?! Это же один из величайших музыкантов современности! Во всем мире!

   – Вот и отлично! Глядишь, замутите какой-нибудь совместный проект! Или ты не хочешь?

   – Если честно, я всегда мечтал с ним встретиться. Но как ты... Как ты узнала, и вообще...

   – Да ладно, чего там! Ты сам его фамилию назвал как-то и сказал, что он – твой кумир. А я потом вспомнила, что мы ведь с ним знакомились... давно уже, когда он в Москву приезжал. И обменялись контактами. Был свободный вечер – позвонила. Рассказала о тебе, и он ответил, что будет искренне рад познакомиться. Ну, чего ты на меня так смотришь?

   Андрей и впрямь смотрел с таким восхищением, словно перед ним было неземное существо. Снежку словно острой льдинкой царапнуло от этого взгляда.

   – Римма, ты... Ты просто космос! Я обожаю тебя!

   Словечко «космос» всегда было у Андрея средством выражения высшей степени восторга.

   – Я просто эгоистка! – возразила Римма. – Сразу подумала: лучше уж ты с ним дуэтом будешь петь, чем меня опять мучить!

   Сияя радостным взглядом, Андрей вскочил с места, сгрёб не успевшую увернуться Римму в охапку и закружился с ней по комнате. Римма вскрикнула, роняя сумочку.

   – Что, совсем с ума сошёл, что ли?! Прекрати немедленно!

   Сати, хохоча, хлопала в ладоши, Вадим широко улыбался. Одной только Снежке было не по себе. Казалось, она здесь лишняя.

   – Ты... ты слишком много себе позволяешь, Гуров! – запыхавшись произнесла Римма, устраиваясь в кресле. – Мы, конечно, друзья, но и только. Не забывай!

   – Помню, знаю! – смеясь, ответил Андрей. – Ты же любовница Лепса, а я на чужое не претендую!

   – Что?! Как ты смеешь?! Да я тебя сейчас!.. Вадик, дай мне подушку! Нет, что-нибудь потяжелее!

   – Да ладно возмущаться, все свои! – Андрей давился от смеха. – Весь шоу-бизнес в курсе давно! Ну, хочешь, позвоним сейчас ему самому и спросим? У меня есть его номер!

   Андрей картинным жестом достал телефон, но не успел нажать даже на одну из кнопок. С яростью брошенная Риммой чашка полетела ему в голову. Гуров еле успел закрыться рукой, и снаряд, срикошетив, ударился об стену, разбрызгивая вокруг остатки чая. Один из осколков едва не задел пригнувшуюся Снежку, второй – чиркнул по запястью Вадима.

   – Ненормальная! – выдохнул Андрей после паузы. – Никогда не угадаешь, что ты выкинешь!

   – А чего же ты глупости несёшь? – уже беззлобно буркнула Римма. – Нет у меня никаких любовников. Мне это ни к чему, ты знаешь.

   – Ну, знаю. Ну, пошутил! Прикольнулся! За это голову сносить надо, да? Людей калечить?

   – Кого это я покалечила?

   – Вон, Вадька ранен, не видишь? Он-то здесь при чём?

   – Ерунда, царапина! – поспешил вмешаться Климов. – Даже крови нет. Почти…

   – Покажи мне! – Римма требовательно протянула руку. Вадим замотал головой.

   – Да не надо, пройдёт само.

   – Вот «само» – действительно не надо! – Римма взяла его кисть в ладони, энергично поводила пальцами по запястью, словно массируя кожу или пытаясь найти пульс. – Извини, я не хотела, – отрывисто бросила она, смотря в сторону.

   – Всё нормально.

   – Да уж... – Она вздохнула и с досадой уставилась на осколки. – Какой ужас!

   – Я всё уберу! – торопливо заверила Сатеник. – И пятно на ковре замою, даже следа не останется.

   – Спасибо, моя золотая девочка! Боже мой, Сати, что я буду делать, когда тебя не будет рядом со мной?

   Она с грустью посмотрела на девочку. Сати протестующе тряхнула волосами.

   – Почему это меня не должно быть?!

   – Ну, начнёшь же ты когда-нибудь свою жизнь. Личную, независимую от меня. Это ведь должно случиться. В индийской пословице говорится: «Ребёнок – только гость в твоём доме. Вырасти, выучи и отпусти». Вот ты и выучишься скоро. А растила и даже рожала тебя не я... Не я...

   Она вновь вздохнула задумчиво и горестно. Сатеник, присев на корточки, горячо прижалась к ней.

   – Не надо, не говори так!

   – Просто знаешь, мне иногда немного обидно, – призналась Римма, ни на кого не глядя. – Нет, я знаю, что на судьбу грех роптать, но как подумаешь, что всё могло быть иначе!.. И сын мой был бы жив! И другие дети, может быть, тоже. И даже ты...

   Она умолкла. Мягко отстранила руку Вадима, не обращая внимания на изумлённый взгляд, которым он смотрел на гладкую, совершенно не повреждённую кожу. Словно никого не осталось в комнате, кроме неё и Сатеник, опустившейся на колени у её ног. И разговаривала она только с ней.

   – Твой сын? У тебя был сын? – взволнованно спросила Сати.

   – Я не рассказывала? Это было давно... Очень давно.

   Она отстранила девочку и встала. Подошла к окну и, застыв, заговорила вновь. С неясной горечью, сокрушённо, словно в этот момент ненавидела и жалела одновременно.

   – Ты ещё так молода, джан! Ты не знаешь, как сильно может измениться жизнь после одного-единственного предательства. Господи, как я просила его, умоляла, плакала! В тот день я выплакала все свои слёзы, с тех пор их больше никто не видел. Я просила только чтобы он позволил мне остаться с ним рядом, никому меня не отдавал! Разве много просила? А он меня предал. Среди яркого солнечного дня. Так просто и так жестоко. И даже глаза отвёл, когда я пыталась посмотреть на него в последний раз, когда я кричала ему взглядом! За что? Столько лет прошло, а я не могу понять! За то, что верила ему больше всех, даже больше себя самой? За то, что по каждому слову... да нет, не слову даже – единственному жесту, движению, готова была хоть в огонь, не рассуждая?! За это он меня отдал, словно ненужную вещь, вышвырнул из своей жизни?! Мне много делали в жизни зла, и многих я прощала, но этого не простить, забыть не могу! Потому что до сих пор обидно! Всё по-другому было бы, всё, если бы он тогда не предал! Знаешь, Сати, я часто думаю: как хорошо, что глаза у тебя такие, как у Мары, твоей мамы. Потому что если бы они были похожи на его глаза, то... я просто не знаю, как смогла бы каждый день смотреть в них!

   – Так ты про... – изумлённо шепнула Сати, но Римма, уже опомнившись, шагнула к ней и закрыла губы ладонью:

   – Тихо! Молчи! – И тут же улыбнулась прежней улыбкой. – Извините, я некстати ударилась в воспоминания.

   – Ничего, – участливо кивнул Андрей. – Только я не совсем понял... Кто тебя предал? У тебя что, жених был?

   – Это неважно! – твёрдо сказала Римма. – Я думаю, почти у любой женщины в прошлом есть мужчина, который обманул её доверие. Если у кого-то этого не было – значит, ей сильно повезло. Все мы когда-то и кем-то были преданы, вопрос лишь в том, насколько были тяжелы последствия. Мне, в общем, жаловаться не на что: я живу той жизнью, которую сама для себя выбрала. И я довольна ею. Просто иногда хочется порассуждать в сослагательном наклонении: «А что было бы, если бы?..» Не обращайте внимания, обычная женская глупость! Как твоя рука, Вадим?

   – Никаких признаков, – Климов демонстративно помахал кистью.

   – Вот и чудесно! Значит, склеилось.

   – Что склеилось?!

   – Да царапина твоя! Я сжала края, и они соединились!

   – Так бывает? – спросил он недоверчиво.

   – Глупый вопрос, тем более что ответ у тебя перед глазами.

   – Но... – Вадим ошарашено крутил головой. – Ты на неё даже не смотрела.

   – А зачем? Я ведь не глазами склеивала, а руками.

   Все молчали, не зная, что сказать. Снежка, у которой голова уже шла кругом, решила, что с неё на сегодня достаточно чудес.

   – Андрей! – она осторожно тронула Гурова за рукав. – Может, отвезёшь меня домой? Уже поздно.

   – В самом деле, завтра с утра репетиция, – вспомнил Андрей. – Римма, мы, наверное, пойдём. Спасибо тебе за всё.

   – Не за что, герой! – Римма прощально чмокнула его в щёку и наклонилась за брошенной на ковёр сумочкой. От удара баульчик расстегнулся, около него лежали выпавшие бумаги.

   – Я тебе помогу! – Андрей наклонился и тщательно собрал листочки, но прежде, чем вернуть их ожидающей Римме, кинул на бумаги быстрый взгляд. – Это что?

   – Ничего особенного! Какой ты любопытный!

   – Подожди... Ты что, уезжаешь из страны?

   – И не думала! – возразила Римма. – Это просто приглашение на конференцию пришло по почте. И я ещё не решила, дам ли согласие!

   – Что за конференция, где? Почему молчала?

   – По проблемам биоэнергетики, всемирная, в Бостоне. Молчала, потому что вообще забыла об этом.

   – Как же можно такое забывать? – заспорил Андрей. – По-моему, очень почётное мероприятие. Почему бы тебе не поехать?

   – Ты же знаешь, как я отношусь к путешествиям. Я домоседка. А туда ещё кучу документов для въезда оформлять надо.

   – Я помогу! – неожиданно сказал Вадим. Все обернулись на его голос. – У меня знакомый в консульстве, – слегка смущаясь, пояснил Климов. – Если вы хотите, я ему сегодня же позвоню и узнаю, что нужно.

   – Вовсе не хочу! – отрезала Римма. – Чего я там не видела?

   – Может быть, это им не мешало бы увидеть тебя? – мягко спросил Андрей. – В самом деле, Римма! Ты так обижаешься всегда, что тебя называют колдуньей, магом, экстрасенсом. Твердишь, что занимаешься наукой. А сама не хочешь поделиться с миром своими научными разработками. Учёные, знаешь ли, так не поступают.

   – Может, ты и прав! – сказала Римма после паузы.

   – Разумеется, прав! Когда нужно ехать?

   – Нескоро ещё. Больше месяца. Только, боюсь, много времени уйдёт на всё это. Дорога, подготовка. А у меня его и так мало! Хотелось бы побольше побыть со своими друзьями. С тобой, например, Гуров! Мы и так несколько месяцев не виделись!

   – Ну, эта беда поправима! – улыбнулся Андрей. – Как ты смотришь на то, чтобы в следующие выходные всем вместе рвануть в Питер? Я давно уговариваю своих ребят на совместный пикник. Давай с нами, а?

   Он задорно подмигнул. Римма задумалась.

   – Ну что ж... А знаешь, может быть! Я не была там пятнадцать лет.

   – Вот и отлично! Погуляем по моим любимым местам.

   – Хорошо, попробую найти окно в своей графике, но точно не обещаю. И ещё: на пикник не поеду, большие компании не для меня.

   – Ну какая у нас большая? Все свои.

   Римма сдвинула брови.

   – Хорошо, хорошо, как скажешь. Я позвоню тебе через пару дней. Пошли, ребята! Пока! Пока, Сати, скоро привезу тебе новый альбом. Жди!

   – Римма, можно, я останусь ещё ненадолго? – попросил вдруг Климов. – Я ещё хотел бы поговорить... узнать кое о чём. Если, конечно, не затрудняю.

   – Да нет, вообще-то этот вечер у меня свободен. – Римма с удивлением смотрела на Вадима. – А не боишься со мной наедине оставаться? Сати сейчас уроки делать пойдёт, а я... Я ведь шальная! Скажешь что-нибудь, что мне не понравится, могу твою голову разбить, как эту чашку. Не страшно?

   Она говорила серьёзно, но тёмные глаза, прищурившись, смеялись. Вадим улыбнулся.

   – Не боюсь! – пошутил он. – Ты же склеишь потом?

   Римма хмыкнула. Андрей и Снежка вышли из квартиры. Вадим отправился их проводить.

   – Было приятно познакомиться, – сказала на прощание Снежка. Римма в ответ лишь равнодушно кивнула и заботливо поправила Андрею шарф.

   – Не простудись смотри!

   Валентина в машине уже не было. На удивлённый взгляд Снежки Андрей пояснил:

   – Я ему днём ещё позвонил, отпустил. Видишь, как долго мы засиделись? К чему же заставлять человека ждать? Я и сам вожу неплохо.

   В самом деле, стоял уже поздний вечер. Выходило, что они провели в квартире Риммы так много часов. И это тоже походило на волшебство.

   Вадим был мрачен. Когда Андрей, садясь в машину, напомнил ему, чтобы не засиживался в гостях допоздна, так как «Револьверу» нужен музыкант со свежей головой, он неожиданно сказал:

   – Я тут подумал, Гуров... Ты стольким женщинам нравишься... Даже таким разным.

   Андрей недоумённо рассмеялся и похлопал друга по плечу:

   – Вадик, зависть – плохое чувство!

   – Да не завидую я! – отмахнулся Климов. – Просто интересно стало: что они в тебе находят?

   – Что же, по-твоему, меня не за что полюбить? – улыбнулся Андрей. – У меня что, совсем достоинств нет?

   – Есть и даже очень много. Но... Не обижайся, мне кажется, среди твоих достоинств и талантов не хватает одного. И, мне кажется, они должны были бы обращать на это внимание.

   – Чего же?

   Вадим помедлил, словно сомневался, что стоит ли говорить.

   – По-моему, ты... не умеешь любить.

   – Что?! – резко переспросил Андрей.

   – Только не обижайся! Я имел в виду...

   – Ясно! – с раздражённой насмешкой прервал его Андрей. – Вот оно что! Не умею любить! Ты тоже так думаешь, Снежка?

   – Нет, что ты, нет! – горячо принялась уверять она. – Ты не обращай внимания! Вадик пошутил! Ведь правда же?

   – Нет, – покачал головой Климов. – Я серьёзно. Чтобы любить, надо жалеть. По-моему, так. А ты никого не жалеешь, мне кажется.

   – Смелое заявление, – Андрей задумчиво кивнул. – Если ты о ней, – он указал на подъезд, из которого они только что вышли, – то Римма не нуждается в жалости.

   – Так не бывает, – коротко, но твёрдо ответил Вадим.

   – Точно тебе говорю. Всяческих выражений сочувствия она терпеть не может. И не любит, когда её расспрашивают о её прошлом, учти. Всё это, по её мнению, угрожает имиджу сильной женщины. Так что единственное, что можно сделать, если она загрустила, – попытаться чем-то отвлечь её от тяжёлых мыслей. Что я только что и сделал.

   Климов молчал.

   – Ну, Вадик, ты же мой друг! Почему же ты так часто споришь со мной в последнее время? Я тебя просто не узнаю!

   – Поэтому и спорю. Кто, кроме друга, скажет тебе правду о тебе самом? Ладно, до завтра.

   – Он меняется на глазах! – присвистнул Андрей, глядя вслед Вадиму. – С тех пор, как мы с гастролей вернулись, появилась какая-то смелость, уверенность. Как думаешь, что с ним?

   – Может, взрослеет? – предположила Снежка.

   – Переходный возраст в тридцатник? Забавно!

   Через несколько минут за окном машины уже мелькали кварталы.

   – Правда, когда едешь по ночному городу, огни окошек кажутся светлячками, которые танцуют в воздухе? – задумчиво спросила Снежка. Андрей мягко рассмеялся в ответ.

   – Ты всё время думаешь о танцах, да?

   – Нет. Во всяком случае, не сейчас. Сейчас я о другом думала. Сказать?

   – Ну скажи!

   – Я думала о тебе. И о том, что я сейчас с тобой рядом.

   – Тебе сейчас хорошо?

   Она кивнула, не найдя слов для ответа.

ГЛАВА 9

Налетевший ветерок развеял серые осенние тучи. Над подъездом дома, где жила Снежка, налились гроздьями звёзды – их, кажется, было больше, чем на юге летом, и они, запрокинув головы, надолго замерли, очарованные этой холодной сверкающей красотой.

   – Ты не мог бы не уезжать? – шёпотом, замирая, попросила Снежка.

   – Как это? – не понял он.

   – До утра остаться со мной... Остаться моим.

   – То есть?

   – Ты не понимаешь? Сегодня такая удивительная ночь, что я хочу разделить её с тобой. Чтобы мы растворились друг в друге. Я летать хочу, понимаешь?

   Она мечтательно вскинула расставленные руки . В ледяном небе кружился звёздный хоровод.

   Прерывая тишину, заиграл звонок телефона. Андрей медленно высвободил его из кармана, взглянул на экран и снова на Снежку.

   – Так ты хочешь, чтобы я остался?

   И она коротко выдохнула:

   – Да.

   Он улыбнулся уголками губ.

   – О'кэй. До утра я твой!

   И демонстративно нажал на кнопку отключения аппарата.

   «И на двоих была одна гитара,

   Но как же это много – на двоих! ..»(С. Сеничев)

   Всё, что было дальше, запомнилось сплошным сонно-сладковатым туманом. Как она торопливо и неловко сооружала бутерброды, потому что тёплые руки Андрея на талии мешали сосредоточиться. Потом Гуров, посмеиваясь над собой, героически пытался доесть хлебно-сырно масленую гору. Они нашли в Мишкиных дисках старый добрый «Титаник» и смотрели его под зажжённые свечи. Гуров доверительным шёпотом рассказывал о летних каникулах в деревне, о нереально огромных карпах, которых он мальчишкой ловил голыми руками, о том, как в первый раз вышел на школьном вечере на сцену и от волнения все слова забыл и только рот открывал, как тот карп, вытащенный из воды. Принёс из машины гитару и долго и задушевно наигрывал свои новые песни и известные хиты российских бардов – Снежка даже не подозревала, что он их знает так много. Несколько раз она засыпала у него на плече, растекаясь по рукам, как тающее мороженое, и он мягко и осторожно будил её, чтобы рассказать очередную историю. Они наперебой делились мыслями, мечтами, впечатлениями. Ни до, ни после, у них не было такой свободной во всех смыслах ночи, где нечего было скрывать и утаивать, где говорили обо всём, что только приходило на ум, страстно и торопливо, жадничая каждой секундой. Андрей называл Снежку своим вдохновением, своей маленькой легкокрылой музой. Уговаривал самой что-нибудь спеть, но она отмахивалась, правда, потом всё же в шутку вспомнила полузабытую детскую песенку.

   – Потрясающий голос! – сказал с удивлённым восхищением Андрей. – Может, нам и с тобой номер на концерте поставить?

   – Ты это предлагаешь всем женщинам подряд? – улыбнулась Снежка.

   – Нет. Только своим. Ты же моя, правда?

   – Твоя... Но я не певица, зачем же мне нужно...

   – Это нужно всем! – перебил он.– Песня – это тот ключик, который выпускает из клетки душу, понимаешь?

   – Красиво сказано.

   – Это правда! Когда человек поёт, он как бы становится над миром. С его завистью, злостью, склоками. Ничего этого больше нет! Свобода, простор и ощущение полёта. Ты поймёшь, когда попробуешь сама. Подожди минуту... Помнишь, я рассказывал тебе про Гавроша? Ну, про Олю? – Он нашарил в кресле брошенную куртку. – Кажется, у меня в кармане был один её текст. Ну, конечно, вот он. Специально для тебя взял.

   – Почему... для меня?

   – Я к этим словам придумал музыку, но она уехала, и мы не успели подготовить выступление. Может быть, попробуем с тобой? Я бы тебе подыграл.

   – Чтобы я пела чужую песню? Но это, наверное, нельзя.

   – Почему? Она подарила этот текст мне, сказала, что написала его для меня. Значит, я могу сделать из него песню и передать тому, кому сочту нужным. Хочешь, перед концертом позвоним Ольге? Но думаю, она не будет против. А насчёт «чужой»... ты посмотри текст! Может, мне кажется, но по-моему, он тебе подходит.

   Она разгладила смятый листок. ещё не успела дочитать до конца, а Андрей уже взял первые аккорды.

   – Мне нравится быть струною,

   Струной на твоей гитаре,

   Мне нравится, обжигаясь,

   Ловить твоих пальцев дрожь.

   Мне нравится быть самой первой,

   Мне нравится быть звенящей

   И ты без меня не сможешь,

   И песни своей не споешь.

   Руки твоей прикосновенье

   Я чувствую каждым нервом

   Мне так нелегко быть первой

   Гитарной струной твоей

   Быть первой, но самой тонкой,

   Быть тонкой, но самой звонкой,

   И ты доиграй свою песню,

   Струны золотой не жалей.

   Я в страшной тоске ожидаю

   Последних аккордов песни,

   Когда ты небрежной рукою

   Меня от себя оттолкнёшь.

   И радостно вскрикнут струны:

   Им больше не будет тесно,

   Ведь я их намного тоньше –

   Ты первой меня порвёшь.

   (Примечание: текст песни Анастасии Минцковской «Струна»)

   Снежка послушно пела, с каждым тактом всё больше увлекаясь. Словно это и впрямь была её песня, написанная специально для неё. При последних строках сердце сжалось, начало першить в горле, и, допев почти шёпотом, она умолкла.

   – Это превосходно! – уверенно кивнул Гуров. – Если с тем же нервом ты это исполнишь на сцене, поверь мне, это будет хит!

   Она молчала. Он с беспокойством заглянул ей в лицо.

   – Что такое, Снежок? Растрогалась, да? Или тебя что-то тревожит?

   – Я.. я тут вспомнила, что сегодня Римма говорила... Ну, о предательстве. И подумала...

   – Что я могу предать? – пошутил он.

   – Нет, не совсем то... Она говорила, что её предал человек, которому она очень верила. Я подумала, что тоже верю тебе больше, чем себе. И от этого страшно.

   – Страшно? – не понял он. – Почему?

   – Ты же звезда, – серьёзно пояснила Снежка. – У тебя по всей стране сотни, тысячи юных поклонниц, и, если разобраться, я ничем не лучше любой из них. И будет неудивительно, если в один момент я тебе наскучу, понадобиться новое вдохновение, и ты меня просто бросишь. И я... я совершенно не знаю, что будут делать тогда!

   Её голос прозвучал настолько по-детски жалобно, что Гуров расхохотался.

   – Какая ты всё-таки глупенькая! Кажется, мы уже говорили на эту тему. Я никогда ещё никого не бросал – с чего же ты взяла, что станешь первой? Почему бы не взглянуть на ситуацию с другой стороны? Ты очень молодая и очень красивая девушка, а мои лучшие годы, наверное, уже позади.

   – Что ты такое говоришь, Андрей?!

   – Подожди, не перебивай. Мне всегда казалось, что я должен умереть молодым, резко и внезапно. Ну, предчувствие, что ли, такое было. Поэтому каждый год, встречая день рождения, я удивляюсь всё больше и больше. Но, наверное, всё-таки доживу до того досадного, постыдного мига, когда мой Снежочек отыщет какого-нибудь эстрадника помоложе меня и будет его вот так же, с широко раскрытыми глазами слушать и боготворить!

   – Не смей так даже шутить! – На глазах у Снежки выступили слёзы. – Это жестоко, Андрей. У меня ближе тебя никогда никого не будет! Даже через тысячу лет!

   – Можно подумать, ты в твоём возрасте знаешь, что значит тысяча лет! Ну ладно, ладно, не плачь! Я же не всерьёз, что ты!

   Он брал её лицо в свои ладони, тщательно зацеловывал выступавшие слезинки и снова начинал рассказывать, теперь уже о будущем. О новых концертах, клипах, о песнях, которых у него ещё на десять штук альбомов минимум наберётся. О том, как недавно он дал известному режиссёру согласие на съёмки в его сериале, которые начнутся уже в феврале. Как он в будущем году выиграет отборочный тур на международном музыкальном конкурсе, и тогда мир их обязательно запомнит.

   – А к маме моей мы поедем? – спрашивала Снежка. – Должна же я, в конце концов, вас познакомить.

   – Что, официально просить твоей руки? – Андрей смеялся, Снежка это видела, но сердце всё же сладко замирало. – Хорошо, поедем. Только дела чуть-чуть разгребу. Я тоже с большим удовольствием познакомлюсь с твоей мамой. Она похожа на тебя?

   – Скорее уж я на неё, – улыбнулась Снежка. – Мама у меня чудесная! Она тебя обязательно полюбит.

   – С чего это ты так уверена? – прищурился Андрей. – Может быть...

   – Не может! Тебя нельзя не любить!

   Они наслаждались друг другом, каждым взглядом и каждым прикосновением, наслаждались целую ночь и наутро, подъехав к большому серому зданию дома культуры, долго, с упоением целовались у машины, не обращая внимания на то, что проходящие мимо посетители провожали их заинтересованными взглядами.

ГЛАВА 10

– Стоп! – хореограф резким движением выключил музыку. Две пары на сцене замерли, словно наткнувшись на невидимую преграду.

   – Что-то у нас сегодня не так! – с тревогой отметил он. – Кто-то из вас встал не с той ноги и тянет назад остальных. Только я никак не пойму, кто именно, а? Может, сами признаетесь?

   Молчание было ему ответом.

   – Та-а-ак! – задумчиво произнёс хореограф. – Сознаваться не хотим. Что ж, тогда будем работать индивидуально. Алексей, отошли в тень. Андрей и Снежана на середину. С последнего куплета, пошли! Марецкий, пластичней, пластичней, можешь же! Снежана... Стоп! Снежана, ты понимаешь, что ты сейчас сделала?

   – Да. На два оборота больше, чем нужно! – смущённо улыбнулась Снежка. – Простите, Филипп Сергеевич!

   – Ты считать не умеешь, что ли? И не два, а два с четвертью! Может быть… – Он сделал паузу и оглянулся. – Тебя кто-то смущает в зале?

   В переднем ряду вольготно расположились рядом Миша и Андрей. Оба не сводили со Снежки восторженных глаз, Орлов даже в ладоши машинально хлопал в такт музыке.

   – Андрей, я же русским языком сказал: полчаса репетируют только танцоры! Сходили бы вы, ребята, в буфет, что ли? Работать мешаете!

   Миша, судя по его виду, хотел ответить чем-то резким и насмешливым, но Гуров успокаивающе хлопнул его по плечу:

   – Ладно, Сергеич лучше нас разбирается. Пошли, выйдем, не так уж критично.

   Дойдя почти до двери, он обернулся к сцене и, прищурившись, послал Снежке воздушный поцелуй. Она нервно хихикнула, так, что Света с интересом на неё оглянулась. Орлов, светло улыбнувшись, помахал рукой.

   – Давайте всё сначала! – Хореограф повернулся к Игорю. – А ты, дорогой, ушами не хлопай, а держи её, чтобы она у тебя бабочкой из рук не вырывалась! Кто из вас ведёт, в конце концов?

   Со второго раза Снежка и Игорь одолели фрагмент танца, и Филипп Сергеевич согласно кивнул:

   – Хорошо! Даже красиво, я бы сказал. Умеете, черти! Лёш, теперь вы!

   Светка в этот день была к своему партнёру внимательнее, чем обычно. Казалось, она не сводит с него глаз, полностью сосредоточившись на работе, но дело явно не ладилось.

   – Вот кто у нас всё-таки слабое звено! – с некоторым удовлетворением сделал вывод хореограф. – Светлана, подойди ко мне! Остальные на десять минут свободны.

   Но вместо того, чтобы подчиниться, Света отступила на несколько шагов назад и внезапно разрыдалась.

   – Светик, ты чего?! – перепугался Лёшка. – На ногу встал, что ли? Не молчи ты, ну?!

   – Простите... Филипп Сергеевич... – всхлипнула девушка. – Я сегодня не могу. Понимаете, не могу совсем!

   – Не понял? Ты что, заболела, что ли?

   – Нет... То есть да. Наверное. Можно я сейчас уйду?

   Хореограф растерянно пожал плечами:

   – Ладно, отложим до завтра... Но если будет опять то же самое…

   – Не будет! – торопливо заверила его Снежка.

   – Ты то при чём? К вашей паре у меня претензий нет!

   – У Светки с Лёшкой тоже всё нормально будет!

   – Точно! – подтвердил Игорь.

   – Ну, как знаете! Мне по большому счёту всё равно, а вот Гурову вы можете зарезать концерт!

   – Не зарежем! – Снежка подошла к Свете, пока та всё ещё плакала. – Ну что ты, ладно тебе! Хочешь, пойдём поговорим! Да?

   Не дождавшись ответа, она обняла девушку за плечи, увлекая за кулисы. На лестничной клетке их догнал встревоженный Кирилл.

   – Светка, эй, брось! Хочешь, я ему морду набью, прямо сейчас?

   – Кому? – изумилась Снежка.

   – Она знает кому! А что? – Кирилл гордо выпрямился. – Мы ведь коллектив, а не сборная солянка. И, между прочим, никому не позволим обижать наших девушек. Даже друг другу. Да что там – даже самим себе!

   Снежка невольно фыркнула, даже на Светином лице мелькнуло подобие улыбки – очень уж важный у «Есенина» был вид.

   – А ведь Кирилл прав! – Снежка обернулась на голос. Следом за ними спускались танцовщики. – Свет, ты нам расскажи, что случилось? Можем и по-мужски поговорить... кое с кем.

   – Не надо! – Светлана резким движением вытерла слёзы. – Чего вы вообще все тут собрались?

   – Волнуемся за тебя, – пояснил Игорь. – Вадька тоже сейчас прибежит.

   – Ну да! – хмыкнула она с досадой. – Только его и не хватало тут.

   – Значит, всё же, в нём дело! – прищурился Лёшка. – Ну, будешь рассказывать?

   Светлана обвела их медленным взглядом и вздохнула:

   – Как будто у меня есть выбор!

   – Нет, и не предвидится! – Алексей забежал вперёд, изящным жестом подавая партнёрше руку.

   Вместе они дошли до запасного выхода, свернули в тёмный коридор и, наконец, отыскали заваленный старой мебелью бесхозный зальчик. Девушки присели на покрытый полиэтиленом диван, парни застыли стоя.

   – Только не думайте, что я жалуюсь! – сразу предупредила Света. – Просто... такого раньше никогда... Я всю ночь не спала. – Она снова громко всхлипнула, и Алексей поспешно вложил в её руку открытую бутылку с минеральной водой.

   – Глотай, быстро! – велел он тоном, не допускающим возражения. – И объясняй толком!

   – Я вчера вечером должна была встретиться с Белым, – пояснила девушка, успокоившись. – В назначенное время он не приехал, и телефон не отвечал. Первый раз на моей памяти такое. Дальше – больше. До трёх часов ночи пыталась до него дозвониться – бесполезно! Дома не появлялся, соседи тоже не знали, где он. Я всё, что можно, и что нельзя, передумала за это время! Я в полицию уже звонить хотела – пропал человек! Думала, невесть что с ним случилось, а он… А он появляется сегодня здесь, как ни в чём не бывало! Живой, здоровый и весёлый!

   – Вот девушки! – улыбнулся Кирилл. – Пропал – плохо, нашёлся здоровым – опять не так!

   Света не реагировала на его иронию.

   – Вот за что он со мной так? – спросила она риторически. – Неужели позвонить нельзя было? Где он вообще был в такое время, кто знает!

   – Ну...

   – Я! – неожиданно сказала Снежка. – Я знаю. У Риммы он был. Мы вчера от неё в начале одиннадцатого уехали, а он сказал, что ещё задержится.

   – Во-о-он что! – протянул Кирилл. – Ну, её чарам, конечно, где ж ему сопротивляться.

   – Это правда? – с удивлением переспросила Света.

   – Да, конечно.

   – Ну, я надеюсь, по этому поводу ты не станешь лить слёзы и закатывать сцены ревности? – рассудительно осведомился Лёша. – Все знают, что Римма в отношении мужчин как ежик колючая – никого к себе не подпускает. Не знаю уж, профессия не позволяет или ещё что. Я где-то читал, что в Средневековье все колдуньи были девственницами. А которые замуж выходили – тут же силу свою теряли.

   Все негромко рассмеялись.

   – Шучу, конечно. И всё же к ней ревновать не стоит.

   – Я и не собираюсь, – окончательно успокоилась Света. – Но что он мог делать там до трёх часов ночи?

   – Да она любого заболтать может – ничего удивительного.

   – Неужели можно разговаривать целую ночь?

   – Ещё как можно! – вырвалось у Снежки. – Мы с Андреем тоже... – Она посмотрела на ребят и замолчала на полуслове. Парни переглянулись.

   – Хорошо, раз мы во всём разобрались, пойду Климова поищу, – сказал Алексей. – Пусть он тебе сам остальное объясняет. Ты уже упокоилась, всё?

   – Да, Лёш, спасибо.

   – Лады. Ты идёшь, Игорь?

   – Минутку. – Марецкий достал из нагрудного кармана упаковку влажных салфеток и шепнул Свете на ухо: – У тебя макияж потёк чуть-чуть.

   – Спасибо, Игорёшка! – Светка легонько коснулась губами его щеки. – Спасибо вам, ребята! Что бы я делала без вас?

   – Боюсь, ты никогда этого не узнаешь, – пошутил Алексей. – Мы же расставаться не собираемся, правда? Во всяком случае, ближайшие сто лет, – с этими словами танцовщик удалился. Андрей и Кирилл последовали за ним.

   – Ох, ничего же себе «чуть-чуть»! – ахнула Светлана, заглянув в зеркало на стене. – Снежка, подержи мою косметичку... Ребята, наверное, теперь решат, что я истеричка, да? – уточнила она, растушёвывая пудру.

   – Нет, почему? Ты просто расстроилась. С каждым может быть.

   – Да нет, у меня странные реакции в последнее время, повышенные, причём на всё. К врачу, что ли, сходить, на гормоны провериться? Утром вообще тошнило, чуть наизнанку не вывернуло. Хотя чему тут удивляться при таких нервах?

   Снежка хотела что-то сказать, но Света её перебила.

   – Постой, а что, Гуров правда сегодня у тебя ночевал? Я ничего не спутала?

   – Нет! – улыбнулась Снежка.

   – Ну, вы даёте, ребята!

   – Что тебя удивляет, я не понимаю? Можно подумать, ты не знала о нас!

   Света пожала плечами.

   – Знать-то знала. Только не ожидала, что вы так быстро в открытую перейдёте. А где он машину оставлял? Только не говори, что прямо у подъезда!

   – Именно там, а что?

   – «Что»?! – Светка возмущённо хлопнула ресницами. – А то, что автомобиль у него очень даже приметный. Не боишься, что вся Москва знать будет, что в этом доме живет любовница Андрея Гурова?

   – Не-а, не боюсь! – Снежка, сияя улыбкой, глянула в зеркало через Светкино плечо и спокойным жестом поправила причёску. – Нам с ним скрывать нечего. И не любовница, а любимая женщина, между прочим!

   – Неужели? Ну, у Андрея и так репутация ловеласа. А что о тебе говорить будут – тебя совсем не волнует?

   – Ни капельки! – искренне и твёрдо ответила Снежка. – Чего мне стыдится? Что я была с мужчиной, которого люблю? Да пусть он каждую ночь приезжает, я только рада буду. А стыдно пусть будет тем, кто не знает и не понимает, что это такое – любить и быть любимой!

   Она подхватила с дивана забытую сумочку и, помахав на прощанье рукой, убежала вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Только тогда из-за колонны появился Кирилл.

   – Напугал! – выдохнула Света. – Ты чего с ребятами не ушёл?

   – Сейчас вместе пойдём. – Кирилл оглянулся на лестницу. – Ты это слышала?

   Света молча вздохнула.

   – Может, сказать ей? – неуверенно предположил он.

   – Только попробуй! Брякнешь, не подумав, а расхлёбывать кто будет?

   – Но как же быть? – Кирилл в задумчивости потирал подбородок. – Жалко ведь девчонку. Она вся светится аж! Слушай, Свет! А может, ты с ней поговоришь, а? Ну, мягко, тихо, по-женски. Мол, у него сто штук было и столько же ещё будет. Чтобы не строила иллюзии.

   – И это ты называешь «мягко»?! – усмехнулась Света. – Да бесполезно, не поверит она. В худшем случае обвинит меня в клевете на светлый образ её Ромео, и мы поссоримся, вот и все! Она же действительно влюбилась, понимаешь ты?

   – Так в том и дело!

   – По-моему, надо действовать наоборот. Возьми Лёшку, Белого.. можно даже Мишку, хоть от него, наверное, толку мало. И все вместе, по-мужски, поговорите с Гуровым. Объясните ему, что хороший человек пропадает. Он же не подлец какой-нибудь, наш Андрюха, но просто увлекающаяся натура! И, наверное, мало думает о последствиях своего легкомыслия. Скажите ему – пусть обороты сбавит!

   – А если мы ошибаемся? – вдруг сказал Кирилл. – Серьёзно, если это правда любовь? И он решил с ней навсегда остаться, тогда как? Выходит, мы всей группой стоим на пути у большого светлого чувства?

   Светлана не ответила. Она задумчиво, чуть прищурив глаза, смотрела в лестничный пролёт, куда совсем недавно танцующей походкой ушла сияющая от счастья Снежка.

ГЛАВА 11

В буфете Снежка мужественно отказалась от шоколадного пирожного, хотя на обмен веществ никогда не жаловалась, и ограничилась стаканом персикового нектара. Сердце колотилось, как бешеное, несмотря на то, что с репетиции прошло уже достаточно времени. Она чувствовала небывалый эмоциональный подъём: казалось, если взойти сейчас на сцену – не выдержит, полетит. При этом в глубине шевелился крохотный червячок тревоги, объяснить который было никак нельзя. «Всё так хорошо, что даже страшно!» – всплыла в памяти как-то сказанная Орловым фраза.

   Снежка тихонько рассмеялась. Она не будет строить планов на будущее, ей всё равно, что случится завтра. Главное – то, что сегодня она не раз ещё, наверное, встретится с Андреем и увидит в его глазах весёлые, ласкающие чёртики.

   Гуров не заставил себя ждать. Он подбежал так внезапно, что она едва не опрокинула стакан на себя.

   – Осторожнее! – радостно вскрикнула Снежка. – Чего ты как… как вихрь какой-то налетаешь?

   – Протестую! – Андрей шутливо поднял руку. – Если я ветер, то только южный, мягкий и ласковый! – И, оттискивая Снежку от столика, вынул сок из пальцев. – Заканчивай обед! Я тебя повсюду ищу!

   Они поцеловались. Щекоча ухо, он доверительно шепнул:

   – Соскучился – ужас! Приеду вечером?

   – Как хочешь, – изо всех сил стараясь говорить спокойно, ответила Снежка.

   – Снежочек, что ты со мной делаешь, а? – Гуров положил локоть на стол и игриво улыбнулся. – Чёрт, никак на работе сосредоточиться сегодня не могу!

   – Так, может, пора отдохнуть? – улыбнулась она.

   – В точку! – просиял Андрей. – У меня как раз насчёт этого есть новость.

   – Хорошая?

   – Ещё бы. Бежим к ребятам! – и, буквально выволакивая её в коридор, внезапно спросил: – Снежок, а ты в реинкарнацию веришь?

   – Чего?!

   – Что каждый из нас был до рождения каким-нибудь зверьком или птичкой.

   – Ах, это! – расхохоталась Снежка. – Не знаю, но думаю, что это могло быть очень забавно.

   – И кем ты была, как думаешь?

   – Даже не знаю…

   – Зато я знаю! – заявил Гуров. – Я это понял сегодня, пока наблюдал твой полёт по сцене. Должен сказать, малыш, сегодня ты в ударе! Можно сказать, преодолела земное притяжение! Если так дальше пойдёт, мы такой сольный номер тебе организуем – мир к ногам ляжет!

   – Мне это Мишка ещё в первый день знакомства обещал, – хохотнула Снежка. – Вот только мне всемирная слава ни к чему. Достаточно, если она будет у тебя. А я буду твоей музой.

   – Ты и есть моя муза! – почти прокричал Андрей, не останавливаясь, подхватил девушку на руки и закружил в воздухе.

   – Ай, подожди! Что там ты говорил, кем я была?

   – Бабочкой, – серьёзно сказал Андрей. – Ты была мотыльком с такими ма-а-аленькими изумрудными крылышками.

   – Ну да, конечно! Я – мотыльком, а ты, наверное, львом или гепардом?

   – Почти угадала! – Андрей игриво прищурился. – Мне кажется, я был котом.

   – Каким ещё котом?

   – Обыкновенным, домашним. Но тем, который гуляет сам по себе. Помнишь, в сказке Киплинга?

   – Там кошка была!

   – Ну, это ошибка, я думаю. Кошечка от своего котика никуда гулять не должна.

   – А мышей ты ловил? – рассмеялась Снежка.

   – Случается. Даже и сейчас. Но, главное, я обожаю, когда меня гладят и чешут за ушком. Я тогда сразу начинаю мурлыкать. Не веришь – попробуй.

   Держась за руки и перешучиваясь, они добрались до рекреации, где проводили время музыканты. Света и Вадим, обнявшись, сидели на широком подоконнике, и Климов что-то говорил, равномерным успокаивающим голосом, похожим на урчание добродушного медведя. Светка с улыбкой положила голову на его плечо и удовлетворённо закрыла глаза.

   «Слава Богу!» – подумала Снежка про себя.

   У соседнего окна, деликатно отвернувшись, о чём-то шушукались остальные.

   – Все здесь? – с улыбкой оглядел пространство Гуров. – Отлично! Друзья, у меня объявление. В следующую пятницу мы собираемся