Оглавление
АННОТАЦИЯ
Крепость «Дикое сердце» захвачена, господарь и вся его семья убиты. Выбраться удалось лишь мне, Алишке, приемной дочери Радовичей, и господареву коню, которого я спасла от верной смерти.
Вот только конь оказался не простым конем, а оборотнем-перевертышем, долгое время пребывавшим в звериной форме. Согласно волшебной традиции, за спасение он вынужден выполнить одно мое желание, и, конечно же, я мечтаю лишь об одном – добраться до крепости дяди и убедить того отбить нашу землю.
ГЛАВА 1
Слезы застилали глаза. Беззвучно шмыгнув носом, я утерла их рукавом рубашки, стараясь не смотреть ни вниз, на узкий карниз, где я, едва дыша, стояла, мечтая лишь об одном – не сорваться, ни на залитый кровью двор у распахнутых настежь ворот крепости «Дикое сердце», ни на отцовскую башню, из окон которой сочился дым разгоравшегося пожара. Еще вчера князь Войцек Радович управлял оттуда делами жудеца Караш-Северец и наблюдал за жизнью Решицы, раскинувшейся по другую сторону реки. А сегодня...
Замок захвачен головорезами Картуша Салеса, главаря вольных наемников, давно мечтавшего подчинить наш богатый и процветающий край. Кровь дружинников, до последнего защищавших нашу семью, пропитывает внутренний двор и галереи главного дома. Слуги попрятались кто куда в тщетной надежде спастись от разбойников, не знающих пощады. А мама, отец и маленькая сестренка...
Нет, лучше не думать об этом. А то недолго сорваться в истерику. А потом и вовсе сорваться...
– Где она? Ищите девчонку!
Я сильнее вжалась в наружное ограждение галереи, опоясывавшей второй этаж главного дома. По другую сторону – внутри – прогрохотали шаги разбойников.
– Найдите Алишку! – заглушая стоны людей, грохот сундуков и жадные крики головорезов, дорвавшихся до добычи, раздался приказ Картуша. – Она нужна мне живой!
С губ сорвался тихий смешок.
В этих словах, в их интонации чувствовалось, что убивать меня Картуш и правда не хочет. Не сразу. Сначала поглумится как следует за то, что отец отказался обручить меня с ним, невзирая на то, что я не принадлежала к роду Радовичей по крови и имела куда меньшую брачную ценность, чем в будущем могла получить красавица-Люблянка.
При мыслях о девочке сердце сжалось.
«Любушка, моя ласковая маленькая сестричка... Только упыри и звери могли так поступить с ребенком! Звери!»
Я стиснула в кулаке отцовский перстень, который тот успел отдать мне перед тем, как броситься на защиту жены и дочки.
«Алишка, – прозвенели в голове его последние слова. – Выберись из замка. Найди своего брата Данцега и дядю Мартина. Передай им мою волю. Скажи, чтобы шли отбивать город. Данцег… Данцег теперь будет господарем Караш-Северца. А до того момента – ты. Понимаешь меня? Это твоя земля, Алишка, ты отвечаешь за нее. Не подведи, любе».
«Не подведу», – глотая слезы, пообещала я.
Но сразу уйти не смогла. Сперва с ловкостью куницы взобралась по выступам и парапетам каменного главного дома прямо к сестричкиной спальне. И там сквозь неплотно закрытые ставни увидела все.
Удар. Взмах меча. Удар. Кровь. Стиснутые зубы отца, с трудом зажимавшего рану, слезы матери: «Пощади! Только не Любляну! Она же дитя, совсем дитя!»
Но всхлипы и крики не могли тронуть черное сердце. В память навсегда впечаталась кривая ухмылка на перекошенном кривым шрамом лице Картуша. И взмах клинка, оборвавший сразу две жизни.
К горлу подступила тошнота. Я подавила ее усилием воли и медленно двинулась по внешней стороне галереи, цепляясь носками мягких домашних туфель за выступы глиняной черепицы.
Еще немного. Пройти по покатой крыше, спуститься вниз по резному столбу крыльца, спрятаться за перилами. А там…
Скрючившись в густой тени, я замерла, не сводя взгляда с раскрытых ворот. Свобода была так близко – только руку протяни. Три десятка быстрых шагов, а оттуда в город по мосту – или сразу рыбкой в быструю речку. И пусть головорезы Картуша стаптывают сапоги, ища меня по всему жудецу.
Не найдут. Никогда не найдут.
Я напряглась, готовая к последнему спасительному рывку – и вдруг услышала донесшееся из конюшни отчаянное ржание.
«Гром!»
Я узнала бы его из тысячи прочих. Молодой конь из породы горцев, которого отец привез в крепость четыре года назад, был его любимцем. Грива чернее ночи, холеная шкура, сильные ноги, мощная спина – такое животное достойно было ходить под седлом самого господаря Вельхии, а не простого, пусть и достаточно значимого, удельного князя. Я знала, что отца не раз просили продать Грома. Чуть ли не золотом по весу коня готовы были платить, но неизменно получали от ворот поворот. И не зря! Жеребец был хоть и своенравным, но выносливым и быстрым как ураган. А взгляд – такой умный, что казался почти человеческим. Иногда мне думалось, что конь сам выбирал, куда скакать и кому служить. Хотя, конечно, это было иллюзией – отец никогда не отпускал Грома на вольный выгул и строго следил, чтобы слуги не забывали запирать стойло.
Господарь Караш-Северца был привязан к коню, точно к члену семьи. Да и я тоже. Сколько тайком стащенных с кухни яблок Гром съел с моих протянутых ладоней – не перечесть.
А теперь...
Раздавшийся из конюшни свист хлыста и последовавшее за ним ржание раненого животного были различимы даже сквозь гомон, крики и треск занимающегося пожара.
Звук хлестнул по оголенным нервам. Я поморщилась. Слышать, как лучший друг плачет от боли, было совершенно невыносимо. А бросить его в беде – и того труднее.
Я уже потеряла отца, маму и маленькую сестренку в жестокой атаке. И не могла – просто не могла! – потерять еще и Грома.
Решительно отвернувшись от ворот, я сосредоточила внимание на конюшне. Оттуда как раз выходили трое, держа под уздцы всех отцовских лошадей, кроме Грома. Конь остался внутри.
Дождавшись, пока разбойники заберут скакунов, я метнулась к входу. Вжалась в стену и, улучив момент, заглянула в полумрак. Изнутри привычно пахнуло навозом и сеном. Из дальнего и самого большого стойла донеслось сдавленное ржание Грома. В ответ послышалась грубая брань, и я поспешно отпрянула, нырнув за бочку с водой. Сердце тяжело застучало в груди.
Кто-то все еще был внутри!
Драк!
Гром снова заржал, болезненно и страшно.
И тогда я решила: не сдамся. Ни за что!
Улучив момент, я вспрыгнула на бочку, а оттуда взобралась на козырек конюшни и юркнула в квадратный проем небольшого окошка под самой крышей, где на настиле сушилось сено для лошадей. Быстро, чтобы никто из снующих во дворе врагов не заметил...
А вот дальше пришлось действовать осторожнее.
Стараясь шуршать не громче амбарной мыши, я осторожно прокралась к дальнему стойлу. Между редких досок настила виднелись Гром и его мучитель. Конь был крепко связан, избит и измотан. Но даже три десятка ударов, исполосовавших черное тело, не смогли сломить волю сильного зверя. Темные, почти человеческие глаза с ненавистью смотрели на мужчину с хлыстом, и всякий раз, когда тот пытался дотронуться до шеи коня или накинуть уздечку, Гром дергался и щелкал зубами, агрессивно раздувая ноздри.
Разбойника это злило. Несмотря на преимущество в виде хлыста и веревок, он проигрывал. Остальные кони дали себя увести, но не Гром. Не Гром!
Он был готов бороться до конца. Как воевода Жданич, как служанка Дайна. Как мама. Как отец.
Как я.
Сжав кулаки, я мысленно потянулась к Грому, уговаривая его не сдаваться еще немного.
«Ты только держись. Держись, любич».
Мои мольбы словно придали коню сил. Он громко заржал и встал на дыбы, до скрипа натягивая спеленавшие его веревки. Разбойник отшатнулся.
И это стало последней каплей.
– Так, все! – заорал он, срывая с пояса арбалет. – Раз не хочешь подчиняться новому хозяину, тупая скотина, значит, пойдешь на закуску к завтрашнему пиру! Ни на что больше ты все равно не годен!
Мучитель Грома вскинул оружие, направляя острие болта в шею застывшего перед лицом неизбежной смерти коня.
«Пора!» – пронеслось в голове.
Изо всех сил навалившись на тяжелый тюк сена, я скинула его с настила прямо на голову разбойника за секунду до того, как тот нажал спусковой крючок.
Бум!
Придавленный немаленьким весом, мужчина повалился на пол. Умница-конь не издал ни звука – лишь смотрел расширившимися глазами на болт, вонзившийся в деревянное ограждение стойла. А потом так же удивленно – на меня, спрыгнувшую рядом со сброшенным тюком.
Не тратя времени, я бросилась к коню.
– Тише, тише, любич, – зашептала я, глядя в глаза коню, пока руки порхали, развязывая узлы и путы. – Я тебя вытащу, Гром, вытащу. Ты только потерпи. Одни мы с тобой остались. Отца, мамочку, Люблянку-крошку – всех зарубили, звери. Но тебя я им не отдам.
Не удержавшись, я тихо всхлипнула, сжимая отцовский перстень и грязным рукавом утирая подступившие слезы. Гром посмотрел на меня в ответ. В темных глазах плескалась боль.
«Бедный. Сильно ему досталось».
Следы от хлыста покрывали спину, бока и шею коня. Красные полосы на черной шкуре набухали кровью. Я старалась не задевать их, но иногда распутать веревки иначе было просто невозможно. Гром стоически терпел – лишь уши дергались да пробегала по телу дрожь.
Я почти закончила, когда дверь конюшни распахнулась, впуская внутрь двух разбойников.
– Эй! – подслеповато щурясь, крикнул один из них в темноту. – Лукаш? Чего возишься? Тащи черного!
Я понимала, что у меня оставались считаные секунды, прежде чем мужчины заметят тюк и придавленного Лукаша. У нас с Громом оставались лишь несколько секунд.
Пальцы крепко сжали черную гриву.
– Надо бежать, – одними губами шепнула я коню. – Или сейчас, или никогда.
Гром понятливо кивнул. И мотнул головой – запрыгивай, мол, уходить, так вместе.
Дважды уговаривать меня не пришлось.
Мысленно попросив у Грома прощения за растревоженные раны, я оттолкнулась от поилки и одним прыжком вскочила на спину коня. Коленями сжала бока, руками обхватила шею.
«Я готова».
С громким торжествующим ржанием Гром взвился на дыбы, разрывая последние веревки. Стоявшие у входа разбойники отпрянули – для них, не привыкших к полумраку, конь, должно быть, соткался из самой тьмы и со свирепым огнем в черных глазах понесся навстречу. Один успел отпрыгнуть. Второго, замешкавшегося в проходе, Гром вытолкнул на улицу.
Свобода, свобода!
– Не дайте им уйти! – заорал с крыльца выбежавший Картуш. – Задержите коня и девчонку! Любой ценой!
Куда там! Проще поймать сачком ветер.
– Вперед, любич! – Я хлопнула коня по шее, указывая на закрывавшиеся ворота. – Вперед, вперед!
Естественно, разбойники не успели. Тяжелые деревянные створки с грохотом распахнулись от удара копыт, выпуская нас из захваченной крепости. Гром заржал, ударив копытами по брусчатке в опасной близости от упавшего головореза, и помчался прочь, быстрый и сильный, словно ураган.
Захватчикам оставалось лишь бессильно смотреть, как растворяется в городских проулках силуэт необыкновенного коня, уносящего на спине хрупкую княжескую дочку.
***
Вперед!
Быстрее ветра!
Подчиняясь запрету отца, я никогда прежде не отказывалась на спине Грома. И теперь, несмотря на терзавшие душу мысли о захватчиках, жгучий жар перстня Радовичей на груди и страх возможной погони, я искренне восхищалась тем, насколько могуч и неукротим оказался чудесный конь. Я полностью доверилась ему, и Гром не подвел, все дальше и дальше унося нас от опасности.
Мы скакали так быстро, что это казалось невозможным. Кусты, деревья, придорожные домики проносились перед глазами мимолетными яркими вспышками. Изредка навстречу попадались путники и повозки, едва успевавшие отпрянуть, чтобы избежать столкновения с лихим смерчем, в который превратились мы с Громом. Вслед неслись проклятия, но я их почти не слышала.
Свобода! Свобода!
Решица давно осталась позади. Широкий тракт сменился ровной дорогой, разделявшей квадраты засеянных зеленых полей, а та после очередного поворота превратилась в извилистую тропинку, запетлявшую между деревьев. Все выше, выше и выше...
Сердце острыми коготками царапнула тревога. Я никогда не покидала пределов Решицы и ее окрестностей без сопровождения отца и охраны. Но помнила, что господарь Войцек предостерегал своих людей об опасностях, что таил высившийся над городом и крепостью Жадецкий холм. Поговаривали, что там свила гнездо настоящая нечисть – пострашнее наемников Картуша. Упыри, ведьмы, великаны, перевертыши... Бр-р-р-р!
Испугавшись, я крепко сжала бока коня.
– Гром! Мы сбились с дороги, любич! Нам не сюда! Поворачивай!
Но куда там! Достучаться до впавшего в раж жеребца было все равно что пытаться словами развернуть ветер.
Тропинка совсем пропала. То там, то тут начали попадаться преграждавшие путь поваленные вязы, но Грома это даже не замедлило. Он скакал и скакал, забираясь все дальше, все выше.
– Стой! Сюда нельзя! Не сюда!
Гром будто не слышал. Он тяжело дышал, но упрямо продолжал ломиться в самую чащу.
«Обезумел! – внезапно осознала я. – Гром обезумел. У него помутилось в голове от боли, вот он и скачет не разбирая дороги прямо навстречу смерти!»
Надо было что-то делать, и срочно!
– Ноги переломаешь! – закричала я что было мочи, ударяя пятками по покрытым пеной бокам. – Убьешься! Стой!
Пальцы вцепились в гриву, потянули.
– Стой! Сто-о-ой!
Последнее слово подействовало как заклятие. В небе грохотнуло. На тропинке, будто из ниоткуда, выросли кусты, а земля, казалось, сама бросилась под лошадиные копыта. Ноги Грома подогнулись, и он рухнул как подкошенный, едва не раздавив меня мощным телом. Я кубарем скатилась со спины коня и закувыркалась по траве, пока не влетела спиной в дерево.
– Ой!
Взвились в воздух вспугнутые нашим вторжением птицы. Затрещали ветки, тяжело заржал поверженный Гром – и все затихло. Лишь слышно было, как шумит в вышине листва да журчит неподалеку горная речка.
Собравшись с силами, я поднялась на ноги и подползла к лежавшему коню. Он тяжело и рвано дышал, бока раздувались и опускались, на губах и ноздрях пузырилась пена. По шкуре волнами бежала дрожь. Из воспалившихся от пыли и пота отметин хлыста сочилась кровь. Глаза тоскливо, невидяще смотрели в недосягаемую чащу.
Заметив меня, Гром тяжело повернул голову и тихо заржал, словно... прощаясь. В уголке черного глаза сверкнула слезинка.
Я почувствовала, как у меня самой наворачиваются горькие слезы. Но вместо того, чтобы впасть в истерику, я вдруг разозлилась.
– Ну уж нет! – крикнула я, обращаясь то ли к коню, то ли к самой природе. – Ты у меня не умрешь, даже не надейся! Слышишь? Слышишь? Жизнью и родом клянусь!
Он только слабо фыркнул.
«Упрямая девчонка».
– Да, – шмыгнула носом в ответ. – Да, я такая.
Голова Грома опустилась на землю. Глаза закатились.
А я, засучив рукава грязного платья, взялась за работу.
ГЛАВА 2
Следующие три дня и три ночи я самозабвенно выхаживала Грома. Благо, условия для этого оказались самые подходящие. Теплое, в меру сухое лето дало всходы целебным травам, горная речка стала незаменимым источником воды, а густая лесная зелень надежно укрыла нас от зноя и чужих глаз.
Лучше и не придумаешь.
Убедившись, что рядом нет ни намека на человеческое жилье, я расслабилась и всецело отдалась процессу лечения. Начала с того, что промыла все раны коня и, как смогла, выстлала землю под Громом широкими листьями лопуха, чтобы избежать дополнительного загрязнения. А потом принялась за изготовление снадобий.
Врачевать я умела и любила. Мама говорила, что у меня особая связь с природой, позволявшая в любом месте находить съедобные плоды и целебные листья. Как только я достаточно подросла, она распорядилась, чтобы меня отдали в обучение лекарю, и не прошло и пяти лет, как я, ученица, превзошла своего учителя. Моими притирками и сборами пользовались семьи дружинников и слуги. Кое-что отец даже отдавал на продажу, а на вырученные серебрушки разрешал покупать цветные отрезы, нитки для вышивки и леденцы сестренке и брату. А когда у меня пошла первая кровь, к моим обязанностям добавились ритуалы и танцы на полях, привлекавшие плодородие. И с тех пор не было и года, когда урожай Радовичей вдвое не превышал бы сборы с полей соседей.
«Это твоя земля, Алишка, – не забывал повторять отец. – Люби ее, отдавай ей всю себя, и она оплатит сторицей».
При мысли об отце сердце сжалось от горя. Не осталось больше Радовичей на родной земле. Не защитили колосящиеся поля и медовые луга от вероломных захватчиков. Наоборот лишь распалили в них жадность.
«Ну, ничего, – мысленно утешила себя я. – Ненадолго. Я доберусь до дяди Мартина, и его мечи восстановят справедливость. Но сначала подниму на ноги Грома».
К моей огромной радости, с этим все складывалось просто отлично. Конь уверенно шел на поправку. В первый день он с трудом мог поднять голову, чтобы сделать пару глотков из импровизированной поилки, которую я сплела из ивовых прутьев, щедро обмазанных речной глиной, но уже ночь спустя начал понемногу подниматься и щипать траву, а еще через день сделал первые неуверенные шаги к водопою. За это время раны от хлыста, исправно смазываемые притиркой из целебных трав, почти затянулись, покрывшись бурой коркой, и я всерьез рассчитывала, что еще пара дней – и можно будет двинуться к дяде.
Но чего я никак не могла ожидать, так это что на рассвете четвертого дня внезапно проснусь в одиночестве.
Грома на его лежанке не оказалось. Впрочем, и чужих следов не было тоже. Да и не верилось мне, что кто-то мог бы увести коня, не разбудив меня и не тронув развешанных вокруг нашего убежища оберегов против нечисти и злых людей.
«Значит... Гром ушел сам?»
В последнее верить не хотелось. Но и не верить не получалось.
«Куда ему идти? Вокруг ни жилья, ни вольного выпаса. Не к упырям же в дикую чащу?..»
В этот момент из прибрежных кустов послышался странный шорох. Что-то черное мелькнуло среди листвы. Обрадованная, я бросилась к берегу.
И чуть ли не нос к... носу столкнулась с выходящим из воды молодым мужчиной.
***
– А-а-а-а-а!
Мой дикий визг разрезал лесную тишину, вспугнув птиц, за три дня уже смирившихся с нашим соседством. Ноги сковал ужас, лицо бросило в краску – парень был голым, да и я, осмелев, ходила по лесу в одной тонкой нижней рубашонке, нещадно разодранной на повязки и оттого едва прикрывавшей то, что господаревой дочери было стыдно показывать даже в бане. Метнуться бы за платьем, но оно сушилось на берегу в опасной близости от не стеснявшегося своей наготы молодого мужчины. И Грома как назло не было рядом...
Вконец растерявшись, я попыталась дать деру, но запуталась в собственных ногах и позорно шлепнулась на попу. Парень присвистнул, недвусмысленно уставившись туда, куда приличному человеку смотреть точно не следовало. От его взгляда у меня запылали даже уши. Больше всего на свете я сейчас хотела, чтобы лен волшебным образом растянулся, закутав меня от пяток до макушки. Если бы только это было возможно…
Какой стыд!
– Н-не подходите! – нетвердым голосом пропищала я, пытаясь прикрыться остатками подола от насмешливого взгляда. – Ч-что вы здесь делаете? И куда дели моего коня? Где Гром?
– Да вот же я, любуйся. – Он покрутился из стороны в сторону, демонстрируя... все свои внушительные достоинства. – Али не признала? Грива на месте, выправка тоже. Разве что хвоста нет. Хотя…
Я ойкнула, торопливо переведя взгляд на приличную половину мужского тела. Ситуация понятнее не становилась.
Нет, если подумать, что-то общее между черноволосым парнем и Громом действительно было. Карие глаза у них были совершенно одинаковые, знакомые до последней черточки. Густые кудрявые волосы до плеч напоминали конскую гриву. Да и телосложение у незнакомца оказалось соответствующее – жеребцы редкой породы вороных горцев отличались большим ростом и развитой мускулатурой, так же как и человек в реке. Высокий, широкоплечий, с крепкими руками и плоским животом, по которому стекали вниз прозрачные капли воды…
«Неужто и правда?.. – сумбурно пронеслось в голове. – Вот что близость нечистого Холма с конями делает…»
Не выдержав срамной картины, я зажмурилась – а когда открыла глаза, непристойная часть незнакомца оказалась еще ближе. Пришлось в панике нащупать первый попавшийся лист лопуха и протянуть его усмехавшемуся парню.
– П-п-прикройся… п-п-пожалуйста…
Незнакомец знакомо, по-лошадиному, фыркнул.
– Ты что, голого мужика никогда не видела? – с насмешливым сочувствием поинтересовался он. Но лист взял и честно прикрылся, пусть и продолжал едва заметно дразняще помахивать лопухом. – Хотя и правда, где бы тебе, господаревой дочке, настоящей красотой любоваться? Ты ж, почитай, дальше крепости и высоких палат не выходила. А если и выходила, так всех упырей и упыриц в полях ради твоего светлого взора загодя заставляли в лучшие рубахи наряжаться.
– Да что ты знаешь? – возмущенно вскинулась я, в запале забыв о наготе парня. – Никакая я не изнеженная господарыня! Я и в лесу бывала, и поля объезжала. И вообще… что за ерунду ты говоришь! Нет на земле Радовичей упырей, а только честные и работящие люди!
«Кроме Картуша, само собой. Но и того дядя Мартин мечами и поганой метлой очень скоро выгонит из родовой крепости».
Парень-конь с сомнением хмыкнул. По его лицу было видно, что он остался при своем мнении.
Я скрестила на груди руки, стараясь не смотреть на подрагивавший в чужих пальцах лист.
– Сам-то ты кто такой… все видевший?
– Мое имя Волхар. – Незнакомец гордо расправил плечи. – Гайтан с Жадецкого холма.
– К-кто? – Я ошалело уставилась на парня, пытаясь вспомнить, где слышала странное слово. А потом до меня наконец дошло. – Постой, к-как ты сказал? Ж-жадецкий холм? Ты что, уп… – Голос сорвался. – Ты… морой?
– Да нет, – недовольно поморщился Волхар. – Гайтан. Сказал же. Морой – это совсем другое. Будь я мороем, улетел бы уже давно. – Он завистливо вздохнул, посмотрев на дерево. – У них-то форм много, выбирай любую, коли магии вдосталь.
Совершенно сбитая с толку тем, насколько легко парень рассуждал об упырях и их магии, я проследила за его взглядом и с ужасом заметила на ветке вяза маленькую серо-желтую птичку. Колени подкосились.
– Это… – Я испуганно икнула, не зная, пора ли бежать или уже поздно. – Это морой?!
Волхар закатил глаза.
– Вот вроде образованная господарева дочка, а интеллект… Вспоминай умные книжки, которые читала. Кто живет на Холмах? Не одни же морои.
«Боги, мне теперь еще кони будут нотации читать. Докатились…»
Происходящее становилось все более и более невероятным. Но Волхар ждал, так что я ответила.
– Н-нечисть.
– Волшебные существа, – невозмутимо поправил парень. – Вылвы, лесовики, иеле. Перевертыши – такие как зазовки или волкулаки. И гайтаны, само собой.
Вот теперь, стоило только Волхару упомянуть книжки, я вспомнила.
– Гайтан! – Я уставилась на парня во все глаза. – Так ты что, волшебный конь великого героя Фэт-Фрумоса? А у тебя правда в ухе колдовской гребень, из которого вырастает лес? И где твои крылья? Прямо из лопаток появятся, если ты пожелаешь?
Рука Волхара – та, что с лопухом – взметнулась ко лбу. Я смущенно ойкнула, и лист вернулся на место.
– Сказочница, – буркнул он. – Крылья, выдумала тоже.
– Значит, ты не сказочный конь, – с ноткой разочарования уточнила я. – А кто тогда?
– Боги, – не выдержал Волхар, – тебя что, кто-то по голове ударил при нападении на крепость? Или лбом о ветку приложилась, пока мы по лесу скакали? Умная же вроде девчонка. Гром я! Гром… да уж, выдумали люди имечко. Хотя, конечно, могло быть и хуже. Когда в хлеву хряк Миклуша, всего стоит ожидать… – Заметив, что я все так же смотрю на него во все глаза, парень перестал бурчать и наконец соизволил объясниться. – Черный Гром – это моя звериная ипостась. Ну, как волкулак может превращаться в волка, финеле – в лиса, а зазовка – в лебедя. Так же и гайтаны.
– Мужчины?
– Гайтаны.
Я смутилась.
– Да, прости. Просто… я никогда прежде не сталкивалась с… волшебными существами. Отец следил, чтобы никто к нам с Жадецкого холма не пробрался. Заграждения построил, выставил стражу…
«Хотя одному конкретному нечистому созданию, как оказалось, никакие преграды нипочем».
– Да не тушуйся ты так, – белозубо улыбнулся конь-перевертыш, поймав мой взгляд. – Я, собственно, почему перекинулся. Спасибо хотел сказать. За лечение. – Он снова покрутился, демонстрируя на голом торсе поджившие розовые рубцы шрамов, которые я из-за… того, что располагалось ниже, умудрилась совершенно не заметить. – Если бы не ты, точно копыта бы откинул. А ты молодец. Не то, что некоторые упыри.
Решив, что последнее относилось к головорезам Картуша, я кивнула.
– Не благодари, Гр… Волхар. Я не могла поступить иначе.
– Вот и славно. – Улыбка стала шире. – Спасибо сказал, а теперь пришла пора прощаться, человеческая травница. Будь счастлива, не поминай лихом, а меня ждут родные края. Любимый Холм, вольная стая, высокогорные луга – м-м-м. Свобода!
Не отнимая листа от причинного места, парень повернулся ко мне неприкрытым задом и бодро зашагал вверх по течению вдоль русла реки. Потребовалось несколько секунд, чтобы я опомнилась и бросилась следом.
– Стой! Ты куда? Нам надо вернуться и освободить крепость Радовичей! У нас есть миссия! Долг!
– Я никому ничего не должен, – не оборачиваясь и не замедляя шага, резковато ответил конь. – Четыре года твой папаша князь держал меня в плену и заставлял ходить под седлом, подчиняясь его воле. А я свободный гайтан. И сбрую больше никогда не надену, уж спасибо. Так что давай, пока. Решица там. – Он махнул рукой в противоположную сторону от той, куда направлялся. – Дня за три дойдешь. Наверное.
Я аж остановилась от такой наглости. Возмущение всколыхнулось внутри, выплеснулось гневной волной. Отец, наверное, и сам не знал, кого держал в стойле. Кто вообще признал бы в коне гайтана, если Волхар ни разу не показывал человеческую личину? А он…
– Стой! – Я топнула, зарывшись босой пяткой в сухой речной песок. – Не смей уходить, оставив меня одну!
Крик эхом прокатился по подлеску.
Волхар застыл, словно налетев на невидимую стену. А затем медленно, медленно развернулся. На лице парня удивление уступило место недоверчивому интересу.
– Слушай, – вкрадчиво проговорил он, не сводя с меня изучающего взгляда. – Зачем тебе кого-то спасать? Родные погибли, крепость пала. У тебя не осталось ничего, что привязывало бы тебя к старому месту. Теперь ты вольна делать что хочешь, выбирать кого хочешь. Разве не так выглядит настоящая свобода? Можешь остаться жить в лесу, заниматься травками и вести тихую жизнь. Или поселиться в любом городе по твоему вкусу. Или, хочешь, заберу тебя с собой на Холм. Господарь Илиас подберет тебе подходящее занятие.
– Нет! – Я аж вздрогнула от такой перспективы. – Ты что? Я человек. На вашем Холме меня разве что сожрать могут.
Человек-конь заржал – иначе не скажешь – над моими страхами.
– Было б чего жрать! Кожа да кости!
– Не смешно.
– А, по-моему, смешно, – фыркнул он. – Вечно ты выдумываешь какие-то глупости. Не хочешь на Холм, насильно тащить не буду. Оставайся тут. Только меня отпусти по-хорошему.
– Нет. Я обязана спасти своих. Отец наказал мне добраться до брата Данцега и дяди Мартина. Он господарь жудеца Сато-Маре и точно не откажет в помощи.
– Сато-Маре? – Темные брови удивленно взлетели вверх. – Так туда идти никак не меньше месяца, если пешком. Ты хоть была там?
– Нет…
– А дорогу знаешь?
Я замялась. И правда, об этом я как-то не подумала.
Гайтан вздохнул.
– Ну прекрасно. И вот куда тебе одной? Тебя первые же разбойники за косу да в кусты.
– Вот поэтому мне и нужен ты, Гром… то есть Волхар. Очень нужен. Без тебя дорогу я не осилю. А если верхом…
Я тихо хмыкнула про себя. Да уж, после открытий сегодняшнего утра перспектива ехать верхом на спине парня-перевертыша уже не казалась такой заманчивой. Но ради того, чтобы выполнить приказ отца, я готова была потерпеть.
Вот только у Волхара были другие планы. Словно вспомнив о чем-то, он вдруг стукнул кулаком о ладонь – и в ту же секунду обернулся черным жеребцом. Я успела лишь запоздало ойкнуть, настолько резкой была перемена. Казалось, еще секунду назад у берега стоял молодой мужчина – и вдруг на его месте возник Гром с развевающейся на ветру черной гривой.
Конь победно заржал и сорвался в галоп, уносясь прочь… ровно на пять шагов, после чего замер, недовольно гарцуя у невидимой границы. Развернулся и понуро поплелся обратно.
Ко мне.
Не доходя двух шагов, Волхар перекинулся обратно. Уже успев немного прийти в себя, я молча подала ему упавший лист лопуха.
Выглядел парень смиренно, но в черных глазах сверкали упрямые искры.
– Хорошо, – миролюбиво проговорил он. – Раз ты настаиваешь, я помогу тебе, зеленоглазая. Услуга за услугу. Ты спасла мне жизнь, я выполню твое желание. Доставлю до ворот дядькиной крепости в целости и сохранности. А потом…
– Потом ты будешь свободен, – пылко заверила я. – Я тебя отпущу, конечно же.
– Обещаешь?
– Клянусь честью рода Радовичей.
Показалось, будто вдалеке раздался едва слышный удар грома. Но Волхара это не испугало. Наоборот, он будто успокоился, выдохнув.
– Договорились. Пойдем… куда там ты собралась.
У меня точно камень с души упал – согласился! Я до последнего была уверена, что он сбежит, но нет. Все-таки было в гайтане внутреннее благородство. Пусть он и считал отца своим тюремщиком, а все равно согласился помочь.
Какое облегчение!
– Спасибо. – Будь Волхар конем, я бы, наверное, обняла его, как делала прежде. Но с человеческой ипостасью Грома обниматься было как-то неловко. – Спасибо.
Парень избавил себя от ответа, вновь перекинувшись и подставив мне спину.
ГЛАВА 3
До первого же поселения на северо-восточном тракте добрались так быстро, словно оно было не в дне пути от Решицы и отцовской крепости, а так, три шага сделать да поле перейти. Все-таки Гром... нет, Волхар… И надо бы привыкать называть перевертыша именно так, а то, чего доброго, и вправду обидится... Волхар был настоящим чудо-скакуном, достойным самого Фэт-Фрумоса. Ни один конь не мог сравниться с ним, и это гайтан еще не полностью оправился после ран.
Если так пойдет, мы в два счета пересечем половину Вельхии и доберемся до дядьки Мартина.
Однако проблема пришла, откуда не ждали. В очередной раз поймав на себе подозрительные взгляды попавшегося навстречу извозчика и его лошади, я поняла, что далеко мы так не уедем.
Одинокая темнокосая девица и вороной конь без седла и сбруи, мы с Гр... Волхаром привлекали слишком много внимания.
Так что у первого же подлеска я, воровато оглядевшись, завела коня в придорожные кусты и сказала как есть.
– В город ты со мной не пойдешь.
В обиженном фырканье Волхара явственно читался немой вопрос.
«Это почему еще?»
Пришлось объясняться.
– Слишком уж ты приметный. Не может у простой странницы быть такого коня. Меня либо погонят вон, решив, что я тебя украла, либо сначала прогонят, а потом найдут, чтобы отнять украденное. Никто же не знает, что из ценного у меня только ты.
Волхар снова фыркнул, теперь уже довольно, и загарцевал, приминая копытами жухлую траву.
«Да, вот такой я распрекрасный и ценный. Золото, а не конь».
Я только вздохнула. Да уж, знал бы кто, какое золото прячется под лоснящейся черной шкурой. Перевертыш. Настоящая нечисть из жутких сказок.
Хотя нет, лучше пусть не знают. А то и я, и Волхар тут же окажемся на костре святой братии, рыскающих повсюду в поисках волшебных существ и упырей, прячущих под человеческой маской истинную натуру.
Немного поупиравшись для приличия, конь все-таки признал разумность моих доводов и согласился подождать, пока я наведаюсь в небольшой городок, чтобы ночью вместе обойти стены кружной дорогой. Чувствовалось, что ему хотелось скорее двинуться дальше, чтобы выполнить наш уговор и разойтись в разные стороны. Но я так не могла. Четыре дня на скудных лесных дарах изрядно подточили мои силы. Мне нужна была еда и верхнее платье попроще, а еще не помешало бы найти что-нибудь на замену истоптавшимся домашним туфлям, но на такую роскошь я не слишком рассчитывала. Неплохо бы заодно купить хоть четверть мешка овса для Волхара, которому приходилось довольствоваться одной придорожной травой.
«Интересно, – мелькнула в голове шальная мысль. – А в какой ипостаси его проще прокормить, в звериной или в человеческой? С одной стороны, конь большой и ест много, с другой – человеку, а особенно здоровому молодому мужчине, для полноценного питания нужны и овощи, и хлеб, и мясо. А лошади насыпал овса – и готово. Опять же, прожил ведь он как-то четыре года, ни разу не обернувшись добрым молодцем. И вон каким на одном сене и злаках вырос».
Так, вспоминая, что и в каком месте у гайтана отлично выросло, я беспрепятственно прошла через деревянные ворота и добралась до ярмарки, разбитой на центральной площади.
Маленький городок выглядел знакомым и незнакомым одновременно. Похожий на десятки таких же поселений Караш-Северца, он раскинулся на одном берегу небольшой реки. Окруженный полями и крестьянскими домиками, обнесенный невысокой стеной, город жил своей жизнью и, казалось, слыхом не слыхивал о том, что у «Дикого сердца» сменился хозяин.
Наверное, это было к лучшему. Я понятия не имела, что делать, если в каждом селе на нашем пути будут поджидать люди Картуша, ищущие коня и девчонку.
«Хорошо все-таки, что Волхар согласился спрятаться. Одну меня опознать гораздо сложнее, чем в компании огромного вороного коня».
И все же мои серьги и браслет – единственные ценности, что я унесла из крепости, если не считать фамильного перстня Радовичей, – я продавала с большой опаской. Старьевщик, согласившийся выкупить вещи, выглядел и смотрел уж больно подозрительно.
– Хорошая работка, – щербато ухмыльнулся он, придирчиво рассматривая через увеличительное стекло узоры на бляхе. – А еще принесешь?
– Нет больше, – буркнула торопливо, чувствуя, как холодок пробежал по спине от неприятного взгляда. – И эти-то у господарыни еле выпросила.
– М-м-м, – понимающе протянул мужчина. – В услужении, что ли? А у кого?
– У кого была, там уже не служу.
– А что красоту продавать надумала?
– Деньги нужны. – Вопросы мне очень не нравились. – Так что, брать будете?
Старьевщик кивнул, судя по масленому блеску в глазах, предвкушая хорошую выгоду. Но деньги отсчитал и даже предложил кое-что из своих товаров по явно завышенной цене. На поношенные женские сапоги денег не хватало, но я не слишком-то расстроилась. Зато, увидев в углу палатки разложенную на сундуке одежду, вспомнила еще об одной более чем насущной проблеме.
– А рубахи у вас почем? Вон те, мужские.
– Зачем тебе? – Старьевщик, кажется, удивился. – Хочешь, рубашонку с юбкой подберу взамен твоего платья? Есть у меня кое-какие бабские вещички.
– Нужны штаны и рубаха, – упрямо повторила я. – Во-от на такого парня.
Я встала на цыпочки и вытянула руку, чтобы показать примерный рост Волхара.
Старьевщик присвистнул.
– Ого! Это кто это у тебя такой здоровенный?
«Жеребец», – чуть не ляпнула я, но в последний момент осеклась и сказала совсем другое:
– Жених. Любич мой.
– Ну-ну.
Торговец хохотнул, явно не поверив. Но раз уж странная покупательница захотела расстаться с деньгами, ее право.
Десять медяшек из горсти перекочевали обратно к старьевщику в обмен на заплечный мешок с одеждой для Волхара. Денег было немного жаль – теперь точно можно забыть о платье. Зато одной проблемой будет меньше. Не придется лицезреть чужую наготу всякий раз, когда гайтану вздумается обернуться человеком. Чем не достижение?
***
Покупки затянулись надолго. Когда я вернулась к месту, где оставила Волхара, небо на востоке уже синело, а вскорости должны были показаться и первые звезды. Коня в кустах не оказалось. Зато у костра, разведенного на небольшой полянке, сидел, совершенно не стесняясь, голый черноволосый парень.
Стараясь не засматриваться куда не следует, я бросила гайтану мешок и сразу же отвернулась.
– Вот!
– И что это? – в тишине послышалось хмыканье и шорох завязок. – Хлеб? М-м-м, спасибо, люблю хрустящую корочку.
– Нет, ниже. На самом дне. Это тебе.
– Рубашка?
– И штаны. Главное, штаны. Не хочу, чтобы ты и дальше расхаживал… так. Когда захочешь перекинуться из коня в человека, будь добр, забирай с собой мешок, уходи в кусты и возвращайся уже одетым.
– Что? – Волхар усмехнулся. – Неужто не любишь голых мужчин? Даже таких?
Я вспыхнула. Ну вот и что на это ответить?
Нет?
Да?
Не знаю?
К счастью, шуршание одежды избавило меня от поисков правильного слова. А когда я повернулась, гайтан уже приобрел приличный вид. И сразу же набросился на еду с такой жадностью, как будто жил впроголодь, а не катался как сыр в масле на господаревой конюшне.
Наблюдая за тем, как конь в человеческом обличье за обе щеки уплетает мои и без того скудные припасы, я не выдержала.
– Волхар...
– М? – откликнулся он, запихнув в рот разом чуть ли не четверть ковриги хлеба.
– Скажи, а ты можешь перекидываться из коня в человека по собственному желанию?
– М-м-м… Ты имеешь в виду вообще или сегодня?
– Вообще. – Улучив момент, я вырвала из загребущих рук Волхара пирожок с капустой, к которому конь уже начал хищно примериваться. – И сегодня тоже.
– Ну… Если тебе и правда интересно, на Холме гайтаны могут принимать любое обличье. У нас есть дома, где можно пережидать непогоду и готовить горячую пищу, и высокогорные луга, где каждый может вволю носиться наперегонки с ветром. – Волхар мечтательно улыбнулся. Взгляд его затуманился, словно парень на мгновение перенесся в те счастливые времена полной свободы. Но несколько секунд – и реальность вновь вернула его ко мне и костру у дороги. Темные глаза сощурились, улыбка пропала. – Здесь, под Холмом, все иначе. В человеческом мире недостаточно магии, чтобы поддерживать двуногую личину. За четыре года, что я провел в конюшне твоего отца, я ни разу не смог сменить облик. Сплошное серебро вокруг, да еще и травы против нечисти. Как вспомню, так дрожь берет. Бр-р-р.
– А сейчас?
– До конца ужина у меня сил хватит, – без тени смущения хмыкнул конь, откусывая жирный кусок второго пирога. – Надо же обсудить с тобой детали нашего путешествия. Я ведь все-таки не волшебный скакун Фэт-Фрумоса. Разговаривать могу только в человеческом обличье. И есть деликатесы тоже. М-м-м, как же я изголодался по нормальной пище! Ты даже представить себе не можешь, какая тут чудесная рыбная начинка…
– Действительно, – хмыкнула я. – Не представляю.
Откуда бы, если от двух пирогов, овощей и хлеба остались только с трудом спасенные полковриги и пучок морковки. И последний Волхар явно приберег для своей конской ипостаси.
Но глядя на то, как парень довольно жмурится и облизывает губы, я понимала, что просто не могу на него злиться. Когда еще увидишь человека, который с таким искренним удовольствием протягивает руки к костру и ест самую простую пищу? Да и деньги еще не кончились. На первое время хватит, а там что-нибудь придумаем.
Об остальном договорились быстро. Так как Волхару в человеческом мире было проще существовать в облике коня, мы решили, что лучше не тратить попусту его волшебные силы. Большую часть пути гайтан провезет меня на себе, а в города и села будем заходить только тогда, когда надо будет пополнить припасы. Благо, ночи сейчас стояли теплые, и можно было оставаться в лесу, не беспокоясь об отсутствии крыши над головой.
Закончив с ужином, Волхар с мешком наперевес скрылся за ближайшим кустом. Меньше чем через минуту оттуда появился конь, державший в зубах поклажу. Потоптавшись около догоравшего костра, он улегся на примятую траву. И мотнул головой – ложись, мол, рядом, так будет теплее.
Я не стала отказываться.
***
Что-то дотронулось до моего плеча, но прежде чем я, полусонная, успела разлепить глаза, грузное тело навалилось на меня сверху. Рука грубо зажала рот. От нее разило табаком, дешевым пивом и немытым телом.
– Не дергайся, – хрипло пригрозили над ухом.
Драк!
Голос я узнала.
Старьевщик. Тот самый, что присматривался ко мне и спрашивал, нет ли других драгоценностей, помимо сережек. Видимо, мой ответ не показался ему убедительным, и он решил прийти проверить лично. И не только он – в полумраке, освещаемом лишь искрами прогоревших веток, я разглядела еще два силуэта. Один бесцеремонно копался в моем мешке, другой оглядывал лес.
Коня рядом не было – и почему-то это испугало едва ли не сильнее, чем придавившая к земле тяжесть чужого тела.
Где Волхар? Что они с ним сделали?
«Гром!» – попыталась закричать я, но получилось издать лишь сдавленное мычание.
Старьевщик захохотал.
– Будь покладистой, крошка, и никто не пострадает. Ну, почти.
Замычав еще громче, я завертелась ужом, пытаясь вырваться или хотя бы укусить противную немытую ладонь.
– Пусти! Пусти! М-м-м!
Что-то острое и холодное коснулось шеи, инстинктивно заставив затихнуть. Я распахнула глаза, уставившись на оскалившееся лицо старьевщика, прижимавшего к моей шее нож.
– Где украшения? – Он убрал от моего рта руку, позволив наконец сделать вздох. – Отвечай!
– Я… Нет их и не было… Клянусь…
– А деньги?
– Потратила.
– Не верю.
– Слышь, Том, – махнул рукой подельник старьевщика, выворачивая на землю мешок. – Тут на дне мужские вещи.
– Так и знал, что никого у нее нет, – хмыкнул мужчина, притискивая меня к земле еще сильнее. – Что, думала, сможешь обмануть нас? Не выйдет! – Не отнимая ножа от моего горла, мужчина залез свободной рукой под рубашку, зашарил по груди. Меня замутило. Я забрыкалась изо всех сил, мешая сдирать с меня одежду. – Ну и где твой любич-то, а? Что-то не видать…
– Эй! – раздался из глубины леса новый голос. – Не меня ли ищешь?
Мужчины удивленно повернулись. А я чуть не расплакалась от облегчения. Волхар! Живой и здоровый!
И совершенно голый, само собой. Но даже так гайтан выглядел настолько внушительным, что грабители невольно дрогнули и попятились. Лезвие отклонилось, царапнув кожу, давление ослабло.
Я воспользовалась этим без промедления.
– Волхар! – завопила я что есть сил. – Их трое! У главного – нож!
Конь оценил ситуацию за долю секунды и сразу же бросился в атаку. И хоть противников было трое, у них были крепкие кожаные куртки и оружие, а Волхар вышел на них с голыми – в самом прямом смысле – руками, с первого же удара стало ясно, что деревенские лихие мужики не ровня настоящему гайтану.
Я даже не поняла толком, что произошло. Лишь услышала глухой стон, а следом за ним – звук падающего тела. Сначала один. Чуть погодя – второй. Главарь-старьевщик дернулся было на помощь подельникам, но на полпути благоразумно передумал и потянулся за мной, надеясь, что сможет прикрыться от нападения взбесившегося голого гайтана. К счастью, едва только мужчина отвлекся, я успела откатиться в сторону. И не без удовольствия проследила, как врезался в челюсть старьевщика кулак Волхара, отбрасывая грабителя прямо на тлеющие угли кострища.
Мужик взвыл, хватаясь одной рукой за поврежденную челюсть, другой – за поджарившийся зад. Гайтан навис над ним, уперев руки в бока, решительный и угрожающий во всем своем обнаженном великолепии.
– Так… – тихо произнес он, обводя взглядом поверженных незадачливых грабителей. – Все, что забрали из мешка, положите на землю. И остальное тоже.
– Д-да, господин, – послышался нестройный ответ. – Конечно, г-господин.
– Живее.
Послышалось шуршание и звон монет. Мужчины тряслись и нервничали, но не делали ни малейшей попытки напасть вновь. Волхар наблюдал за процессом с опасной бесстрастностью.
– Выворачивайте карманы. Все до последнего медяка. Отлично. А теперь убирайтесь отсюда. И если я еще когда-нибудь услышу, что в этих краях завелись крысы, исподтишка нападающие на приличных людей…
– Нет, господин. Мы больше никогда, господин.
– Не сомневаюсь.
Меньше минуты – и на поляне остались только мы с Волхаром. Убедившись, что мужчины убрались восвояси, гайтан шагнул ко мне и помог подняться.
– Ты как? – участливо спросил он, осматривая отметину на шее.
Сил хватило лишь на слабый кивок. Напряжение отступило, и собранность, позволившая мне не поддаться панике в моменте, сменилась запоздалой дрожью. Не дожидаясь разрешения, Волхар привлек меня к себе. Я благодарно уткнулась в плечо коня.
Широкая ладонь коснулась лопаток. И почти успела скользнуть ниже по спине, но я не позволила, вырвавшись, прежде чем гайтан успел по-настоящему обнять меня.
– Не нужно, – ответила на удивленный взгляд, криво улыбнувшись. – Я в порядке.
Чтобы доказать сказанное, я отвернулась от коня-перевертыша, торопливо собирая разбросанные вещи. Помимо штанов, рубахи и остатков еды, на земле обнаружились кисет, огниво и даже тот самый нож, которым угрожал мне старьевщик. Но главное – горсть медяков и целую серебрушку в дополнение к тем деньгам, что я спрятала на ночь в левой туфле.
– Ого! – Я продемонстрировала находку гайтану. Чужие богатства жгли руки, и я поспешила убрать их в мешок, чтобы заглушить голос совести. – А это откуда?
– Трофей, – ухмыльнулся Волхар. – Считай монеты компенсацией за нападение. Упыри хотели обокрасть нас, а мы взамен немного обчистили их. Все честно.
Я только хмыкнула. И не поспоришь ведь.
ГЛАВА 4
Денег, сохраненных в туфле и выпавших из карманов старьевщика и его подельников, хватило ровно на четыре дня. Еще два мы как-то протянули на купленных запасах и дарах леса. А дальше – с учетом того, что Волхар поглощал припасы с завидным аппетитом, – проблема встала ребром.
– Подожди здесь, а я по-быстрому сбегаю в город, – предложил Волхар, когда я на привале вывернула перед ним почти пустой мешок. – Раздобуду для нас деньги и чего-нибудь съестного.
Я окинула коня-перевертыша неодобрительным взглядом.
– И как?
Судя по выражению наглой физиономии, вариант у гайтана был один. И он мне категорически не нравился.
– Нет, ничего красть мы не будем, – осадила я коня, прежде чем тот успел озвучить свое предложение. – Я против. Лучше уж попробую сделать несколько снадобий на продажу. Отнесем их на ярмарку в ближайший город, продадим и купим еды. А когда деньги кончатся, приготовлю что-нибудь еще.
В конце концов, раньше же получалось. В лекарском деле я разбиралась, рецепты помнила наизусть, да и в лесу было более чем достаточно травок.
Волхар только скептически хмыкнул. Но спорить не стал и даже предложил две руки и четыре копыта помощи. К следующему утру в самодельной корзине из ивовых прутьев уже лежало с десяток аккуратных мешочков со снадобьями, несколько пучков засушенных трав и плетеные соломенные обереги. Я приободрилась. Вполне неплохо для начала, что бы там ни выдумывал себе гайтан.
– Не волнуйся, – потрепала я по холке коня и, расправив складки на юбке, резво зашагала к видневшемуся вдалеке городу. – Я справлюсь.
Ага. Как же.
Раньше, стоило мне только появиться у торговых рядов в сопровождении отцовских слуг, сразу же находилось полдюжины лавок, готовых выкупить все до последнего горшочка с притирками. Покупатели улыбались, наперебой хвалили товар, знакомые лавочники подходили, чтобы расспросить о свойствах целебных снадобий и приобрести что-нибудь для личного пользования. Час спустя в моей корзинке оставалась едва ли пара случайно зацепившихся за прутья травинок, а слуга нес за мной приятно звенящий мешочек.
Наверное, поэтому я была убеждена, что торговать – легче легкого.
Никогда еще я так сильно не ошибалась.
Первой неожиданностью стала необходимость заплатить за место на городской ярмарке. Я не успела даже разложить пучки засушенных трав на свободном деревянном прилавке, а ко мне подступили два очень суровых на вид стражника и в приказном тоне объявили, что стол стоит одну серебрушку. Таких денег у меня, разумеется, не было. Пришлось спешно перекладывать травы обратно в корзинку и убираться прочь.
Покружив по ярмарке, я таки сумела найти незанятый уголок, куда и приткнулась вместе с корзинкой. Был он между мясной и рыбной лавкой, поэтому запах в воздухе стоял специфический. Но я решила не падать духом. Подтянула корзинку к груди и приготовилась распродать все, что мы с Волхаром приготовили – чем быстрее, тем лучше.
Не тут-то было!
Как я ни старалась привлечь внимание потенциальных покупателей, как ни смотрела призывно, вытягивая корзинку, никто не удостаивал меня даже взглядом. Люди проходили мимо, морщили носы от запаха и торопились дальше. А тем, кто останавливался, нужны были не обереги и травы, а потроха для вечернего пирога.
– Травы! – подражая уличным зазывалам, попробовала прокричать я. – Целебные травы! Снадобья от боли в спине! Таких вы не купите даже у лекаря из «Дикого сердца»! Всего пять медяков!
– Сколько-сколько? – остановившись, переспросила дородная тетка, окинув меня пренебрежительным взглядом.
Я почему-то стушевалась.
– Пять медяков за мешочек. Хотите, я расскажу, как пользоваться?
Тетка поморщилась. И, гордо вздернув нос, зашагала прочь, словно я была побирушкой или шарлатанкой.
Я проводила несостоявшуюся покупательницу растерянным взглядом.
Грустно сознаваться, но первый же отказ растоптал всю мою уверенность в себе. Раньше было так легко. Травки уходили влет, слуги отца бодро зазывали покупателей, я болтала со знакомыми и наслаждалась каждой минутой. А здесь – жуткие запахи, недовольные взгляды, злобные охранники, от которых приходилось трусливо прятаться в подворотне.
К полудню палящее вовсю солнце добавило к ароматам мяса и рыбы легкий несвежий душок, а я успела продать только один мешочек травяного сбора. Да и тот за три медяка – больше у мужика, подошедшего ко мне скорее из жалости, чем из нужды в лекарских товарах, просто не было. Голова кружилась, в животе урчало от голода. Ноги налились тяжестью.
Вот уж не думала, что торговать, когда за твоей спиной не стоит отцовская стража в черных дублетах, настолько трудно. Нет, не трудно – невыносимо!
Если бы не жгущее под рубашкой кольцо Радовичей, которое обязательно нужно было доставить в крепость дяди Мартина, и ждущий в лесу Волхар, я бы давно постыдно разревелась и сбежала. А так приходилось стискивать зубы и терпеть, надеясь, что в городке все-таки найдутся те, кто оценит снадобья по достоинству.
– Травы! – ломким голосом пищала я. – Целебные травы! Всего пять медяков! Пожалуйста…
– Эй. Пс-с…
Чья-то рука коснулась плеча, и я едва не завизжала, крепче перехватив корзинку, но вовремя остановилась, увидев позади себя гайтана в человеческом обличье.
– Волхар? – Брови удивленно взлетели вверх. – Ты что здесь делаешь?
– Тебя долго не было, решил сходить проведать. Как идет торговля?
Скривившись, я продемонстрировала ему полную корзинку. Парень цокнул языком, но, к счастью, мысли, что и так превосходно читались на его лице, оставил при себе.
«Я же говорил…»
Да, говорил. И что с того?
Бросив взгляд на редеющую после полудня ярмарку, гайтан деликатно кашлянул.
– Алишка…
Я одарила его яростным взглядом.
– Нет. Нет, нет и нет. Я запрещаю тебе заниматься… – Я осеклась, заметив, что торговец с мясного прилавка как-то нехорошо покосился на нас. – Запрещаю делать то, что ты хотел сделать. Если посмеешь, я ни кусочка в рот не возьму. Тебе ясно?
– Ясно-ясно, – закивал конь, но по загоревшимся глазам я поняла, что слушал он вполуха. – У меня есть идея получше. Ты можешь продать…
Он наклонился ко мне, горячим дыханием пощекотав чувствительную кожу шеи, и произнес одно короткое слово.
Что?!
– Что? – От удивления пополам с возмущением я отшатнулась, едва не сбив бочку с рыбой. – Ты в своем уме? Какого еще коня?
Волхар многозначительно фыркнул.
«Что значит какого? У тебя тут что, табун гайтанов на выпасе?»
Понятнее не стало.
– Волхар, – зашла я с другой стороны. – Ты же не просто конь, а ч… ну ладно, гайтан. Но все равно! Как я могу? И кому?
– Им. – Конь-перевертыш мотнул головой в сторону двух бородачей, лениво прогуливавшихся по ярмарке. Вид у мужиков был самый что ни на есть бандитский. К таким подойти было страшно – не то что доверить им жизнь Волхара. Уж не знаю почему, но они вызывали внутри инстинктивное желание держаться как можно дальше.
Но конь упрямо стоял на своем. Продавай бородачам – и все тут.
Я только вздохнула.
– Ну вот как ты себе это представляешь? Я что, должна подойти к этим головорезам и продать… – Я понизила голос. – Продать тебя? А потом что? Просто уйти?
– Да, – совершенно спокойно откликнулся гайтан. – Я догоню тебя еще до заката.
– Сбежишь?
– Ты еще погромче крикни, чтобы наши потенциальные покупатели точно услышали, – фыркнул он. – Почему же сбегу? Приду на четырех ногах, уйду на двух.
– Но ведь это же обман…
– И что с того, – и не подумал усовеститься конь. – Посмотри на них. По рожам – самые гнусные упыри. Думаешь, они тут честными делами занимаются? Ставлю половину серебрушки, что нет.
Я скрестила на груди руки.
«Интересно, у них на Холме в целом с моралью проблемы или это только мне попался конь с преступными наклонностями?»
– Украсть у вора, обмануть обманщика. Интересные у тебя приоритеты. Сразу видно, кто из нас двоих нечисть, а кто честный человек.
– Ага, – хмыкнул Волхар, многозначительно покосившись на мою корзинку. – Честный, но голодный. Лично я предпочту быть нечестным и сытым.
Желудок предательски откликнулся на его слова прозаическим урчанием.
– Рассуди сама, – подлил масла в огонь конь-искуситель. – Твой папаша поручил тебе важную миссию – спасти родной край. Как ты собираешься выполнить его наказ, если боишься даже в малом замарать руки? Можешь так и стоять между потрохами и рыбной бочкой без монетки в кармане. А можешь послушать меня и двинуться дальше. Потом, как вернешься, прикажешь разыскать бедолаг и вернешь им за меня полную цену.
Последнее окончательно переломило мое упрямство. Смирившись с решением Волхара, я кивнула.
– Отлично. – Конь хищно улыбнулся. – Тогда слушай сюда…
***
– Дяденьки, купите коня!
Услышав мой ломкий голос, бородачи остановились. А я в этот момент успела проклясть все – Волхара, его дурные наклонности, путешествие, Картуша Салеса, из-за которого я вынуждена была бежать из родных мест, и, конечно же, собственную мягкотелость, не позволившую решительно отказаться от предложенной гайтаном идеи.
Цепкий взгляд скользнул по моему лицу, длинной косе, подпоясанной кушаком широкой рубахе явно с мужского плеча, босым ногам. И переместился на коня.
Гайтан притворялся искусно. Стоял, опустив голову, и изображал из себя самое покладистое на свете животное, которого легко могла удержать тонкая девичья рука и простая веревка, обмотанная вокруг шеи. Настоящая покорная овечка, а не ураган, облаченный в конскую шкуру. В конюшне отца за Громом и днем и ночью неусыпно следили двое обученных слуг. Вот бы они посмеялись, если бы увидели его сейчас!
Бородачи тоже поверили не сразу. Один из них подошел ближе, придирчиво осматривая Грома. Заглянул в пустые глаза, пересчитал зубы. Волхар стерпел прикосновения, никак не показав своего характера.
– Откуда у тебя такой зверь, пичужка? – вкрадчиво поинтересовался первый бородач, пока второй проверял подковы, слишком хорошие для деревенской лошади.
– Так от дядьки достался, – простодушно пересказала я придуманную Волхаром легенду. – Он его еще жеребенком купил да вырастил. Хотел господарю продать, старался. Да не успел. Помер. Теперь я вот…
Я старательно выпучила глаза, пытаясь выглядеть моложе и глупее, чем была на самом деле. Хотя, если честно, куда уж. Только полная дура могла повестись на искушающие речи коня о звонких монетах и горячем ужине и согласиться на эту авантюру.
Но в одном Волхар оказался прав. Мужчины заинтересовались. И теперь не готовы были упустить столь легкую наживу.
– И сколько ты за него хочешь?
Я знала, что за Грома давали не меньше сотни золотых. Но для девчонки-простушки, чью роль я сейчас пыталась сыграть, такие деньги должны были казаться немыслимым богатством. Поэтому, прикинув, сколько еще может понадобиться на дорогу, я назвала наугад.
– Пять… – Вытянув руку, я продемонстрировала растопыренную ладонь. – Пять десятков серебрушек.
Мужчина хохотнул.
– Да ты считать до стольких не умеешь, пичужка. Пальчиков не хватит. Даю десять, и разойдемся.
– Ну хоть тридцать, дяденька. – Я часто заморгала, надеясь, что дрожащая от напряжения и страха нижняя губа придаст образу должную убедительность. – У меня дома двоюродные сестренки и братишки мал мала меньше. Дядька помер, тетка еще раньше богам душеньку свою отдала. Я одна за старшую осталась. Не гневите богов, помогите сироткам.
Бородачи переглянулись. Один из них что-то сказал второму, но слишком тихо – так, что я не услышала. Впрочем, гайтан, явно обладавший более чутким слухом, оставался спокойным. Значит, все было хорошо… ну, насколько вообще могло быть хорошо, когда пытаешься продать коня-перевертыша двум бандитского вида незнакомцам.
Кивнув второму, первый бородач повернулся ко мне.
– Ну вот что, пичужка. За твоего коня я дам тебе двадцать монет.
– Ну хоть двадцать пять. Ну пожалуйста, дяденька…
– Двадцать, и не монетой больше, – отрезал мужчина.
Из объемного кошеля на поясе появились деньги. Бородач выложил их в два столбика на раскрытой ладони.
– Ого! – выдохнула я, во все глаза глядя на сверкающие башенки монет. – Ничего себе!
– Или бери, или расходимся. – Кулак закрылся. Мужчина сделал вид, что собирается отвернуться, и довольно оскалился, когда я умоляюще сложила на груди руки.
– Хорошо-хорошо, я согласна.
Волхар обиженно фыркнул. Он явно считал, что я продешевила.
Небрежным жестом первый бородач скинул в мои протянутые ладони монеты. Я ойкнула – серебряные кругляшки обожгли ладонь, как будто металл оказался раскаленным или был измазан перцовой