Основы человечности. Работа над ошибками. Екатерина Шашкова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. Стадии принятия
• ГЛАВА 2. Теория пяти рукопожатий
• ГЛАВА 3. Безумное чаепитие
• ГЛАВА 4. То, что сложно произнести вслух
• ГЛАВА -3. Дорогой дневник
• ГЛАВА 5. Всё тайное остаётся тайным
• ГЛАВА 6. Гипотезы и опровержения
• ГЛАВА 7. Книжные дети, детские книги
• ГЛАВА 8. Допросы с пристрастием и без
• ГЛАВА 9. Вокруг да около
• ГЛАВА -2. Дорогой дневник
• ГЛАВА 10. Танцы индийских слонов
• ГЛАВА 11. Последняя капля
• ГЛАВА 12. Особенности питания боггартов
• ГЛАВА 13. Шапка (местами даже красная)
• ГЛАВА 14. Крепкий орешек
• ГЛАВА -1. Дорогой дневник
• ГЛАВА 15. Глубина воздействия
• ГЛАВА 16. Самый страшный наркотик
• ГЛАВА 17. Щиты и шипы
• ГЛАВА 18. Беседы в беседке
• ГЛАВА 19. Зачем Герасим утопил Муму?
• ГЛАВА 20. Фрида на балу
• ГЛАВА 0. Не дневник. Без даты
• ГЛАВА 21. Преступление и наказание
• ГЛАВА 22. Свадьба без драки
• ГЛАВА 23. Подарок
• ЭПИЛОГ. Дурацкие шутки судьбы

АННОТАЦИЯ

​ Тимур простыл, но это не самая большая проблема.

   Гораздо хуже, что его девушка выходит замуж, на его кухне хозяйничает беглый оборотень, в квартиру то и дело телепортируется школьница в пижаме, а в туалете выбита дверь. Впрочем, и с этим можно жить.

   Но как вообще жить после того, что Тимур узнал о своём прошлом? Как исправить ту ошибку, которую он совершил? И можно ли её хоть как-то исправить?

ГЛАВА 1. Стадии принятия

   В последние годы Тимур почти не видел снов и не особо от этого страдал.

   Обычно он засыпал, едва коснувшись подушки головой, а просыпался только от четвёртого по счёту будильника. И только потому, что где-то в глубине подсознания точно знал, что этот — последний.

   Сначала будильников было пять — по числу стадий принятия неизбежного. Потом последний пришлось удалить, потому что собственно принятием там и не пахло.

   Но каждое утро видеть на экране надпись «07:05 — Депрессия» Тимуру тоже не нравилось. Когда он поделился своей проблемой с Фёдором, тот подумал пару секунд и изрёк: «Японцы считают, что четвёрка — число смерти».

   Так решающий будильник стал называться «Смерть». Потому что смерть — единственная веская причина для прогула. Особенно когда ты учитель.

   Но в этот раз в пробуждении Тимура был виноват не будильник.

   Не Диана (как частенько бывало).

   Не соседские дети, барабанящие палками по батарее (что тоже случалось).

   И даже не солнечный луч, пробившийся между плотными шторами исключительно для того, чтобы засветить кому-нибудь в глаз.

   Нет, Тимур проснулся от звуков мужского голоса — и в первый момент несколько ошалел. Потому что последний раз в этой квартире чужой мужской голос звучал давно. Очень давно. И, кажется, принадлежал электрику, менявшему счётчик.

   Конкретно этот голос точно не имел никакого отношения к электрику. Он звучал знакомо и приглушённо, словно говоривший изо всех сил старался не разбудить Тимура, но при этом докричаться до собеседника. В итоге разговор вёлся громким шёпотом, и тонкие стены совершенно не мешали слышать каждое слово.

   А вот тяжёлое назойливое гудение в голове не просто мешало, а выхватывало из диалога здоровенные куски, оставляя Тимуру только куцые обрывки.

   Сосредоточиться на смысле разговора никак не получалось, что-то важное постоянно ускользало. Тимур будто хватался руками за тонкую нитку, а она извивалась и проскальзывала между пальцами, а то и вовсе просачивалась сквозь ладонь. И вся мебель в комнате, и все предметы, и даже стены казались такими же эфемерными, как эта нить.

   Эфемерный шкаф.

   Эфемерный журнальный столик.

   Эфемерный диван.

   Эфемерная гостиная.

   То есть… Стоп! Почему гостиная?!

   У Тимура была нормальная кровать в спальне, зачем ему ночевать на диване в другой комнате? Если только… Если только… Что?

   Нить кокетливо поманила хвостом, а затем снова вильнула и растворилась в воздухе. Тимур потёр глаза, кое-как выбрался из-под пледа и сел.

   Сил на это простое действие потребовалось неожиданно много. Тело не слушалось, руки казались свинцовыми, голова — чугунной. Или наоборот? Что вообще тяжелее? Людвиг бы сказал точно, но Людвиг…

   В голове что-то щёлкнуло, будто провернулась шестерня старинных часов. Красивых, огромных, как те, в Праге, на которых каждый час двигаются фигурки и скелет трясёт колокольчиком, напоминая, что никто не вечен.

   Стрелки замерли на отметке «07:05 — Смерть», тревожно зазвенел колокольчик, комната медленно поплыла вокруг своей оси. Вокруг Тимура. А потом изо всех углов, изо всех щелей хлынула темнота.

   Эфемерная мебель растворилась в ней быстрее, чем кусочек льда в стакане горячего кофе. Стены и пол вовсе исчезли, как будто Тимур вместо собственной квартиры оказался вдруг в открытом космосе. Кажется, только там можно увидеть такое густое небо, испещрённое огоньками звёзд.

   Да, это совершенно точно был космос — холодный, пустынный, но по-своему прекрасный.

   Тимур задыхался в этой чуждой красоте и с каждым тяжёлым, натужным вдохом всё явственнее чувствовал, как в груди разверзается огромная, голодная чёрная дыра.

   А от ног его расстилался млечный путь — и звал, звал вперёд, в межзвёздную даль, к огромному золотому пятну. Пятно рябило, искрило и манило протуберанцами. Пятно казалось тёплым и живым. Как солнце.

   «Хьюстон, у нас проблемы», — подумал Тимур.

   И ещё подумал: «Лучше сгореть, чем замёрзнуть».

   И осторожно двинулся вперёд.

   Поначалу ноги тонули в темноте и в скрывающейся под ней пустоте, но с каждым шагом мир становился всё устойчивее, а голос, доносящийся из недр золотого пятна, — всё чётче.

   И Тимур шёл на голос, тянулся к нему и думал только об одном: хватит ли этого тепла и света, чтобы хоть ненадолго заткнуть дыру внутри? Или эта ненасытная тварь окажется сильнее и поглотит всё вокруг? Или, может быть, лучше не рисковать и, пока не поздно, уничтожить её самому — вместе с собой? Наверняка это не так сложно и уж точно не так больно, как носить её всю жизнь, и…

   Додумать мысль у Тимура не получилось, потому что он уткнулся в стену.

   Стена на ощупь оказалась совершенно обычной, не космической — шершавой, крашеной и прохладной. Пятно света тоже втянуло протуберанцы и из расплывчатого превратилось в прямоугольное.

   А голос вдруг зазвучал совсем рядом, буквально рукой подать.

   — Нет, он не может подойти к телефону, он спит! — прорычал этот голос. — Нет, и на работу он тоже не придёт… А я сказал — не придёт! …Да откуда я знаю, когда сможет? Говорю же, болеет он, отстаньте от человека. — Голос постепенно обретал плоть, а мир вокруг — цвета и формы. Запахи. Объём. Словно реальность постепенно проступала из небытия, проявлялась, как картинка на полароидном снимке. — Кем хотите, тем и заменяйте, мне какая разница?.. Кто-кто, друг. Дура!

   Последнее слово Людвиг бросил уже в сторону, а не в телефон. Запихал трубку в карман и встревоженно уставился на Тимура:

   — Разбудил?

   — Нет, я… Я…

   — Ты.

   — Я, — прохрипел Тимур.

   Они стояли на кухне. Вернее, Людвиг стоял, а Тимур… ну… находился. Занимал некое положение в пространстве, привалившись к дверному косяку и раздумывая, сможет ли он пробыть в этой позе ещё немного или пора смириться с неизбежным и сползти на пол.

   Голова всё ещё ощущалась как сплав свинца с чугуном.

   Ноги готовы были вот-вот подломиться.

   Положение спас Людвиг.

   Как всегда.

   Видимо, его привычка спасать окружающих с годами никуда не делась.

   Впрочем, это ведь у Тимура прошли годы, а у Людвига — едва ли месяц. В сплав свинца с чугуном эта мысль никак не хотела укладываться, и её приходилось заталкивать силой.

   — Пошли! — сказал вечный спасатель, закинув руку Тимура себе на плечо. — Ну давай, шевелись хоть как-то, а то я всё ещё не в том состоянии, чтобы таскать тебя с места на место.

   — А… ты сам-то как?

   — Лучше, чем было. — Фраза звучала как отмазка. Да, судя по всему, ей и являлась. «Лучше, чем было» — это ведь далеко не то же самое, что «хорошо».

   — Я же заклинание совсем вычистил, до конца, я проверял. У нас всё получилось, да? Или…

   — Получилось, получилось, не психуй. Видишь, я живой, просто устал немного. Тебя на диван или в спальню?

   Тимур задумался. Кровать выглядела соблазнительно. Настолько соблазнительно, что он всерьёз боялся: если упадёт на неё, то больше не встанет. Возможно — вообще никогда.

   — Диван ближе, — решил Людвиг, так и не дождавшись ответа, и поволок Тимура обратно в гостиную. — Ты чего вскочил-то?

   Действительно, чего это он?

   А, точно!

   Тимур кое-как собрал разбегающиеся мысли, облёк их в слова и выдавил:

   — Кто это был? В смысле по телефону?

   — Откуда я знаю? Тётка какая-то. Она не представилась, но подписана была как Марина Александровна.

   — Ох ё…

   — Директриса, что ли? — Людвиг сгрузил Тимура на диван и уселся на пол рядом, как огромная собака-поводырь, довольная, что благополучно доставила хозяина до нужного места. Разве что хвостом не вилял и язык наружу не высовывал, а вот смотрел совершенно по-собачьи — радостно, но слегка встревоженно.

   — Нет, завуч. Что ты ей наговорил? Мне на работу надо?

   — Не надо, ты болеешь.

   — Я здоров, — возразил Тимур с уверенностью, которой не ощущал. — Я не могу просто прогулять, меня же уволят. Сколько времени? Там дети, наверное, уже на головах стоят!

   — И пусть стоят, в умеренных дозах прилив крови к мозгу полезен для здоровья.

   — Людвиг, я серьёзно!

   — А если серьёзно — сегодня воскресенье. Какие дети? Или у тебя там дополнительные занятия назначены?

   — Да вроде нет. — Ежедневника под рукой не было, календаря тоже. Мысли всё ещё играли в чехарду и никак не хотели подсказывать ни число, ни день недели. — А чего она звонила, если воскресенье?

   — Дура потому что.

   — Может, случилось что? Отдай телефон, я ей перезвоню…

   — Да-да, перезвони, и не забудь выразительно покашлять в трубку. Чтобы никаких сомнений не осталось. Хотя ладно, можешь ничего не делать, твой голос со здоровым и без кашля не спутать.

   Что-то внутри Тимура требовало поспорить. Гордо вскинуть голову, сказать, что он совершенно здоров, бодр и готов ко всему. Но, кажется, шанс проявить себя был безнадёжно упущен ещё пару минут назад, когда Тимур еле добрёл до кухни, налюбовавшись по пути на красочные температурные глюки.

   — Пожалуйста, я тебя очень прошу…

   — Да верну я тебе телефон, верну, — сжалился Людвиг. — Но на работу не пущу, даже не пытайся.

   — Я не пытаюсь. Честно. А можешь градусник принести? Мне что-то совсем… ну… не очень.

   — Час назад было тридцать девять, я мерил, ты даже не проснулся.

   Это совершенно точно была не та информация, которую Тимур хотел услышать.

   Пару секунд он даже понадеялся, что это шутка, но Людвиг не улыбался. Да и по ощущениям выходило подозрительно похоже на правду. По крайней мере, по тем ощущениям, которые удавалось идентифицировать как реальные, а не по тем, где всё плыло, размазывалось и искажалось, как на картинах Дали.

   — Ты не помнишь, где аптечка? — спросил Тимур.

   Лекарствами дома всегда заведовала Диана, поэтому он даже не пытался запоминать, что от чего помогает и где лежит. Названия базовых таблеток, конечно, знал, но подозревал, что именно сейчас аспирин уже не поможет. Поздно пить боржоми, когда почки отвалились.

   — Нашёл я твою аптечку. На холодильнике. Там ворох ампул, шприцы, какие-то порошки в неподписанных банках, пластырь, травяные сборы, два бинта и активированный уголь. Для полного комплекта только сушёных тараканов не хватает. Впрочем, возможно, в порошках именно они. Чем из этого ты предпочитаешь лечиться?

   — Диана должна знать…

   — Нет, ей мы звонить с вопросами не будем. Или будем, но только после того, как я свалю.

   — Не уходи. — Тимур с трудом дотянулся до Людвига и ухватил его за плечо. Почему-то казалось, что как только он исчезнет, реальность окончательно рассыплется на части.

   — Не ухожу. Уже сходил. — Людвиг осторожно отцепил от себя чужую руку и вложил в неё блистер с таблетками. Обычными, не похожими на экспериментальные составы медицински продвинутой волчицы. — Держи. Мне Ксюха покупала. Сейчас воды только принесу. За водой отпустишь?

   Тимур кивнул.

   Моргнул.

   А когда снова открыл глаза — Людвиг уже стоял рядом со стаканом воды. Которую Тимур немедленно попытался пролить на себя.

   — Так, давай без подвигов! — скомандовал Людвиг. Подобрал с пола таблетки (как они там оказались? Ведь только что в руке были!) и выдавил одну на ладонь. — Глотай — и спи. Или, хочешь, я тебе молоко с мёдом сделаю? Чай ромашковый?

   — А у меня есть ромашковый чай?

   — У тебя есть сушёная ромашка. И малина, кстати, тоже есть, так что могу малину заварить.

   Таблетка глоталась с трудом, в горле было сухо и шершаво, в голове — тяжело и больно, в груди — душно.

   — Я что, правда заболел? — запоздало удивился Тимур.

   Не то чтобы до этого он никогда не болел, но последние несколько лет все недомогания у него ограничивались лёгкой простудой, даже ковид бессимптомно прошёл. А тут вдруг разом и температура, и боль в суставах, и прочая гриппозная классика.

   — Нет, что ты. — Людвиг посмотрел на него снисходительно, как на ребёнка, задающего глупые вопросы. — Тебе кажется. На самом деле ты здоров, как генномодифицированный бык. А мокрые ботинки в коридоре — это не твоё, тебе подбросили. И, кстати, Марина Алексеевна твоя…

   — Александровна.

   — Александровна. Ну так вот, она звонила сказать, что ты вчера без пальто сбежал. Оно так в учительской и висит.

   — Ясно…

   Тимур вчера действительно рванул с урока в чём был. На бегу позвонил завучу, ляпнул первое, что в голову пришло, — что дома прорвало трубу.

   За враньё было стыдно.

   Тимур не был совсем уж идейным правдолюбом: ему частенько приходилось умалчивать, уводить разговор в сторону или списывать случайные оговорки на дурацкие шутки — иначе магам в современном мире не прожить (да и обычным людям, наверное, тоже). Но врать в лицо он не умел и не любил. Всегда казалось — обязательно раскусят, поймают за руку и никогда не простят.

   Как Ксюша.

   И ещё хуже он себя чувствовал, когда приходилось оправдываться, придумывая плохое. То, что можно накаркать, накликать. То, что вполне может сбыться.

   Других это не смущало. Одна из коллег Тимура частенько опаздывала или отпрашивалась и всегда с совершенно честным лицом уверяла: «Бабушке плохо стало, скорую вызывать пришлось», «Собака съела на улице какую-то гадость, отравилась, я её в ветеринарку возила», «Мама ногу сломала, в травмпункт ездили». А потом её маму, бодрую, весёлую и на обеих ногах, Тимур встретил в магазине. Сначала подумал — обознался, но та сама поздоровалась, забросала вопросами и мимоходом посетовала, что дочь к ней уже месяц не заходила.

   «Я ей скажу, что нельзя так», — решил Тимур.

   А потом подумал: а как он это скажет-то? Ведь тогда сразу станет понятно, что он знает про ложь. Знает и… Не одобряет? Или, наоборот, помогает скрыть правду, как соучастник? А если не помогает, то почему молчит, почему не расскажет всей школе, что кое-кто заврался?

   Всё это было слишком сложно, и в итоге Тимур так никому ничего и не сказал.

   А сейчас, соврав про трубу, страдал сразу по двум причинам: «а вдруг узнают» и «а вдруг сбудется». Трубы в доме были старые, ржавые, текли постоянно, но в основном в других квартирах — то снизу, то сбоку. Тимуру в этом плане пока везло, удавалось не залить ни себя, ни соседей, и прерывать полосу этого везения совершенно не хотелось.

   — А она ничего не спросила… ну, про вчерашнее?

   — Александровна твоя? Спросила, конечно.

   — И что? — Тимуру вдруг показалось, что горькая таблетка встала поперёк горла. Фантомная таблетка, фантомная горечь, но дыхание перехватило по-настоящему, пришлось срочно запивать. — Я ей сказал… ну, надо же было что-то сказать, объяснить, почему я с урока сбежал…

   — Да не нервничай ты так. Она спросила, как твой потоп. Я ответил, что всё нормально, потоп не у тебя, а у соседей, просто не сразу разобрались, из какой квартиры течёт. А потом ты, как настоящий герой, помогал соседский потоп ликвидировать, и так устал, что сразу свалился спать. Что, в общем-то, чистая правда: ты где сидел, там и вырубился. А ночью у тебя поднялась температура. Вот и всё.

   В исполнении Людвига всё выходило гладко и совсем не страшно. Он как-то ухитрялся даже совершенно неправдоподобную чушь преподносить играючи, и невозможно было сказать, что он врёт. Придумывает, дурачится, шутит — да. Врёт — нет.

   Возможно, именно поэтому все поверили, когда он сказал, что…

   Что…

   Горло снова перехватило, свело до полной невозможности вдохнуть. В глазах потемнело.

   Людвиг действительно это сделал! Взял вину на себя. Всем соврал — и все поверили. И даже Тимур поверил, хотя именно он должен был распознать ложь — он же там был, он собственными глазами всё видел. Более того — он собственными руками всё это натворил!

   Но вместо того, чтобы искать (и найти!) истинного виновника, Тимур полжизни злился на Людвига, лелеял в себе эту злость, пытался ненавидеть человека, который его спас.

   Который каждый раз его спасал.

   Который…

   — Дыши! — велел Людвиг.

   Тимур хотел сказать, что не может, но для этого пришлось бы вдохнуть. И он вдохнул — с трудом, с хрипом. Сразу же раскашлялся так, что из глаз брызнули слёзы. Людвиг протянул стакан, в котором ещё осталось немного воды, и вполголоса заметил:

   — Кажется, ромашковый чай всё-таки не помешает.

   — Прости меня…

   — Эй, ну что опять началось? Вчера же всё обсудили. Мне не за что тебя прощать, потому что ты мне ничего не сделал.

   — Ты мог умереть из-за меня. Тебя били. И вчера… Я мог тебя убить.

   — Не убил же. Наоборот, вылечил. Так что всё, прекрати заниматься самоедством и попытайся уснуть, потому что…

   Фразу прервал звонок домофона.

   — А, нет, не спи пока, — мгновенно передумал Людвиг. — С врачом сначала поговори, а потом отсыпаться будешь.

   — С каким врачом? — Тимур чувствовал, что спрашивает что-то совершенно очевидное, но разболевшаяся голова категорически не желала додумывать ответ самостоятельно.

   — С дежурным, наверное. Кто-то же должен по воскресеньям больничные открывать, да? Чтобы ты на следующей неделе уроки прогуливал не просто так, а на законных основаниях. — Людвиг шмыгнул в коридор и нажал на кнопку домофона, даже не спросив, кто пришёл. Потом пощёлкал замками. — Представляешь, мы, оказывается, всю ночь с открытой дверью провели! Ксюха вчера не заперла, а я и не проверил. Вот веселуха бы получилась, если бы кто-нибудь решил в гости заглянуть, а у тебя посреди комнаты волк дрыхнет, да? Эм… Привет?

   «Привет» прозвучало настолько напряжённо и удивлённо, что Тимур сразу понял — что-то не так. Не с такой интонацией дежурного терапевта приветствуют.

   Он даже попытался встать и посмотреть, кто пришёл, но чугунная голова накрепко приросла к подушке.

   А потом в комнату хлынули звуки: рычание, грохот, возня, снова рычание.

   Кажется, пришёл всё-таки не врач. Или не тот врач, которого вызвал Людвиг.

ГЛАВА 2. Теория пяти рукопожатий

   Когда из коридора в гостиную ввалился меховой комок, рычащий и визжащий на все лады, Тимур даже не удивился. Он давно привык, что если что-то в жизни может пойти не так — оно обязательно пойдёт не так, причём это «не так» окажется максимально некомфортным для всех участников.

   Так что этим утром (кажется, было всё ещё утро) в гости не мог заглянуть, например, Фёдор, или соседка, или даже электрик, проверяющий показания счётчиков. Нет! Именно в этот день к Тимуру должна была зайти именно Диана!

   То есть, конечно, не должна была.

   Но когда её вообще интересовало чужое мнение на это счёт?

   Меховой комок врезался в шкаф (стеклянные дверцы опасно зазвенели) и распался на двух скалящихся волков: крупного серого и рыжего (рыжую!) помельче. Впрочем, волчица так распушилась от эмоций, что почти не уступала противнику в размерах.

   Людвиг, наверное, тоже мог вздыбить шерсть на загривке, но почему-то предпочёл этого не делать. Он вообще почти ничего не делал, только отступал, уворачивался от чужой клыкастой пасти и изредка взрыкивал, в то время как Диана напрыгивала на него то с одной стороны, то с другой, злобно сверкала глазами, прижимала уши и материлась на непереводимом волчьем наречии.

   Трогать её в таком состоянии было опасно — могла и за руку цапнуть ненароком. Потом бы, конечно, сама и залечила, но от этого не легче.

   Впрочем, чтобы её тронуть, надо было сначала встать, а Тимур не был уверен, что осилит этот подвиг самостоятельно.

   — Хватит, — тихо попросил он.

   Его либо не услышали, либо проигнорировали: Диана снова прыгнула на Людвига, тот с трудом увернулся, подставив меховое плечо вместо шеи, щёлкнул зубами над самым ухом Дианы (наверняка мог и укусить, но сдержался), кое-как вырвался и забился под журнальный столик.

   Диана раздражённо выплюнула на пол клок серой шерсти и снова зарычала.

   Тимур вдохнул поглубже, собрал волю в кулак, приподнялся и приказал:

   — Прекратите разносить мою квартиру! Немедленно!

   И снова закашлялся.

   Кажется, волки среагировали больше на кашель, чем на приказ, но оба наконец-то замерли и обернулись. Диана смотрела жалостливо, Людвиг — жалобно, и непонятно было, какой из этих взглядов переносить тяжелее.

   — Точно, я же тебе чай обещал, — вспомнил Людвиг, выбираясь из-под столика уже в человеческом облике (хотя в волчьем наверняка было бы проще). — Дин, меня же нюх не подводит, у тебя в той зелёной банке ромашка, да?

   — Да. Там где-то ещё остатки чабреца, тоже можно добавить.

   Диана была без обычного своего боевого макияжа, в спортивном костюме и кроссовках — либо из тренажёрки шла, либо из бассейна. И, видимо, решила в гости заглянуть.

   На Людвига она косилась нервно, настороженно. Явно прикидывала, стоит ли ещё раз попробовать в него вцепиться. Но почему-то выжидала.

   У Тимура было две версии: либо Диана посчитала, что здесь и сейчас ей Людвига не одолеть, и решила не позориться; либо Тимур ей оказался дороже разборок, и по его просьбе она готова была заключить шаткое перемирие.

   Первая версия выглядела намного правдоподобнее. Диана, конечно, Тимура ценила, но не настолько, чтобы прекращать ради него драку.

   — Кто-нибудь объяснит, что здесь всё-таки произошло? — спросила она, приглаживая волосы, привычно собранные в высокий хвост.

   — Конечно, — пообещал Людвиг. И повернулся к окну, задумчиво прислушиваясь к чему-то, недоступному для человеческого восприятия. Или просто у Тимура сегодня с восприятием было очень плохо. — Только чуть погодя. Дверь пока что открой, а я чаем займусь.

   — Я тебе служанка, что ли?

   — Так и я не повар.

   — А если не повар, так оставь чай в покое. Всё равно я Тимуру не позволю даже стакан воды из твоих рук взять.

   — Поздно, он уже взял. И даже выпил.

   Абсурдную перепалку прервал ещё один звонок домофона.

   — Ну открой, — скорчил жалобную физиономию Людвиг. — Там врач, не люблю врачей.

   — Пожалуйста, — попросил Тимур.

   Диана красноречиво вздохнула — и сдалась.

   В этот раз за дверью действительно оказался врач. И действительно терапевт из поликлиники, а не оборотень-косметолог. Только вот…

   — Васильева! Какими судьбами? Это же не твой участок!

   — Рыбникова, а ты сама-то здесь откуда? Это же не твой жених!

   — Всё-то ты знаешь, — беззлобно расхохоталась Диана. — Я за вещами зашла, а у него тут лазарет.

   — А у меня дежурство, воскресенье же, один врач на всех. Рассказывайте, Тимур Игоревич, что с вами приключилось?

   В такие моменты Тимур ненавидел маленькие города и старые спальные районы, где все друг друга знают и даже теория пяти рукопожатий даёт сбой, потому что в самой длинной цепочке получается максимум три звена.

   Вот, допустим, Маша тогда-ещё-не-Васильева когда-то занималась вместе с Дианой на подготовительных курсах перед мединститутом. Особой дружбы между ними не возникло, да и специальности они выбрали в итоге разные, но, встречаясь на улице или в магазине, всегда останавливались как минимум на полчаса, обсуждая общих знакомых.

   А потом Маша вышла замуж, стала Васильевой, родила ребёнка, а ребёнок в этом году уже в шестой класс пошёл. И угадайте, кто ведёт у него историю?

   — Не знаю… Простыл… — вздохнул Тимур. — Доброе утро. Извините, что не встаю…

   — Добрый день, я бы сказала. — Маша (Мария… Как же у неё отчество?) вплыла в комнату под аккомпанемент позвякивающих бус и серёг. Если бы не медицинский халат, небрежно накинутый поверх пёстрого платья, она бы сошла за цыганскую танцовщицу или гадалку. И за руку Тимура она ухватила таким характерным жестом, что, казалось, сейчас скажет: «Ой, милый, ждёт тебя казённый дом и сердце разбитое».

   Но вместо этого прозвучало банальное:

   — Температуру мерили?

   — Тридцать восемь и девять, — доложил из кухни Людвиг.

   — Ясно. Рубашку расстёгиваем… Ого, сколько на вас всякого нарисовано! А я думала, детвора опять сочиняет. — Маша небрежно ткнула в нарисованное стетоскопом, и Тимур вздрогнул от прикосновения холодного металла к горячей коже. Татуировок на груди было совсем немного — так, несколько символов, набитых в глубокой юности. Фёдор, конечно, попытался объединить их в одну композицию, но получилось всё равно нечто хаотичное и не слишком эстетичное. Руки выглядели намного аккуратнее. — Глубокий вдох. Выдох… Рыбникова, а ты чего пялишься? Не успела рассмотреть за столько лет? Выйди и не мешай мне работать.

   Диана хмыкнула и демонстративно застыла в дверях, скрестив руки на груди. Пялиться, конечно, не прекратила. Хотя действительно — было бы на что смотреть. Сама же узоры разрабатывала.

   — А мята есть? — безмятежно донеслось из кухни.

   — Кончилась.

   — Ну как так? Совсем за хозяйством не следишь!

   Тимур снова закашлялся, скорее нервно, чем болезненно.

   Вся эта ситуация: нагрянувшая без приглашения Диана, Людвиг с чаем, Маша со стетоскопом, собственная болезнь и воспоминания о вчерашних событиях — ощущалась продолжением бреда. Факты и мысли никак не хотели стыковаться друг с другом и перекатывались в голове тяжёлыми разрозненными камушками.

   Но таблетка, кажется, всё же начала действовать, и этот галечный пляж уже почти не мешал думать и подмечать детали.

   Например, до Тимура запоздало дошло, что он в рубашке. Всё в той же, вчерашней. То есть он реально вырубился на диване, даже переодеться не успел. Брюки, интересно, самостоятельно стянул или Людвиг помог?

   Сам Людвиг, кстати, всё это время щеголял в футболке Тимура. И Диана наверняка сразу же это заметила, не могла не заметить. Потому что именно она и дарила эту футболку — чёрную, с дурацкой надписью «Генрих Шлиман круче Индианы Джонса».

   Зато этот любитель чужой одежды рассыпанные орехи с пола убрал и даже остатки заклинаний стёр. Ну и хорошо, а то перед врачом было бы совсем неловко.

   Маша тем временем делала свою работу с истинно профессиональным пофигизмом. От её «Дышите. Не дышите. Покажите горло» веяло спокойствием и стабильностью, и даже позвякивание бус почти не раздражало.

   — Анализы сдавать — в четверг, на приём — в пятницу, а дальше будем по результатам смотреть, — сообщила она, закончив осмотр. — По лекарствам я вот тут всё расписала. Если вдруг станет хуже — звоните, телефон мой у вас есть. Всё, выздоравливайте! Хоть отоспитесь немножко за это время.

   — Может, чаю на дорожку? — снова выглянул из кухни Людвиг.

   — Да угомонись ты со своим чаем, — прошипела Диана.

   Маша улыбнулась в ответ на её реакцию, но решительно взяла себя в руки и направилась к дверям:

   — Нет, спасибо, у меня ещё пара вызовов сегодня. Дин, проводишь?

   — Конечно.

   — А ты случайно не вот за этого милого мальчика замуж собралась?

   Сказано это было, конечно, уже в коридоре и шёпотом. Но что поделать, если даже самый тихий шёпот в этой дурацкой квартире умудрялся долетать до каждого угла?

   Тимур нервно рассмеялся, в кухне Людвиг чересчур громко звякнул крышечкой чайника.

   — Нет, что ты! — воскликнула Диана. — Это так… Друг семьи.

   — Холостой?

   — Васильева, ты же замужем!

   — Ну и что? Любопытно же! Симпатичный. Ладно, давай, побежала я. Лечи своего бывшего.

   Дверь захлопнулась, и на некоторое время в квартире наступила тишина.

   На очень короткое время.

   — Друг семьи, значит? — поинтересовался Людвиг, заходя в комнату.

   — А что я должна была ответить? Беглый преступник, свалившийся на наши головы из небытия?

   — Он не… — начал было Тимур, но получил в ответ двойную порцию предостерегающего рычания.

   — Сама разберусь, — буркнула Диана.

   Людвиг ничего не буркнул, но так выразительно посмотрел, что спорить стало попросту невозможно. Да Тимур и не представлял, как тут спорить.

   То есть понятно, как. Встать и объявить (Диане, её родителям, Гаврилову и остальным), что шестнадцать лет назад, оказывается, произошло совсем не то, что принято считать. И пусть с Людвига снимают обвинения и перевешивают на того, кто их заслужил.

   Всё просто.

   Всё очевидно.

   Но как?

   Тимур никогда не был силён в риторике и убеждении. Да, он неплохо рассказывал об исторических событиях, умел заинтересовать и разговорить учеников и знал, что хотят услышать их родители. Но все эти разговоры не касались самого Тимура, его прошлого, его чувств и его ошибок.

   И сейчас, когда нужно было не рассказать абстрактную историческую байку, а озвучить вполне конкретный и важный для всех присутствующих факт, у Тимура просто разбежались слова.

   — Дело в том, что… — начал он.

   — Рубашку застегни, — невпопад посоветовал Людвиг, разворачиваясь в сторону коридора.

   Диана дёрнулась одновременно с ним — и в том же направлении. Да Тимур уже и сам услышал шорох, раздавшийся из туалета. И радостный возглас вездесущей Ксюши Фроловой:

   — Вау, дверь уже починили!

   — А что с ней было? — удивилась Диана.

   — Я её вчера выбил. — Людвиг смущённо поворошил волосы. — Точнее, пробил. Ну… в общем, проделал в ней дырку и почти вышиб из косяка верхнюю петлю. Петлю я уже поправил, а дырку залепил куском линолеума, но это, конечно, временная мера. Пока придётся так пожить, а потом я новую куплю и поставлю, там дел-то на несколько минут.

   — Я не вовремя, да? — Злополучная дверь неплохо просматривалась с дивана, поэтому Тимур прекрасно видел, как она аккуратно (даже без скрипа) приоткрылась и Ксюша прошла сперва в коридор, а потом и в гостиную. Почему-то она была не в обычных своих драных джинсах, а в тёплой пижаме и босиком. Разноцветные пряди волос топорщились в разные стороны, как обычно бывает спросонья.

   — Добрый день! — произнесла Диана с такой интонацией, что только совсем тупой бы не догадался: день наступил совершенно недобрый, а вечер ожидается ещё хуже.

   — И вас туда же, — ответила Ксюша и демонстративно шагнула к ней. — Ну да, я не вовремя.

   Наверное, если бы она тоже была волком, случилась бы ещё одна драка. Но она была пятнадцатилетней девочкой с обострённым чувством справедливости, поэтому просто попыталась продырявить собеседницу взглядом.

   Диана плевать хотела на чужие злобные взгляды, она и сама умела смотреть так, что окружающие мечтали немедленно провалиться под землю. Сейчас, правда, не стала. Наоборот, отвела взгляд и придала лицу максимально безразличное выражение.

   И, пожалуй, Тимур знал Диану достаточно долго, чтобы предположить, что ей немного стыдно за своё прошлое поведение.

   Но признаться в этом она не согласилась бы даже под пытками.

   Только вот Ксюше, похоже, признание и не требовалось. Точнее, признание, произнесённое вслух. Ей вполне хватило мыслей.

   По крайней мере, Тимуру так показалось. Очень уж заметно девчонка расслабилась: приглушила злость во взгляде, а затем и вовсе улыбнулась.

   — Между прочим, это было больно, — сказала она, и миролюбивые интонации плохо сочетались с содержанием фразы. — Ну, когда вы с вашим братом… Братом же, да? В общем, когда вы засадили мне в бок эту штуку, и когда Тимур Игоревич её потом вытаскивал. И я одежду кровью испачкала.

   — Сама виновата! Нечего помогать всяким сомнительным личностям. Если бы не отпиралась, а рассказала всё как есть — тебя бы сразу отпустили, — проворчала Диана.

   — Для того, чтобы извиниться, не нужно так много слов. И, кстати, Людвигу было ещё больнее.

   — А вот он точно заслужил! — Диана покраснела — сложно сказать, от стыда или от ярости.

   — Никто такого не заслужил. Подавлять чужую волю — самое бесчеловечное, что можно вообразить!

   — Брейк! — скомандовал Людвиг. — Ксю, уймись. Спасибо за поддержку, но я сам могу за себя постоять.

   — А вдруг она снова это сделает?!

   — Не сделает.

   — А вдруг сделаю? — Диана упрямо выпятила подбородок. Этот жест она явно позаимствовала у отца — тот всегда так поступал, когда хотел оставить за собой последнее слово в споре. Даже если точно знал, что спор давным-давно проигран.

   — Дурдом какой-то, — пробормотал Тимур. Хотел добавить про детский сад, но лёгкие снова болезненно сжались, и вместо слов наружу вырвался кашель, такой жёсткий, что, казалось, горло кто-то раздирает изнутри металлической мочалкой.

   — Вам бы молока горячего с мёдом. — Ксюша моментально переключилась из боевого режима в заботливый. — Хотите, принесу? У меня дома всё нужное есть.

   — У него тоже есть, — отмахнулся Людвиг. — А ты не стой босиком на полу, тут сквозняк.

   — А сам-то?

   — Мне можно, я взрослый. И всё равно я в местные тапки не влезаю.

   — Дурдом, — повторил Тимур, с трудом отдышавшись. — Значит, так! Ксюша, обуйся немедленно. Дина, выдай ей свои старые тапочки или тёплые носки. Молча. Людвиг, принеси мне футболку и домашние штаны, ты всё равно уже нашёл, где они лежат.

   — И чай!

   — Да задолбал ты со своим… Ладно, и чай тоже тащи.

   — Давно бы так!

   — Вы придурки, — буркнула Диана (совсем молча она всё-таки не смогла), но покорно отправилась за носками. Впихнула их Ксюше и, не останавливаясь, прошествовала в коридор, откуда вернулась с пакетом, в котором угадывалось что-то объёмное. — Я вообще-то тортик принесла. Сначала хотела парочку пирожных взять, а потом как кто-то под руку толкнул — очнулась на кассе с целым тортом. Так что на всех хватит. И, кстати, скоро должен мой жених зайти. То есть мы договорились, что он отсюда меня с вещами на машине подхватит, но я из-за вас ничего собрать не успела. Не на улице же ему ждать! Пусть тоже чаю выпьет, заодно и познакомитесь. Только… у меня к вам просьба…

   — Просьба? Не требование и не ультиматум? — на всякий случай уточнил Людвиг. Судя по звукам, доносящимся из комнаты, он решил перерыть весь шкаф в поисках футболки с самой дурацкой надписью.

   — Просьба. — Кажется, произошло нечто совершенно невероятное — Диана умудрилась смутиться второй раз за несколько минут. — Понимаете, я ему ничего про магию не говорила. Вообще. Никогда. Поэтому ведите себя прилично. Как нормальные люди.

   — Ты серьёзно? Собираешься выйти замуж за человека, который не в курсе, что ты оборотень? — раздалось из спальни. — Ты сдурела или беременна?

   — Ни то, ни другое. Просто… он хороший. Вдруг он меня бросит, если узнает? И что мне тогда делать?

   — Возвращаться к Тимуру Игоревичу? — с подростковой непосредственностью предположила Ксюша.

   — Да зачем ему такая дура?

   Уровень абсурда в отдельно взятой квартире превысил максимально допустимое значение. Тимур сначала хотел удивиться, потом — возмутиться… но вместо этого почему-то расхохотался.

   — Кажется, у него температура спала, — прокомментировал Людвиг, швыряя через всю комнату на диван свёрток одежды, венчала который футболка с изображением всадника без головы и подписью «А голову ты дома не забыл?».

ГЛАВА 3. Безумное чаепитие

   Тимур не испытывал ни малейшего желания знакомиться с женихом Дианы.

   То есть ему, конечно, было бы любопытно посмотреть на этого человека и даже узнать о нём хоть что-то кроме базового минимума (врач, не местный, зовут Станислав). Но хотелось бы при этом не попадаться на глаза ему самому. И уж точно не пить чай с тортиком, сидя в мятой футболке посреди неубранной квартиры, где дырища в туалетной двери наскоро заклеена куском линолеума.

   Но мнения Тимура здесь никто не спрашивал. Даже просьба Дианы больше походила на инструкцию или строчку из негласного свода правил по общению с нормальными людьми: не говорить про магию, не колдовать при посторонних, не бросаться странными терминами… в общем, вести себя прилично. Кто не согласен — может удалиться.

   Удаляться из собственной квартиры Тимур не стал, да и сил у него на это, честно говоря, не было. Их с трудом хватило на то, чтобы добраться до той самой поломанной двери, а потом до соседней, наскоро умыться, почистить зубы, переодеться и мельком оценить в зеркале свою бледную физиономию и здоровенные круги под глазами.

   Обратно пришлось ковылять, придерживаясь за стенку: температура, может, и спала, но организм, видимо, решил, что сегодня он способен только лежать и иногда моргать.

   — Может, сделаешь с ним что-нибудь? — Людвиг вытащил журнальный столик на середину комнаты и сейчас расставлял на нём чашки.

   — А самому слабо? — откликнулась Диана, нарезая торт.

   Общались эти двое странно. Со стороны могло показаться, что никаких конфликтов между ними отродясь не бывало, а перебрасываемые туда-сюда колкости — просто стиль дружеской беседы. Но воздух в комнате звенел от напряжения, и Тимур готов был поклясться, что шаткий мостик перемирия может рухнуть в любой момент.

   Ксюша, кажется, тоже это чувствовала, поэтому вела себя на удивление смирно: молча залипала в телефон, сидя на диване, и вскочила только для того, чтобы помочь Тимуру до этого дивана доползти.

   — Во-первых, я не уверен, что справлюсь без магии, а если и справлюсь, то не смогу контролировать процесс. Так что — да, слабо, — без тени смущения ответил Людвиг. — А во-вторых, самый простой способ ты на нём уже тестировала и, думаю, не один раз. Так что получится у тебя куда лучше, да и опыт есть.

   — Довёл его ты, а лечить мне? У меня, между прочим, жених…

   — А мы ему не скажем. Давай-давай, пока он не приехал.

   — Вы о чём? — искренне растерялся Тимур.

   — О том, что некоторым вещам ты, видимо, так и не научился. — Людвиг поманил к себе Ксюшу и демонстративно развернул её лицом к выходу из комнаты. — Побудь на кухне пару минут. Заодно можешь в окошко нашего гостя покараулить. Если приедет — подашь сигнал.

   — Так я же его в лицо не знаю.

   — Выбирай самого симпатичного — не ошибёшься. Всё, иди. И не подглядывай.

   — Да чего я там не видела, — фыркнула Ксюша. И, кажется, она прекрасно понимала, почему её выпроваживают.

   Все вокруг всё понимали.

   Все, кроме Тимура!

   От этого хотелось ругаться и швыряться диванными подушками. Тимур, может, и пошвырялся бы, но подозревал, что всё равно ни в кого не попадёт, разве что собьёт со стола чашку и выставит себя ещё большим идиотом, чем обычно.

   — У тебя жёсткий энергетический дисбаланс, — спокойно произнесла Диана, присаживаясь на диван. — И либо ты сейчас берёшь себя в руки и справляешься своими силами, либо я лечу тебя принудительно. Как умею.

   — Я не… Да чтоб вас! — Как выяснилось, вовсе не обязательно было швыряться подушками, чтобы почувствовать себя самым большим идиотом в мире.

   Справляться с внезапными всплесками энергии магов учат с детства, иначе они имеют некоторый шанс не пережить подростковый возраст. И шанс этот тем выше, чем больше магический резерв.

   С резервом у Тимура проблем не было, магической силы ему природа отмерила изрядно. А вот управление этой силой всегда давалось ему с трудом, потому что он попал в число тех несчастных, которых никто к этому не готовил. Он вообще до четырнадцати лет о магии ничего не знал.

   А потом Диана его поцеловала.

   В этом не было ни капли романтики. Во всяком случае, для неё. Она просто спасла мальчика, свалившегося ей под ноги. Сделала искусственное дыхание — только не вдыхая воздух в чужие лёгкие, а забирая излишки разбушевавшейся подростковой энергии.

   И повторяла это несколько раз, пока Тимур не научился справляться самостоятельно. А научился он далеко не сразу, и не то чтобы хорошо. Он просто не замечал, когда магия в крови переставала циркулировать ровным потоком и начинала изображать то гейзер, то бурю в пустыне. Не замечал, пока не падал в обморок от энергетической перегрузки. Или пока ему не сообщали открытым текстом, что эта перегрузка вот-вот случится.

   Да и тогда он почти ничего не мог поделать.

   Всем нормальным людям… то есть, разумеется, нормальным магам, обычно хватало нескольких глубоких вдохов, чтобы вернуть контроль над собственной силой. Тимур мог дышать хоть три часа, медитировать, петь мантры, считать овечек — ничего не спасало.

   Даже в последние годы, когда подростковые скачки энергии остались в далёком прошлом, он всё равно иногда ощущал неприятные симптомы. Ничего критичного: просто слишком часто билось сердце, голова делалась тяжёлой, а воздух словно застревал в лёгких. Тогда Диана мягко брала его за руку и начинала шёпотом считать. Тимур дышал в такт её счёту — и становилось легче.

   Но вот самостоятельно отследить тот момент, когда сила выходит из-под контроля, Тимуру удавалось не всегда. Почти никогда не удавалось, чего уж там.

   Он и сейчас не понял.

   И вчера, когда Людвиг несколько раз велел ему дышать, но ничего не объяснил, зараза мохнатая!

   Тимур закрыл глаза и глубоко вдохнул. Чёрная дыра, поселившаяся внутри, втянула воздух с лёгким присвистом и выплюнула в ответ кашель. От второго вдоха тоже не полегчало. Состояние силы (той части силы, которую Тимур мог почувствовать) напоминало пожар на складе фейерверков — что-то постоянно искрило, шипело, взрывалось и никак не хотело успокаиваться.

   Тимур ненавидел фейерверки.

   Тимур ненавидел себя — за то, что не мог с ними справиться.

   Ещё один вдох застрял в носоглотке. Встал плотным комком, не желая двигаться ни туда, ни сюда. В груди всё болезненно сжалось, в глазах потемнело. Тимур беспомощно распахнул рот, не в силах выдавить ни слова…

   А потом Диана его поцеловала.

   Снова.

   И в этом снова не было ни капли романтики. Не должно было быть. Но…

   Тимура тряхнуло. Губы на мгновение обожгло огнём, а затем они онемели и вообще перестали что-либо чувствовать. Зато в глотку словно влили стакан газировки, которую перед этим хорошенько взболтали. Шипящие пузырьки попёрли во все стороны — в рот, в нос, в лёгкие. Протолкнули застрявший воздух, вышибли слёзы из глаз, растворили все беспорядочные мысли. И порядочные, конечно, тоже. Вообще все мысли растворили.

   А потом вдруг стало хорошо, спокойно и правильно.

   Так, как бывает, когда ты выходишь на рассвете на берег широкой реки. Перед тобой расстилается водная гладь, такая прозрачная, что видно мелких серебристых рыбёшек. Небо на горизонте кажется нежным и воздушным, как мамин шифоновый шарфик. На травинках покачиваются капельки росы. И ноги у тебя мокрые от этой росы. Мокрые почти по колено.

   Но тебе наплевать. Ты стоишь в старых резиновых шлёпках, в драных шортах и чуть менее драной, но чуть более мятой футболке; ты не успел ещё ни умыться, ни побриться, ни даже воды глотнуть; у тебя ноют руки и отваливается спина, потому что вчера всё утро копали, потом таскали, а потом опять копали; горло тоже болит, потому что ночью пели и пили, а спать легли, кажется, всего три часа назад…

   И вот ты зачем-то проснулся на рассвете.

   Вышел на берег.

   Стоишь — и чувствуешь себя живым. Настоящим. Человеком.

   — Кажется, он приехал! — крикнула с кухни Ксюша, возвращая Тимура в реальность. — Вон тот, который паркуется.

   — Да, похож. Вполне в её вкусе, — прокомментировал Людвиг, бросив взгляд за окно. — Всё, ребята, выплёвывайте друг друга, а то неловко получится.

   Тимур поспешно захлопнул рот. Губы всё ещё казались слегка онемевшими, зато щёки буквально пылали, и уж точно не от температуры.

   — Ну как? — спросила Диана.

   — Вроде нормально. — Тимур прислушался к ощущениям: в горле слегка першило, а в голове — гудело, но в целом он чувствовал себя сносно. Как обычно. В физическом плане.

   Про душевное состояние даже думать не хотелось.

   — Тогда быстро иди умойся, а то ты в помаде. Так, а где моя косметичка? Я все губы смазала или не все? Людвиг, как я выгляжу?

   — Прекрасна, как всегда! — Кажется, он даже не шутил. По крайней мере, не смеялся.

   На мгновение Тимуру стало обидно, что Диана обращается с таким вопросом не к нему, а к Людвигу, который раньше всегда иронизировал над её любовью к яркому макияжу, брендовым шмоткам и украшениям. Но ведь это было давно. Тогда она была в его глазах раскрашенной малолеткой, а сейчас… А сейчас она почти на десять лет старше него. Хотя выглядит чуть ли не ровесницей.

   И когда они вот так запросто общаются, перешучиваются, подхватывают фразы друг друга… Ну, то есть когда не носятся по квартире в волчьих шкурах, сшибая всё на своём пути… Пожалуй, они очень гармонично смотрятся рядом.

   К горящим щекам прибавились горящие уши.

   А потом в комнату вдруг ворвалась Ксюша с влажным полотенцем, толкнула Тимура обратно на диван (он ещё и встать-то толком не успел) и начала оттирать с его губ помаду. Наверное, сам бы он провозился куда дольше.

   — Спасибо, — поблагодарил он, когда девочка отстранилась (за мгновение до звонка домофона).

   — Не за что. Только ревнуйте потише.

   — Я не…

   — Вы да.

   Спорить с этим разноцветным эмпатическим ураганом смысла не было. Возможно, Ксюша разбиралась в мыслях Тимура даже лучше самого Тимура, потому что он-то никакой ревности не чувствовал… ровно до того момента, пока ему не озвучили этот прискорбный факт.

   Осознание факта оказалось внезапным.

   Потому что ну кого здесь ревновать? К кому? Ведь между ним и Дианой уже давно не осталось ничего, кроме старой подростковой дружбы (возможно, у них вообще никогда ничего, кроме этой дружбы, и не было). А Людвиг — это же Людвиг! Человек (ладно, не совсем человек), которому Тимур готов отдать всё, что тот попросит, — последние пельмени, деньги, ключи от квартиры, жизнь. И девушку тоже, если она захочет.

   Только один нюанс — у девушки есть жених.

   И этот жених — не Тимур!

   Из коридора потянуло сквозняком: Диана распахнула входную дверь. Потом раздалось характерное шуршание снимаемой куртки, перестук ботинок, торопливый поцелуй…

   Тимур выпрямился, одёрнул футболку и попытался придать лицу нормальное выражение. Людвиг, напротив, оседлал стул задом наперёд и начал лениво на нём раскачиваться. Ксюша повертела в руках испачканное помадой полотенце и, подумав, постелила его себе на колени, как салфетку.

   Кстати, а салфетки-то они и не приготовили!

   — Там, в шкафу… — начал Тимур, но договорить ему не дали.

   — Ребята, познакомьтесь, это Станислав! — сообщила Диана, пропуская гостя в комнату. — А ты заходи, не стесняйся, тут все свои. И немножко бардак. Зато тортик есть.

   Станислав, похоже, и не думал стесняться. Он немного замешкался на пороге, но только для того, чтобы осмотреться, а потом широко улыбнулся и произнёс:

   — Всем привет! Можно просто Стас.

   Улыбка у него была приятная, открытая. Неожиданно искренняя.

   Тимур мысленно поморщился, но изо всех сил постарался не выдать своего недовольства. Он привык представлять жениха Дианы совсем другим: красавцем, словно сошедшим с обложки глянцевого журнала; или занудным учёным (непременно в толстенных очках и с залысинами); или стрёмным толстосумом в золотых цепях. Думать о нём так было удобно и, пожалуй, даже приятно — на фоне вымышленных, картонных и не слишком положительных образов Тимур казался себе вполне приличным человеком.

   Или хотя бы просто человеком.

   При таком раскладе было легко поверить, что Диана ушла ради чужого кошелька, внешности или связей. Что она поступила практично и продуманно. И что, конечно, её поступок не имеет никакого отношения к настоящим чувствам.

   Но чем дольше Тимур смотрел на Стаса, тем отчётливей понимал, что ошибся.

   Гость не был писаным красавцем, хотя и отталкивающе тоже не выглядел. Обычный мужчина: среднего роста, нормального телосложения, со слегка растрёпанными светлыми волосами. В тёплой клетчатой рубашке и в джинсах. Из тех, кто не особо выделяется в толпе.

   По крайней мере, до того момента, пока ты не заметишь разноцветные нитяные фенечки на руках, сиреневые носки с ядрёно-розовыми единорогами — и улыбку.

   Улыбка притягивала взгляд даже больше, чем единороги, и вызывала желание немедленно улыбнуться в ответ. Тимур честно попытался. Кажется, у него даже получилось (судя по тому, что ёрзающая на диване Ксюша не ущипнула его за бок, а сидящий напротив Людвиг не заржал и не скорчил дурацкую рожу).

   — Это Тимур, — указала Диана, подталкивая жениха к свободному стулу. — Он, правда, немного простыл, поэтому весь день сегодня сидит и унывает. Садись, садись, сейчас чаю налью. Это Людвиг, он наш общий старый знакомый, внезапно в гости зашёл. Ненадолго.

   — А, ты рассказывала! — Стас просиял так, словно воспоминания об этих рассказах были единственным, что согревало его долгими зимними вечерами. — Тот самый, который неожиданно куда-то уехал?

   — Да, пришлось. По семейным делам, — не моргнув глазом подтвердил Людвиг. — Приятно познакомиться.

   — Взаимно. Я, честно говоря, думал, вы постарше.

   — А я и есть постарше, просто хорошо сохранился. С генетикой повезло, маму вообще до тридцати лет все за старшеклассницу принимали. Кстати, меня можно на «ты».

   — Отлично, меня тоже.

   Тимур осторожно ковырнул ложечкой торт. Выглядел тот очень аппетитно и пах тоже замечательно, но есть не хотелось совершенно. И ароматного чая, в который Людвиг добавил, кажется, все травы, какие нашёл на кухне, тоже не хотелось.

   Хотелось лечь, закрыть глаза, заткнуть уши и хотя бы ненадолго перестать существовать. Выпасть из жизни, как это сделал Людвиг. Пусть даже не на шестнадцать лет, а всего лишь на месяц. Или на пару недель.

   Ладно, до четверга. В четверг же в поликлинику, а потом больничный закрывать… Интересно, можно как-то обойтись вообще без больничного? Например, позвонить Маше и попросить его не открывать. Или уже поздно?

   Зачем вообще Людвиг решил вызвать врача, если температура была не из-за болезни, а из-за энергетической перегрузки? Или нет? Или одно на другое так хитро наложилось?

   Тут Ксюша всё-таки пнула Тимура под столом. Ну, не ущипнула — и на том спасибо.

   Кажется, она старательно намекала, что не стоит уходить в себя слишком глубоко, а лучше поучаствовать в общем разговоре. Но зачем, если Людвиг и Стас и так неплохо справляются?

   — А с этой прекрасной дамой меня ещё не знакомили! — вспомнил гость, на мгновение высвободившись из пут непреодолимого обаяния Людвига.

   — А… это… — Диана замялась и сделала вид, что ей срочно необходимо глотнуть чаю.

   Ну да, подкараулить девочку за гаражами или нагрубить ей в салоне — это одно, а имя вспомнить — совсем другое. А ведь Тимур ей постоянно про своих учеников рассказывал, и про Ксюшу, конечно, тоже! Пожалуй, даже чаще, чем про других. О сложных детях всегда вспоминаешь чаще.

   — Меня зовут Ксюха. Можно Ксю. — Сложный ребёнок улыбнулся, протянул через стол руку для знакомства и немедленно влез рукавом в кремовую верхушку торта.

   — Почему именно Ксюха? — Стас пожал её ладонь с совершенно серьёзным видом. При этом серьёзный вид получился как-то сам собой, хотя улыбка с лица так никуда и не делась.

   Кажется, сегодня за столом организовали фестиваль улыбок, только Тимура предупредить забыли. Он, конечно, тоже всегда старался быть приветливым и вежливым, но сейчас на это просто не хватало сил.

   — Потому что Ксюха звучит лучше, чем Ксюшенька. Что угодно звучит лучше, чем Ксюшенька. Вообще уменьшительно-ласкательные суффиксы подразумевают, что вас хотят не только приласкать, но и приуменьшить. То есть заведомо ставят в позицию подчинённого, на которого можно смотреть сверху вниз. А Ксюша — само по себе звучит как что-то застрявшее между ласкательным и ругательным, примерно как хрюша и клуша. Бррр! Так что меня можно называть Ксю, можно Ксюха, можно даже «Эй, ты, разноцветная!» и «Фролова, иди сюда!», только не Ксюша и не Ксюшенька.

   — Фролова — это твоя фамилия? — Стас слегка ошалел от такого напора. Даже улыбка с лица сбежала (впрочем, ненадолго).

   — Ага.

   — А Ксюха звучит грубо, — не сдержался Тимур.

   — Ксюха звучит весело! И вообще, мы в прошлый раз сошлись на Зене, которая королева воинов!

   Называть её Зеной у Тимура получилось бы разве что в шутку. В его мыслях она всё равно была исключительно Ксюшей. И, кстати, никаких уменьшительных, ласкательных или любых других ассоциаций это не вызывало. Разве что немножко шуршащей мягкости, которая была крайне необходима этому ершистому созданию.

   — Ладно, вам можно! — разрешила Ксюша, разворачиваясь к Тимуру. И сразу же перевела взгляд обратно на Стаса. — Клёвые носки, кстати!

   — Эммм… отличная пижама! — не остался в долгу тот.

   Тимур мысленно стукнул себя по лбу и обозвал идиотом. Снова.

   Ну что им стоило отправить девчонку переодеться? Или просто отправить. Домой.

   Нет, она молодец, что заглянула, это было очень приятно, но…

   — Спасибо! Мне тоже нравится! — ничуть не смутилась Ксюша. Как будто это нормально, как будто так и должно быть, как будто каждый день девчонки в пижамах ходят в гости к своим учителям. — Бабушка ругается, когда я в ней по квартире рассекаю или всяких там курьеров выхожу встречать, но она же правда клёвая. А вообще, я соседка Тимура Игоревича. И ещё он у нас историю ведёт. Школьный чатик сегодня с самого утра завалили сообщениями, что он заболел, и я и решила зайти, потому что ближе всех живу. Ну, типа навестить. А переодеться забыла. Я же думала, что просто загляну, поздороваюсь, всякие пожелания выздоровления передам… Ну и, может, в аптеку сбегать придётся, мало ли. А меня усадили чай пить.

   Слова Ксюши, как обычно, на первый взгляд походили на чистую правду.

   Соседка? Ну да, соседка. Только не из соседней квартиры, а с соседней улицы.

   Чат класса уже в курсе болезни? Наверняка так и есть, новости в школе распространяются быстро. Маша Васильева сказала сыну, тот — друзьям… Да и Марина Александровна наверняка развила бурную деятельность по поиску замены.

   Гиперответственная ученица пришла проведать учителя? Так и было. Правда, она не из-за простуды волновалась, а из-за вчерашнего. И сперва побежала в это их магическое убежище в поисках Людвига, не нашла — и уже тогда переместилась к Тимуру.

   Но в целом — ни капли лжи.

   Иногда Тимур завидовал такому таланту перекраивать описание реальности под собственные нужды. А иногда (чаще, чем хотелось бы) тоскливо думал: если Ксюша вдруг решит соврать ему, то он даже не заметит подвоха.

   Возможно, она уже не раз ему врала.

   Поймав себя на этой мысли, Тимур внутренне напрягся, готовясь, что сейчас его снова пнут, но в этот раз обошлось — Ксюша была слишком увлечена беседой. Ей было крайне важно пересказать (и в лицах изобразить) последние тренды тик-тока, а Людвиг со Стасом внимали с таким видом, словно им это было действительно интересно.

   Более того, спустя несколько минут эти трое, не вылезая из-за стола, начали снимать какой-то клип, причём на телефон Стаса, потому что у него камера оказалась лучше.

   Диана смотрела на эту возню с умилением многодетной матери, чьи дети внезапно прекратили бить палками друг друга и батарею и занялись чем-то более тихим, хоть и совершенно бессмысленным.

   Тимур просто смотрел — и думал, что нужно срочно найти какой-то не слишком замороченный способ защититься от эмпатического воздействия, иначе в ближайшем будущем способности Ксюши могут превратиться в проблему. И дело даже не в желании Тимура что-то скрыть (хотя он, как и любой человек, имеет право на тайны), а в том, что она же избалуется и списывать на уроках начнёт!

   Считалось, конечно, что эмпаты не читают мысли, а только улавливают эмоции и намерения, да и то лежащие на поверхности, но Тимур всё больше в этом сомневался. На его невысказанные вопросы Ксюша отвечала вполне конкретно, а смотрела порой так, словно видела насквозь. И после вчерашнего это ощущение только усилилось.

   Это было ожидаемо: совместная работа над заклинанием или обрядом часто вызывала схожий эффект даже у людей, не особо склонных к эмпатии и тому подобным ментальным штукам. Только вот один момент: у Ксюши всё ещё не было своей личной магии. Ни капли. Она использовала силу Людвига, пропустив её через себя, — и это стоило обдумать, но Тимур был не в том состоянии, чтобы думать.

   — В общем, вы тут развлекайтесь пока, а я пошла вещи собирать. А то опять что-нибудь забуду, а мне ещё на примерку платья ехать! — Диана поднялась с места и пошла в спальню, по пути чмокнув жениха в макушку и помахав рукой в камеру телефона.

   — А расскажите, как вы познакомились? — не сдержала любопытства Ксюша.

   — В самолёте оказались на соседних креслах, — не стал скрывать Стас. — Диана летела в Москву по делам, а я — домой. Ну и разговорились.

   — Так вы не отсюда?

   — Нет. А вот бабушка с дедушкой местные. Были. Они уже умерли, а мне квартира осталась. Я ещё не решил, что с ней делать — продавать или сдавать, так и стоит пустая. Ну, пока что не совсем пустая, сейчас в ней мы с Динкой. А потом видно будет.

   Вот про квартиру Тимур не знал. Хотя, наверное, мог догадаться: не в гостиницу же Диана собиралась перевозить ворох платьев и баррикаду обувных коробок.

   Конечно, он давно мог выяснить подробности, но почему-то игнорировал эту тему с упорством, достойным лучшего применения.

   — Нам надо поговорить, — сказала Диана несколько месяцев назад.

   — Хорошо, — ответил Тимур, хотя всё внутри молило: «Нет, замолчи! Не произноси этого!»

   — Я, кажется, влюбилась.

   — Поздравляю.

   — Я… Ты меня отпустишь?

   — Иди.

   — Только не обижайся, пожалуйста.

   — Я не… Иди.

   Ушла она не сразу. Дождалась, пока Стас приедет из этой своей Москвы — и только тогда начала потихоньку перетаскивать вещи.

   Тимур не спрашивал, где они живут. Не спрашивал, переедут ли куда-то потом. Не спрашивал, где будет свадьба. Он изо всех сил старался убедить себя, что ему безразлично всё происходящее, — и почти поверил в это. Но находиться одному в пустой квартире с каждым днём становилось всё сложнее. Ночами он долго не мог заснуть и лежал, вслушиваясь в шорох осеннего дождя или в шуршание сухой листвы на тощих деревьях, а по утрам с трудом заставлял себя проснуться.

   Возможно, он до сих пор так и не проснулся.

   — Тимур Игоревич, — тихонько, на грани слышимости позвала Ксюша. — Может, таблеточку принести? Или, хотите, я всех выгоню?

   Тимур моргнул. Пока он ковырялся в себе, съёмки и монтаж ролика закончились, и теперь Ксюша гипнотизировала телефон в ожидании лайков, а Людвиг и Стас обсуждали переход с летней резины на зимнюю. Ну да, самое время. Особенно учитывая, что у Людвига машины нет и никогда не было.

   — Не надо. Всё хорошо. — Всё действительно было неплохо. Просто грустно. Немножко.

   — Тогда хотя бы сделайте вид, что торт вкусный.

   Кусок торта, почти нетронутый, высился на тарелке, как развалины средневековой башни, украшенной цветами в честь фестиваля народной культуры.

   — Да какая разница, — отмахнулся Тимур. — Она же не сама его готовила. А у меня аппетита нет.

   — Зато у меня есть, — моментально откликнулся Людвиг и с ловкостью профессионального фокусника поменял местами тарелки — свою пустую и Тимурову полную. — Ты же не против?

   Тимур нахмурился — больше от недоумения, чем от возмущения. Он бы не пожалел для Людвига последний кусок, но ведь этот кусок не был последним. На пластиковом поддоне оставалось ещё больше половины торта.

   — Я не против, но в чём смысл?

   — В процессе! — пробубнил с набитым ртом неугомонный оборотень. — Говорят, чужая еда всегда вкуснее. Вот я и решил проверить.

   — Да? — наигранно удивилась Ксюша и влезла ложкой в тарелку Людвига. — Действительно, вкуснее!

   — То есть до этого меня кормили невкусным тортом? — Стас немедленно последовал её примеру. — Вы со всеми гостями так поступаете?

   — Нет, только с самыми дорогими, — не выдержал Тимур и подхватил тарелку Стаса (до неё было удобнее всего тянуться). В последний момент одумался и хотел вернуть, но тот уже успел передвинуть к себе весь оставшийся торт.

   — Вот это я понимаю размах! — заржал Людвиг.

   Глас рассудка в голове Тимура (тот, что обычно звучал с мамиными интонациями) немедленно сообщил, что нельзя дурачиться за столом, особенно при посторонних, это неуважение к людям и к еде. Но еда, кажется, ничего против не имела. Да и люди тоже.

   Возможно, в какой-то другой ситуации каким-то другим людям действительно могло не понравиться, что у них из-под носа пропадает торт. Но здесь и сейчас всё происходящее выглядело совершенно естественно. Почти по-дружески. И даже Стас ощущался вполне своим.

   Тот глас рассудка, который обычно копировал папины интонации, грозно заявил, что Тимур снова ведёт себя как тряпка. Нельзя ощущать своим человека, который посягает на твою женщину. В исключительных случаях его можно с трудом терпеть — но и только. Уж точно не перетаскивать друг у друга тарелки!

   Но терпеть Стаса оказалось на удивление легко. Он заразительно смеялся, вёл себя раскованно, шутил уместно — и даже не раздражал.

   А ещё он нормально смотрел на Диану. То есть не раздевал её взглядом, не изображал страстную любовь и не пытался выказать своё превосходство над Тимуром. Никакого: «Смотри, это была твоя девушка — а стала моя! Вот ты лох!», скорее: «Диана много о тебе рассказывала, и я рад наконец-то познакомиться. Спасибо, что помог ей пережить непростой период, когда меня не было рядом». Вроде почти одно и то же, но, как говорится, есть нюанс.

   Но никакие достоинства не давали этому прекрасному человеку права присвоить весь торт.

   Поэтому Тимур улучил момент и переложил себе кусочек.

   А чашку с чаем забрал у Людвига — и осушил залпом.

   Чай, кстати, оказался вкусным. Торт тоже.

ГЛАВА 4. То, что сложно произнести вслух

   — Хороший, — сказала Ксюша, как только за Дианой и Стасом закрылась дверь.

   Ну, как закрылась…

   Сначала Диана вытащила в коридор сумку с вещами, потом несколько коробок, потом ещё несколько коробок, ворох пакетов, шубу в чехле, картину, плюшевого крокодила и небольшой дорожный чемоданчик. Перетащить всё это в машину за один раз смог бы только многорукий киборг с идеальным чувством баланса, поэтому некоторое время Стасу пришлось бегать туда-сюда по лестнице.

   Людвиг порывался помочь, но начал заметно хромать после первой же пробежки и вернулся в квартиру.

   Потом запыхавшийся Стас был усажен обратно за стол, где выпил ещё чашку чая, а к вещам Дианы добавились выпускной альбом, любимая сковородка (использовалась всего пару раз, а последние несколько лет и вовсе пылилась на шкафу, но всё равно почему-то считалась любимой), декоративный китайский веер метрового радиуса (приз с какого-то конкурса), стопка старых журналов с выкройками, алоэ в горшке и пластмассовый таз («Да что вы на меня так смотрите? Между прочим, крайне полезная в хозяйстве вещь, особенно когда горячую воду отключают!»).

   — Ты серьёзно решил на ней жениться? — шёпотом уточнил Людвиг, подливая чай.

   — Да, — просто ответил Стас. — Она славная.

   Тимур очень давно не слышал, чтобы Диану называли славной. Возможно, вообще никогда. Её считали красивой, умной, жёсткой, хитрой, стервозной, сексуальной, властной… Иногда — милой и доброй (в те редкие моменты, когда ей хотелось показать себя милой и доброй). А ещё Тимур точно знал, что порой Диана бывает заботливой и нежной.

   Но не славной.

   «Славная» — это что-то про другого человека, а то и вообще из другого времени.

   Но Стас, похоже, был в своих словах полностью уверен, и Тимур не стал спорить. Вот закончится у них конфетно-букетный период — тогда и будет видно, славная или не совсем.

   И вот когда эти двое загрузили в машину тазик, веер и сковородку, помахали на прощанье и наконец-то уехали, вот тогда Ксюша, прислушавшись к чему-то внутри себя, решительно объявила:

   — Хороший.

   — Да, приятный мужик, — согласился Людвиг. — Тим, а тебе как?

   — Вы издеваетесь? — Тимур попытался интонацией передать все эмоции, которые испытывал, но, кажется, не преуспел. — Он у меня девушку увёл! Как я, по-вашему, должен к нему относиться?

   — Как к человеку, который спас тебя от семейного кризиса. Серьёзно, я не знаю, что у вас там с Динкой такое случилось, если вы всё-таки сошлись, но…

   — Ты у нас случился. Точнее, отсутствие тебя, — буркнул Тимур, и сразу же об этом пожалел — лицо у друга вытянулось и приобрело крайне виноватое выражение. Но Людвиг всё же взял себя в руки и упрямо договорил:

   — Нормальная совместная жизнь выглядит не так!

   — Тебе-то откуда знать, как она выглядит?

   — За фрау Вальд наблюдал. В замочную скважину.

   — Тебе было восемь лет! — напомнил Тимур.

   — У тебя в спальне две кровати! И не надо уверять меня, что одну из них купили исключительно для игрушечного крокодила, я не идиот!

   Ну да, справедливо. Идиот здесь только один, и это точно не Людвиг.

   А спорить с оборотнем, который принадлежность кроватей определяет по запаху, — совершенно бессмысленное занятие. Как и вообще спорить с тем, кто говорит правду, пусть даже жёсткую и болезненную.

   — Так получилось, — вздохнул Тимур и отвернулся к стене. — Так не всегда было. Сначала…

   — Эхмм… — Ксюша изобразила нечто среднее между зевком и деликатным покашливанием. — Ладно, я побежала, а то бабушка из парикмахерской должна вот-вот вернуться. Не скучайте, ведите себя хорошо. Если что — звоните.

   И исчезла, не дожидаясь, пока Тимур найдёт хоть какие-то слова для прощания.

   С одной стороны, конечно, правильно сделала — такие разговоры не для пятнадцатилетних девочек, даже если они очень умные и сознательные. А с другой, вместе с Ксюшей пропала и единственная причина держать себя в руках. Всё-таки при ребёнке раскисать было стыдно, а при Людвиге… Да чего он там не видел?

   — Извини. — Людвиг (который, конечно, видел всё) осторожно тронул Тимура за плечо. — Резковато получилось, но ты же знаешь — если замалчивать проблемы, они никуда не денутся.

   — Знаю. Но сейчас я не хочу это обсуждать.

   — А когда захочешь?

   — Никогда! Правда, Люд, прекрати докапываться. И смотреть так тоже прекрати.

   — Как?

   — Как будто ты взрослый, умный и всё понимаешь, а мне снова пятнадцать лет. — Честно говоря, примерно так Тимур себя и чувствовал. На все свои давно прошедшие пятнадцать. Жизненный опыт, который порой отлично помогал в школе, сейчас спрятался в неведомые глубины, оставив вместо себя подростковую растерянность и подростковое же не всегда уместное упрямство, заставившее прокричать в лицо Людвигу: — Я теперь старше тебя, между прочим!

   — Я знаю, — спокойно ответил тот. — Знаю. Поэтому тебе сейчас так тяжело. Взрослым вообще тяжелее, чем детям: не на кого свалить ответственность, не от кого ждать совета.

   — Не нужны мне никакие советы.

   — А что тебе нужно?

   — Чтобы меня наконец-то оставили в покое! Хватит ходить за мной хвостом и смотреть как на психа! Не полезу я ни на какой мост, не волнуйся. И в окно тоже не выпрыгну, тут всего-то третий этаж.

   — Обещаешь?

   — Обещаю. — Слово сорвалось с губ легко, как будто и не вертелось в голове настойчивое желание сделать если не одно, так другое.

   — А как же план немедленно рассказать всем вокруг, что тебя надо срочно посадить, а с меня снять все обвинения?

   — И этого я тоже делать не собираюсь. По крайней мере, прямо сейчас. Хочу просто отдохнуть и подумать. Один. В тишине.

   — Ладно. — Людвиг пожал плечами, но никуда не ушёл. Только развернулся к окну и осторожно коснулся стекла ладонью. — Дай мне пять минут, пожалуйста. Можешь не обращать на меня внимания, занимайся чем угодно. Я тут просто немножко воздухом подышу — и уйду. Смотри, как на улице хорошо.

   Снаружи было действительно неплохо. Вчерашний дождь оставил на память только разлитые по асфальту лужи, и теперь в них отражалось синее безоблачное небо и многоцветная россыпь листьев. Деревья и газоны напоминали выставку янтаря: все оттенки от светло-жёлтого до красно-коричневого с очень редкими вкраплениями зелени.

   Люди тоже казались непривычно яркими: дети в курточках и резиновых сапогах, девушки в плащах, мужчины в чём придётся. И многие с воздушными шариками — наверное, неподалёку опять открылся какой-нибудь магазин или аптека, и в честь этого покупателям (а то и просто прохожим) вручили подарки.

   Людвиг смотрел на эту безмятежную красоту, подставлял лицо золотистым солнечным лучам и, кажется, мысленно находился где-то далеко. Тимур даже позавидовал ему немножко. Пожалел, что не умеет радоваться таким простым вещам, растворяться в них.

   И сразу же себя одёрнул. Вспомнил, через что Людвигу пришлось пройти, чтобы научиться так ценить жизнь. Ведь это он, Тимур, должен был сидеть в подвале на цепи, без свежего воздуха и солнечного света, он должен был получить по заслугам, он должен был потерять всё. Только он — и никто кроме.

   И то, что сейчас Людвиг не может без опаски выйти на улицу и вынужден прятаться в магическом подпространстве, — тоже вина Тимура.

   Его вина, его ошибка, цена его глупости.

   — Прости меня, — шёпотом выдохнул Тимур в затылок другу.

   — За что? — Людвиг даже не обернулся, только слегка склонил голову, прижался лбом к стеклу.

   — За то, что ты из-за меня…

   — Так, стоп! Это мы уже проходили. Сказал же, это было моё решение и хватит присваивать себе все лавры. Всё нормально.

   — Ничего не нормально. И я ведь не только про подвал. Про вчерашнее тоже. Я мог тебя убить.

   — Вряд ли. Когда действительно хотят убить, бьют не так и не туда. — Людвиг пощупал скулу, на которой уже даже синяка не осталось. — Хотя грохнулся я, конечно, не очень удачно, до сих пор голова трещит. Зато мозги сразу на место встали.

   — Я не только про удар. Про заклинание тоже. Когда вычищал Динкины чары, то всё пошло наперекосяк. У меня всегда всё наперекосяк…

   — Да брось, отлично получилось. Не думаю, что кто-то в таких обстоятельствах справился бы лучше.

   — Ты до сих пор хромаешь.

   — Ерунда, пройдёт. Подумаешь, нога плохо слушается. Не болит же!

   Скорее всего, Людвиг был прав. Почти наверняка. Магия подчиняющего заклятья слишком тесно переплелась с нервами и мышцами, и извлечь её, не повредив ничего важного, было практически невозможно. И счастье, что обошлось только небольшим онемением, без порванных сосудов или сломанных костей.

   И всё равно Тимур должен был действовать аккуратнее. Точнее. А главное — быстрее.

   Ведь замешкайся он ещё на пару секунд — и…

   — Я ведь правда почти убил тебя, — выдавил он. Покачнулся от нахлынувших воспоминаний, опёрся о подоконник рядом с Людвигом, чтобы не упасть, и торопливо договорил: — Если бы Ксюшка не вмешалась, то получилось бы, что я действительно тебя убил. Ещё и тебя. Причём не случайно, а осознанно. Своими собственными руками. Медленно. Мучительно. Как бы я жил, если бы…

   — Никакого «если бы». Ты всё сделал правильно. И, кстати, прекрасно справился бы и без Ксюхи. Да, получилось бы чуть больнее для меня, но всё равно получилось бы, ведь именно ты довёл заклинание до конца. И довёл бы в любом случае, потому что бросать его незавершённым было гораздо опаснее для нас обоих. И всё бы закончилось благополучно.

   — Какое там благополучно? Ты даже после обезбола отключился и потерял связь с человеческой ипостасью, а перейти целиком в звериную не мог из-за блокировки. Так и застрял где-то между. Я тебя насильно обратно выдёргивал, ты уже не дышал! Ещё бы чуть-чуть — и всё…

   — Да? — Людвиг наконец-то перевёл взгляд с окна на Тимура. Он казался удивлённым, но не обеспокоенным. — Я не помню… А почему ты сразу не сказал?

   — При Ксюшке? Она и так из-за тебя переволновалась, а меня вообще теперь побаивается…

   — Не тебя, а того, что ты опять без спросу применишь против неё магию, да ещё и такую неприятную. Она и так всего боится, а ты её ещё больше испугал — естественно, девчонка обиделась. Но, насколько я её знаю, больше не обижается. Можешь сам у неё уточнить, если не веришь.

   — Да она же врёт как дышит!

   — Не в таких случаях. Кстати, что конкретно ты с ней сделал? Что-то типа сенсорной депривации?

   Судя по искреннему любопытству в голосе, вопрос этот занимал Людвига довольно давно, и он не собирался упускать момент. А Тимур вроде как не горел желанием обсуждать ещё один свой косяк, но, с другой стороны — почему бы и нет. Лучше это, чем та мысль, которая назойливо мельтешит на границе сознания и которую одинаково хочется проорать во весь голос и не произносить вообще никогда.

   — Да, сначала слуховая депривация, потом зрительная. Последовательно. Зря, конечно, но… Я же понятия не имел, что вы с ней уже успели познакомиться. Подумал, что если она увидит, как у нас тут люди превращаются в волков и пробивают головами бетонные стены, то может испугаться. Или, что хуже, бросится меня спасать и начнёт путаться под ногами. В общем, надо было как-то её угомонить, а ничего более аккуратного в голову не пришло.

   — На заготовках делал?

   — Да.

   Людвиг сощурился. На мгновение Тимуру показалось, что сейчас он заявит в своей обычной манере: «Действительно, кто бы сомневался!» или «Не мог придумать что-нибудь менее травмоопасное?»

   А как тут придумать?

   Одно дело, когда есть время на расчёты, сверку данных и вычерчивание сигилл, и совсем другое — когда действовать надо быстро, а у тебя выбор из трёх вариантов, и все паршивые, потому что заготовлены были давным-давно на гопников, увидевших в Тимуре лёгкую добычу, или на пьяных деревенских мужиков, которым чем-то помешали студенты-историки. Или на Людвига. В те годы, когда Тимур ещё мечтал самолично найти и поймать Людвига.

   Правда, не особо представлял, как искать, поэтому обычно просто бесцельно бродил ночами по городу, пока не сталкивался с теми самыми гопниками. И тогда заклинаний, вписанных в татуировки, как раз хватало, чтобы парочку из них оглушить.

   Но условный гопник, даже самый тощий, обычно всё же крупнеепятнадцатилетней девчонки, поэтому неудивительно, что ей досталось куда сильнее.

   И Людвиг, конечно же, имел полное право обвинить Тимура в неосторожности.

   Но он, вопреки ожиданиям, не стал ехидничать и отчитывать. Только склонил голову набок и коротко спросил:

   — Покажешь?

   — Конечно. — Тимур с готовностью задрал футболку. — Смотри, там стоит ограничение на силу воздействия в зависимости от веса, но шаг довольно большой. Так что, думаю, ей прилетело вторым уровнем, который от пятидесяти килограмм начинается. Ну и накрыло, конечно, прилично, потому что…

   — Да не тараторь ты, сам вижу. — Людвиг пробежался кончиками пальцев по символам. — Диана делала?

   — Ага. То есть идея была моя, но она помогла расчертить, а Фёдор… Ты Фёдора не застал уже, да?

   — Единственный раз, когда ты успел про него рассказать, он был ещё Теодор.

   — Да ну, это же совсем недолго было. Ты бы видел эту гориллу бородатую! Какой из него Теодор? Фёдор — он Фёдор и есть. Так вот, он как раз татуировкой увлёкся, и надо было на чём-то тренироваться. Вот и получилось, что ему — практика, а мне — бесплатные татуировки.

   — И что, так и будешь теперь всю жизнь этот магический арсенал на себе таскать? — Людвиг бесцеремонно развернул Тимура к свету, чтобы разглядывать было удобнее. — Заготовки — это не всегда плохо, но не на коже же! Нарисовал бы на листочках, или на дощечках каких-нибудь…

   — А дощечки, думаешь, с собой таскать удобнее? — буркнул Тимур.

   Хотя в чём-то друг был, конечно, прав.

   Почти во всём на самом деле. У заклинаний, вплетённых в татуировки, минусов было куда больше, чем плюсов: на пляже и в спортзале пялились и приставали с тупыми вопросами, в школе требовали ходить в закрытой одежде даже в самые жаркие дни, любая случайная царапина или прыщик могли нарушить тщательно выверенный узор, а во время использования вся эта красота нагревалась и начинала зверски чесаться. И это только самые простые, бытовые проблемы.

   Основной же аргумент, который выдвигали против татуировок большинство магов, звучал примерно так: «Очень удобно, когда чип от банковской карты вшит напрямую в руку, — можно расплачиваться в магазине лёгким касанием пальца. Но если тебя решат ограбить, то ты лишишься не карточки, а руки».

   Диана была с этим полностью согласна. Она вообще не терпела никаких постоянных рисунков на теле, даже на перманентный макияж ворчала неодобрительно, хотя в её салоне его, конечно, тоже делали.

   Но Тимур попросил — и она разработала для него все необходимые заклинания.

   — В целом придумано толково, — признал Людвиг и одёрнул футболку обратно. Налюбовался, видимо. — Но в детей я бы таким тыкать не стал. Они же мелкие, хрупкие.

   — Я больше не буду, — ляпнул Тимур. Получилось глупо и наивно, словно шестиклассник оправдывается за бумажный самолётик, запущенный во время урока. А стоит учителю отвернуться — самолётик снова летит через весь кабинет, невзирая ни на какие «больше не». — То есть… Да, я признаю, что сделал глупость. На месте Ксюшки я бы на себя за такое тоже обиделся.

   — А ты вообще эту дрянь на себе испытывал?

   — Конечно! Нужно же было всё проверить, прежде чем татуировку делать.

   — И как ощущения?

   Как-как… как будто сидишь в болоте с закрытыми глазами, но дышать почему-то можешь. Когда не забываешь это делать.

   — Хочешь, на тебе покажу?

   — Не надо.

   — Боишься?

   — Не особо. Было бы интересно попробовать, такого опыта у меня ещё не было. Но не сейчас, когда у тебя простуда и проблемы с контролем энергии.

   — Так у меня всё-таки простуда?

   — А ты сам не чувствуешь?

   — Мне плохо, — признал Тимур. И от этих простых слов, произнесённых вслух, не стало легче, но появилось некоторое… понимание, что ли. Словно чувства приобрели чёткость просто от того, что их признали и озвучили. — У меня голова раскалывается и в горле першит. И слабость дикая. И внутри… — Он коснулся груди чуть ниже татуировки, пытаясь хоть как-то обозначить место. — Внутри что-то болит. Жжёт. Но это, наверное, не от магии, не от простуды, а вообще… от жизни.

   И, наверное, та боль, которая от жизни, теперь будет всегда.

   Она и раньше была — то сильнее, то слабее, то затихала на долгие месяцы, позволяя дышать полной грудью, то снова запускала когти под рёбра так, что хотелось свернуться калачиком и тихо скулить. Но прежние ощущения не шли ни в какое сравнение со свежими: их можно было перетерпеть в укромном уголке или слегка облегчить позитивными мыслями, а от новых хотелось только одного — перестать быть.

   — Тебе бы полежать, — вздохнул Людвиг и ласково взъерошил Тимуру волосы. Как в детстве.

   Спасибо, что обошёлся без «всё будет хорошо» и тому подобной ерунды.

   Полежать, наверное, действительно стоило. Но гораздо важнее было сказать то, что уже давно вертелось в голове. То, что болело внутри.

   Проговорить.

   Выпустить наружу.

   Именно сейчас, когда Людвиг не придуривается, когда вокруг нет посторонних, когда…

   В телефоне тихо пиликнуло уведомление мессенджера. И почти сразу же — ещё одно.

   Тимур вздохнул и смахнул с экрана блокировку.

   Оба сообщения были от Дианы. В первом обнаружилась фотка её самой в белом платье. Во втором вопрос: «Как тебе?»

   Длинное строгое платье Диане шло, но выглядело очень непривычно. Хотя, наверное, это общая особенность свадебных платьев: в них кого ни наряди — будет странно. Как будто слишком ярко, несмотря на полное отсутствие других цветов.

   Тимур задумался, как лучше сформулировать эту мысль, но тут сообщения посыпались градом, одно за другим.

   «Всё в порядке?»

   «Выгони этого блохастого и ложись спать!»

   «Поставь блок на перемещения внутри квартиры.»

   «Нет, ничего не делай. Я сама завтра зайду и сделаю»

   «Ты здесь? Почему не отвечаешь? Я вижу, что ты прочитал!»

   «Не успел», — честно набрал Тимур в ответ на последний вопрос.

   «Посмотри, плиз, в ящике под кроватью лежат мои зелёные итальянские туфли? Я их найти не могу…»

   — Что там? — Людвиг бесцеремонно заглянул в телефон, пристроив подбородок на плече Тимура.

   — Платье. — Тимур отлистал сообщения назад и снова открыл фото.

   — Красивое. Напиши, что ей идёт. Хотя… стой. Здесь же можно голос записывать и пересылать, да? Ксюха говорила, что сейчас везде так можно. Включай.

   Тимур нажал на кнопку совершенно машинально, не особо задумываясь, что случится потом. Он и раньше всегда так поступал: сначала делал то, что велел Людвиг, а потом уже анализировал произошедшее. Оказалось, за шестнадцать лет рефлекс никуда не делся.

   — Включил. Диктуй.

   — Короче, Дин, платье клёвое, ты в нём как королева. Хорошо, что без рюшечек и всяких там кринолинов. Зелёные туфли ты забирала, я точно видел, так что сама ищи, куда засунула. Что ещё? А, вспомнил! Я никуда не уйду, пока Тимуру не станет лучше. И ничего ему не сделаю. И блокировка тебе не поможет, не трать время. Всё, отправляй. Слушай, а удобная штука! Терпеть не могу писать!

   — Можно подумать, другим нравится разбирать то, что ты пишешь.

   Тимура (да и не только его) всегда удивляло, что человек, который может начертить сигиллу от руки без линейки и транспортира и помнит уйму заклинаний на латыни, древнегреческом и прочих мёртвых языках, в обычной жизни пишет без знаков препинания, с дичайшими ошибками и как курица лапой. Причём пьяная курица левой лапой.

   И это даже на происхождение свалить не получалось: Людвиг сам признавал, что по-немецки он пишет ещё безграмотнее, чем по-русски.

   Ответное сообщение пришло быстро и оказалось коротким и ёмким: «Будь осторожен. Он убийца». Послание было явно адресовано Тимуру, но выглядело как ответ Людвигу. Потому что…

   Тимур швырнул телефон на диван и обернулся к другу.

   Сглотнул слюну, ставшую вдруг густой и горькой.

   Крепко зажмурился.

   И сказал. Впервые позволил себе произнести вслух:

   — Я убийца. Я убил двенадцать человек.

   — Ты нечаянно. — Голос Людвига звучал мягко, успокаивающе. Он словно не заметил резкой смены темы и не удивился ей. Возможно, он давно ждал, когда Тимура наконец-то прорвёт.

   И вот — дождался.

   — Нечаянно! По глупости! По ошибке! Какая разница? Всех этих людей… никого из них больше нет. И папы больше нет… Потому что я…

   — Это было давно.

   — Это было! Неважно, когда. Я это сделал! Я, своими руками… — Тимур распахнул глаза — для того, чтобы увидеть, как комната уплывает куда-то вбок. Против часовой стрелки.

   Почему-то это казалось важным. Как будто если комната кружится по часовой стрелке, то это ещё нормально, а вот если против — то совсем трындец.

   — Тима, Тима, дыши! У тебя сейчас опять температура поднимется. — Людвиг обхватил его за плечи, удержал от падения. В который уже раз за день?

   — Да плевать на температуру! — Тимур попытался отстраниться, отступить к дивану, но понял, что не знает, в какой стороне диван. Так и остался стоять (скорее, висеть) в чужих руках.

   — Не плевать. Я за тебя волнуюсь. Ксюха волнуется. Динка волнуется.

   Людвиг сам подтолкнул его в нужном направлении, аккуратно усадил, подпёр подушками и плюхнулся рядом, как некая стабильная точка в этом вращающемся мире. Маяк посреди штормового моря. Тимур кое-как, почти вслепую, нащупал краешек его футболки (вообще-то — своей собственной футболки) и зажал в кулаке. На всякий случай. Чтобы не потерять и не потеряться. Чтобы не оставаться снова одному.

   — Она ушла. Даже крокодила забрала.

   — И что?

   — Я его подарил. Давно, на какую-то годовщину. Знаешь, типа пять лет с первого свидания, семь лет с первого поцелуя. Она никогда не запоминала такие даты, а я помнил. Делал ей подарки, она удивлялась. Вроде как радовалась. Потом, когда у нас окончательно всё разладилось, она действительно спала отдельно. С крокодилом. Как будто даже крокодил лучше меня.

   — И давно у вас… так?

   — Пару лет, наверное.

   — Давно бы уже разъехались нормально, нашли себе кого-нибудь ещё.

   — Как-то не сложилось.

   Или не попытались сложить.

   Им обоим было привычно и удобно жить вместе: Диане — не искать квартиру, Тимуру — не киснуть в одиночестве. Им обоим хотелось иметь дом, или хотя бы ощущение дома. Место, куда можно возвращаться. Место, где ты нужен, где тебя ждут. Даже если у вас раздельные кровати.

   — Кажется, я много пропустил. — Людвиг то ли вздохнул, то ли зевнул и растёкся по дивану сонной кляксой, вжав Тимура в самый угол.

   — Да, немало.

   — Расскажешь?

   — Попозже.

   Сейчас не хотелось ни рассказывать, ни даже думать. Только сидеть, откинувшись на спинку дивана, и наблюдать за потолком. Тот, к счастью, уже почти не кружился, да и волны истерики внутри понемногу успокаивались. Не до абсолютного штиля, конечно, но после полноценного шторма шестибалльное волнение уже не казалось катастрофой.

   Телефон выплюнул очередное сообщение: Марина Александровна спрашивала, открыл ли Тимур больничный и до какого числа.

   — Выключи его, — проворчал Людвиг, когда Тимур начал набирать ответ.

   — Это по работе.

   — Ты можешь хоть немножко думать о себе, а не о работе?

   — Когда я думаю о себе, у меня температура поднимается.

   — Тогда обо мне подумай. Или о Ксюшке. Кстати, хотел спросить…

   Дверной звонок — длинный, настойчивый — почти заглушил последнее слово. Сердце тревожно ёкнуло. Лимит незваных гостей на сегодня был совершенно точно исчерпан, и Тимур боялся даже представить, кого ещё могло принести. Вариантов, как назло, было множество: от Фёдора (хотя нет, он бы предупредил) до делегации фанаток с цветами и воздушными шариками.

   — Я открывать не пойду, — решил Людвиг, натягивая на себя угол пледа, как будто пытался под ним спрятаться. — В прошлый раз открыл — а там Динка. Ну её.

   — А я болею. — Конечно, Тимур был вполне в состоянии выйти в коридор, но подниматься с нагретого места совершенно не хотелось, а с Людвига сталось бы немедленно занять весь диван целиком.

   — Отлично. Значит, будем считать, что никого нет дома.

   — А вдруг что-то случилось?

   — Если бы что-то случилось, позвонили бы ещё раз. Или постучали. Или поорали.

   Звонок действительно не повторился, да и на лестничной клетке было тихо. Значит, точно не фанатки, те галдели бы на весь дом.

   А вот если кто-то узнал, что в квартире прячется Людвиг, и затаился, поджидая его на выходе… Диана, например, запросто могла настучать кому-то из родни… Или они сами, по запаху…

   — Может, просто хулиганы балуются? Ну, как мы в детстве: позвонили и сбежали? — с надеждой предположил Тимур.

   — А они у вас часто так развлекаются?

   — Никогда.

   — Слабаки! Ладно, так уж и быть, открою.

   — Стой! — Тимур вскочил с дивана, не дожидаясь, пока Людвиг перейдёт от слов к делу . — Сиди здесь. Не надо, чтоб тебя лишний раз видели.

   — Все, кому особенно не надо, меня уже увидели. Ладно, давай сам. Только не свались по пути.

   — Не дождёшься!

   Голова даже кружиться перестала, словно почувствовала важность момента. Тимур вполне бодро добрался до двери, на всякий случай пригладил растрепавшиеся волосы и решительно выглянул наружу.

   На площадке никого не было.

   Ни фанаток, ни соседей, ни Фёдора — вообще никого.

   Только на придверном коврике лежала тетрадка — самая обычная, школьная, на сорок восемь листов. Причём часть из них, судя по толщине, были выдраны.

   Поперёк обложки, над смешными пушистыми котятами, шла размашистая маркерная надпись «Дневник». Чуть ниже, обычной ручкой, крупным ученическим почерком было добавлено: «Фроловой Надежды».

   Из тетрадки торчал лист бумаги — обычной офисной бумаги — на котором уже совсем другим почерком, мелким и резким, было написано: «Передайте Ксюше, пожалуйста».

   — Этого только не хватало, — пробормотал Тимур и на всякий случай прислонился к косяку.

ГЛАВА -3. Дорогой дневник

7 июня 2007 года

   Сегодня опять поругалась с мамой. Из-за экзаменов, конечно.

   Да, я завалила химию. Не то чтобы совсем завалила, нормальные баллы, на четвёрку тянут, но никакого бюджета мне теперь не светит. Особенно в медицинском. Ну и мама, конечно, сразу начала орать, что зачем она только деньги платила за курсы, если я всё равно дура, надо было меня после девятого класса в техникум отправлять. Всё как обычно, короче.

   Нет бы пожалеть. Мне вообще-то тоже обидно. И я правда готовилась, и учила, и старалась, и всю ночь перед этим долбаным экзаменом не спала. Если бы спала — может, лучше бы написала.

   Вот И., например, пришла спокойная, как удав, быстрее всех написала и убежала. А сейчас у неё девяносто шесть баллов, она уже похвасталась. А у Д. вообще сто. Как они это делают, а? У меня ни по одному предмету столько нет, даже по математике. Хотя с математикой у меня тоже всё хорошо только из-за репетитора. С.А. умеет понятно объяснять, не то что наша школьная грымза. У той на всё один ответ: «Читайте учебник, там всё написано!»

   Ага, как же, написано! То ошибки, то опечатки, то страницы перепутаны!

   Может, мне надо было на какой-нибудь филфак идти, раз я даже в учебниках ошибки замечаю? Хотя тогда мама бы мне вообще весь мозг выела через уши чайной ложечкой, потому что с таким образованием денег не заработаешь. А ей обязательно надо, чтобы специальность была прибыльная и престижная. Она и на медицину-то согласилась только тогда, когда я триста раз объяснила, что хочу работать не терапевтом в поликлинике, а хирургом — и в больнице. Да и тогда она мне что велела? Идти в стоматологи, потому что у них большие зарплаты и всегда есть работа!

   В стоматологи я не хочу, я их боюсь.

   Хотя теперь-то что? Только мечтать и осталось, всё равно никуда на бюджет не пройду. Так что можно просто сразу идти в дворники, для этого даже учиться не надо. Или в продавцы, картошкой торговать. Или…

   А вообще, если серьёзно, было бы неплохо найти какую-нибудь подработку и съехать наконец из дома.

   Или поступить не в наш универ, а в московский, например. И тоже съехать из дома, но в общежитие. Мама, конечно, будет против, но это нормально, она всегда против всего, что мне нравится. Её послушать, так всё, что может приносить радость, — плохо.

   Яркие платья — плохо. Но штаны, особенно если в обтяжку — тоже плохо. Шорты — просто ужас, лучше уж платья. Только не яркие. И не короткие. В паранджу завернись и так ходи.

   А ещё лучше — не ходи никуда, потому что гулять тоже плохо. Только в школу. И в магазин. И за квартиру заплатить. И к соседке цветы полить, а то она в отпуск уехала. И на курсы, конечно, тоже надо. И к репетитору — только не в юбке. И не в шортах. И не в сарафане в цветочек, потому что у него спина открытая, вдруг люди что-то не то подумают!

   Люди подумают, что на дворе лето, вот и всё. Все ходят в этих сарафанах — и нормально. А мне нельзя.

   Как будто С.А. вообще волнует, во что я одета! Мне кажется, он не обратит внимания, даже если я голая приду, у него же одни формулы на уме. А мама бесится, потому что он молодой совсем, только недавно универ окончил, а значит — обязан реагировать на мои голые коленки и совершать всякие там поползновения. А он не реагирует. Не то чтобы я была против… Но нет, он на меня смотрит как на… Хотела написать «как на пустое место», но вообще-то нет. Мы нормально общаемся, и даже не только про математику, он хороший парень. Просто я ему не интересна.

   Но маме же не объяснишь. Я пытаюсь, как умею, а она сразу кричит, что я ей вру. Что у мужиков только одно на уме, да и у меня тоже, а ей лучше знать; что она меня насквозь видит, и чтобы я снимала немедленно этот сарафан с голой спиной.

   Потому что вдруг я с голой спиной кому-то понравлюсь?! Можно подумать, в свитере и тёплых штанах я никому понравиться не могу… Вот с П. мы вообще зимой на остановке познакомились, на мне пуховик был, а я в нём как толстая гусеница — с головы до ног зелёная и поперёк себя шире. И ничего, разглядел как-то!

   Но мы с ним в итоге не очень долго встречались. Так, погуляли за ручку, поцеловались пару раз, а больше ничего и не было. Но самое смешное, что мама этого совершенно не замечала, хотя я даже не скрывалась особо. Просто жила своей жизнью, а она — своей.

   А когда замечать? С утра она уходит на работу, сидит там весь день, возвращается совершенно без сил — и сразу спать. Ладно, сначала ужинать — а потом спать. Но иногда и без ужина. В выходные у неё опять либо работа, либо подработка. Либо парикмахерская, маникюр, магазины и знакомая портниха, потому что дела делами, а выглядеть надо прилично, чтобы никто не подумал, что она устаёт и ей тяжело.

   Так что в те несколько часов в неделю, которые мы проводим вместе, она изо всех сил пытается запихать в меня лошадиную дозу воспитания. Получается так себе. За пару часов она успевает повздыхать, как же я быстро выросла, поругать меня за оценки (Почему четвёрка? Надо, чтобы была пятёрка!), наорать из-за какой-нибудь ерунды, пожаловаться на жизнь и триста раз напомнить, что встречаться с мальчиками — это ужас и кошмар, даже не вздумай, если увижу, как ты с кем-то обжимаешься, — убью обоих.

   Не убьёт, конечно, но по шее дать может, рука у неё тяжёлая. Не то чтобы мне это когда-то мешало…

   Понятно, что это у неё личное: сама в восемнадцать лет замуж выскочила за первого встречного, да ещё и по залёту, а этот козёл ей изменял налево и направо, потом вообще бросил, а потом спился и помер. Туда ему и дорога.

   Но с чего она взяла, что со мной обязательно должно случиться то же самое? Она меня полной дурой считает, или что? Чтоб в таком возрасте заводить ребёнка и выходить замуж — это надо совсем головой не думать, только гормонами.

   Не хочу я никаких отношений, я учиться хочу. Как положено, шесть лет, а потом ординатура. А потом работа. И вот только тогда можно и про семью подумать, и только если человек хороший, а не тупица, как П., или зануда, как Б.

   Правда, учёба мне теперь не светит.

   Обидно — жуть.

   Говорят, через год пересдать можно. Я, может, попробую. Осталось только как-то этот год прожить…

ГЛАВА 5. Всё тайное остаётся тайным

   — Нам не стоит читать дальше. — Тимур захлопнул тетрадь так резко, что пальцы Людвига остались между страниц. И вытаскивать он их, похоже, не планировал. Наоборот, примеривался, как бы ловчее перехватить контроль над дневником.

   — Почему? Мне любопытно. Там же наверняка потом что-нибудь интересное произойдёт.

   — Что бы там ни произошло — нас это не касается.

   — Это, — Людвиг указал на тетрадь, — оставили у нас на пороге.

   — У меня на пороге, — машинально поправил Тимур.

   — Хочешь сказать, что тебе можно читать, а мне нет?

   — Хочу сказать, что никому нельзя. Я отдам тетрадку Ксюше — и всё.

   Сейчас он ни капли не сомневался в своём решении.

   Надо было сразу поступить правильно — когда только подобрал дневник и увидел записку. Например, спрятать тетрадь в шкаф, а потом написать Ксюше, чтобы заскочила на пару минут в гости и забрала. Или даже не прятать, ладно уж, показать Людвигу, но потом убрать в какой-нибудь файл или папку и, опять же, позвать Ксюшу.

   А не сидеть бок о бок с Людвигом на диване, вчитываясь в неровные строчки, сталкиваясь лбами и спрашивая друг друга: «Ты всё? Можно переворачивать?»

   Но любопытство Людвига было слишком заразительным. Казалось, его разорвёт на два десятка мелких неугомонных щенков, если содержимое дневника останется тайной. Он и сейчас беспокойно ёрзал, глядя на тетрадь, как Голлум на Кольцо Всевластия. Разве что про мою прелесть не шептал.

   — Если бы её хотели отдать Ксюхе — отдали бы именно ей, а не бросали на коврик, — выдвинул Людвиг очередной аргумент.

   — Может, не знали, где она живёт?

   — То, что я не умею пользоваться современными телефонами, не значит, что я деградировал до полного идиота! Это же дневник её матери! Она что, собственный адрес не знает? Ксю говорила, что всю жизнь в одной и той же квартире прожила.

   — Не факт, что дневник подбросила именно Надя. Это мог сделать кто угодно, знающий, что мы часто общаемся. Может, ему было по пути. Или этот человек боялся случайно столкнуться с Ксюшей. Или с Ольгой Степановной. Кто вообще в здравом уме захочет сталкиваться с Ольгой Степановной?

   Тимур, например, совершенно точно не хотел.

   Нет, Ксюшина бабушка была вежливой образованной женщиной, она не закатывала истерики (по крайней мере, в школе), не требовала невозможного и не наговаривала тонны голосовых о том, как надо правильно учить её внучку. Но рядом с ней Тимур всегда чувствовал себя немножко неполноценным и заторможенным, как Кай рядом со Снежной королевой. Или того хуже — как Эдмунд Певенси рядом с Джадис.

   За малейшую оплошность — растрёпанные волосы, чернильное пятнышко на пальце, мимолётную запинку в разговоре — Ольга Степановна награждала его таким суровым взглядом, что хотелось немедленно провалиться в школьный подвал и не позорить звание учителя.

   По словам Ксюши, Тимур её бабушке нравился, она его уважала и радовалась, что хоть кто-то нашёл подход к её непутёвой внучке. Скорее всего, так и было, только вот к тем, кто ей нравился, эта суровая женщина предъявляла вдвое больше требований, чем ко всем остальным, и соответствовать им было нелегко.

   — Я уже почти хочу познакомиться с этой прекрасной дамой, — решил Людвиг.

   — Не хочешь. Тебе не понравится.

   — Я обаятельный.

   — Ты когда-нибудь пытался обаять моток колючей проволоки? И вообще… Фу! Место! — Тимур едва успел переложить подальше тетрадь, которую друг уже почти перетянул к себе на колени.

   — Вот это сейчас обидно было! — Людвиг демонстративно надулся. — Я тебе дрессированная собачка, что ли?

   — Прости. Но дневник я тебе не отдам. Это не наше дело!

   — Ты знаешь, что случилось дальше? — неожиданно спросил Людвиг.

   На самом деле это был не вопрос, а утверждение. И утверждение отчасти верное.

   — Кое-что знаю, кое о чём догадываюсь. — Тимур накрыл тетрадь ладонью. — Но запросто могу ошибаться, потому что… Ну, вдруг там написано ещё что-то важное, о чём я даже не подозреваю? Или, наоборот, вообще нет ничего особенного, только хаотичные мысли о платьях, оценках и домашних скандалах?

   — Зачем столько лет хранить дневник, если в нём нет ничего, кроме платьев?

   — Из ностальгии?

   — А подбрасывать под дверь?

   — Ну… — Тимур пожал плечами.

   Доводы Людвига звучали вполне логично. Наверное, Тимур и сам в подобной ситуации размышлял бы точно так же.

   Впрочем, он и размышлял. Ему тоже было любопытно, откуда вдруг всплыл старый дневник и кто (а главное — зачем!) оставил его под дверью. Только вот без спроса вчитываться в историю чужой семейной трагедии не хотелось. Тут со своей бы разобраться!

   — Ладно, хватит увиливать. — Людвиг демонстративно поднялся с дивана, показывая, что не посягает на тетрадь и гораздо больше озабочен тем, чтобы убрать остатки торта в холодильник. — Давай начистоту: ты знаешь, кто Ксюхины родители и где они сейчас?

   — Где сейчас — не знаю. Да и вообще про отца ничего не знаю. А про мать… Слушай, это не такая уж тайна. Она всю жизнь прожила в этом районе, окончила нашу школу, на курсы ходила вместе с Динкой, вон в тот киоск за хлебом бегала, вон с тех качелей однажды грохнулась и руку сломала. Она постоянно была на виду. Конечно, все знают, что случилось.

   — Тогда, может, мне тоже стоит знать? — вкрадчиво спросил Людвиг.

   И, наверное, действительно стоило. Хотя бы для того, чтобы не ляпнуть ненароком в разговоре какую-нибудь глупость. Только вот Тимур сомневался, что имеет право рассказывать.

   — Спроси Ксюшу.

   — Я пытался. Она не говорит.

   — Тогда и я не скажу.

   — Да какой смысл скрывать, если это не тайна?!

   Тимур и сам не знал. Наверное, просто не хотел служить источником и передатчиком слухов. Просто не хотел — вот и всё. А своими глазами он видел не так уж и много. Ему в тот период было немножко не до посторонних девчонок с их семейными проблемами.

   — Спроси у бабушек на лавочке, ты же обаятельный!

   — И спрошу! — Людвиг выглянул в окно. — Правда, там нет никого. Холодновато уже для посиделок на лавочках, да и дождь опять собирается. О, кстати… Дай-ка тетрадку!

   — Зачем? — напрягся Тимур. Резкий перескок темы с погоды на дневник выглядел подозрительно, хоть и вполне привычно для беспокойного оборотня, вечно думающего о нескольких вещах одновременно.

   — Да не буду я его читать, расслабься. Понюхаю только. Нюхать-то можно? Ну быстрее, пока на улице все следы не смыло.

   В итоге тетрадь практически вырвали из рук Тимура.

   Сперва Людвиг нюхал её в человеческом облике, потом недовольно фыркнул, превратился в волка и обнюхал ещё раз, так старательно, словно пытался втянуть в себя не только запахи, но и все буквы со страниц. Выскочил на лестничную клетку, исследовал коврик и, почти вжавшись носом в ступеньки, метнулся вниз по лестнице. Тимур припустился следом, едва успев обуться.

   Ботинки со вчерашнего дня так толком и не просохли, а пальто на вешалке не оказалось вовсе. Идея выскакивать на улицу в мятой домашней одежде Тимуру не понравилась, но, судя по звукам, Людвиг на первом этаже уже скрёб когтями дверь подъезда. Потом, видимо, вспомнил, что даже в волчьем теле можно действовать по-человечески, и догадался нажать на кнопку домофона.

   — Без меня не уходи! — крикнул Тимур, с третьей попытки попав ключом в замочную скважину и мысленно смирившись с перспективой оказаться на осеннем ветру в тонкой футболке.

   Хотя какая разница? Всё равно уже простыл, хуже не будет.

   Оказалось — очень даже будет!

   Видимо, этот день, с самого утра напоминавший сумбурное цирковое представление с пьяными клоунами и обдолбанным жонглёром, и продолжаться планировал в том же духе.

   Нет, сначала всё шло почти обычно. Едва выскочив из подъезда, Тимур по щиколотку провалился в лужу и даже не удивился. Потом едва успел увернуться от летящего в лицо полиэтиленового пакета, но при этом чуть не сшиб мелкое существо в ярко-зелёном комбинезоне. Пол существа на вид не удалось определить даже приблизительно, но пластиковой лопаткой оно Тимура по ноге шарахнуло вполне уверенно и от души.

   Хвост Людвига тем временем скрылся за соседним домом.

   Тимур поспешил следом, но на повороте его окатила грязной водой машина («Смотри, куда прёшь! Понаехали тут чурки узкоглазые!» — заорал водитель вместо извинений. «Так тебе и надо, козлина!» — добавила мама ярко-зелёного существа).

   И тут светофор ехидно подмигнул и сменил свет на красный.

   Сегодня явно был не лучший день, чтобы нарушать правила дорожного движения, поэтому пришлось ждать.

   В итоге, когда Тимур — мокрый, продрогший и злой на весь мир — выбежал на соседнюю улицу, он был почти уверен, что Людвига там не увидит. И даже представлял, как осмотрится для приличия, махнёт рукой и отправится домой греться. А потом, когда этот мохнатый дурень вернётся (Конечно, вернётся! Куда он денется?), можно будет высказать ему всё, что накипело. И пельменей больше не давать.

   Но получилось всё совсем не так.

   Людвиг сидел на тротуаре возле продуктового магазина и нервно лупил хвостом по асфальту. А напротив него стояла Инга Гаврилова. Кажется, она что-то говорила, но разобрать слова с такого расстояния не получалось.

   Тимура эти двое заметили одновременно. Волк заинтересованно склонил голову набок и вывалил язык, будто дразнясь. Вся его поза красноречиво говорила: «Ну и как ты объяснишь девочке свой вид?»

   — Тимур Игоревич! — Инга всплеснула руками. Точнее, одной рукой — во второй был довольно тяжёлый на вид пакет, и им так небрежно взмахнуть не получилось. — Вы что тут делаете, вы же болеете?

   — У меня пёс сбежал, — брякнул Тимур.

   — Так это ваш?

   — Соседкин. Она… Там… — С враньём, как обычно, не складывалось. Тимур не умел так ловко перетасовывать факты, как Ксюша, или вдохновенно нести полную чушь, как Людвиг. Но надо же когда-то начинать! Итак, что бы эти двое сделали на его месте? Ксюша бы, конечно, свалила всё на бабушку. — Она старенькая уже, даже ходит с трудом. А дети в отпуск уехали и оставили ей собаку.

   Людвиг кивнул одобрительно и заинтересованно. Продолжай, мол, мне тоже интересно, насколько тебя хватит.

   Кажется, Тимуру предстояло снова его разочаровать, потому что фантазия сбоила и подходящие факты выдумываться никак не желали.

   — Она… соседка не уследила, и пёс удрал. Домой, наверное, захотел. А я из окна увидел, куда он помчался, ну и вот…

   Инга кивнула (то ли поверила, то ли просто решила не спорить), потрепала Людвига по голове и серьёзно заметила:

   — Ошейника нет.

   — Снял, наверное. Или расстегнул. Когда убегал.

   — Ну как же ты так? — Она присела перед волком на корточки, рискуя утопить в луже подол длинной куртки. — Пошли, вернём тебя домой, пока Тимур Игоревич окончательно не замёрз.

   Людвиг покосился на Тимура, словно прикидывая, насколько срочно его надо вести домой, а потом вдруг ткнулся носом Инге в шею и осторожно лизнул.

   — Ай, щекотно! — воскликнула девочка.

   — Лю… — Тимур вовремя вспомнил, что по имени оборотня лучше не называть, и торопливо исправился: — Лютый, веди себя прилично! А ну ко мне!

   Ни на какого Лютого этот балбес, конечно, не тянул: на ветру он распушился и стал похож на огромную добрую меховую игрушку. Даже не хаски, а маламут какой-то! Комок мехового обаяния!

   Оклик Тимура он демонстративно проигнорировал, продолжая исследовать Ингу, — и в ухо ей подышал, и в волосы носом зарылся. Девочка не сопротивлялась, наглаживая волка свободной рукой. А потом вдруг цепко ухватила за шкирку, выпрямилась и велела:

   — Пошли домой!

   Людвиг подчинился совершенно спокойно. Кажется, для того, чтобы заставить его что-то делать, надо было родиться девочкой — им всегда удавалось находить с этим неугомонным общий язык. с ними он всегда ухитрялся находить общий язык, причём в обоих своих обликах. И с Дианой они как-то умудрялись понимать друг друга с полуслова, и с Ксюшей. Про Настю и упоминать не стоит. И вот теперь — Инга.

   Инга, к слову, выглядела как-то непривычно. Слишком серьёзная? Слишком сосредоточенная? Что-то в ней было не так, но для того, чтобы уловить это что-то, требовалось больше времени и спокойная обстановка, а не случайный взгляд посреди улицы.

   Они с Людвигом прошли мимо Тимура и, не оглядываясь, двинулись дальше.

   — Сейчас направо, — подсказал Тимур, пристраиваясь рядом.

   — Я знаю, где вы живёте, — откликнулась Инга. И вдруг стремительно покраснела, разом превратившись в обычную версию себя. — То есть… Я не следила, честное слово! Просто это же все знают.

   — Так уж и все?

   — Ну… некоторые. Те, кому это интересно.

   — А тебе интересно? — спросил Тимур и мысленно тут же дал себе по губам, потому что Инга вдруг остановилась и беспомощно захлопала глазами. Даже Людвиг прекратил изображать дрессированную немецкую овчарку, послушно выполняющую команду «рядом», и заинтересованно обернулся.

   — Нет! То есть… это же не просто так, а для дела. Я, вообще-то, к вам шла.

   — В смысле? Зачем? — Теперь настала очередь Тимура хлопать глазами.

   — Проведать. Вы же болеете. Вот! — Инга многозначительно тряхнула пакетом, как будто на нём были написаны ответы на все вопросы, а не название продуктового магазина.

   Впрочем, внутри угадывались апельсины, лимоны и пара коробок.

   — Это что, молоко? — кое-как опознал Тимур.

   — Молоко и сок. Сок полезный, а молоко надо с мёдом. Мёд я тоже взяла.

   — Почему все сегодня пытаются меня лечить?

   — Простите… Я не первая, да? — Инга наконец-то взяла себя в руки и двинулась дальше, хотя напоминать помидор не перестала. Её хотелось пожалеть и утешить, но как сделать это, не вызвав ещё большего смущения, Тимур не представлял.

   — Да, но… До тебя были друзья. А из ваших ещё никто не приходил.

   Сначала он хотел сказать «из детей», но в этот раз успел сформулировать фразу правильно. Кажется, Ксюша была хорошим учителем по основам использования многозначительных фраз и осторожных умолчаний. «Из ваших» звучало достаточно нейтрально и могло подразумевать кого угодно — и школьников в целом, и конкретно фан-клуб. И если школьники (точнее, одна конкретная школьница с разноцветными волосами) в гости заглянуть уже успели, то фан-клуб пока что действительно представляла только Инга.

   — Друзья — это здорово, — задумчиво изрекла она. — Хорошо, что о вас есть кому позаботиться. Особенно сейчас.

   — Не надо обо мне заботиться, — отмахнулся Тимур, стараясь не слишком задумываться, что подразумевалось под «сейчас»: период болезни или расставание с Дианой. Или вообще какой-нибудь кризис среднего возраста, который эти безумные дети ему приписали, основываясь на случайной статье из интернета. — И вообще, отдай пакет, он тяжёлый. Сам донесу.

   — Себя сначала донесите, — буркнула Инга и сразу же испуганно закусила губу. Румянец, только-только начавший сползать со щёк, поспешно вернулся на место. — Извините, я… Ну… Тимур Игоревич, давайте вы просто доберётесь домой без приключений, выпьете горячего молока и ляжете спать, а я уйду с мыслью, что всё сделала правильно. Можно же, да?

   — Можно. Только я не собирался…

   Людвиг вздёрнул верхнюю губу и тихо, но отчётливо зарычал.

   — Можно, — исправился Тимур. Демонстративно спорить с волком при ученице он не планировал. Да и домой действительно хотелось. Правда, молоко он терпеть не мог, а спать совершенно не хотел, но завернуться в одеяло и дёрнуть горячего чаю было бы неплохо. И ещё в душ (не вместе с одеялом, конечно).

   Но до душа, одеяла и чая требовалось сперва добраться.

   За десяток шагов до подъезда Тимур понял, что сделал большую ошибку. Опять. Нет, всё же врать он никогда не умел. Вот зачем было про соседку говорить? К слову пришлось, да! Показалось, что хорошая идея.

   А теперь получается, что прежде, чем зайти в квартиру, надо вернуть собаку хозяйке. Но ведь возвращать-то некому, никакой хозяйки в природе не существует. И что делать? Не пускать Ингу в подъезд, чтобы она не увидела, как Тимур с Людвигом скроются в одной квартире?

   Нет, это совсем грубо получится. Она старалась, апельсины покупала, тащила их… за такое, по-хорошему, надо бы на чай пригласить. Но она же наверняка согласится, и вожделенные душ и одеяло придётся отложить на неопределённый срок.

   Но это ладно, мелочи, в процессе разберёмся. А вот Людвига куда девать?!

   С каждым шагом вопрос становился всё более насущным, а удачная идея никак не хотела самозарождаться из ничего. Только голова снова заболела, как будто простейшее мысленное усилие оказалось для неё слишком тяжёлым. Или дело было в пробежке по улице? Или в холодном, пронизывающем ветре, который бил прямо в лицо, нырял под футболку и заставлял глаза слезиться, а голые руки — покрываться мурашками.

   А на руках, кстати, татуировки!

   По школе Тимур с короткими рукавами не ходил, чтобы не вызывать лишних вопросов, но сегодня совершенно забыл об осторожности и засветился буквально перед всеми — и перед Машей, и перед Стасом, и вот теперь перед Ингой.

   А Инга — дочка Гаврилова, а значит, наверняка в магии разбирается получше Тимура и символы читать умеет. И давно уже разглядела всё, что надо. И…

   И что? Ну разглядела. Ну прочитала. Но ведь не удивилась и ничего не спросила.

   Она и раньше наверняка знала, что Тимур — маг. От отца, например.

   Да, Тимур после трагедии на стройке не общался почти ни с кем из магического сообщества (кроме, разумеется, Дианы), но ведь и не избегал его, не скрывался. Просто старался не обсуждать произошедшее, не хотел сочувственных взглядов, глупых вопросов, разговоров про семью и про Людвига. Отстранялся от старых знакомых всё больше и больше, пока в какой-то момент не обнаружил, что живёт нормальной человеческой жизнью и вполне этой жизнью доволен.

   Или… не то чтобы совсем доволен, но хотя бы удовлетворён.

   Последние несколько лет он даже не колдовал и думал, что совсем разучился пользоваться силой. Но оказалось, что это как езда на велосипеде — разучиться невозможно, и в нужный момент всё вспоминается само собой. Правда, управлять этим магическим велосипедом Тимур и раньше не очень умел, но…

   Ладно, в этот раз он ничего не испортил и никого не убил. И Ксюшке помог, и Людвига подлечил. Вот только всего этого не понадобилось бы, если бы шестнадцать лет назад он не был таким идиотом!

   Господи, каким же он был идиотом!

   — Тимур Игоревич, всё в порядке? — насторожилась Инга.

   — Да, — зачем-то соврал Тимур, пытаясь выудить из кармана ключи от домофона. Пальцы неловко дрогнули, ключи полетели в грязь.

   Следом чуть не полетел и сам Тимур, согнувшись от внезапного приступа кашля. Кое-как устоял, опершись о дверь, и замер, боясь пошевелиться. Почему-то казалось, что стоит сделать хоть одно неловкое движение, и он сразу же рухнет следом за ключами, — и это будет уже совсем нехорошо.

   Он честно попытался дышать — медленно, ритмично, как учили Людвиг с Дианой, — но в лёгких опять началось нечто среднее между песчаной бурей и землетрясением, и из ритмичного у Тимура остался только стук крови в ушах, а из медленного — с трудом работающий мозг.

   Но даже отчётливо тормозящий мозг понимал, что в мерзком кашле виновата не столько простуда, сколько сам Тимур и его назойливые мысли. А мысли, в отличие от простуды, не прогонишь таблетками и молоком с мёдом. Возможно, с ними справится время, но такое только опытным путём проверяется.

   И если Тимур так и будет каждый раз задыхаться от воспоминаний, мыслей или даже просто случайных ассоциаций, то до результатов этого эксперимента он рискует не дожить. По крайней мере, без посторонней помощи.

   Помощь сейчас мог оказать разве что Людвиг, но для этого ему пришлось бы вернуть себе человечий облик, чего он делать не спешил. Посмотрел на друга задумчиво, ткнулся носом в руку в знак поддержки — и вдруг хитро сощурился, отпрыгнул и длинными скачками понёсся вниз по улице.

   Инга вскрикнула от неожиданности, рванула следом, но, пробежав несколько метров, резко остановилась и обернулась на Тимура, который всё ещё пытался отдышаться. Вернулась к нему, подобрала ключи и распахнула дверь.

   — Заходите скорее. Вам в тепло надо. И лежать, а не по улице носиться.

   — Да я ничего… нормально, — отмахнулся Тимур, переваливаясь через порог.

   — Видела я такое нормально… Лифта тут нет, да? Какой этаж?

   — Третий. Да не нервничай ты, я поднимусь.

   Всего каких-то пятьдесят ступенек, совсем ерунда. Пустяки. Мелочи жизни.

   На мгновение мелькнула мысль: вот бы Людвиг сейчас ворвался в подъезд в человечьем облике и дотащил Тимура до квартиры. Да, было бы неплохо!

   Правда, он оказался бы босиком и в домашней (тимуровой домашней!) одежде, что вызвало бы слишком много вопросов. Татуировки, опять же. И внешность! Ведь Инга наверняка видела своего брата на фотографиях.

   Или нет?

   Знает ли она вообще, что у неё есть брат? И не спросить же напрямую.

   Впрочем… Почему нет?

   — А напомни, ты же единственный ребёнок в семье?

   — Ага. А что?

   — Просто… Я заметил, что ты в школе почти ни с кем не общаешься. Разве что с Ксюшей Фроловой в последнее время. А нас же просят приглядывать за учениками краем глаза. Чтобы они… ну, нормально социализировались. Правда, этим твоя классная должна заниматься, но я подумал, что…

   Что тридцать седьмая ступенька оказалась слишком высокой и для её преодоления надо немного отдышаться.

   Тимур и сам не мог объяснить, зачем считает шаги, это получилось как-то машинально. Он и в детстве так делал: когда спешил домой или, напротив, демонстративно не спешил. Когда тащил тяжёлые пакеты из магазина, где родители опять решили закупиться впрок макаронами и тушёнкой по акции. Когда ожидал нагоняй за двойку. Когда спускался во двор, надеясь застать там Диану. Тимур точно знал, что его квартиру отделяют от подъездной двери ровно пятьдесят ступенек, и сейчас ему осталось ещё четырнадцать. Тринадцать. Двенадцать.

   — Мне не скучно, — ответила Инга с сороковой ступеньки. — У нас дома вечно то мамины знакомые толпами ходят, то папины, так что социализации мне хватает выше крыши. Не знаю, куда от неё деваться.

   — А ровесники?

   — Они глупые.

   — Зря ты так говоришь, — усовестил Тимур. — Если тебе не интересно с ними общаться, это не значит, что они глупые. Просто вы разные. Но и очень разные люди могут прекрасно общаться и даже дружить, если увлечены общим делом.

   — У нас нет общих дел, — пожала плечами Инга, и это прозвучало очень холодно. Очень по-взрослому.

   Тимур от удивления чуть не споткнулся на сорок четвёртой ступеньке. Он привык думать, что другие школьники не горят желанием общаться с Ингой, потому что она им чем-то не нравится. Почти в каждом классе были такие отщепенцы: слишком толстые или слишком худые, в очках, заикающиеся, с дурацкой родинкой на носу, со старой маминой сумкой вместо модного рюкзака, или вообще ничем не отличающиеся от окружающих, просто неудачно пошутившие или случайно занявшие чужое место в столовой. Тимур и сам в детстве был таким отщепенцем, искренне считавшим себя виновным во всех смертных грехах. Потом вырос и понял, что проблема была совсем не в нём, просто детям свойственно дружить не только с кем-то, но и против кого-то, и обстоятельства так сложились, что…

   Неважно!

   Речь-то об Инге. О том, что она, похоже, не страдает от нападок одноклассников, а сама осознанно избегает общения. Или это защитная реакция такая?

   Задумавшись, Тимур даже не заметил, как одолел последнюю ступеньку, сделал ещё шаг по маленькой лестничной клетке и упёрся в родную дверь. Инга, не дожидаясь просьбы, протянула ключи.

   — Заходи, — пригласил Тимур, разобравшись с замками. Сам он в квартиру не зашёл, а скорее ввалился. Кашель поутих, но слабость и боль в груди остались, а температура, похоже, опять поползла вверх. Отлично прогулялся! — Тортик будешь? Свежий, с утра принесли.

   Инга ответила не сразу. Немного постояла в дверях, не то рассматривая узор на обоях, не то пытаясь просверлить взглядом стену, и только потом тихо произнесла:

   — Нет, спасибо. Я домой пойду, а вы отдыхайте. И лечитесь.

   И решительно опустила на пол пакет с продуктами.

   — Уверена? — на всякий случай уточнил Тимур, потому что девочка не выглядела как человек, который планирует вернуться домой. Скорее, как тот, кто в ближайшие несколько часов собирается бесцельно шляться по улицам, разглядывать витрины магазинов и шуршать опавшими листьями в парке. От неё веяло тоскливым одиночеством, тем самым, от которого Тимур когда-то в детстве безуспешно пытался спрятаться под мостом. И какой же из него учитель, если он отпустит ребёнка в таком состоянии? — Может, всё-таки останешься? Чаю попьём. Ты мне не помешаешь.

   — Не стоит. Вам бы лучше поспать.

   И ведь не поспоришь! Но…

   — Тогда хотя бы Фроловой напиши. Пообщаетесь, в кино сходите.

   — Да, наверное, так и сделаю. Спасибо.

   — Мне-то за что? — удивился Тимур. — Это тебе спасибо, за апельсины и всё остальное.

   — Тимур Игоревич… — Инга нервно переступила с ноги на ногу, оставляя грязные следы на придверном коврике. — А если бы… Если бы я…

   — Да?

   — Ксюша сказала, у вас можно книжку какую-нибудь взять почитать. Если вы не против. Я верну, я быстро читаю.

   — Конечно, можно. Только скажи, что тебе интересно. Или зайди, сама посмотришь и выберешь.

   — Я не… Извините, я в другой раз. Спасибо. — Инга вдруг резко развернулась и бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

   Некоторое время Тимур смотрел ей вслед и прислушивался к удаляющимся шагам, пока не хлопнула дверь подъезда. Ситуация получилась странная. Мягко говоря.

   Почему-то казалось, что изначально Инга собиралась спросить совсем не про книжки, но не решилась, поэтому ляпнула первое, что пришло в голову, а потом окончательно растерялась и сбежала. Или нет? Или она просто застеснялась, как бывало, когда… да постоянно, иногда даже во время урока.

   С письменными работами Инга справлялась идеально, а вот ответы у доски для неё всегда были сущим мучением. Так что сегодня она ещё неплохо держалась.

   Надо будет с Ксюшей посоветоваться, может, она знает, в чём дело. А то с этими детьми с ума сойти можно.

   Требовательно пиликнул забытый на диване телефон, но вместо привычного желания проверить мессенджеры и ответить на свежие сообщения Тимуру захотелось запустить его в стену, или хотя бы выключить на пару часов. В конце концов, он болеет, имеет право.

   Ни того, ни другого он, конечно, делать не стал. Но и проверять сообщения не стал тоже. Вообще в комнату не пошёл, так и остался в коридоре. Запер дверь, опустился на линолеум, истоптанный грязными ботинками, пробормотал вслух, убеждая сам себя:

   — Я только пару минуточек посижу — и встану.

   И прикрыл глаза.

   На мгновение, не больше.

ГЛАВА 6. Гипотезы и опровержения

   — Ни на минуту оставить нельзя! — пробормотал Людвиг. Тимур так и не понял, откуда он появился. В дверь точно не заходил. Видимо, как и Ксюшка утром, из туалета вылез. — Вроде на первый взгляд взрослый самостоятельный человек, а чуть копнёшь — сплошные подростковые загоны. Ты как вообще жил все эти годы, а?

   — Как-то… — пробормотал Тимур. — И это не загоны, а попытка смириться с реальностью. Просто она у меня так выглядит.

   Хотя, что скрывать, и в пятнадцать лет она выглядела точно так же. Каждый раз, натыкаясь на что-то непонятное или враждебное, Тимур сначала терялся и впадал в ступор, а потом искал тихое безлюдное место и сидел там часами, пытаясь приспособиться к новой реальности. Для Людвига такое, наверное, выглядело странно, хотя бы потому, что он никогда ни под кого не подстраивался. Если ему не нравилась окружающая действительность, он просто перекраивал её под себя небрежным движением волчьей лапы.

   Сейчас ему не нравился сидящий в коридоре Тимур, поэтому он вздёрнул его на ноги…

   Попытался вздёрнуть. Слегка приподнял над полом, но почти сразу вздохнул, опустил обратно и уселся рядом.

   — Ты зачем такой тяжёлый стал?

   — Вырос. С людьми такое случается.

   — Зря. И как я теперь буду сурово смотреть на тебя сверху вниз?

   — Встань и смотри.

   — Лень! — Людвиг потянулся, показывая, что ему и здесь неплохо. — Ладно, ещё пять минуточек подожду, а потом либо ты сам поднимешься, либо я тебя до кровати за уши потащу, так и знай. Чего расселся-то? Совсем плохо?

   Видимо, это была забота. Своеобразная такая волчья забота: сперва нарычать, потом потыкать лапой в больное место, и только затем, убедившись, что предыдущие методы не работают, спросить, а что, собственно, произошло и чем помочь. Хотя до «чем помочь» дело доходило редко. Помогать-то Людвиг бросался охотно, но постоянно забывал уточнить, а надо ли.

   Вот и сейчас он привычно пытался растормошить Тимура вместо того, чтобы просто оставить его в покое, пусть даже и на полу.

   Хотя ладно, перебраться в комнату, наверное, всё-таки стоило.

   Но не сейчас.

   — Ты где был? — спросил Тимур, чтобы как-то забить возникшую тишину.

   — Бегал.

   — Но футболка сухая и совсем не пахнет!

   Прозвучало почти как пароль и отзыв, открывающие дверь в начало двухтысячных, когда этот диалог раздавался из каждого телевизора по сто раз на дню.

   Людвиг, кажется, подумал о том же самом, потому что немедленно заржал. А потом, не размениваясь на предупреждения, рывком поднялся на ноги, увлекая Тимура за собой. В этот раз у него получилось.

   Правда, Тимур от неожиданности едва не грохнулся обратно — пришлось обеими руками хвататься за Людвига, чтобы не упасть. Так что до дивана они ковыляли весело: один хромой, второй — полуобморочный. Нарочно не придумаешь!

   А футболка, кстати, пахла.

   — Ты разве куришь? — удивился Тимур, принюхиваясь.

   Людвиг пах сигаретами, но это почему-то не раздражало, а наоборот, успокаивало. Навевало воспоминания. От отца тоже постоянно несло табаком. Периодически он бросал, поддавшись на уговоры мамы, а затем начинал снова, стоило лишь выпить с друзьями или немного понервничать. А нервничал он часто и из-за всего.

   — Извини, я футболку потом постираю, — невпопад брякнул Людвиг. — Сильно мешает?

   — Вообще не мешает. Я просто удивился.

   — А я просто… Как бы объяснить… — Он уронил Тимура на диван и плюхнулся рядом, нервно растирая больную ногу. — Я на самом деле не курю. То есть иногда курю, но при этом не хочу курить. Но хочу чем-то себя занять, а не могу, и не могу придумать, как с этим быть, и у меня от этого мозг взрывается, хочется выть, бросаться на стены и грызть их зубами, а стен нет, они только в моей голове, и… в общем, когда курю, появляется ощущение, что я что-то делаю. Чем-то занят. Как-то контролирую свои действия. Только ты с меня пример не бери, у тебя и без того с дыхалкой проблемы.

   — И не планировал. — Тимур невесело улыбнулся. Вот так, значит. Однажды реальность всё же оказалась сильнее Людвига, и он не смог подмять её под себя так легко, как раньше. — Только не раскисай, а то отберёшь у меня лавры главного страдальца.

   — Я не раскисаю, просто… Ладно, проехали.

   — Мы выкрутимся, обещаю! Я что-нибудь придумаю.

   — Почему ты?

   — Потому что я старше.

   — Ты сам-то в это веришь?

   — Да. — Тимур кивнул. И именно сейчас он действительно был уверен в собственных словах, потому что видел перед собой не гениального Людвига Майера, учителя и наставника, а обычного мальчишку — растерянного, усталого, придавленного гнётом проблем.

   Совсем недавно, меньше месяца назад, этот мальчишка пережил ту же самую трагедию, которую Тимур переживал уже шестнадцать лет. Да, у Людвига на стройке никто из родных не погиб, но разве это делало ситуацию менее кошмарной?

   И затем, как продолжение кошмара: камера в подвале у Рыбниковых, избиения, побег, засевшее в ноге заклинание, день за днём подтачивающее силы. Вчера он чуть не умер, сегодня — впервые увидел собственную младшую сестру.

   Не многовато ли событий для парня, только-только окончившего институт?

   И это лишь те факты, о которых Тимуру известно, но ведь он запросто может чего-то не знать. Так почему он вообще назначил себя главным страдальцем? С чего он взял, что кому-то из его знакомых сейчас легче?

   Диане наверняка предстоит война с роднёй из-за свадьбы с обычным человеком. Они и Тимура-то на дух не переносили, потому что не оборотень, а Стас — даже не маг.

   Ксюша вообще живёт как на минном поле, и конфликты с бабушкой — не самая большая из её проблем. Хотя, конечно, тоже важная.

   И у Инги наверняка есть какие-то свои горести, иначе она не выглядела бы сегодня такой потерянной.

   — Как тебе, кстати, Инга? — поинтересовался Тимур.

   Людвиг старательно задумался, даже лоб наморщил от напряжения.

   — Любопытная девочка, — наконец вынес вердикт он. — Что-то в ней есть такое… нетипичное.

   — В каком смысле?

   — Если бы я знал! Вроде чувствую какой-то подвох, но объяснить не могу. А может, просто накручиваю сам себя и пытаюсь разглядеть в самой обычной девчонке то, чего нет. Я даже не могу понять, опознала ли она во мне оборотня.

   — Вы вроде о чём-то говорили, когда я прибежал?

   — Да ну, какой там разговор! «Это кто у нас такой красивый? Откуда ты взялся? Что ты здесь делаешь?»

   — «Потерялся или хозяина ждёшь?», — с той же интонацией продолжил Тимур список типичных вопросов.

   — Вот про хозяина как раз не спросила, поэтому я и сомневаюсь. И вообще ощущения от неё странные. Магия внутри вроде есть, но непонятная какая-то. Как будто узлом завязанная. Жалко, у меня теперь с восприятием проблемы, раньше бы сразу разобрался, даже не прикасаясь. А сейчас…

   — Ты для этого её лизать полез?

   — Ага! Зачем же ещё?

   — Откуда я знаю. Может, братской любовью воспылал.

   — Да ну, какая любовь, я же её первый раз в жизни увидел! А ты её на уровень силы не прощупывал?

   — Как ты себе это представляешь? Это только ты такие вещи сразу схватываешь, а остальные… — Тимур только руками развёл.

   Пожалуй, умение чувствовать чужую силу было ещё одной способностью Людвига, которой он украдкой завидовал. И не только он.

   Даже те, кто отлично владел магией, в большинстве своём не могли как следует определить резерв другого человека. Максимум — уловить остаточную энергию, если этот другой только что колдовал, да и тогда о стопроцентной достоверности речи не шло.

   Изредка встречались везунчики, которые могли опознать другого мага при тактильном контакте.

   И совсем редко — такие, как Людвиг, которым даже контакта не требовалось, достаточно было рядом постоять. А уж с помощью прикосновений они могли выяснить практически всё: и уровень магической силы, и её сбалансированность, и ещё кучу параметров, которые для Тимура ничего не значили, потому что он даже свою собственную магию полноценно ощутить не мог.

   Для тех, кому особой чувствительности не досталось, существовала уйма ритуалов: от довольно простых до сложных и многоступенчатых. Но даже в базовом варианте требовалось как минимум нарисовать сигиллу и загнать в неё объект исследования. Варианты посложнее требовали изрисовать символами не только пол, но и человека, на этом полу стоящего. Ничего подобного Тимур с Ингой, конечно, не делал и делать не собирался.

   — А потом тебя куда понесло? — продолжил расспрашивать он.

   — Во-первых, донюхивать следы, пока все не затоптали. А во-вторых, избавлять тебя от лишних хлопот по возвращению сбежавшей собаки. Согласись, удачно же получилось, да?

   — Ну… да. — Тимур кивнул. — Честно говоря, я как раз задумался, куда тебя девать.

   — Вот! Я вообще-то надеялся, что эта твоя Инга…

   — Технически, это твоя Инга.

   — Не надо приписывать мне чужих детей! — фыркнул Людвиг. Но вдруг посерьёзнел, нахмурился, словно вспомнил что-то важное. Даже с дивана вскочил и похромал на кухню, и уже оттуда поинтересовался, перекрикивая зашумевший чайник: — Тебе чай свежий сделать?

   — Давай. Только можно в этот раз обычный, без ромашки, чабреца и прочей травы?

   — Значит, с мёдом и лимоном! — объявил оборотень. Похоже, мнение Тимура в подобных вопросах учитывалось очень условно.

   — Так на что ты там надеялся?

   — На то, что Инга побежит за мной. Но тут ты начал немного умирать, и она решила, что учитель важнее собаки. В общем-то, правильно сделала.

   — Я не умирал! — возмутился Тимур.

   — Оно и видно. Я даже почти собрался вернуться. С чего тебя накрыло-то? Вроде же всё нормально было?

   — Было. А потом я подумал…

   — Думать вредно.

   — Согласен. Мне — особенно. Серьёзно, ничего больше не делал, просто вспомнил про то, как… — Тимур, запнулся, нервно сглотнул и решил не заострять внимание на том, что он там вспомнил. А то вдруг опять поплохеет. — В общем, сам понимаешь. А я не представляю, что с этим делать. Я же не могу не вспоминать. Это как не думать о белой обезьяне.

   — Вот же свалились на мою голову два травматика: что ты, что Ксюха, — проворчал Людвиг, выныривая из кухни с двумя полными чашками.

   — А при чём тут Ксюха? — не понял Тимур.

   — Как это при чём? Ты реально не в курсе или притворяешься? — Чашки аккуратно опустились на столик (в одной плавал кругляш лимона, из другой торчала неопознанная ветка).

   Тимур удивлённо заморгал, а потом стянул очки и начал методично протирать их краем футболки. Хорошее занятие, когда надо взять паузу и подумать.

   Ксюша была, конечно, своеобразным ребёнком — иногда слишком эмоциональным, иногда чрезмерно агрессивным, иногда, задумавшись, уходила в себя прямо посреди разговора, — но в целом её поведение не слишком отклонялось от нормы. По крайней мере, она не начинала задыхаться от старых воспоминаний и мыслей о собственной никчёмности и не ползала ночами по стройкам и мостам.

   — Ты не знаешь, — заключил Людвиг, отхлебнув из чашки с веткой.

   — Тогда объясни.

   — Не-а. Ты же мне про её мать не рассказываешь и дневник дочитать не даёшь? Вот и здесь та же история. Захочет — сама расскажет.

   Это было даже немного обидно. В конце концов, Тимур общался с Ксюшей уже несколько лет, а Людвиг — едва ли неделю.

   Тимур изо всех сил старался наладить отношения с колючей ученицей и не обмануть её доверие, а Людвиг буквально похитил её с набережной и отправил добывать деньги.

   Тимур часами обсуждал с ней книги и фильмы, а Людвиг даже «Гарри Поттера» не читал! И при этом, кажется, понимал её с полуслова, а то и с полувзгляда, а Ксюша постоянно висла на нём, тискала и тормошила, словно не осознавая, что перед ней не большая добрая собака, а взрослый мужчина.

   Было в этом что-то неправильное, но сходу сформулировать суть претензии Тимур не смог даже сам для себя, не то что для Людвига, поэтому спросил совсем про другое:

   — Так что со следами и запахом тетрадки? Вынюхал что-нибудь интересное?

   — Не особо, — повинился оборотень. — До магазина он точно дошёл, а дальше — непонятно. То ли зашёл внутрь и заблудился между прилавков, то ли вышел обратно по своим же следам и укатил на машине.

   — Он? В смысле, это мужчина? — Впервые увидев тетрадку, Тимур почему-то подумал, что её подбросила сама Надя, но, похоже, ошибся.

   А кто тогда? Стас? Это ведь после его ухода всё случилось! Впрочем, нет, тоже ерунда. Стас сейчас с Дианой по свадебным салонам ездит, да и Людвиг бы сразу его учуял.

   — Не уверен. Летом я бы точнее сказал, там все раздетые и потные, проще сориентироваться. А сейчас тёплая одежда, лужи… Мужчина, женщина, мальчишка на велике, бабуля с тросточкой — кто угодно.

   — И что, совсем никаких интересных запахов?

   — Едой пахло. Пиццей или шаурмой… чем-то таким.

   — Тебе лишь бы пожрать!

   — А при чём тут я? Ты же сам спросил. А под едой… как будто что-то знакомое, но едва уловимое. Никак не могу сообразить. Бумага, что ли? Ладно, неважно.

   Вообще-то ещё как важно! Прежде чем отдавать Ксюше дневник, хотелось бы понять, кто и зачем его подбросил.

   Тимур даже пожалел, что в их старом доме нет видеокамер или консьержки. Может, мама того ярко-зелёного малыша кого-то видела? Да, сейчас она наверняка ушла домой, но ведь однажды вернётся. Детские прогулки — дело регулярное, а двор прекрасно видно из окна. Осталось только подкараулить её, вежливо поздороваться, извиниться и аккуратненько расспросить. Отличный план!

   Только вот делиться этим планом с Людвигом почему-то не тянуло, хотелось выяснить всё самостоятельно. В конце концов, Тимур же не совсем бестолочь, умеет головой пользоваться. Иногда.

   Телефон снова дзынькнул. Тимур машинально потянулся к нему, но Людвиг успел раньше: перевернул экраном вниз, накрыл сверху диванной подушкой и припечатал веским:

   — Перебьются твои коллеги.

   — А вдруг это Диана?

   — У тебя на её сообщения другой звук стоит.

   И как он только ухитряется сходу запоминать такие мелочи?!

   — Тогда дети, — не сдался Тимур. — Инга, например. Или Ксюша. Что, их тоже игнорировать?

   — А дети прекрасно знают, что ты болеешь и можешь, например, спать. Всё же не маленькие уже, должны понимать. Кстати, давно хотел спросить… — Людвиг сделал неловкую, совершенно нетипичную для него паузу, но быстро взял себя в руки и закончил: — А сколько им лет-то?

   — Ксюшке, вроде, пятнадцать. Инге… точно не помню, но она в восьмом. Значит, четырнадцать должно быть. Ну, плюс-минус.

   — А день рождения когда?

   — Ты издеваешься? — фыркнул Тимур. — Понятия не имею, никогда даже не задумывался об этом.

   — Что, и не дарил ей ничего? И она не жаловалась, как бабушка ей в очередной раз праздник испортила?

   — Так… погоди! Ты сейчас про Ксюшу, что ли? Я думал, про Ингу.

   — Да зачем мне Инга?

   — А Ксюша тебе зачем?

   — Ты можешь прекратить отвечать вопросом на вопрос и просто сказать, когда у неё день рождения? — Людвиг, кажется, пытался говорить сурово, но получилось почти жалобно. Умоляюще. Как будто точный возраст этой неугомонной девицы был для него действительно важен.

   — Да какая тебе разница? Решил заняться астрологией и натальную карту начертить?

   — Не смешно. Ты что, правда не понимаешь?

   Тимур хотел проворчать что-то в духе «Да я вообще никогда ничего не понимаю», но передумал. Ладно, давно пора было принять как данность, что в некоторых сферах вчерашний студент Людвиг Майер всё ещё умнее школьного учителя Тимура Смолянского. (А в некоторых — нет, но найти бы ещё такие сферы!)

   Поэтому вместо того, чтобы обижаться, Тимур честно попытался подумать.

   Голова, перегруженная впечатлениями последних суток, работала с трудом, разве что не скрипела от натуги. Допустим, дата рождения нужна для того, чтобы определить точный возраст. А возраст зачем? Понять, когда этому ребёнку можно будет пиво пить и сигареты самостоятельно покупать? Нет, ерунда какая-то!

   Ещё по дате можно понять, не происходило ли что-то важное в день, когда Ксюша появилась на свет. Какое-нибудь солнечное затмение? Землетрясение? Чья-то смерть? Да хоть та же трагедия на стройке! Хотя нет, стройка точно была раньше почти на год…

   Стоп!

   Почти на год. Меньше, чем на год.

   То есть теоретически…

   Тимур вдохнул — а выдохнуть забыл. Потянулся снова протереть очки, снял их, повертел в руках и сразу же вернул обратно.

   Вспомнил, как напрочь лишённая магии девочка втянула в себя силу Людвига и даже не поморщилась.

   Вспомнил вскользь оброненную фразу про приписывание ему чужих детей.

   Вспомнил свои мысли про то, как странно и быстро эти двое спелись, как будто…

   — Ты же не думаешь, что?.. То есть… ты реально так думаешь?

   — Осознал наконец-то? — Людвиг, забыв про недопитый чай, беспокойно вертел в пальцах выловленную из него ветку. Нервничал. Кажется, чуть ли не первый раз за всю историю их знакомства он нервничал настолько сильно, что даже не пытался это скрыть или замаскировать.

   — Ей пятнадцать. С чем-то, — озвучил Тимур в первую очередь для самого себя, чтобы свыкнуться с собственным озарением.

   — Да, именно, ей пятнадцать с чем-то, а ты мне дневник её матери дочитать не даёшь.

   Это, конечно, звучало как очень веский аргумент. Но всё же что-то не складывалось… Что-то мешало. Что-то простое и очевидное. Например…

   — Так ведь она не дочка твоей Насти!

   — И что? Я, по-твоему, кроме Насти ни с кем не спал, что ли?!

   — Но ведь и не изменял ей направо и налево! — Безгрешным ангелом Людвиг, конечно, никогда не был, но в плане отношений (что любовных, что дружеских, что семейных) он всегда казался Тимуру образцом верности и порядочности.

   — Когда встречались — не изменял, но мы же расстались месяца два назад. То есть не два, а… Тем летом, короче.

   — А, точно. — Тимур, оказывается, успел напрочь забыть об этом факте. После исчезновения Людвига Настя развела такую бурную розыскную деятельность, словно он бросил её накануне свадьбы, причём оставив по уши в долгах. Ничего важного, конечно, не выяснила, но Диана ещё долго впадала в неконтролируемую ярость от одного только упоминания этой бойкой девицы. — Но всё равно, когда бы ты успел?

   — Поверь, я в тот период много чего успел.

   — То есть ты всё-таки знал Надю, да ещё и…

   — Да я понятия не имею, знал или нет! — Измочаленная ветка полетела на стол, а Людвиг отправился нарезать круги по комнате. К счастью, в человечьем облике. — Надя, Катя, Гадя — думаешь, я запоминал, как их зовут? Я тогда вообще немножко в загул ушёл от расстройства. Вот если бы фотка была или запах… Да и то не факт. Люди меняются, запахи тоже.

   — Но Ксюша же не оборотень! — выдвинул Тимур очередной аргумент.

   — А почему, собственно, она должна им быть? Я — полукровка, а её мать — обычный человек, так что ей запросто могло не достаться никаких анималистических талантов.

   Спорить с генетикой и теорией вероятности было сложно. Да Тимур на самом деле и не спорил, скорее — указывал на противоречия. Но Людвиг отмахивался от этих противоречий так уверенно и аргументированно, словно давным-давно всё обдумал и пришёл ко вполне однозначному выводу.

   — Тебя ведь не только что осенило, да?

   — Вчера, когда она позаимствовала мою силу. Неужели ты сам не удивился?

   — Удивился, но подумал… Ну, единичный случай, на всплеске эмоций. Такое ведь иногда случается.

   — На всплеске эмоций можно убрать излишки, можно успокоить, сбалансировать энергию, но не использовать её после этого. А она именно использовала, причём сходу, без подготовки. Пропустила через себя и выдала ровно столько, сколько получила. Идеальный проводник с идеальной совместимостью.

   Да, такое посторонний человек не смог бы провернуть при всём желании, даже зная теорию. А Ксюша совершенно не разбиралась в магических премудростях, она действовала интуитивно. Так, как, по словам Людвига, он сам когда-то делился силой со своей мамой.

   — Сядь спокойно, хватит мельтешить перед глазами, — велел Тимур. — Давай сперва посчитаем. Допустим, ты после расставания с Настей действительно пустился во все тяжкие. Это было где-то в августе-сентябре, так?

   — Ну… да. Скорее в августе. В сентябре мы с отцом в Москву ездили по делам, а потом вообще не до того стало.

   — Значит, если кто-то из девушек от тебя забеременел, то ребёнок должен был родиться… — Тимур дотянулся до телефона, смахнул ворох уведомлений и открыл календарь. — …в мае следующего года.

   — Или раньше.

   — Или раньше. Но не позже. А у Ксюшки день рождения… сейчас, погоди… — Нужная страница в соцсети грузилась долго, словно издевалась. Тимур гипнотизировал её взглядом, попутно вспоминая, когда же он дарил Ксюше ту здоровенную энциклопедию мифологических существ, которую она потом тащила домой в руках, потому что в сумку книга не помещалась. День был тёплый и солнечный, все вокруг шли с короткими рукавами. И дело точно было не в школе. Они встречались на улице, учебный год то ли уже закончился, то ли ещё не начался… — Август! Восьмое августа!

   — Точно? — тихо выдохнул Людвиг.

   — Точно! — Тимур сунул ему под нос телефон, который наконец-то догрузил нужную информацию. — Вот, сам читай. Значит, я правильно вспомнил, что лето было.

   Людвиг недоверчиво уставился на экран. Даже пальцами в него потыкал и страницу туда-сюда полистал, словно убеждаясь, что она настоящая. Или ему просто нравилось разглядывать не слишком художественные подростковые фото — селфи, уличных кошек, случайные книжные цитаты, дурацкие надписи на стенах и кеды с разноцветными шнурками, отражённые в луже.

   — Тогда не складывается. Зимой я никак не мог… поспособствовать её рождению. Меня в это время здесь уже не было. — Голос Людвига звучал удивлённо и даже слегка грустно. Как же, такая стройная теория развалилась!

   Тимур тоже успел поверить в эту теорию и теперь чувствовал себя странно. Как будто долго и старательно собирал огромный пазл, но последняя деталька вдруг оказалась вообще из другого набора. И вроде бы ничего страшного, сущая ерунда, никто не умер, мир не рухнул, а пазл всё равно после сборки планировалось разобрать и сложить обратно в коробку. Но ощущение неправильности и незаконченности царапало и тянуло.

   — Получается, что она никак не может быть твоей дочкой. Так что расслабься.

   — Да я и не напрягался. — Людвиг пожал плечами. Как-то очень уж демонстративно, наигранно. — Просто это было самым логичным объяснением для нашей магической совместимости. Но нет — так нет.

   — А что бы ты делал, если бы вдруг да?

   — Не знаю. — Он ещё немного поизучал Ксюшину страницу и неохотно вернул телефон Тимуру. — Только не смейся, но… Я бы, наверное, обрадовался. Она прикольная. И взрослая уже, подгузники менять не надо и всякое такое.

   — С такими вот взрослыми проблем ещё больше.

   — Тебе-то откуда знать?

   — Да у меня же их полторы сотни, и каждый со своими тараканами.

   — Как ты в этой толпе не путаешься?

   — Иногда путаюсь, особенно когда новый класс дают. А потом привыкаю. Они все разные, все — личности. — Тимур с тоской посмотрел на количество сообщений, которые эти личности успели написать, и торопливо отложил телефон подальше. Нет уж! Попозже ответит, а то и вообще завтра. А сегодня хотелось чего-то лёгкого, спокойного. Чтобы никуда больше не бежать, не копаться в прошлом, не думать о будущем… — Может, киношку какую-нибудь посмотрим?

   — Отличная идея, — одобрил Людвиг, но отправился не к телевизору, а на кухню. — Сейчас я только тортика себе отрежу. Ты будешь?

   — Куда в тебя лезет?!

   — У меня буквально два тела и оба хотят жрать.

   — Я читал, что это так не работает.

   — А я чувствую, что именно так это и работает. Ты кому больше доверяешь, книжкам или моему жизненному опыту?

   — Диане! — брякнул Тимур. — Она питается как нормальный человек, а не как троглодит.

   — Это она просто вечно на диетах сидит. Так на тебя резать?

   — Режь, что с тобой делать. Только немножко. И чаю тогда свежего сделай. — Старый за разговором как-то незаметно успел закончиться. — Пожелания по жанрам есть?

   — Ксюха говорила, что, пока я болтался в безвременье, уйма всякого по комиксам вышло. Надо навёрстывать!

   — По комиксам, говоришь… — Тимур ненадолго задумался. — Ладно, будут тебе комиксы!

   — Марвел или ДиСи?

   — Ни то, ни другое. Гулять так гулять! — И запустил режиссёрскую версию «Майора Грома».

ГЛАВА 7. Книжные дети, детские книги

   Тимур оказался не готов к кошмарам.

   Не то чтобы к ним вообще можно было как-то подготовиться, но всё же накануне, после безумного вечера воспоминаний и откровений, вероятность проснуться в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем была гораздо выше. Но нет, прошлая ночь проявила к Тимуру милосердие и не подсовывала никаких ужасов.

   Правда, потом случилось утро, полное температурных глюков, но это ощущалось совсем по-другому: как тяжёлая полоса препятствий, у которой всё же есть конец.

   А вот у ночного кошмара конца не было. Никакого. Вообще.

   Сломанный видеомагнитофон в голове Тимура прокручивал по кругу одну и ту же сцену: разноцветный праздничный фейерверк, под бодрую музыку превращающий толпу людей в кровавое месиво. Каждое лицо в этой толпе было знакомым: родственники, друзья, коллеги, однокурсники, ученики — кажется, все, кого Тимур когда-либо знал, собрались вместе для того, чтобы раз за разом умирать у него на глазах и от его рук.

   Диана, Фёдор, родители… даже Ксюша, которая тогда ещё не родилась.

   Не было там только Людвига. Ни в толпе, ни рядом. Нигде.

   Иногда Тимур успевал осознать, что кого-то не хватает. Вздрагивал, осматривался, искал взглядом — и не находил. А спустя мгновение даже не мог вспомнить, кого и зачем искал. Ведь все уже здесь, а никакого Людвига никогда не существовало.

   Потом очередной залп окрашивал небо в яркие цвета — и всё начиналось заново. И снова. И снова.

   От вспышек рябило в глазах, голова раскалывалась, кровью пахло настолько отчётливо, словно вокруг была не стройка, а скотобойня. Воздух, пропитанный этим запахом, ощущался густым и тяжёлым, он оседал на лице и руках, щипал губы, разъедал лёгкие; казалось, человек, хоть раз вдохнувший его, больше никогда не будет прежним, не будет нормальным. Больше никогда не будет.

   Будильник (самый первый, с подписью «Отрицание») Тимур воспринял как спасение, хотя сначала даже не понял, почему весёлая праздничная музыка вдруг превратилась в тяжёлый рок. Потом осознал, рывком вытащил себя в реальность, дрожащими руками вырубил звук и какое-то время просто лежал, глядя в потолок и пытаясь отдышаться. Одеяло и подушка были мокрыми от пота, сердце колотилось, как после долгой пробежки, на душе скребли… нет, не кошки, а целое семейство манулов. И при этом совершенно парадоксальным образом хотелось есть, причём чего-то сладкого.

   В холодильнике обнаружился маленький кусочек торта, а рядом записка: «Цени мою силу воли и ешь». По крайней мере, Тимур расшифровал эти каракули именно так, хотя с первого раза текст прочитался как «Усни молю или вопи смесь».

   Автора каракулей на кухне не было, в гостиной тоже. Его вообще нигде не было, хотя чайник ещё не успел окончательно остыть. А вот ноутбук на столе уже погасил экран и ушёл в режим ожидания. Людвиг весь вечер залипал в него, выясняя, что успело произойти в мире за шестнадцать лет, и периодически бегая к Тимуру за комментариями. Видимо, засиделся он в итоге до утра, но спать отправился к себе домой.

   В то место, которое он и Ксюша теперь называли Домом.

   Тимуру, конечно, было любопытно, как выглядит жилище, созданное боггартом, но приглашать его в гости Людвиг отказался. Сказал, что плата за вход будет не самой приятной. Хотя вряд ли что-то могло всерьёз напугать Тимура после сегодняшней ночи кошмаров.

   Телефон привычно пестрел сообщениями и оповещениями: пожелания здоровья от коллег, вопросы от учеников и их родителей, уведомление об открытом больничном, ироничное «Тебя там ещё не съели?» от Дианы и её же чуть более серьёзное «Если что — пиши». Ксюша прислала видео, которое снимала вчера за столом, и спросила, не надо ли зайти в аптеку. И даже Фёдор внезапно прорезался с известием о том, что в тату-салоне наконец-то появился отдельный вход с улицы, и предложением обмыть его вечером.

   Участвовать в полноценном обмывании Тимуру не хотелось, но он с радостью согласился приехать и просто пообщаться. После безумия последних дней возможность поговорить с кем-то далёким от магии воспринималась как самый настоящий подарок. Кроме того, Фёдор был человеком простым, не склонным к истерикам и чрезмерному морализаторству, он умел хранить секреты, выполнял обещания и уважал чужие границы. Словом, казался идеальным собеседником для того, кто хочет отвлечься от своих проблем и при этом не угодить в чужие.

   А отдельный вход в салон означал, что не придётся сталкиваться в коридорах с Дианой и её косметическими девочками. Особенно, конечно, с девочками, у которых предстоящая свадьба начальницы в последнее время стала главной темой для обсуждения, а появление Тимура каждый раз служило катализатором и повышало количество сплетен в разы.

   Оставалась одна проблема: Тимур всё ещё чувствовал себя не очень. В основном это было типичное простудное «не очень»: тяжёлая голова, заложенный нос, больное горло и небольшая слабость. Ничего страшного, и не с таким справлялись. Но опыт вчерашнего дня наглядно показал, как быстро это лёгкое «не очень» превращается в полный трындец, когда ноги отказываются слушаться, а воздух вдруг застревает в груди.

   Полный трындец, в отличие от «не очень», имел явно психологическую природу и случиться мог в любой момент. И Тимуру совсем не хотелось, чтобы этот момент застал его на улице, в автобусе или в любом другом общественном месте.

   Но не сидеть же весь день дома? Да и ботинки наконец-то просохли. А вот пальто…

   Тимур оторопело посмотрел на пустую вешалку в коридоре — пальто так и осталось в школе. Конечно, можно было достать куртку, но она была зимней, слишком тёплой для творящейся на улице мерзкой дождливой хмари, а старую тонкую кожанку Диана выкинула пару недель назад со словами «Видеть больше не могу этот кошмар».

   Очень вовремя!

   «Ксюш, можешь забрать из учительской моё пальто и занести мне после уроков?» — набрал Тимур, и только тогда посмотрел на часы.

   Было раннее утро. Обычно в это время он вбегал в школу, на ходу вспоминая расписание, и с головой падал в работу. Выныривал лишь к вечеру, да и то не до конца — часть дел неизбежно оставалась на дом, а чаты и вовсе не затыкались круглосуточно. Сейчас же волнение в мессенджерах поутихло, уроки шли своим чередом, а Тимуру предстоял целый свободный день.

   И в этом внеплановом выходном не было совершенно ничего хорошего. Без привычной загрузки мозг сразу же начинал подсовывать далеко не те мысли, которые хотелось думать, и не те факты, которые хотелось помнить. Тимур попытался читать, но быстро понял, что бесцельно скользит взглядом по строчкам и сразу же забывает их содержание. На кино и сериалы не тянуло. Неплохо было бы сходить в зал, но для этого, опять же, требовалось куда-то идти — с простудой и без пальто. А потом — обратно. И где-то между этими двумя прогулками проявлять физическую активность и хотя бы минимально взаимодействовать с людьми. Так себе перспектива.

   В итоге он затеял уборку. На генеральную, конечно, энтузиазма не хватило, но видимость приличия создать удалось: полы помыл, пыль вытер, плед закинул в стирку, разобрал вещи в шкафу — после отъезда Дианы там оказалось непривычно пусто, зато теперь одну из полок можно было уступить Людвигу (раз уж он всё равно повадился таскать одежду Тимура).

   Ксюша появилась после обеда и, как ни странно, через дверь.

   Впрочем, странность объяснилась очень быстро: она пришла не одна.

   — Здравствуйте, — пролепетала Инга и застыла на пороге, пока её подруга торжественно вручала Тимуру пальто, которое до этого несла на вытянутых руках, чтобы не помять.

   — Привет. Спасибо, что зашли. Чай будете?

   — Не, мы буквально на пару минут. — Вопреки собственным словам, Ксюша стянула кроссовки, кинула куртку на вешалку и отправилась на кухню. — Вы как себя чувствуете-то?

   — Да ничего. Лечусь. — Тимур последовал за ней, на ходу махнув Инге, чтобы всё-таки заходила. Сколько можно топтаться в дверях, как нерешительный котик?!

   — Точно? Вы хоть спали? — Голос понизился до едва слышного шёпота.

   — Спал.

   — А выглядите так, будто нет.

   — Лучше бы нет, — сознался Тимур. Ну а какой смысл отнекиваться или пытаться что-то скрыть, если эта эмпатическая катастрофа его всё равно насквозь видит?

   — Я так и поняла. Кошмары? — участливо вздохнула катастрофа. — Попробуйте перед сном комнату получше проветрить. А ещё, говорят, запах лаванды помогает, но я не пробовала. Или можно обнять что-нибудь уютное. Хотите, я вам акулу принесу?

   — Какую акулу?

   — Игрушечную. Она большая и мягкая, её тискать можно.

   — Я не могу лишать тебя акулы, — отмахнулся Тимур.

   И вот сейчас, наверное, был подходящий момент, чтобы спросить, что тревожит саму Ксюшу (раз уж Людвиг предложил сделать это самостоятельно), но тут в коридоре хлопнула дверь и зашуршала куртка. Кажется, оставленная без внимания Инга всё же решилась зайти в квартиру.

   — Мы вам точно не помешаем? — всё так же шёпотом уточнила Ксюша. — Только честно! Если вы из вежливости нас на чай пригласили, то я сейчас её уведу.

   — Не помешаете. Правда, торт закончился, но где-то были конфеты и печенье.

   Тимур действительно был не против компании. Не зря же квартиру в порядок привёл!

   Ненапряжная болтовня отвлекала, мешала снова рухнуть в чёрную дыру самокопания. Тем более что активного участия в разговоре от него никто не требовал, достаточно было иногда кивать и задавать уточняющие вопросы, с остальным Ксюша вполне справлялась самостоятельно: она болтала за троих, успевая и чай всем подливать, и конфеты из коробки таскать, и шутить про то, что не зря она эти конфеты на день учителя дарила, как знала, что надо выбирать самые вкусные.

   И в этой своей вездесущности она так походила на Людвига, что Тимур мог только удивляться, почему раньше не обратил на это внимания. Календарь был суров и беспристрастен, ни о каком родстве между этими двумя речи уже не шло, но игнорировать вчерашний разговор никак не получалось.

   С другой стороны, случается же, что люди похожи просто так, безо всяких генетических связей. Например, в классе, который Тимур выпустил в прошлом году, учились две подружки, которых порой путали все — и учителя, и ученики. Кажется, даже родители иногда сомневались, кто из двух девчонок — их родная дочь. Они одинаково стриглись, одинаково одевались, говорили с одинаковыми интонациями и чуть ли не хором и ошибки в контрольных делали подозрительно одинаковые, даже если сидели в разных концах кабинета. К выпускному дошутились до того, что подарили друг другу тест ДНК. Результат ждали всей школой, но он не показал ровным счётом ничего интересного. Случайное совпадение, не больше.

   Или вот взять Людвига и Ингу. Вроде бы родственники, дети Гаврилова, а какие разные!

   Тихая, закомплексованная Инга на неугомонного и безбашенного Людвига действительно походила слабо. Она и сейчас изо всех сил пыталась казаться незаметной: сидела, почти вжавшись в спинку стула, нервно одёргивала рукава свитера и изредка отпивала чай из большой кружки. Каждый раз, когда кружка слишком громко стучала об стол, Инга вздрагивала и краснела. Даже если это была не её кружка.

   И ещё сильнее она вздрагивала от каждого сообщения в телефоне. Кто-то написывал ей так интенсивно, что девочка не успевала отвечать. Наконец сдалась и выключила звук, но получилось только хуже — теперь вместе с мобильником вибрировал весь стол.

   — Угощайся. — Тимур подвинул к этой страдалице коробку с конфетами.

   — Нет, спасибо, я не буду.

   — Не будешь или не хочешь? — проницательно уточнила Ксюша.

   — Я… мне мама запрещает есть сладкое. Я и так толстая.

   Тимур недоумённо нахмурился.

   На толстую Инга не тянула. Да, не тростиночка, а довольно крепкая и круглолицая девочка, но Тимур достаточно проработал в школе, чтобы убедиться: к выпускному половина таких девочек теряет детскую пухлость и приобретает вполне нормальную, гармоничную фигуру. Вторая половина, правда, так и остаётся полными, но это уже зависит от здоровья, генетики и ещё уймы факторов. Короче, как повезёт.

   В любом случае пока что загадывать на будущее было рано, и ситуация выглядела не настолько критичной, чтобы запрещать ребёнку есть конфеты.

   Хотя чужие методы воспитания — это, конечно, не проблема Тимура. Особенно когда дело касается семейства Гавриловых, от которого он уже давно старался держаться подальше. Старался, старался… и вот уже Инга сидит у него на кухне и гипнотизирует взглядом коробку конфет.

   — В одной конфете всего шестьдесят восемь калорий, — объявила Ксюша, что-то внимательно изучив в телефоне. Вот уж кто никогда не делил проблемы на свои и чужие и вечно бросался их решать с целеустремлённостью бронепоезда. — Для того, чтобы истратить такое количество, достаточно полчаса погулять пешком. Вот сейчас чаю попьём — и пойдём гулять. Так что ешь хоть две штуки и не парься. Тебя же до вечера отпустили?

   — Да. Папа сказал, что если я контрольную по физике напишу на пятёрку, то могу после школы погулять.

   — В смысле? А если бы ты её на четвёрку написала? Дома сидеть, что ли?

   — Ну да. Сидеть, учить. Решать. Всякое такое.

   — Вот он му…

   — Ксюша! — одёрнул Тимур.

   — Мудрейший воспитатель и заботливый родитель, — выкрутилась девчонка. И, кажется, она имела в виду не только проблемы подруги, но и детство Людвига. В целом Тимур был с ней согласен, но совершенно не представлял, что может сделать для Инги. Поддержать разве что.

   С детьми вообще было тяжело в этом плане, потому что обычно вся помощь, доступная учителю, к моральной поддержке и сводилась. Порой Тимур ловил себя на мысли, что надо было идти на психологию, а не на истфак. Может, тогда бы он лучше понимал, о чём говорить, как спрашивать и что советовать.

   Хотя какой из него психолог? Тут со своими заморочками разобраться бы, прежде чем в чужие лезть.

   Но каждый раз при виде очередной расстроенной девчонки или нервного ершистого мальчишки хотелось сделать для них хоть что-то. Защитить от строгих родителей, жестоких ровесников, чересчур придирчивых педагогов и всего злобного взрослого мира. Потому что Тимур слишком хорошо помнил, каково это — быть одиноким и бесправным. Каково быть ребёнком.

   — Ты вроде вчера хотела что-нибудь взять почитать? — спросил он.

   — А… да. Если можно.

   — Фэнтези? — предположил Тимур, почти уверенный, что попал в точку, но в ответ неожиданно прозвучало:

   — Не обязательно. Я Дюма люблю и Пикуля. Но дома не всё, а с экрана мне читать запрещают, чтобы глаза не портила. И так минус три уже.

   — Глупость какая! — фыркнула Ксюша. — Нормальные современные читалки на зрение влияют не больше, чем обычная бумага.

   — Читалка у меня была, мама когда-то подарила. А потом сама же и отобрала. Ей обязательно надо обложку видеть, иначе она думает, что я всякие глупости читаю.

   — Какие, например?

   — Ну… разные… — Инга покраснела так, что Тимур представил себе как минимум «Камасутру». Или хотя бы «Лолиту». — «Анжелику»…

   — Скажи ей, что это тоже исторический роман. Почти как Дюма! — Вот уж Ксюше-то запрещать чтение точно было бесполезно. Она поглощала литературу в немыслимых количествах: и бумажные книжки, и электронные, фантастику, детективы, фанфики, комиксы, с читалки, с компьютера, с телефона, ночью под одеялом, днём под партой… Иногда Тимур всерьёз подозревал, что даже спит этот безумный ребёнок под какую-нибудь аудиокнигу.

   — Она знает, она читала.

   — То есть ей можно, а тебе нельзя? Что за двойные стандарты?!

   — А Дрюона ты пробовала? — вмешался Тимур.

   — Нет, — ответили девчонки хором, не разобравшись, к кому из них он обращается, или просто решив не заморачиваться такими мелочами.

   — Так… ладно. Осталось вспомнить, куда Диана его запихала.

   В некий момент их совместной жизни книги в квартире стали занимать слишком много места: что-то (в основном детские сказки, классику и произведения из школьной программы) покупали ещё родители Тимура, потом он добавлял уже на свой вкус — приключенческие и исторические романы, фантастику, научную литературу и справочники для работы. Диана в целом была не против домашней библиотеки, просто её интересы лежали в других областях — естественные науки, мода, искусство, семейные саги и романтика.

   Всё это покупалось чаще, чем читалось, и стремительно заполняло шкафы (в два ряда), полки и все прочие горизонтальные поверхности. То, что не открывалось уже давным-давно, почти решили отдать в библиотеку, и даже сложили в картонные коробки… А потом переглянулись, вздохнули — и запихали эти коробки на платяной шкаф, поглубже, чтобы в глаза не бросались. Вроде как и место на полках освободили, и расставаться с книгами не пришлось.

   Тимур прикинул высоту шкафа и шаткость стремянки и поморщился. Он и в лучшие-то дни опасался с неё грохнуться (при том, что вообще-то высоты не боялся и проблемами с вестибуляркой не страдал), а уж сегодня…

   Нет уж! Прибрался — и хватит физической активности.

   — Ксюш, можешь в спальне на шкаф залезть? Я тебе стремянку подержу, а то она шатается, и подстраху…

   — Я тоже могу! — вскочила Инга.

   — Я боюсь, ты не дотянешься, — остудил её пыл Тимур. На самом деле девочки были почти одного роста, но Ксюша хотя бы не имела привычки вздрагивать всем телом от любого постороннего звука. Да и в целом с ней было проще. — А ты пока в другой комнате посмотри, там тоже книжки есть. Может, что приглянётся.

   Инга послушно переместилась в гостиную, и вскоре оттуда раздался характерный шелест книжных страниц, изредка прерываемый жужжанием входящих сообщений.

   Ксюша, как и ожидалось, вверх по стремянке взлетела легко и до первой коробки с книжками дотянулась без проблем, а вот чтобы добраться до второй, ей пришлось почти лечь животом на край шкафа. Футболка задралась, обнажив подсохшую царапину на боку.

   — Не болит? — спросил Тимур.

   — Что? А, это… Нет, я и забыла уже.

   Прозвучало это легко и беззаботно, но что-то подсказывало Тимуру: не забыла. Он бы на её месте точно не забыл. И дело, конечно, было не в царапине, а в сопутствующих обстоятельствах.

   — Извини. Мне правда очень стыдно, что так получилось.

   — Да бросьте, всё нормально. Если я даже на Диану вашу не сержусь, то на вас и подавно. Так, держите коробку. Осторожно, тяжёлая.

   — Можно подумать, я не в курсе! — Книжки действительно весили немало, и Тимур постарался побыстрее перехватить их и поставить на пол. — Всё, слезай. И спасибо, что не стала ругаться с Дианой. Она не хотела ничего плохого.

   — Я догадалась. — Ксюша спрыгнула со стремянки, проигнорировав ступеньки, и сразу же полезла в ближайшую коробку. — Не поняла только, как её Людвиг уболтал его не убивать. Ведь вы же ей ничего не рассказывали? И она до сих пор считает, что это он во всём виноват?

   — Да. Нет. То есть нет, не рассказывали… — А вот сейчас главное — побыстрее вышвырнуть из головы то, о чём никто не рассказал Диане. — Я сам не знаю, с чего она вдруг сжалилась.

   — Или просто затаилась. Выжидает и собирает информацию.

   О таком Тимур не думал. Он вообще сомневался, что прямолинейная и вспыльчивая Диана умеет выжидать. С другой стороны, с распознаванием эмоций Ксюша всегда справлялась лучше него.

   — Думаешь?

   — Не уверена. Она точно что-то скрывает, но я не знаю, что и с какой целью. Может, просто волнуется, как бы Стас не узнал про её мохнатую ипостась… О! А это что?

   — Что?

   Ксюша вытащила из коробки пачку тонких, растрепавшихся от времени комиксов и сборник сказок, из которого от старости разве что страницы не выпадали.

   — А, это Людвиг с собой из Германии приволок. Я когда-то пытался по ним немецкий учить, но не особо продвинулся. А потом и вовсе забросил, после того как… ну…

   Не думать, не думать, не думать. Не вспоминать!

   — Я поняла, не договаривайте, а то опять плохо станет.

   — Да я ничего… Спасибо. В общем, я хотел их выкинуть, но рука не поднялась, поэтому просто спрятал. Надо вернуть, наверное.

   — Лучше мне отдайте! Если что, потом сама ему верну.

   — Тебе-то зачем? — удивился Тимур. Ему было не жалко, просто любопытно. — Ты же немецкого не знаешь.

   — А вдруг решу выучить? Да и вообще, смотрите, какие картинки! — Ксюша долистала до ближайшей иллюстрации и уставилась на неё взглядом, полным восторга и обожания. Нарисованный носатый гном восторга не разделял, он был занят — скорбел над Белоснежкой. — Этой книжке лет сто, не меньше!

   — Дай-ка сюда! Если будешь так трясти, то сто первый год она не переживёт!

   Судя по дате на титульном листе, до столетнего юбилея книжка всё же не дотянула — издана она была в середине прошлого века. Наверное, она принадлежала ещё матери, а то и бабушке Людвига. В Россию он её притащил, видимо, из тех же сентиментальных соображений, что и старые письма, открытки и всякие безделушки — то есть вещи, о существовании которых в обычной жизни не вспоминаешь, но в глубине души всё равно радуешься, что они существуют.

   Так сам Тимур хранил в кладовке коробку со старыми кедами и забавные мелочи, найденные на раскопках, — совершенно не историчные черепки, монеты, яркие стекляшки и обломок рога (наверняка коровьего, но почему-то хотелось верить, что сайгачьего).

   Возможно, по той же причине Диана увезла к Стасу любимую сковородку и игрушечного крокодила? Просто для того, чтобы хранить и радоваться?

   Разыскиваемый Дрюон обнаружился, конечно же, на дне второй коробки. Правда, к тому времени Инга уже успела где-то найти (и даже начать читать) совершенно внезапные «Дневники принцессы». Всего несколько минут назад Тимур понятия не имел, что такая книга вообще существует, не говоря уж о том, что она существует в его шкафу, но, конечно, великодушно разрешил взять почитать и её тоже.

   Так девочки и ушли: Ксюша — со сказками на немецком и остатками конфет, а Инга — с романтичной историей современной принцессы и мрачными буднями французских монархов.

ГЛАВА 8. Допросы с пристрастием и без

   О том, что нужно было отдать Ксюше дневник её матери, Тимур вспомнил, уже выбегая из квартиры. Ненадолго замер на пороге, вздохнул, стянул ботинок и кое-как, на одной ноге, допрыгал до заветной тетрадки.

   Оставлять её без присмотра не хотелось: в квартиру запросто могла заявиться Диана, забывшая очередные туфли, или Людвиг (просто так), или даже сама Ксюша (мало ли что). И все они были достаточно любопытны для того, чтобы сунуть нос в чужие записи.

   Конечно, эти записи именно Ксюше и предназначались, но Тимуру казалось, что такие вещи надо непременно отдавать из рук в руки, сопровождая пояснениями, а не бросать посреди комнаты. А то вдруг она подумает, что он что-то от неё скрывает, опять обидится…

   Нет уж, второй раз он такой ошибки не допустит!

   «Сможешь заглянуть ко мне завтра после уроков? Ненадолго. Кое-что покажу», — написал Тимур, чтобы уж точно не забыть, и закинул дневник в сумку.

   Сообщение отметилось как доставленное, но непрочитанное — видимо, девочка всё ещё где-то гуляла и не торопилась проверять телефон.

   Было бы неплохо ещё и Людвигу что-то написать — вдруг появится, не застанет Тимура дома и решит отправиться на поиски, — но мобильника у оборотня не было. Да если бы и был — связь в Доме всё равно не ловила, так что пришлось по старинке обходиться запиской на кухонном столе.

   Где-то между гостиной и кухней Тимур забыл, что второй ботинок всё ещё на нём, и всё-таки оставил на чистом полу вереницу следов — исключительно левых. Вытирать, конечно, не стал — и так уже опаздывал.

   Но идея завести для Людвига телефон в голове засела намертво. Не обязательно новый и мощный, хватит самого простого, лишь бы этот мохнолапый смог предупредить, если его куда-нибудь понесёт. В том, что рано или поздно понесёт, Тимур не сомневался — Людвиг физически не мог долго сидеть на одном месте. Ему обязательно надо было бежать, ловить, спасать или искать — по-другому не получалось.

   Задумавшись, Тимур снова чуть не врезался в ярко-зелёное существо, гулявшее неподалёку от подъезда. Затормозить удалось вовремя, но ребёнок всё равно сурово замахнулся игрушечным грузовиком — видимо, в профилактических целях.

   — Сеня, не бей дядю машинкой! — тут же крикнула его мама. Тимур даже удивился: буквально вчера она к избиению окружающих относилась вполне терпимо. — У неё и так колесо отваливается!

   А, вот почему… Ну да, колесо — это аргумент!

   — Бип-бип! Ррр! — заявило существо (кажется, всё-таки мальчик) и отправилось катать грузовик вверх-вниз по ноге Тимура. Внезапный массаж оказался бы даже приятным, если бы массажёр был почище. Но до этого машина, видимо, бороздила окрестные лужи, и теперь по джинсам потянулись грязные полосы.

   На это мама никак не среагировала. Колёса же не отваливались, значит — всё нормально.

   — Добрый день! — вежливо поздоровался с ней Тимур, включив обаяние на полную мощность. Со школьными коллегами, ученицами и их родителями обычно работало, но тут не слишком помогло. Возможно, заложенный нос блокировал действие харизмы.

   — Добрый, — буркнула родительница. При ближайшем рассмотрении она оказалась довольно молодой (точно младше Тимура), и выглядела ухоженно, будто не на детскую площадку вышла, а в кафе с подругами посидеть; но глядела цепко и подозрительно, как одна из тех вездесущих бабок, у которых все вокруг — проститутки и наркоманы.

   Впрочем, сейчас это было даже на руку.

   — А скажите, пожалуйста…

   — Пожалуйста. — Дама (назвать её девушкой не получалось даже мысленно) вытащила из кармана телефон и демонстративно уткнулась в него взглядом.

   Тимур вздохнул. Да, у книжных персонажей обычно куда лучше получалось допрашивать окружающих, а Ксюша с Людвигом и вовсе могли разговорить даже гипсовую статую, но не сдаваться же после первой попытки.

   — Извините, если отвлекаю, но мне очень нужна ваша помощь.

   В телефоне чьи-то руки с длинными яркими ногтями демонстрировали помаду: один тюбик, другой, третий — и все они, несомненно, были интереснее, чем назойливый собеседник. Тимур не собирался смотреть в чужой экран, но мельтешащие картинки против воли притягивали взгляд.

   — Бип! Рррр! Бип! — возвестил ребёнок, и игрушечный грузовик снова поехал по ноге. К счастью, под пальто, а не поверх него.

   — Вы вчера здесь никого странного не видели? Часа в четыре, — решился Тимур на ещё один заход. — Помните, вы как раз гуляли, а я мимо бежал.

   — Пьяный, — вполголоса процедила дама.

   — С чего вы взяли?

   — С того, что трезвые в одной футболке по улице не бегают.

   — Я просто очень торопился. А пальто забыл на работе. А куртку моя девушка выкинула. — Слова словно ударялись о невидимую стену, собеседница обращала на них не больше внимания, чем на проезжающие по дороге машины или копошащихся в луже воробьёв. Ролик с помадами закончился, на смену ему пришло видео про какую-то светлую пасту: девица в кадре замазывала ей синяки под глазами и крупным планом демонстрировала разницу. Или её отсутствие. Тимур, по крайней мере, никакой разницы не разглядел, но засмотрелся на сам процесс и машинально добавил: — То есть бывшая девушка.

   — Пить надо меньше — тогда и девушки уходить не будут, — припечатала родительница.

   — Да не пил я!

   — Конечно! А ноги у вас заплетались просто так, и ключи из рук выпадали — тоже. Хорошо хоть та девчонка помогла, проводила. Я бы на её месте и близко не подошла. Соседка, что ли?

   — Ученица. И я не пил, просто… приболел. У меня температура была, вот и всё.

   Тимур хотел демонстративно развести руками и таким образом закончить бессмысленный диалог, но вместо этого чихнул. Внезапно, но тоже вполне демонстративно.

   — Сеня, отойди от дяди, он болеет! — встрепенулась дама, и даже сама оттащила в сторону заигравшегося сына. И неожиданно вытащила из уха миниатюрный наушник. — А вы, выходит, учитель?

   — Да.

   — В двенадцатой?

   — Да.

   — Не в началке, случайно? А то мне вот этого балбеса скоро в школу отправлять, надо же знать, к чему готовиться.

   — Нет, я постарше. То есть ученики у меня — постарше. А вам что, в следующем году уже в школу? — Тимур с сомнением посмотрел на мальчишку, который, забыв про грузовик, увлечённо дубасил веткой лужу.

   — Нет, что вы, нам ещё два года дома сидеть, а то и три! Но они, знаете, так быстро пройдут, моргнуть не успеешь. Так что самое время подумать о будущем. Я Сенечке пока что пару развивашек присмотрела, и теперь вот выбрать не могу: в одной деток сразу английскому учат, зато в другой — уклон на творчество. Музыка, рисование… Вдруг у меня великий художник растёт!

   — Всё может быть, — осторожно покивал Тимур. Признаться, когда родительница молчала, она нравилась ему больше, но не отступать же теперь. Может, всё же расскажет что-то полезное.

   — А у вас там есть класс для самых умненьких деток? Чтобы, знаете, два языка и дополнительные творческие занятия. Или спортивные, я ещё не определилась. Но языки — это обязательно, за ними будущее!

   — У нас только бассейн вместо физкультуры, но это по желанию.

   — Я желаю! — немедленно шагнула вперёд дама, и даже руку подняла, как отличница на уроке.

   Тимур подумал, что желание немедленно отпадёт, стоит только энергичной мамаше увидеть унылый лягушатник в душном полуподвальном помещении, где ноги скользят по кафелю, а от запаха хлорки сразу начинает свербеть в носу, но вслух сказал:

   — Вы лучше позвоните нашему завучу, она вам всё подробно расскажет. А я у вас сам спросить хотел… про вчерашний день. Так вот, вы тогда незадолго до меня никого странного здесь не видели? Может, кто-то вокруг дома ходил, или пытался в подъезд зайти без ключа?

   — А что? Что-то украли? — насторожилась дама.

   — Нет, просто письмо дурацкое подбросили, — не стал скрывать Тимур, рассудив, что в некоторых случаях правда или хотя бы полуправда работает лучше вранья. — Анонимное. Вот и пытаюсь выяснить, кто это был.

   — С угрозами?

   — Нет, ничего такого. Там всякое… личное.

   — Любовь? — Дама даже второй наушник вытащила в знак высочайшего внимания. А потом и телефон в карман убрала. — Ладно-ладно, не смотрите так, я же всё понимаю… Ну так вот, вчера… — Она ненадолго прикрыла глаза, а затем начала рассказывать, обстоятельно, словно по бумажке зачитывала: — Когда мы с Сеней только вышли, во дворе ещё пара мамочек с детьми сидели, болтали о чём-то своём. Я им навязываться не стала, села отдельно. Это около двух часов дня было, может, чуть позже. Таксист подъехал, встал у подъезда, вышла девушка с четвёртого этажа в синей куртке с капюшоном, села в такси и уехала. Мужчина подошёл, толстый такой, вроде бы местный, я его здесь уже видела. Он грязный был и с какой-то ржавой трубой в руках. Шёл со стороны гаражей. Наверное, машину чинил или ещё что-то ремонтировал. Но выглядел недовольным, следовательно, что-то с ремонтом не заладилось. Примерно в это же время неподалёку пацан какой-то крутился. Ну такой… обычный. Школьник. Подросток. Сначала просто ходил кругами, потом на лавочку присел и в телефон уткнулся — вон там он сидел, ближе к третьему подъезду. Мамаши примерно в это время ушли как раз, и погода портиться начала, но я решила ещё ненадолго остаться. А сегодня, кстати, он опять тут слонялся без дела, я в окошко видела.

   — Вы, случайно, не в полиции работаете? — Тимур опешил от такого объёма информации и пожалел, что не догадался включить диктофон. Хотя ничего важного пока не прозвучало. Вроде бы.

   — Я мамой работаю. В декрете сижу, — слегка покровительственно улыбнулась дама. — А до этого в магазине косметикой торговала. Вот и представьте: заходит десяток человек одновременно, одна помаду вертит, другая дезодоранты нюхает, в это же время какой-нибудь мужик пристаёт с просьбой подобрать подарок его жене, школьницы копаются в баночках с глиттером, а ещё кто-нибудь спрашивает, есть ли у нас ксерокс и почему нет. И за всеми надо следить и вовремя среагировать, когда кто-то из них засунет в карман тушь. Без наблюдательности и хорошей памяти просто не выжить.

   — С ума сойти!

   — А вот этого не надо, я не планирую жить в одном доме с психом.

   — Да я же фигурально выражаюсь, — хмыкнул Тимур.

   — Зато я — буквально! Вполне достаточно полоумной бабки из первого подъезда и тех молодожёнов из двадцать третьей квартиры, которые вечно скандалят так, что весь дом трясётся. И это я сюда буквально пару недель назад переехала, всех изучить ещё не успела.

   Тимур мысленно поёжился от такой осведомлённости. Лично он ни про какую полоумную бабку знать не знал, и скандальных молодожёнов тоже никогда не слышал — видимо, через полдома крики всё-таки не долетали.

   Но если эта дама так освоилась за две недели, то что же дальше будет? И как быстро она засечёт в доме Людвига (который не больно-то и скрывается, балбес такой!) и Ксюшу, хаотично телепортирующуюся туда-сюда прямо в пижаме?

   — А вы сами в каком подъезде живёте? — уточнил Тимур.

   — Во втором. А что, про вчерашних странных личностей уже не интересно, или я продолжаю?

   — Нет-нет! В смысле, да. То есть я слушаю.

   — Ну так вот, потом девчонки какие-то бегали вокруг, похихикали у подъезда, но внутрь не пошли. Шумные очень. — Дама поморщилась. — Мы с Сеней сразу подальше отошли, и даже мальчишка тот сбежал. Потом курьеры всякие были, несколько подряд, как сговорились. Вот они внутрь заходили, но выходили быстро, ничем особо не выделялись. Байкер ещё был, весь в коже, в шлеме — как раз с одним из курьеров зашёл, но тоже быстро вышел. Тётка из магазина возвращалась, с пакетами. Вот и охота ей тяжести таскать, доставка же есть? Потом собака какая-то выбежала… Чья, кстати?

   — Понятия не имею, — мотнул головой Тимур, искренне надеясь, что это выглядит убедительно, и благодаря менталитет современных городских жителей, которые традиционно не могут опознать здоровенного волка. — Но вроде местная.

   — Вроде! — передразнила дама. — Могли бы и точно знать, в вашем ведь подъезде обитает! Не одобряю я этих собак на самовыгуле, да ещё и без намордника. А если покусает кого? Вы когда выясните, чья псина, мне сразу скажите, хорошо? Я разберусь!

   «Когда, а не если», — отметил Тимур. Варианта, что он вообще не планирует ничего выяснять, для этой суровой женщины, похоже, не существовало.

   — Вот вроде и всё! Ну, потом вы выскочили. Извините уж, что за пьяного приняла, но видок у вас был… своеобразный.

   — Догадываюсь. Я… простите, что напугал.

   — Меня такой ерундой не напугаешь. Но больше так не делайте, а то мало ли что люди подумают. И, кстати, телефончик свой не оставите?

   — Зачем? В смысле, я не против, сейчас дам, но зачем?

   — На всякий случай! — веско ответила дама. Похоже, она всерьёз вознамерилась собрать досье на всех жильцов дома. — А зовут вас, кстати, как?

   — Тимур. Игоревич. Но можно просто Тимур. А вас?

   — Любовь. — Имя она выговорила с такой интонацией, словно преподносила его как семейную реликвию, как миллион алых роз, сбрызнутых духами «Красная Москва». После такого представления сократить её до Любы не получилось бы при всём желании. — Диктуйте телефон, я записываю. И мой тоже запишите. Или давайте я вас сейчас наберу, быстрее будет.

   * * *

   О том, что в проходном дворе дерутся, Тимур догадался по звукам: характерному суровому сопению, шелесту одежды, шарканью подошв по земле. Конечно, так (или почти что так) мог бы звучать и секс, если бы нашлись придурки, решившие заняться сексом на улице, в осеннюю слякоть и средь бела дня — солнце, конечно, приближалось к горизонту, но до интимного полумрака было ещё далеко.

   Впрочем, драка в такое время удивляла не меньше. Драка вообще удивляла — самим фактом своего существования. Весёлые девяностые остались в далёком прошлом, и с тех пор люди стали заметно цивилизованнее. Или просто видеокамер на улицах стало больше?

   Но здесь камер наверняка не было, как не было и людей, которых насторожили бы странные звуки. Три старых двухэтажных дома давно готовили под снос и частично уже расселили, а оставшиеся жильцы предпочитали не обращать внимания на тех, кто срезает путь через их двор. Для Тимура это был привычный способ добраться от остановки до салона «Диана», хотя сама Диана постоянно на него ворчала: для неё узкий проход, скрытый от посторонних глаз, был чем-то средним между наркопритоном и общественным туалетом. По крайней мере, пахло там примерно так же.

   Но Тимур опаздывал — слишком заболтался с Любовью (вернее, слишком долго пытался от неё отвязаться), — поэтому решительно толкнул деревянную калитку.

   И услышал драку.

   А те, кто эту драку затеял, наверняка услышали Тимура. Вернее, душераздирающе скрипнувшие дверные петли.

   Всё ещё можно было успеть сбежать. Развернуться и выскочить обратно на улицу, к пешеходам, магазинам и видеокамерам — вряд ли кто-то бросился бы следом, не та ситуация. Да и зачем его догонять, он же не успел ничего увидеть?

   В общем, можно было поступить как нормальный человек с инстинктом самосохранения.

   «А вот Людвиг бы точно не сбежал», — подумал Тимур.

   И шагнул вперёд.

   Все размышления заняли долю секунды, не больше. Скрип калитки не успел затихнуть, а из глубины двора уже раздалось хриплое:

   — Кого там ещё несёт?

   — Мужики, да ладно вам, я всё понял, — приглушённо прозвучало следом. Приглушённо — и знакомо.

   — А ты вообще заткнись! Понял он! И не рыпайся. Когда скажу можно — тогда и встанешь!

   Потом раздался… нет, не удар даже, скорее просто сильный толчок.

   Тимур мысленно попрощался с очками и пальто и двинулся на звук.

   Далеко идти не пришлось, искать — тоже: драчуны обнаружились за небольшой деревянной пристройкой, возле старой яблони. Окна в пристройке были выбиты так давно, что яблоневые ветви успели прорасти сквозь дыры и теперь шелестели остатками листьев где-то внутри. Умиротворяющий звук плохо сочетался с запахами (пахло во дворе действительно так себе, и обычно Тимур старался пробежать его, задержав дыхание) и ещё хуже — с картинкой. Ничего особенного, просто два мужика лениво, без огонька, валяли по земле третьего.

   Нападающие выглядели на удивление обычно: не бугаи в тёмных очках, не уголовники с золотыми зубами, не нарики, не алкаши — просто обычные ребята, на которых никто не посмотрит косо на улице или в магазине. Даже если бы кто-то из них ребёнка в школу привёл, Тимур бы и то не удивился.

   Легко было поверить, что, несмотря на численное преимущество, именно они здесь — правая сторона. Мало ли что третий им сделал: может, матом послал, или окно в машине разбил, или кошелёк спереть пытался.

   Только вот на земле между ними лежал Стас. Со всеми его фенечками и цветными носками, торчащими из-под задравшихся штанин, но, для разнообразия, без лучезарной улыбки. Зато с разбитой губой и ободранной щекой.

   — О, привет! — сказал Стас, завидев Тимура, и улыбка немедленно вернулась на привычное место. — А я тут вот…

   — Заткнись, кому сказал! — рявкнул один из мужиков. Тот, что стоял чуть ближе к Тимуру. — Друган твой, что ли?

   Повисла тяжёлая, напряжённая тишина.

   Тимур быстро прикинул варианты: пункт «сбежать» вычеркнул окончательно (уж точно не сейчас, когда его увидел Стас и как следует разглядели мужики); пункт «попробовать заболтать» отправил следом. «Поколдовать» — тоже так себе идея (хватит, над Ксюшей уже поколдовал без разрешения. Но там хоть причина веская была, а здесь — обычные люди, и справляться с ними придётся обычными человеческими способами).

   Ну и что остаётся? Заранее снять очки, чтобы выбитые стёкла в глаза не попали?

   — Чего молчишь? — Мужик (всё тот же, ближайший) несильно пнул Стаса в бедро.

   — Так вы же сами заткнуться велели, — ответил тот.

   — Я спросил, вы знакомы, или что?

   — А, это вы меня спросили? Сорян, я не сразу понял. Мы… знакомы, да, но не друзья. Немножко даже соперники. Короче, он — бывший парень моей невесты. Так что не смотрите на него так грозно, он за меня заступаться не полезет. Скорее присоединится к вам и ещё от себя добавит.

   Мужики слегка расслабились. Тимур, наоборот, напрягся. Похоже, ему давали шанс свалить отсюда, не потеряв лицо (и очки). Стас нёс полную ерунду, но звучала она вполне убедительно — осталось только подтвердить, что да, соперники и конкуренты, девушку не поделили, так что бейте этого гада сколько хотите, а я дальше пойду по своим делам. А потом выйти из двора и быстренько вызвать полицию.

   И сколько она ехать будет?

   И как потом Диане в глаза смотреть? Да и будет ли чем смотреть? Она ж выцарапает, если узнает!

   И — главное! — опять его спасёт кто-то посторонний. И в этот раз даже не лучший друг, а человек, который его видит второй раз в жизни. Ну сколько можно?!

   — Что он натворил-то? — Тимур всё-таки переложил очки в карман. Если уж им суждено разбиться, то пусть лучше там, чем на переносице.

   — Умный больно, — хмыкнул второй мужик. И веско добавил: — Совсем как ты. Ну, чего вылупился? Либо вали, либо бей.

   — Я такой предсказуемый, да? — совершенно искренне спросил Тимур. И двинул ближайшему кулаком в нос.

   Тимур прекрасно знал, что не похож на человека, умеющего драться. Он никогда не мог похвастаться широкими плечами и мощными мышцами: в детстве казался попросту тощим, потом — нормальным, но всё равно не слишком спортивным. Плюс внешность домашнего мальчика, плюс приличная одежда, плюс манера речи и стремление избегать скандалов… В совокупности всё это отлично подходило школьному учителю, но совсем не вязалось с образом уличного драчуна.

   Но драться его учил Людвиг, и учил именно по-уличному. Потом за него взялся один из Динкиных старших братьев — и тоже по-простому, без красивых приёмов. Кое-что показал Фёдор, кое-что — бывший десантник Митя, который как-то раз со скуки записался волонтёром на раскопки, да так увлёкся, что отпахал там две смены, а потом пошёл поступать на историко-археологический.

   В общем, Тимур умел драться. Просто давно не делал этого в полную силу.

   Только вот мужики тоже умели махать кулаками, и практиковались явно чаще. А ещё их было двое, и, в отличие от фальшивых гопников, встреченных на прошлой неделе, эти ребята не тратили время на то, чтобы выпендриться друг перед другом, а спокойно и методично пытались зажать Тимура в угол или уронить на землю. А лучше — совместить приятное с полезным и уронить сразу в угол, чтобы точно никуда не укатился.

   Правда, при этом они совсем забыли про Стаса. Как только его оставили без внимания, жених Дианы бодро вскочил и дёрнул ближайшего мужика за ворот куртки, оттаскивая от Тимура. За что сразу же схлопотал по уху, но упрямо тряхнул головой и полез обратно.

   Вот он явно драться не умел, поэтому больше путался под ногами, чем бил, но путался удачно — мужики отвлекались, спотыкались, матерились и, похоже, всё больше убеждались, что лёгкой победы им тут не светит.

   Шаткий баланс могло бы сдвинуть оружие: ножик, заточка, бутылочная розочка — но, к счастью, никто из драчунов заранее им не обзавёлся.

   Тимур подумал об этом с удовлетворением… а потом чей-то удар прилетел ему в живот с такой силой, что из лёгких выбило весь воздух, а в глазах на мгновение потемнело. Может, и удалось бы продышаться, но тут под ногу очень некстати подвернулся древесный корень, и Тимур полетел на землю.

   Первая мысль была про пальто (теперь точно в химчистку нести придётся), вторая — про очки (вроде ничего не хрустнуло), третья — про резкую боль в руке. Не сломал, к счастью, просто приземлился ладонью на что-то острое, пропоровшее кожу.

   Над головой пыхтели и приглушённо матерились: Стас удачно придушил одного из мужиков локтем и теперь пытался оттащить его подальше от Тимура. Второй мужик, в свою очередь, старался отодрать Стаса от первого. Под ногами этой человеческой многоножки рыхлая влажная земля быстро превратилась в грязевую кашу, в которой драчуны то и дело оскальзывались, матерясь всё больше — но совсем вяло, без азарта.

   — Может, разойдёмся миром? — предложил Тимур, осторожно поднимаясь.

   — Ребята, давайте жить дружно! — с усмешкой процитировал тот мужик, который цеплялся за Стаса. — Ты ж сам первый полез! Всё, устал?

   — Ну, технически, первые всё-таки начали вы, а я уже в процессе подтянулся.

   — Пусти, я его щас… — включился в разговор его подельник, шмыгая носом. Кажется, именно ему Тимур врезал до этого. — Я тебя, узкоглазого, так отделаю, что мама родная не узнает. Полжизни на врачей работать будешь!

   — Зачем так долго? Я ему скидку сделаю, а всё, что можно, по ОМС проведём, — включился в разговор Стас.

   — А можно вообще как-то без этого обойтись? — вздохнул Тимур, зажимая порезанную руку платком. — Ну серьёзно, чего вы прицепились-то? Что мы вам сделали?

   — Конкретно ты — ничего, можешь валить на все четыре стороны. А с этим понаехавшим мы ещё не закончили. — Мужик с неподбитым носом (и, видимо, более крепкими нервами) выразительно дёрнул Стаса за воротник куртки.

   — Понаехавшие — это когда из провинции в столицу, а не наоборот, — спокойно возразил жених Дианы. И, кажется, слегка ослабил хватку на своём нервном подопечном. Может, рука устала, или отвлёкся, но тот сразу же почуял удачный момент и рванулся вперёд.

   — Да пшёл ты! — рявкнул он и попытался протаранить Тимура головой, словно дурной молодой бычок.

   Тимур отскочил в сторону, едва не споткнувшись снова о тот же корень, но мужик так разогнался, что не успел вовремя затормозить, проехался по грязи и врезался лицом в стену. Столкновение со старыми занозистыми досками его не порадовало.

   — Ну ты меня задрал, очкарик! — провозгласил он, начисто игнорируя тот факт, что конкретно сейчас Тимур его и пальцем не тронул. Хотя мог, чего уж там, но ему действительно хотелось просто закончить этот бардак как можно скорее.

   Бардак заканчиваться не желал.

   Мужик недовольно ощупал побитую физиономию, тряхнул головой… и вдруг застыл, разглядывая собственное отражение в длинном куске стекла, торчащем в окне пристройки. А потом выдернул этот кусок из рамы, попробовал остроту пальцем и нехорошо усмехнулся:

   — Всё, ты попал!

   — Вась, Вась, угомонись! — вскинул руки его более адекватный товарищ. Даже Стаса при этом выпустил.

   — Да щас! У меня в пятницу юбилей у тёщи. Если я в таком виде приду — она мне лет десять припоминать будет.

   — Ну так не ходи!

   — А если не приду — тогда все двадцать. Или тридцать. В общем, пока не помрёт.

   — Если ты его прирежешь, то менты загребут, и тогда точно ни на какой юбилей не придёшь.

   — Ой, да пофиг! Хоть не так обидно будет, если эту рожу смазливую попорчу. Да и я же так, аккуратненько…

   — Вась…

   — Что сразу «Вась»? Он первый начал!

   Тимур не знал, смеяться или плакать. Кажется, в последнее время ему везло на максимально бредовые ситуации. Если, конечно, события последних дней можно было назвать везением.

   Кусок стекла в руке Васи выглядел опасно — примерно с кортик длиной и довольно острый даже на вид. Получить таким по лицу (да и по любой другой части тела) было бы неприятно. Мягко говоря.

   Но колдовать всё ещё не хотелось.

   Колдовать, честно говоря, вообще больше никогда в жизни не хотелось, но другого варианта Тимур сейчас не видел. Он всё-таки учитель, а не Джеки Чан, чтобы нокаутировать соперника всем, что под руку подвернётся.

   — Вась, Вася… — тихонько позвал Стас. — Может, тебе денег дать, чтобы ты остыл?

   — Сколько? — немедленно откликнулся мужик.

   — Эм… А сколько тебе надо? Давай я тебе на карту скину.

   — Да щас! Скинет он! Нет уж, стой, где стоишь, и держи руки на виду. Я сейчас с этим таджиком закончу — и к тебе вернусь.

   — Я татарин, — машинально поправил Тимур.

   — А не казах? — удивился Стас. — Динка вроде говорила…

   — Чуть-чуть татарин, чуть-чуть казах.

   — Так, всё! — вмешался в разговор более адекватный и всё ещё безымянный мужик. — Василий, ты меня задрал! Бросай эту стекляшку, а то порежешься ненароком, а Ленка твоя мне потом всю плешь проест.

   — Да он уже порезался, — наябедничал Стас. Тимур присмотрелся и тоже заметил, что из кулака, сжимающего осколок, тихонько подтекает кровь, по капельке скатываясь в рукав. — Не забудь потом прививку от столбняка сделать, а то мало ли…

   — Заткнитесь все! Советчики нашлись, тоже мне! Как делом помочь — так не допросишься, а языком молоть — всегда пожалуйста. Демагоги, мать вашу…

   — Вась, ну… — решился на новую попытку второй мужик.

   — Свали! — резко перебил Вася, ощупывая свободной рукой подбитый нос. Результаты ощупывания его, похоже, не порадовали — то, что синяк получится знатный, Тимур видел даже без очков. — Дебилы! Какого хрена вы тут… вообще… припёрлись…

   Паузы между словами становились всё длиннее. Кажется, в это время в голове Васи происходила какая-то активная мозговая деятельность, результаты которой он выставлять на всеобщее обозрение не спешил.

   Даже обидно, что не пьяный и не под кайфом, иначе бы давно всё выболтал, а так — просто молча варился в собственном соку.

   Момент, когда Вася «сварился» окончательно, Тимур чуть не проморгал. Вроде только что этот придурок стоял на месте, нервно сжимая в руке стекляшку, а потом вдруг прыгнул вперёд, размахивая своим нелепым, но всё равно опасным оружием.

   Стас крикнул что-то неразборчивое и, кажется, не очень цензурное (А смысл? Только зря отвлёк!), Тимур уклонился от удара и кое-как перехватил за запястье руку, сжимающую осколок. Посмотрел, как кровь из порезанной ладони мешается с кровью Васи, — и решился.

   Сигиллу, которую он активировал, Диана в шутку называла дважды сомнительной.

   Почти все свои татуировки Тимур когда-то делал с мыслью «Однажды это поможет мне поймать Людвига». Среди них были заклинания, влияющие на противника и отключающие ему органы чувств; заклинания, обостряющие восприятие и концентрацию (в драках помогало мало, зато на экзаменах — хорошо); заклинание, увеличивающее силу удара (активировалось очень долго, поэтому обычно Тимур всё равно не успевал или забывал его использовать); обезболивающее (особенно актуально стало после тридцати) и другие мелочи. Для ловли Людвига всё это оказалось совершенно бесполезным, но в обычной жизни изредка применялось.

   А вот последнюю сигиллу Тимур активировал всего пару раз и в тестовом режиме.

   Во-первых, для полноценной работы ей требовалась кровь — точнее, кровная связь между магом и жертвой. И крайне сомнительно было, что подобное ограничение получится соблюсти в полевых условиях.

   Во-вторых, с этической точки зрения заклинание тоже выглядело так себе. Хуже, чем сенсорная депривация, которую Тимур на днях использовал на Ксюше. И даже, наверное, хуже, чем то, которым Диана наградила Людвига.

   Но других идей не было, а драку надо было заканчивать, пока кто-то не пострадал.

   Тимур почувствовал, как татуировка на груди слегка нагрелась, и закрыл глаза, нащупывая связь. Чужая кровь отозвалась неожиданно легко, быстрее и проще, чем во время теста с Дианой — должно быть, помогло то, что Вася был человеком, а не оборотнем с их двумя телами и ворохом других особенностей.

   А ещё он был зол и испуган одновременно, и его эмоции отлично резонировали с эмоциями Тимура, который тоже испытывал злость (на ситуацию, вышедшую из-под контроля), страх (из-за возможных последствий) и дурацкий, не слишком уместный азарт.

   Тимур открыл глаза.

   Картинка поменялась, стала более чёткой: теперь он видел своё собственное лицо со стороны и в первый момент удивился — он ожидал застать себя взъерошенным и растерянным, а увидел человека, застывшего в какой-то мрачной решимости. Взъерошенного, да. Но как-то очень эстетично взъерошенного. Другие на такую укладку уйму времени и сил тратят, а тут само всё как надо растрепалось.

   Потом он перевёл взгляд на руку, держащую стекляшку, — на чужую руку, которая теперь ощущалась как своя, — и заставил пальцы разжаться. Движение вышло резким, механическим. Осколок полетел на землю, а на ладони остался глубокий кровоточащий порез.

   Чужой боли Тимур не чувствовал. Наверное, смог бы, если бы как следует настроился, но сейчас нужно было всё сделать быстро, пока собственное тело, оставшееся без контроля, не грохнулось в грязь или не привлекло ненужное внимание своей безучастностью к происходящему. Поэтому сперва он уронил Васю.

   Получилось, как и с пальцами, не слишком аккуратно: ноги подогнулись мгновенно, словно из них вдруг исчезли все кости. Вася рухнул на землю, даже не пытаясь сохранить равновесие или подставить руки.

   Точнее, он пытался, всей душой пытался — но мышцы ему не подчинялись. Тело не слушалось. Кажется, оно даже забыло, как дышать.

   Васю захлестнула паника. Не осталось ни злости, ни азарта, ни стремления показать этому таджику (Господи, да почему таджику-то?!), где раки зимуют. Не осталось ничего, кроме холодного липкого ужаса, который накатывает посреди ночи, когда ты застываешь на грани между реальностью и кошмаром и не можешь сдвинуться с места или позвать на помощь.

   Вася лежал на земле, смотрел прямо перед собой и думал, что, кажется, вот так люди и умирают. Умирать ему не хотелось. Хотелось домой, к жене и дочке, а тёща пусть катится к чёрту со своим юбилеем и дурацкими придирками!

   А ещё хотелось плакать, глаза жгло, но дурацкое тело никак не могло разродиться слезами.

   И тогда Тимур его отпустил.

ГЛАВА 9. Вокруг да около

   Перед глазами на мгновение всё смазалось, от резкой смены ракурса закружилась голова. Тимур подался назад, привалился спиной к яблоне и кое-как вдохнул. Воздуха не хватало, ноги дрожали, грудь жгло так, будто сигилла не просто нагрелась, а отпечаталась на коже раскалённым клеймом.

   Но горелым вроде бы не пахло. И на том спасибо.

   К счастью, попытки Тимура прийти в себя прошли незамеченными — все смотрели на Васю, который оторопело хлопал глазами, даже не пытаясь подняться. Но слюни вроде не пускал, в судорогах не бился, да и вообще выглядел довольно адекватным, разве что ошарашенным.

   — Васёк, ты чего это? — удивился его товарищ, присаживаясь рядом на корточки. — Ты реально что ли в обморок грохнулся? Да не молчи ты, блин!

   — Ну-ка посмотри на меня, — присоединился Стас. — Голова кружится? Тошнит? Болит что-то?

   — Да чего ты ко мне пристал? — с трудом прохрипел Вася и, отмахнувшись от помощи, переполз в сидячее положение.

   — Я же врач!

   — Ты дебил. Ничего у меня не болит. Просто…

   — Что?

   — Упал.

   — Просто так люди не падают.

   — Ну, может, давление. Магнитные бури. Откуда я знаю?

   — Встать сможешь? Или скорую вызвать?

   — Да отвали ты, гиппократ. Ничего у меня не болит, иди своей дорогой.

   — Может, правда скорую? — вмешался второй мужик.

   — Ты-то хоть не лезь. Ща, погоди, отдышусь немного и домой поеду. Я Ленке обещал, что к ужину буду, а время уже… А ты чего пялишься? — Вася злобно зыркнул на Тимура.

   — Ничего. Просто…

   — Вот и захлопнись, раз просто.

   — Ладно. — Тимур с трудом отлип от яблони и осторожно тронул Стаса за плечо: — Пошли отсюда.

   — Сейчас, погоди, — не глядя ответил тот. — Вась, слушай, не хочешь скорую — дойди хотя бы до ближайшей аптеки, у них обычно тонометр есть. И чаю сладкого выпей обязательно. И кровь бы ещё сдать…

   — Просто свалите отсюда оба! — взревел Вася. Судя по громкости голоса, ему только что резко полегчало, даже румянец на щеках появился.

   На самом-то деле физически он был в полном порядке, только запаниковал, осознав, что руки-ноги его не слушаются. Любой бы запаниковал! Главное, чтобы не связал внезапное падение с драчливым «таджиком», но это вряд ли. Да если и свяжет — кто ему поверит?

   Но Тимуру всё равно было стыдно. Вот так нагло перехватил контроль над чужим телом, перепугал человека до полусмерти, потом уронил… Лучше бы ещё раз в нос дал. В нос — это психологически как-то проще. Понятнее.

   — Пошли, — повторил он.

   Стас наконец-то обернулся — и удивлённо округлил глаза.

   Возможно, будь рядом Ксюша, она бы смогла расшифровать невысказанный вопрос, но Тимур только недоумённо уставился в ответ. Стас, видимо, осознал, что телепатией здесь никто не владеет, поэтому цепко ухватил Тимура чуть выше локтя и потащил к выходу из двора, крикнув напоследок:

   — Гемоглобин проверь! И витаминки купи!

   — Пошёл ты… — огрызнулся Вася и зашаркал в противоположном направлении.

   — И вот так всегда: хочешь как лучше, а на тебя ещё и ругаются, — вздохнул Стас и снова переключил внимание на Тимура. — Так, а с тобой что?

   — А что со мной?

   — Ты аж зелёный.

   — Это свет так падает.

   — За идиота-то меня не держи. И не пытайся врать, что тебе плохо от вида крови или что-то типа, всё равно не поверю.

   Тимур неопределённо пожал плечами. Чувствовал он себя действительно паршиво: заклинание высосало все силы, татуировка на груди ныла и чесалась, чуть ниже неё, похоже, наливался неплохой синяк, а простуда, загнанная таблетками вглубь организма, снова дала о себе знать головной болью и насморком.

   — Да всё нормально, честно. Просто я же вроде как болею, а тут поднапрягся слегка, вот и… Ничего, пройдёт.

   — Точно? Не упадёшь, если я тебя отпущу?

   — Не… — Они наконец-то вышли из двора через низкую тёмную арку, и Тимур с наслаждением вдохнул свежий вечерний воздух. — Ты сам-то как?

   — Да ничего, терпимо. — Стас осторожно потрогал пальцем разбитую губу, слизнул кровь. — Сказал бы, что до свадьбы заживёт, но может и не успеть. Ты придёшь, кстати?

   Назначенная дата неуклонно приближалась, и дело обстояло примерно как с юбилеем Васиной тёщи: проще прийти, чем объяснить, почему нет.

   Сперва Тимур действительно хотел демонстративно запереться в квартире, задёрнуть шторы и выключить телефон. Пусть веселятся, если им так приспичило, а ему и дома неплохо. Что он там забыл? Весь вечер слушать фальшивые «Ой, да не расстраивайся, найдёшь себе другую красавицу» — так себе удовольствие, а наблюдать, как все вокруг сравнивают его со Стасом и шушукаются за спиной, — ещё хуже.

   Потом кто-нибудь со стороны Рыбниковых, конечно, начнёт причитать: «Ох, как же так? Куда мир катится? Чтоб наша кровиночка — и шла замуж за чистокровного человека, да ещё и не мага?!» Будто не они эту кровиночку когда-то из дома выгнали… Хорошо, если не полезут к Стасу с тупыми претензиями. Он же, бедняга, даже не представляет, что скоро станет частью целого волчьего клана.

   А если он начнёт с ними спорить или опять в какую-нибудь драку встрянет? Тогда Диана, конечно, полезет его защищать и снова разругается с роднёй. И где гарантия, что разборка не перерастёт в спонтанный оборотневый каминг-аут?

   Ну и как в такой момент дома сидеть? Это же с ума сойти можно от волнения!

   — Куда я от вас денусь, — улыбнулся Тимур. — Всё-таки не каждый день моя девушка выходит замуж.

   — Извини, я… Слушай, я правда… — Стас неловко замер, затем ухватил Тимура за плечи и развернул к себе лицом. Роста они были почти одинакового, так что теперь смотрели друг другу прямо в глаза. — Я бы никогда не стал с ней встречаться, если бы она сказала, что у неё кто-то есть. Да мы же сперва и не встречались, просто общались, переписывались. Она говорила, что живёт у друга, потому что у родителей ей некомфортно, а одной — скучно, и я думал, что… Ну, всякое бывает. Друг — значит, просто друг. Тупо звучит, да, любой дурак бы догадался, что не бывает просто дружбы, когда вы в одной квартире живёте. Но я сам долго жил с девушкой… Так получилось, она всегда была мне как младшая сестра, и никакой романтики между нами не было. И я решил, что тут похожая ситуация, поэтому даже не спрашивал о подробностях, а Динка сама не рассказывала. Но, честно, я никогда не планировал её отбивать у тебя или чем-то таким заниматься. Я бы никогда…

   Не требовалось никакой эмпатии, чтобы понять: Стас говорит правду. И ему действительно важно, чтобы ему поверили.

   А ещё Тимур только сейчас, стоя лицом к лицу, заметил у него морщины — в уголках глаз, между бровей, возле губ — и с удивлением вспомнил, что Стас уже давно не мальчик, ему где-то под сорок, просто настоящий возраст надёжно спрятался за цветными носками, светлой улыбкой и лёгким характером. Наверное, такой человек и нужен был Диане — взрослый, состоявшийся, но сохранивший искренность, умение дурачиться и радоваться жизни.

   — Всё нормально, — перебил Тимур его сбивчивую исповедь. — Когда вы с Дианой познакомились, между нами действительно уже ничего не было. И я очень рад, что вы встретились. Мне кажется, вы друг другу подходите.

   Признание далось неожиданно легко. Ревность, до этого неприятно свербевшая внутри, заметно утихла — возможно, её зашибло в драке. К слову, о драке!

   — А что ты не поделил с этими… Васей и вторым.

   — Это не я с ними, а они со мной, — поморщился Стас. — Спасибо за помощь, кстати. Очень выручил. Часто у вас тут такое?

   «Нет», — хотел ответить Тимур, а потом вспомнил про давешних гопников и быстро исправился:

   — Случается, но редко. Поэтому и любопытно, с чего они вдруг на тебя наехали.

   — Да я сам не знаю, прицепились что-то. Я на перекрёстке затупил немножко, не мог сообразить, пора уже сворачивать или ещё нет. Ну, на машине. Они мне в спину посигналили, потом обогнали и обозвали идиотом, я ответил, что просто не местный. Они меня подрезали, тут уже я на них наорал… В общем, слово за слово, вышли из машины и позвали поговорить. А я в таких разговорах, знаешь, не силён. Немножко не тот профиль, я лекарь, а не калекарь. Кстати, машина где-то там осталась… — Стас махнул рукой назад. — Может, лучше к ней вернуться? Куда мы вообще идём?

   — Туда. — Тимур ткнул пальцем в направлении салона, до которого осталось минуты три, не больше. Из-за поворота уже виднелся угол нужного дома.

   — Ни за что! Во-первых, я оттуда только недавно вышел, а во-вторых, если Динка заметит меня в таком виде… ну, ты её дольше меня знаешь, сам представляешь, что случится. Сначала наорёт, потом залечит, а потом побежит искать тех, кто меня отделал.

   — И найдёт.

   — И прибьёт. А потом её поймают, посадят, а мне придётся ей передачки в тюрьму таскать. Я на такое не подписывался, мы ещё даже пожениться не успели!

   Стас шутил и, похоже, сам не представлял, насколько его шутки близки к правде. С Дианы действительно сталось бы отыскать обидчиков по запаху, а потом откусить им что-нибудь жизненно важное и скрыться незамеченной. И кто её поймает? Обычная полиция не станет гоняться за бродячей собакой, даже если она кого-то изувечит, а Рыбников, если вдруг узнает, ничего собственной дочери не сделает. За такое — точно не сделает.

   Да и почему его вообще должно заботить здоровье каких-то посторонних драчливых идиотов? Ему за это не платят. Вот если бы заплатили — тогда другое дело.

   У магов не было каких-то особых законов, отличных от человеческих. И, соответственно, никакой специальной магической полиции тоже не было. Но иногда конфликты всё же случались, а значит — требовались те, кто способен эти конфликты урегулировать или, если не сложилось, найти и покарать виновных. Традиционно такой работой занимались оборотни.

   С предотвращением конфликтов у них было так себе (обычно они придерживались принципа «когда убьют — тогда и приходите»), но нюх и физическая сила прекрасно помогали ловить преступников. Плюс некоторые из них вполне официально работали в органах или частной охране, имели доступ к оружию, базам данных и документам.

   Неудивительно, что многие маги в поисках справедливости шли именно к Рыбникову — всё же глава самого крупного клана в городе. Впрочем, понятия о справедливости у него были своеобразные, крепко завязанные на собственных интересах, дружеских связях и переменчивом волчьем настроении. Тимур с трудом мог представить себе ситуацию, в которой рискнул бы обратиться за помощью к отцу Дианы. Пожалуй, и сама Диана бы не рискнула, особенно после некоторых событий.

   Но про драку ей в любом случае знать не стоило. Хотя бы до тех пор, пока Вася и его товарищ не уйдут подальше.

   — Она нас не увидит, — заверил Тимур, всё дальше уводя Стаса от машины. — Зайдём с другой стороны, там обитает прекрасный человек, который не задаёт глупых вопросов. У него отдельный вход и точно есть аптечка.

   * * *

   Глупых вопросов Фёдор и правда задавать не стал и даже за аптечкой полез раньше, чем Тимур его попросил. Только бросил отрывисто:

   — Верхнюю одежду — туда! И бахилы не забудьте. Или можете вообще обувь снять, у меня гостевые сланцы есть всех размеров. Там, в ящике.

   — Предусмотрительно! — Тимур послушно выудил из разноцветной кучи тёмные шлёпки.

   В мастерской после ремонта он ещё не был. Раньше Фёдор снимал малюсенький кабинет на соседней улице, в помещении без окон, где из подвала вечно несло болотом и в любое время года стаями летали комары. А здесь было сухо, просторно и светло, в углу стоял кулер, рядом — небольшой диванчик, на столике красовалась вазочка с карамельками и стопкой высились каталоги с эскизами и фотографиями готовых работ.

   Магических росписей, украшавших тело Тимура, в каталогах, конечно, не было, хотя фотографии где-то в закромах лежали, Фёдор делал себе на память.

   — А то! — Татуировщик гордо обвёл рукой свои владения. — Тут люди иногда по полдня сидят. Что им, в ботинках париться? Да и если на ногах что-то бить, тоже разуваться надо. Я сначала вообще хотел пол с подогревом сделать, а потом передумал.

   — Дорого?

   — Глупо. Придёт какой-нибудь суровый байкер за суровой татухой на всю спину, а у меня пол с подогревом! Осталось ещё цветочки на подоконнике завести и шторки плюшевые повесить.

   — Думаешь, суровые байкеры не оценят цветочки? — спросил Стас, запихивая куртку в шкаф. Тимур в очередной раз удивился, как он умудряется так просто и естественно сходу переходить на ты.

   — Думаю, они здесь жить останутся, прямо между фикусом и геранью. А на хрена мне такое счастье? — хохотнул Фёдор. — Ладно, шучу. Реально дороговато получалось. Не потянул. Короче, смотри, вот тебе перекись, вот тебе ватка, за той дверью сортир, там умыться можно, ссадины обработать и всякое такое. Если надо будет помочь — зови. Джинсы, наверное, лучше застирать, или отжать хотя бы, чтоб с них не капало. На батарею бросим, подсохнут, или я у девчонок фен одолжу. У меня, правда, одежды запасной нет, да ты в моей и утонул бы, ну ничего, в трусах походишь, тут все свои. Кстати, я Федя!

   — Стас.

   — Да я узнал, на фотках у Динки видел.

   — Извини, что мы так внезапно ввалились…

   — Это ты внезапно, а Тимку я уже полчаса жду. Вы только скажите честно, не друг с другом хоть подрались? А то знаю я этого очкарика, он только с виду такой пай-мальчик, а бить умеет. Потом, правда, сам пугается, что слишком сильно ударил…

   — Федь, ну… — начал было Тимур, но осёкся. Потому что а как тут поспоришь, если буквально позавчера он именно так и поступил: сначала врезал Людвигу, потом сам же его в чувство приводил. А несколько дней назад двинул Динкиному брату… как же его? Лёха, вроде. Да ещё и столб этот возле гаража снёс ненароком. Потом думал, что Диана его прибьёт, и не знал, как бы потактичнее написать, спросить, всё ли в порядке.

   В итоге Диана написала сама, с кучей капслока, гневных смайликов и восклицательных знаков. Спрашивала, сколько ещё Тимур собирается строить из себя героя и спасителя несчастных девиц, и уверяла, что ничего бы с его ученицей не сделалось, поговорили бы и отпустили.

   Ага, видел он, как они разговаривают! С заклинанием подчинения наготове!

   Конечно, не убили бы, и даже не покалечили, Диана никогда не была жестокой. Но всё же Рыбниковы — это диагноз! А ещё — синоним спонтанности и непредсказуемости.

   Впрочем, он и сам не лучше. Только что чуть не довёл человека до панической атаки — и пошёл себе довольный.

   Да, это была самооборона, но неужели нельзя было более гуманное заклинание подобрать? Или вообще обойтись без магии?

   Сейчас Тимуру казалось, что он непременно справился бы своими силами, если бы был чуть быстрее, ловчее, умнее. Не настолько критическая сложилась ситуация, чтобы ломать чужую волю, подчинять тело, да ещё и выглядеть при этом так самодовольно.

   Он украдкой заглянул в зеркальную дверцу шкафа. Тимур из зазеркалья был похож на встрёпанного воробья, побывавшего в грязной луже, — всё как обычно, и никакой мрачной решимости. И на том спасибо!

   — Да красивый, красивый! — поддел Фёдор, всё-таки заметивший, как друг изучает собственное отражение.

   — Ну тебя… Я не то… Посмотрел просто.

   — Выдохни. Я понял, что не просто так любуешься. Синяки пересчитываешь? Вроде снаружи не заметно ничего. Хотя… Погоди, а с рукой что?

   — Поцарапался.

   — Ничего себе поцарапался, вся ладонь в крови. На-ка, протри хотя бы. — Фёдор почти силой впихнул ему спиртовую салфетку. — А теперь футболку задери.

   Пока Тимур занимался самокопанием, Стас успел скрыться в туалете вместе с аптечкой и, судя по шуму воды, обратно пока не собирался, так что стесняться было особо некого. Ну не Фёдора же, в самом деле! Он друга и в гораздо более побитом состоянии видел.

   Зеркало послушно отразило то, что Тимур и так неплохо представлял: кожа вокруг активированной сигиллы была красноватой и слегка припухшей, а чуть ниже красовался здоровенный синяк.

   — Чем это тебя так? — присвистнул Фёдор, демонстративно игнорируя состояние татуировки.

   — Не поверишь, кулаком. Вроде бы. Я, честно говоря, не разглядел.

   — Хорошо, что не кастетом. Рёбра целы?

   — Надеюсь. Не хрустят, не болят…

   — У меня мазь от ушибов есть. Где-то там. — Фёдор кивнул в направлении Стаса, аптечки и туалета. — Ну вы как с ним? Реально не поругались?

   — Да как с ним вообще ругаться? Захочешь к чему-то придраться — и то не получится. Какой-то удивительно комфортный мужик.

   — Ну, тогда посочувствуем ему от всей души. С Динкой нелегко будет.

   — А кому сейчас легко? — Тимур одёрнул футболку и снова покосился в зеркало. — Слушай, Федь, я разве похож на таджика?

   — Вроде нет, но я в определении национальностей не силён. А что?

   — Пытаюсь понять, почему некоторые люди используют это слово как оскорбление. Как будто таджик — это что-то плохое.

   — Люди из любого слова могут сделать оскорбление: из национальности, из профессии, из пола, из цвета кожи. Просто из цвета. Ну и что теперь, на всех идиотов внимание обращать?

   В этом был весь Фёдор — непоколебимое спокойствие и уверенность в собственных словах. Спорить с ним было совершенно невозможно, поэтому Тимур никогда даже не пытался заниматься подобной ерундой.

   С другой стороны, он не мог вспомнить ни одного случая, когда Фёдор ошибался. Если он чего-то не знал, то так и говорил: «не знаю», «не думал об этом», «не разбираюсь в таких вещах». Но уж если что-то утверждал — значит, именно так всё и было.

   — Федь, — осторожно начал Тимур. — Кажется, мне нужен твой совет.

   — Прямо сейчас? Или время терпит? А то, судя по твоему лицу, к этому совету надо морально подготовиться и пивом закупиться.

   — Не совсем сейчас… Когда Стас уйдёт.

   — То есть на него пива не брать? Отлично, тогда я добегу до магазина, а вы тут общайтесь, отмывайтесь, сушитесь… В общем, ведите себя хорошо. Если что — звони.

   Слова с делами у Фёдора никогда не расходились. Вот и сейчас Тимур опомниться не успел, а входная дверь уже хлопнула, выпустив татуировщика на улицу.

   Осталось только сесть на гостевой диванчик и задумчиво пробормотать: «Я ж пить не собирался». Но не кричать же вдогонку, чтобы безалкогольное брал.

   * * *

   К тому моменту, как Стас наконец-то отправился по своим делам, Тимур понял, что слегка переоценил силы.

   Таблетка, выпитая перед выходом из дома, перестала действовать, и в голове снова стало тяжело и мутно. Адреналин тоже схлынул, и тело наконец-то в полной мере осознало последствия короткой драки: мышцы ныли, синяки болели (их, конечно, оказалось больше одного, причём Тимур совершенно не помнил, как умудрился получить остальные), подживающая царапина на ладони зудела и чесалась. Хотелось лечь и вырубиться, а не изливать душу Фёдору, но тот уже водрузил на столик две банки пива, пачку чипсов, упаковку острых сухариков и пакетик с мармеладными мишками, которые в понятие «закуска» не очень вписывались, но выглядели куда привлекательнее, чем всё остальное.

   Тимур вытащил зелёного медвежонка и нерешительно повертел его в пальцах.

   Надо было с чего-то начать, но большинство слов потерялось, а те, что остались, никак не хотели складываться в связное предложение.

   — Смеркалось, — раздался сверху зычный голос. Фёдор и так-то был основательно выше, а сейчас ещё и сидел на стуле, в то время как Тимур сгорбился на диване, и давящее ощущение от этого только крепло.

   — А?

   — В детстве, ещё до того, как мы познакомились, я пытался рассказы писать. Идей была куча, но вот с первым предложением вечно не клеилось. Я часами на пустой лист смотрел и страдал, потом наконец-то находил нужную фразу — и тогда уже писал дальше. Мог за ночь тетрадку исписать, а то и больше. Нашёл вот недавно эти тетрадки, перечитал. Внутри ерунда, конечно, полнейшая, но зато каждый — реально, каждый — рассказ начинается со слова «смеркалось». Ну так вот, смеркалось. А дальше?

   «Смеркалось, — мысленно повторил Тимур. — Смеркалось, мы сидели на диване, и Людвиг рассказывал мне, как…»

   — Представь, что ты сделал что-то плохое, а твой друг взял вину на себя, — выпалил он, не давая себе сбежать от разговора.

   — И что именно плохое ты сделал? — немедленно уточнил Фёдор.

   — Я не… Ничего. Это же просто теоретически.

   — Ладно, а насколько плохую вещь ты теоретически сделал?

   — Не сделал, — зачем-то упрямо буркнул Тимур.

   — Окей, ты не сделал ничего плохого, но всё же, теоретически…

   — Фёдор!

   — Извини, но у тебя был такой серьёзный вид, что пришлось срочно разрядить обстановку.

   — Разрядил, блин… — Изливать душу, пусть даже иносказательно, немедленно расхотелось. Но слова (те самые, потерявшиеся, а потом внезапно нашедшиеся) метались внутри и жаждали прорваться наружу.

   Говорить было больно, но молчать — ещё больнее.

   «А пойти всё равно больше не к кому», — обречённо подумал Тимур.

   — Ну прости, виноват, — примирительно вскинул руки Фёдор. — Ладно, излагай как умеешь, я слушаю. Или пива глотни, вдруг поможет. Хорошее, кстати, пиво, крафтовое. У нас тут за углом магазинчик недавно открыли.

   — Федь, это правда важно. Давай я сначала расскажу, а потом уже пиво.

   — Ладно, не хочешь пить — вот тебе замена. — Фёдор вытащил из кулера пустой пластиковый стаканчик и поставил перед Тимуром. — Терзай его и прекрати мучить несчастного медведя.

   Кусок мармелада, раздавленный пальцами, на медведя уже совсем не походил. Руки теперь все были липкие и пахли химическим ароматизатором. Яблочным.

   И кровью.

   Казалось, они теперь всю жизнь будут пахнуть кровью.

   — Извини, — Тимур дотянулся до салфетки и тщательно стёр ей остатки медвежонка. — Так вот, представь… просто теоретически представь, что… Жили-были два друга. Условные такие Биба и Боба. И один из них крупно накосячил, а второй взял вину на себя, и его посадили в тюрьму.

   — А первый — совсем идиот? Или трус? Он за друга вступиться не захотел?

   — Он не знал. Идиот, да, идиот и трус, но он правда не знал, что виноват. Так привык верить другу, что когда тот сказал: «Это всё я сделал!», он сразу же ему поверил. И жил дальше с мыслью, что друг-то у него, оказывается, тот ещё козёл, и надо было раньше догадаться, что не стоит с ним связываться. А однажды друг сбежал из тюрьмы, и правда всплыла. И…

   — И? — Фёдор уже не шутил, смотрел чуть сощурившись, как на эскиз будущей татуировки. Словно прикидывал масштаб работы.

   — И вот этот человек… он вдруг осознал, что именно он — настоящий козёл. И теперь он не знает, что делать. И ему плохо. Вот и всё.

   — А обязательно что-то делать? Нельзя просто забить?

   — Не получится. Если ничего не делать, то рано или поздно друга найдут и посадят обратно в тюрьму, и это уже совсем никуда не годится. Он же не виноват! А если честно во всём признаться, то друга, конечно, не тронут, но посадят второго. Первого. Ну… того, который накосячил на самом деле.

   — А наш условный Биба в тюрьму, конечно, не хочет.

   — Не хочет. Хоть и заслужил. Он же трус и идиот, помнишь? И ещё друг… который Боба, тоже не хочет, чтобы Биба сел в тюрьму. И говорит, что… типа, тогда получится, что он зря сдавался и брал всё на себя. Какой в этом смысл, если в итоге наказание достанется обоим?

   — Да, так себе ситуация. А от меня-то тебе что нужно?

   — Совет.

   — Исходных данных маловато. — Фёдор покрутил в руках свою банку, словно надеялся вычитать недостающую информацию на пивной этикетке. — Но если думать отстранённо, то я бы предложил твоему другу…

   — Не моему. Абстрактному другу.

   — Не твоему абстрактному другу я бы предложил сбежать куда-то, где его не найдут. Если такое место существует, конечно. А Биба наш пусть дальше живёт как жил, всё равно вряд ли какая-то тюрьма сделает ему больнее, чем собственная совесть.

   Тимур вздохнул. Где-то в глубине души он надеялся на обратное: что расскажет всем правду — и его наконец-то отпустит. Тайна, живущая внутри, жгла, скреблась и просилась наружу. Ненадолго помогали дружеские беседы и физическая активность, но после передышки становилось только хуже, и не верилось, что со временем будет легче.

   Да и не надо. Не заслужил.

   — Я не выдержу, Федь. Ещё немножко потерплю, конечно. До свадьбы, чтобы