Я сделаю это для тебя. Салма Кальк

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ПРОЛОГ
• ЧАСТЬ пятая. Семь дней
• ГЛАВА 1. Один шаг до прихожей со шкафом
• ГЛАВА 2. Местные новости
• ГЛАВА 3. Особенности жизни в настоящем времени
• ГЛАВА 4. Как я жила всю жизнь
• ГЛАВА 5. Среди незнакомых артефактов
• ГЛАВА 6. Собираемся в театр
• ГЛАВА 7. Сказки о приключениях и любви
• ГЛАВА 8. Я бы справилась
• ГЛАВА 9. Именем Эжени
• ГЛАВА 10. Разговор на ступеньках
• ГЛАВА 11. Мало спалось, да много виделось
• ГЛАВА 12. Туда и обратно
• ГЛАВА 13. Кто был охотник, кто добыча
• ГЛАВА 14. Ужин со спецэффектами
• ГЛАВА 15. Тревожное воскресенье
• ГЛАВА 16. Чудо на пороге
• ГЛАВА 17. Они ждали и надеялись
• ЧАСТЬ шестая. Сохранить для потомков
• ГЛАВА 1. Сколько воды утекло
• ГЛАВА 2. Без вас туго
• ГЛАВА 3. Радость встречи
• ГЛАВА 4. Дом не развалится
• ГЛАВА 5. Я выбираю тебя
• ГЛАВА 6. Свадьба за сутки
• ГЛАВА 7. Мы обязательно вернёмся
• ГЛАВА 8. Королевский замок
• ГЛАВА 9. Будьте нашим королём
• ГЛАВА 10. Что случилось во Франкии
• ГЛАВА 11. Я стараюсь понять
• ГЛАВА 12. Вечный вопрос о том, кто я
• ГЛАВА 13. У её высочества хорошие друзья
• ГЛАВА 14. Мостим мосты, завязываем связи
• ГЛАВА 15. В целом приличный человек
• ГЛАВА 16. Не до жиру
• ГЛАВА 17. Перевернуть страницу
• ГЛАВА 18. Кто виноват? Они! (с)
• ГЛАВА 19. Ночь пройдёт, наступит утро ясное (с)
• ГЛАВА 20. Родственный сюрприз
• ГЛАВА 21. Роганы не отступятся
• ГЛАВА 22. В кого стреляли
• ГЛАВА 23. Отечество в опасности
• ГЛАВА 24. Семнадцать мне, а ей под пятьдесят (с)
• ГЛАВА 25. Шаг вперёд, два шага назад
• ГЛАВА 26. О героях
• ГЛАВА 27. Деньги для боевых магов
• ГЛАВА 28. Во дворце заговор
• ГЛАВА 29. Бриллианты для реставрации монархии
• ГЛАВА 30. Отданные долги
• ГЛАВА 31. В подземелье
• ГЛАВА 32. На берегу реки Лягушки
• ГЛАВА 33. Сомненья нам враги
• ГЛАВА 34. На Высоком холме
• ГЛАВА 35. Так отрадно, так светло
• ГЛАВА 36. Я не буду думать, я буду делать
• ГЛАВА 37. Непредвиденная помощь
• ГЛАВА 38. Все силы и что-то неучтённое
• ГЛАВА 39. Безопасное место
• ГЛАВА 40. Новости и нужности
• ГЛАВА 41. Он будет первым
• ГЛАВА 42. Решение принято
• ГЛАВА 43. Третье соло Аннет
• ГЛАВА 44. В силах человеческих и магических
• ГЛАВА 45. Демон-хранитель
• ГЛАВА 46. Революционное предложение
• ГЛАВА 47. Против грядущего хаоса
• ГЛАВА 48. Чтобы вернуться
• ГЛАВА 49. Дома
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Тайна старой крепости раскрыта, и тот, кто был в ней заключён, отправился своим путём. Но за зачистку территории нам с Анри предложили выполнить по одному любому желанию. Я назвала своё, он – пока нет.

   Я чувствую, что впереди нас ждёт нечто такое, для чего понадобятся все силы – и наши обычные, и волшебные.

   Мы из разных миров, но у нас отлично получается решать проблемы вместе. И сейчас нам снова придётся сделать это вместе – друг для друга.

ПРОЛОГ

Из дневника Асканио Астальдо Нери

   Наконец-то весна.

   Во всех приличных землях уже давно лето, а здесь — несмелая весна. Май завершается, а только лишь листики на деревьях появились и самые первые цветы. Они очень странные — жёлтые или лиловые, мохнатые, растут кучками. Я никогда не встречал таких раньше.

   На огромном озере всё ещё держится лёд. Он уже трескается и у берегов, и дальше, а ветер то и дело гоняет большие ледовые поля в разные стороны. Местные говорят, что скоро поверхность очистится, и можно будет спускать корабли на воду.

   После нашего похода в старую крепость прошло три с лишним месяца. Об Анри и его маркизе нет никаких вестей. Это очень удручает. Как мы все в крепости привыкли жить под его рукой, так же деревенским отчётливо недостаёт маркизы. Оба они управляли незаметно, но очень хорошо, при них жизнь катилась, как хорошо смазанное колесо. Теперь же то и дело вылезают то ямы, то ухабы.

   Жак Трюшон — хороший командир, но там, где Анри решал вопрос двумя словами, ему приходится торговаться и убеждать. Он справляется, но каждый день поминает Анри и недоумевает, куда тот пропал.

   Северин совсем переселился жить вниз, в дом маркизы. Он говорит — дом нужно защищать, мало ли что. А на некроманта не вдруг полезут, даже если не побоятся солдат. Это верно, он прав.

   Советник Астафьев не дожил до весны. Даже госпожа Евдокия не смогла спасти его, наверное, потому, что он отправился на битву с демонами раненый. Или потому, что натворил в жизни много лишнего — так сказал господин Лосев, тот здравствует и пишет мемуары.

   Камердинер советника, который сбежал накануне нашего похода, был найден местными, когда развеялся туман. Вероятно, кони испугались чего-то в тумане и понесли, влетели в гряду торосов, переломали ноги, перевернули сани. И камердинер, и проводник, и кони были мертвы, когда до них дошли деревенские рыбаки.

   А местные молодые люди, которые ушли рыбачить и потерялись, нашлись все, живые и здоровые.

   Здешний святой отец Вольдемар внимательно выслушал нас, когда мы вернулись из-за перевала. Он огорчился, что с нами нет Анри и маркизы, но был рад, что все остальные вернулись живыми. Почему-то обо всех деталях операции знала только здешняя нежить, прозываемая Алёнушкой, а она не расположена беседовать с мужчинами. Поэтому она рассказала госпоже Евдокии и госпоже Ульяне, а те уже передали святому отцу и всем прочим.

   Шаман Каданай не так давно откочевал вместе со своими людьми обратно, туда, где обычно живёт. Но обещал вернуться следующей зимой.

   Все мы ждём Анри. И маркизу тоже. И очень надеемся, что они вскоре появятся.

   * * *

   — Именем Франкийской республики! Гражданин Эжен Трамбле приговаривается к смертной казни как пособник бывшего короля Рогана! Казнь свершится завтра на рассвете во дворе Бастиона!

   — Слышь, что говорят. Я думал, он откупится, был же один из первых богатеев.

   — А вот как вышло, ничего его не спасло, никакие деньги.

   — Куда там откупится, так всё заберут! Придут и заберут, и не спросят, его деньги, или нет.

   — Да ладно вам, он же после того, как его ведьму-матушку в ссылку отправили, жил будто у тестя из милости! Карета облезлая, кони тощие!

   — Да это она, маркиза дю Трамбле, забрала в ссылку все богатства покойного мужа! И ни монеточки ему не оставила!

   — Как бы она забрала, сам подумай, в ту ссылку знаешь как уходят? С одной сменной рубахой! В эти их порталы и не протиснешься иначе!

   — А ты будто видел!

   — Видел один раз, я дрова возил в Академию! Там на дворе и видел — прямо из ничего человек выскочил! Туда никакие сундуки не затащить!

   — Лучше подумай о превратностях судьбы, как бы сказал наш покойный святой отец! Был чуть не первый богач королевства, а сейчас что? Отец помер ещё при короле. Мать отправили в ссылку, где она тоже померла уже, наверное, там, говорят, долго не живут. Деньги тю-тю. Жена в родах богу душу отдала. И теперь самого вот-вот казнят. И стоило пыжиться и жить?

   — Ну иди повесься тогда, раз такой умный! Священников нет, значит, это теперь не грех.

   — Дурак, грехи всегда есть, они сами по себе, а не от священников.

   — За языком своим смотри, а то и тебе наваляют за измену, и нам всем за компанию! Нашёлся умник — говорить про то, что грехи да что не грехи! Наше дело — работать и помалкивать, тогда, может, спасёмся.

   — А может, и нет.

   — Типун тебе на язык! Всё, пошёл я.

   — На казнь-то посмотреть завтра пустят?

   — А тебе оно надо? Сильно свербит? Скольких уже пересмотрели, разве с того стало лучше жить? Нет? То-то. Ладно, бывайте.

   — И ты бывай.

   * * *

   Алексей Кириллович Лосев за жизнь настолько привык к переменам, что уже нисколько не удивлялся, когда они приходили снова и снова. И нередко — к худшему, тех разов, когда перемены случались к лучшему, было на его памяти всего ничего. Только, значит, приспособишься к тому, что вокруг тебя, так сразу оно и пошатнётся. Если вовсе не обрушится.

   Так и теперь. Жили не тужили, но понемногу всё посыпалось, как камешки из фундамента. Дом вроде ещё держится, но стоит его снаружи чутка подтолкнуть, и рассыплется, и поминай как звали.

   Трясения земли в этих неблагополучных краях встречались. И как рушатся такие вот непрочные дома, Лосев видел своими глазами.

   Когда прошлым летом корабль привёз из губернского города Сибирска франкийских ссыльных, Лосев удивился. Обычно их доставляли напрямую в крепость, и в деревне они показывались лишь по большой нужде, то есть когда испытывали недостаток в пропитании. Тут же оказалось, что прямо целый принц, дядя короля, прибыл в тихую Поворотницу, с ним его друзья-маги и не с ним, но тем же кораблём, — маркиза дю Трамбле, ярчайшая звезда их прежнего царствования, фаворитка короля Луи на протяжении двадцати с лишним лет. Вот так не свезло, подумал тогда Лосев. А потом началось.

   Сначала — нежить в доме графа Ренара. Потом тёмная тварь, которая развела эту нежить. Потом попытки захватить франкийский дом — неумными людьми, умные бы нарываться не стали. Потом попытка нападения в самую длинную ночь. А потом — и вовсе туман из-за перевала.

   Даже приезд Ваньки Астафьева ловко вписался в эту историю — он, конечно, гнида пакостная, первостатейная, и тут тоже навредить успел, но после рассказали, что и польза от него тоже случилась. Всё не зря небо коптил, можно сказать — погиб героем, от ран, полученных в битве с прислужниками красноглазого демона. Так выходило по рассказам Дунюшки, а та узнала от Алёнки, особы неживой, но от того не менее деятельной. Эту особу когда-то привезли в Поворотницу супротив воли, тут она и концы отдала, да так как-то нехорошо, что стала ходить по деревне да уводить мужиков, что вежества не имели и дело с ней вели, как с другими деревенскими бабами привыкли. За что и поплатились, ибо просто так с той стороны не утекают, и мощь у той Алёнки в руках была весьма значительная. Теперь, правда, уже не по берегу с фонарём ходит, а по улицам, и смотрит — не творит ли кто какого непотребства. Говорят, теперь мужики стали меньше жён да детей гонять, потому что на ту Алёнку и её гнев нарваться никому не хочется. Отец Вольдемар, конечно, каждое воскресенье говорит, как держать себя надобно, ну да тот только говорит, а эта и увести может, да туда, откуда сам никак уже не вернёшься.

   И если бы не та Алёнка, в деревне было бы совсем худо. После того как ушёл туман, народец как сбесился. Все решили почему-то, что за перевалом и непосредственно в старой крепости скрыто немалое сокровище, и повадились туда ходить. В крепость, правда, не попал ни один, никто не похвалился, что удалось найти и отпереть невидимые ворота — кроме тех, кто ходил на бой с демоном и его прихвостнями. А те помалкивали. И на прямые обвинения в том, что сокровище принесли и не делятся, ничего не отвечали. А если верить рассказам, то и сокровища там никакого не было.

   А чтобы утихомирить злые языки, отчётливо недоставало веского слова главных, как понимал Лосев, героев — генерала Монтадора и маркизы дю Трамбле. Однако те как сгинули и уже который месяц не возвращались. Хоть Алёнка и сказала, что вернутся, и надо ждать, надежда на их возвращение таяла с каждым днём.

   Но Алексей Кириллович всё ещё надеялся на чудо.

   * * *

   В Магической Академии Паризии, в кабинете ректора за круглым столом сидели люди. Их было пятеро — герцог Бенедикт де Вьевилль, седовласый маршал, переживший двух королей, недавно ставший герцогом Жан-Антуан де Саваж, недавно ставший маркизом Анатоль де Риньи, Максимилиан де Роган, кузен покойного короля Луи, и собственно ректор Лионель Дюваль. Этот последний и начал разговор.

   — Что будем делать, господа? — он обвёл тяжёлым взглядом сидевших. — Стражу в Бастионе сменили в очередной раз, теперь это верные новой власти люди. Все командиры отрядов лично присягали Национальному собранию, они неподкупны. И они отлично умеют пользоваться антимагическими артефактами. Прорваться и захватить крепость быстро и незаметно не выйдет. Есть ли у нас силы на штурм?

   — Если бы у нас была фигура, за которой безоговорочно пошла бы армия, — вздохнул Вьевилль.

   — А вы, герцог? — вскинул голову Максимилиан де Роган, самый молодой среди них.

   — А мне уже припомнили все мои попытки навести порядок, что я предпринимал в последние лет пять, — поморщился тот.

    — А мне теперь до смерти будут припоминать пушки и магический огонь, которыми я встретил толпу, пришедшую брать дом на улице Сент-Антуан, — невесело усмехнулся Саваж. — Но я, знаете ли, не умею иначе во время беспорядков.

   — Анатоль, нам остаётся только пустить вперёд вас. От вашей силы не спасёт обычная защита.

   — От меня спасёт заговорённая пуля, — пожал плечами некромант.

   — Но когда толпа пришла в Зелёный замок, вы как-то отправили их восвояси, — Максимилиан смотрел на некроманта с восхищением.

   — Я спросил, понимают ли они, с кем пришли воевать, — де Риньи смотрел на огонь свечи. — И что за доспех на них, который защитит не от пули и не от ножа, а от самой смерти, — грустно улыбнулся тот. — И то, знаете, не все услышали, пришлось избавить ту толпу от пары самых рьяных вожаков. Впрочем, вы тоже отстояли Лимей, — некромант поклонился молодому человеку.

   — А что, я должен был смотреть на них, по-вашему? — скривился тот. — Я уверен, в Лимей эту толпу привлекло не столько желание мстить Роганам за все неудачи последнего царствования, сколько желание грабить. А я никак не могу потворствовать такого рода желаниям.

   — Абсурд: мы должны спасти юного принца Луи, раз не смогли спасти его отца, а мы сидим тут и рассуждаем, — лицо Саважа исказила гримаса. — Мы, которые клялись защищать и быть опорой трона. Если верить доверенным слугам, принц тяжело болен, и времени у нас немного.

   — Куда запропастился ваш отец, Максимилиан? — спросил Вьевилль. — Он не отвечает на магические вызовы уже очень долго.

   — Там же аномалия, — вздохнул молодой человек.

   — Вот именно — там, — сказал Дюваль. — Это значит, что он не может связаться с нами, а мы с ним — иногда можем. Сейчас связь будто возможна, но он не отзывается.

   — Кто там с ним? Кого ещё можно позвать? — спросил Вьевилль.

   — Рогатьен? Кто хорошо знает его камердинера?

   — Фелисьен. Где Фелисьен, подскажите? — спросил де Риньи у Максимилиана.

   — Скорбит, — вздохнул тот. — Он никак не может простить себе, что не спас ни одного из двух сыновей своего короля. Молится на могиле и не желает никого слушать. Из склепа выходит только немного поспать и чуть подкрепиться.

   — Кто-то из его соратников отправился с ним, — вздохнул Вьевилль. — Меня тогда не было в столице, я не знаю. А вы, Дюваль? Кто их отправлял?

   — Меня тоже не было, и сейчас я думаю, что это неспроста. Потому что сейчас мы имеем — что? Тяжело больного принца семи лет в Бастионе и брата его деда где-то на краю света, — вздохнул Дюваль. — И всё.

   — Хорошо хоть принцессу отправили в Видонию загодя, — заметил Вьевилль.

   — Надо было отправить обоих детей.

   — Его величество не очень-то желал слушать.

   — И где теперь его величество? И мы все будем там же, да ещё — как не сдержавшие клятву.

   — Давайте попробуем позвать Монтадора все вместе. Вдруг у нас получится? Без настоящего приличного Рогана нам дальше будет очень сложно. Роганы — это символ.

   Пять голов склонились над лежащим на столе зеркалом…

   ©Салма Кальк специально для feisovet.ru

ЧАСТЬ пятая. Семь дней

ГЛАВА 1. Один шаг до прихожей со шкафом

Один шаг… и из подземелья где-то под горой мы оказались… где?

   В квартире. В обычной, нормальной человеческой квартире. Прихожая — с вешалкой для одежды и зеркалом. На полу линолеум. Выключатели. Светодиодная лампа включилась на потолке. Слева двери в гостиную, впереди ещё дверь, и коридор направо.

   Я первый раз в жизни вижу эту квартиру, но — это квартира моего мира и моего времени. Я стою на пороге, смотрю, и у меня текут слёзы.

   — Эжени, где мы? Почему ты плачешь? Что случилось? Что это за странное место? — конечно же, мой прекрасный принц не понимает, что со мной.

   Он стоял против полчищ врагов, и это не удивляло его нисколько. И подземелье с демоном не удивляло, и волшебный подснежник. А вот просто прихожая со шкафом, линолеумом на полу и диодной люстрой под потолком удивила.

   — Я не скажу тебе точно, где мы, нужно разбираться. Но… это мой мир и моё время. Просто… я сама не ожидала, что… — я снова всхлипнула. — Что скучала, в общем.

   Я повернулась к нему и обняла.

   — И… сколько мы тут будем? И как вернёмся? — спросил он.

   — Что там нам говорили, будто у тебя есть какой-то волшебный предмет, который поможет нам вернуться?

   — У меня есть кристалл портала, который не работал. Но меня заверили, что он будет работать.

   Анри достал из поясной сумки мешочек из мягкой кожи, а из него — овальный огранённый кристалл. Сжал его, тот засветился… и ничего не произошло. Анри нахмурился.

   — Дьявол его забери, — вздохнул и сунул обратно в мешочек.

   — Так, ладно, пойдём смотреть, что тут вообще, — я сняла унты, шубу и платок, повесила и поставила всё это, и пошла себе в квартиру.

   Ну что, трёшка, дом старый, годов шестидесятых постройки, а то и пораньше. Но квартира с хорошим ремонтом, в гостиной большой телевизор, здоровенный диван и две банкетки, и журнальный столик. За окном — зима.

   И я же знаю этот двор, я жила в студенчестве на соседней улице! Там была квартира моих родителей, и у меня были друзья из этого вот самого дома. Значит, всё же Иркутск. Ура.

   У столика поднимается крышка, она поднята, внутри что-то лежит. Сверху стоит ноутбук — неужели? А внутри… два телефона и две банковских карты, и ещё ключи от машины поверх каких-то бумаг. Я схватилась за тот телефон, что лежал ближе, разблокировала экран… и тут же услышала стук в дверь.

   Анри к тому моменту проделал те же манипуляции, что и я — оставил на вешалке плащ и шляпу, и тёплую куртку, и снимал сапоги. Я прошла мимо него и посмотрела в глазок. Неизвестный мужчина. И что это?

   Переглянулась с Анри и решительно открыла дверь. Кто мне страшен после древнего демона?

   Мужчина выглядел… как нормальный мужчина, вот. Без шапки, в хорошем пуховике и отличных зимних ботинках.

   — Евгения Ивановна? — уточнил он.

   — Здравствуйте, да, а вы?

   — Позвольте войти?

   Я посторонилась и пропустила его в прихожую. Анри уже возвышался за моей спиной, я ощущала его большим тёплым пятном.

   — Евгения Ивановна, ваше высочество, — гость явно знал, что к чему. — Я готов ответить на ваши вопросы.

   О, вопросов у меня миллион.

   — Откуда вы взялись?

   — Меня нанял господин, который назвался не совсем обычным именем — Хэдегей. Он сказал, что вы оказали ему неоценимую услугу и он желает оказать вам ответную.

   Мы с Анри переглянулись… в этих реалиях такие слова звучали дико, но в свете наших последних приключений — очень даже нормально.

   — Так, и? — я продолжала испытующе на него смотреть.

   — У вас неделя, Евгения Ивановна. Смотрите, — он показал на стену в гостиной.

   Там внезапно проступили из стены крупные цифры, как в часах: 07.00.00.00.

   — Поняла, — кивнула я, неделя — это очень много. — И?

   — Всё, что необходимо для пребывания здесь, есть в квартире. Если вам понадобится что-то купить — карты в столе, банковские приложения в телефонах, разберётесь. Документы на машину там же рядом. Но есть условие.

   — Какое?

   — Вы не должны пытаться связываться с вашими родными. Вас не существует здесь. Если вы попытаетесь, у вас просто ничего не выйдет.

   — А не с родными?

   — Вы окажетесь в весьма странной ситуации, не находите? — усмехнулся этот человек.

   — Кто вы? Откуда вы знаете?

   Тот улыбнулся.

   — Строго говоря, я не знаю ничего. Мне поручили подготовить квартиру и всё, что необходимо для вашего пребывания здесь, и объяснили, что нужно сказать. И добавили — ничему не удивляться. Тот господин, что пожелал вас отблагодарить, был здесь и что-то сделал с этой квартирой. Мне заплатили достаточно, чтобы я не задавал лишних вопросов. Я их и не задавал. И вам не рекомендую. Просто… встретимся через неделю. И если у вас возникнут вопросы, то — мой номер есть в телефоне.

   Телефон я всё ещё держала в руках, снова разблокировала экран, зашла в список контактов. Список был пуст, кроме одного номера, он был подписан как Андрей.

   — Андрей — это вы? — уточнила я для порядка.

   — Всё верно.

   Лет ему было где-то около тридцати. Молодой, в общем. И что, красноглазый взялся лично организовать нам эту экскурсию? И вложился в неё? Ладно, будем возвращаться, спросим.

   — Спасибо, я поняла. Мы поняли. И если будут вопросы — я позвоню.

   — Значит, до свидания, Евгения Ивановна, — он кивнул и вышел.

   Я заперла дверь и кинулась к окну. Пронаблюдала выход из подъезда — второй этаж, всё видно. Он глянул на окна, помахал мне рукой, сел в машину и уехал. А рядом осталась машина… как моя «Тойота», короче. В точности такая же, только номер другой. Я посмотрела в бумаги, лежащие в столе — да, только номер другой, всё верно.

   — А теперь рассказывай, — сказал Анри. — Я ничего не понял из того, что нам сказали, а ты, судя по всему, поняла намного больше моего.

   — У нас тут семь дней, ой, уже меньше, — на стене значилось 06.23.51.37.

   — И что мы будем делать?

   — Мыться, есть и спать. А дальше посмотрим.

   В ванной в шкафчике был отличный набор мыла, шампуней и уходовых средств для волос и тела. В холодильнике — продукты. Банковское приложение показало, что денег… достаточно. В шкафу в спальне лежала и висела какая-то одежда.

   Разберёмся. Переведём дух — и разберёмся. А пока — выдыхаем.

   Могла ли я подумать, что мой родной город покажется отличным местом для отдыха? После тёплых морей, вестимо, не очень. А после берега Байкала зимой и подземелья с демонами — вполне.

   Я показала Анри, как пользоваться благами цивилизации, он усмехнулся в усы.

   — А говорила — нет магии.

   — Это не магия, это другое.

   Он, однако, решил, что это именно магия, и с удовольствием пошёл греться под душ. Полотенца в ванной тоже были — большие и мягкие, просто отличные.

   А я тем временем запустила ноут и открыла социальную сеть. Кнопки «войти» у меня там не было, но просматривать я могла.

   Лёшка. Написано — был три часа назад. И, судя по последним фото — он сейчас где-то у тёплых морей, вместе с девушкой. А судя по комментариям, вернётся через несколько дней… да, утром нашего седьмого дня. Ладно, разберёмся.

   Женя. Был позавчера. Фоток нет, записей нет уже года два, но это так и было, он пользовался всем этим только как мессенджером.

   Что ж, остальное — детали. Мыться, может быть, поесть, и спать. А дальше разберёмся.

ГЛАВА 2. Местные новости

Мы спали долго. Потому что я не скажу, сколько времени заняла наша экспедиция в крепость Хэдегея. Мы вышли из ворот крепости Анри где-то в обед, а дальше был туман — хороший такой туманище, — а потом поиск и взлом ворот, и поиски внутри, и битва. Сколько мы спали там — не знаю, но что-то мне подсказывает, что не очень долго. И вчера легли спать часов в семь вечера, а проснулась я ближе к полудню.

   Господи, хорошо-то как — приличный ортопедический матрас, привычные одеяла и подушки, никакие перья не торчат. И… рядом никого. Куда делся?

   Анри нашёлся в кухне, он изучал содержимое шкафа и холодильника — в тапках и махровом халате, вчера мы нашли в шкафу парочку. Они удивительно подходили нам по размеру.

   — С тобой всё хорошо? — спросила я первым делом.

   Потому что это я почти дома, а он-то вовсе нет. А каково попаданцам, я знаю. И это ещё я рядом и готова ответить на все-все вопросы, а если бы нет?

   — Думаю, да. Юная дева, которая была мелким зверьком, исцелила мне раненную демонами руку. А в остальном я в порядке.

   — Чудесно. Сейчас я умоюсь, позавтракаем и что-нибудь сообразим.

   Для кофе тут стояла прямо машина, у меня своя была не такая навороченная. Я засыпала зёрна, залила молоко, найденное в холодильнике, и сделала нам две чашки кофе. Нарезала бутербродов, достала к кофе конфет и печенья.

   — Спрашивай обо всём, я расскажу.

   Анри с интересом пронаблюдал за процессом приготовления кофе, осмотрел печку — хорошую индукционную печку, заглянул в духовку.

   — Ты так жила всю свою жизнь? — спросил он потом.

   Я рассмеялась.

   — Нам устроили очень неплохой уровень жизни, понимаешь? Я, конечно, жила как-то так, но — в последние годы жизни. До того — намного проще. В маленькой скромной квартире, с минимумом бытового обустройства. Из техники у нас была плита, холодильник, — я кивнула на здешний, — и стиральная машина.

   Кстати, о стиральной машине. Я прямо сразу, пока помню, пошла, собрала наши нижние рубахи, чулки, мою нижнюю юбку, панталоны Анри и затолкала в стиральную машину. Сушилку для белья я видела в третьей комнате, там тоже была кровать и шкаф. А остальное… кажется, нужно отдать в химчистку.

   Ладно, сначала доесть еду и сделать ещё кофе. По ходу — рассказывать, что, и как, и зачем. Анри слушал-слушал, а потом спросил:

   — Скажи, ты захотела сюда, потому что соскучилась? Или ты хочешь здесь остаться?

   Я невесело усмехнулась.

   — Анри, я не смогу здесь остаться. Я и то не очень уверена во всём, что делаю, потому что и банковские карты, и паспорт, и машина оформлены не на меня, а… на какое-то имя. У нас нельзя просто так жить и не быть нигде учтённым. Потому что почти все финансы и расчёты электронные, потому что связь тоже не просто так, а через общую систему, потому что в сомнительной ситуации просто могут остановить и проверить документы. А я — именно как я — здесь не существую. Сюда попала Женевьев, и её не спасли. Её похоронили под моим именем.

   — И… что ты хочешь тогда? — Он не хмурился, как умеет, но — смотрел серьёзно.

   — Просто убедиться, что они тут без меня нормально живут дальше. И, конечно, весь этот комфорт — это больно. Потому что я привыкла как-то так, и в твоём мире магия решает не всё и не всегда. Хотя без магии было бы ещё суровее.

   — Но мои силы при мне, — спокойно сказал он. — Как это — у вас нет магии? Всё у вас есть.

   Он щёлкнул пальцами, и загорелся осветительный шарик — бледный в лучах февральского солнца. Вообще, в феврале уже мог бы таять снег, между прочим. Но… это не точно, вот. На улице снежный покров мало отличался от январского, может быть, немного солнце подъело, да и всё.

   Я собралась с силами, сосредоточилась… и тоже зажгла маленький шарик. Надо же! Но я не представляла, у кого можно спросить о том, как здесь работает магия. Не у кого, вот.

   Вчерашний Андрей, конечно, сказал, что к нему можно обращаться… вот я сейчас и обращусь. Правда, спрошу совсем о другом.

   Я позвонила, он откликнулся сразу же. Был вежлив и любезен. Химчистка? Да, конечно, можно сходить и сдать, что нужно, и, наверное, попросить, чтобы сделали побыстрее. Что-то заказать и потом взять с собой? Только то, что сможете унести. В сумке можно, да. В рюкзаке тоже.

   — Анри, ты можешь читать то, что написано на упаковках с продуктами? — Интересно, а вдруг?

   Я же могла читать записки Женевьев без подготовки? Вдруг на него в нашу сторону это тоже распространяется?

   — Могу, — сказал он. — Не уверен, что всё понимаю. Но могу.

   — Отлично. Значит, если хочешь, могу окунуть тебя в наши новости. У тебя дома как новости распространяются?

   — Объявляют на площади. Потом те, кто услышал, пересказывают другим. И газета издаётся.

   — Сейчас я покажу тебе нашу площадь, где объявляют, и разом газету, — я открыла ноут и запустила браузер.

   Анри внимательно смотрел, как я запускаю пяток новостных сайтов. Ой, ещё же телевизор есть, но я сама давно его не смотрела и вообще забыла, что люди новости ещё и там добывают. Кстати, вариант. Телевизор послушно включился с пульта, показал довольно большое количество каналов. Я нашла местный канал.

   — Вот, смотри. Можно меня обо всём спрашивать.

   — Это… разновидность магической связи?

   — Это передача сигнала по проводам. И без проводов тоже. Это всё описывается формулами, я полагаю. Но я гуманитарий, я про технику знаю обычно только то, как ей пользоваться.

   Дальше он внимательно смотрел местные новости: мэр провёл встречу, губернатор организовал совещание и посетил деревню на севере области, в больницу закупили оборудование, на объездной в Ново-Ленино столкнулись три автомобиля, в музее открыли выставку. Прогноз погоды и реклама. Дальше был какой-то центральный выпуск новостей. И аналитическая передача.

    А я… отложила сайты с местными новостями и в отдельном окне запустила «домо-строй-ирк-ру». Поглядим, что там.

   Там в целом мало что изменилось. Я отмотала новости до лета. О, вот. Трагическая гибель супруги владельца, она же зам по общим вопросам. Прощание в ритуальном зале на Восьмой Советской, все дела. Статья — кто такая была Евгения Ивановна и чем она знаменита. Фотка — средней паршивости. Ну ладно, дело прошлое, отплакала уже, идём дальше.

   А дальше извольте, новый зам по общим вопросам — Белохвост Алексей Евгеньевич. Лёшка, ты сам согласился или тебя отец виной додавил? И что, Котов не возразил?

   Котов — это тот самый Геннадий Альбертович, который оставался замом за меня и звонил мне в Хакусы. Мозги ворочались медленно-медленно, вспоминая все детали. Нужно вспомнить, нужно.

   Дальше я просто забила в поисковик название компании и принялась смотреть, что пишут. Писали разное, как и обычно — тут сдали дом, тут новый жилой комплекс, а это рекламный материал. Так, а тут у нас что?

   Пять статей в разных сетевых изданиях по-разному подавали материал, но суть оставалась одна: компания «Домострой» работает недобросовестно, экономит на материалах и технологиях, строит с нарушениями, их дома сейсмонеустойчивы и недостаточно тёплые. И в трёх из пяти в качестве эксперта привлекли того самого помянутого Котова Геннадия Альбертовича. Он говорил в целом как бы и за то, что всё хорошо, но акценты были расставлены так, что позволяли усомниться.

   И почему я не удивлена?

ГЛАВА 3. Особенности жизни в настоящем времени

— Что ты узнала? — спросил Анри, отвернувшись от телевизора.

   Наверное, услышал некоторые мои невнятные восклицания.

   — Что некий недобросовестный человек копает под мою собственность. То есть, под мою бывшую собственность, а теперь это наследство моего сына.

   — Что можно сделать, чтобы объяснить этому человеку его неправоту? Наследство сына — это важно, ты права.

   — Строго говоря, им досталось напополам с его отцом. Ну да Женя тоже не вечен, и я хочу, чтобы Алексею не было нужно доказывать, что компания — приличная. Я не для того в этой сфере столько лет работала, чтобы теперь читать, что мы недобросовестно строим! — Я начала заводиться, это плохо.

   Решать проблемы нужно на холодную голову.

   — Как навредил этот человек? — продолжал расспрашивать Анри.

   — Портит репутацию компании. А у недобросовестного продавца никто не будет покупать, сам понимаешь.

   — Что ты продавала? — он смотрел с неким изумлением.

   — Мы строили дома и продавали квартиры в тех домах. Или офисы, если это был бизнес-центр. Начинали вообще с коттеджей — это такие домики на одного хозяина с участком земли.

   — Вот такие… квартиры? — он оглядел комнату.

   — Не вполне, этот дом достаточно старый, он был построен лет семьдесят назад. Тогда строили иначе. Я покажу тебе, что строили под моим контролем и продавали тоже под моим контролем.

   — И кто живёт в таких квартирах? В Тихой Гавани у всякого приличного человека свой дом. В Паризии тоже, а в доходных домах живут те, кто не может позволить себе отдельный приличный дом.

   — Это не вполне доходный дом. У нас владеют не целым таким домом, а отдельными квартирами в нём. И можно купить такую квартиру и сдавать её, будет тебе доходный дом. Та, в которой мы сейчас находимся, тоже кому-то принадлежит. Наверное, её обычно сдают, и сейчас наш красноглазый друг как-то ухитрился её для нас оплатить на неделю. Такую квартиру можно арендовать с мебелью и техникой или без этого, если есть всё своё.

   — И кто арендует такую квартиру?

   — Например, семья, которой по каким-то причинам негде жить. Приехали из другого города, ещё не купили своё жильё. Или ждут, пока достроится. Или студенты снимают, пока учатся. Или кто-то на временную работу приехал. Маленькую квартиру, в которой одна комната и кухня, сдать или продать проще, чем большую, она в целом дешевле. Но квадратный метр в такой квартире — дороже. Мы с мужем снимали квартиру, когда только поженились и у нас ещё не было своего жилья. А потом купили в ипотеку — в кредит, говоря другими словами. У вас же, наверное, можно взять деньги в кредит?

   — Ты имеешь в виду — в долг? Да, конечно. Тебе приходилось брать деньги в долг?

   Я рассмеялась.

   — Неоднократно. В юности у более удачливых друзей, которым больше платили за работу. Это называлось — стрельнуть до зарплаты. А потом, когда начался бизнес, то уже не у друзей, а у банков. У вас там есть банки?

   — Да, есть. И ещё ростовщики.

   — У нас есть ломбарды. Отдаёшь вещь на время, получаешь деньги. Если выкупаешь — то получаешь её обратно.

   — Да, я знаю о таком способе заработать на жизнь.

   Он смотрел на меня, как будто первый раз видел. И тут до меня дошло, что вот только сейчас он и начинает понимать, с кем связался.

   — Анри, я… Я не вполне то, к чему ты привык у себя дома. И даже не вполне то, что ты видел в Поворотнице. И ваша маркиза, я думаю, была совсем другой.

   Он улыбнулся. Просто улыбнулся, очень тепло.

   — Друг мой Эжени, мне сейчас кажется, что я читаю книгу о приключениях. Или же слушаю рассказ — вечером у костра.

    — У нас и вправду вышло отменное приключение. Кто ещё может похвастаться, что освободил древнего демона и бился с его войском?

   — Про демона мне понятнее, — он усмехнулся в усы.

   — А в моей прежней жизни не было ни магов, ни демонов, — вздохнула я. — Об этом мы только читали в сказках. И смотрели в кино. Кино — это как новости, тоже движущаяся картинка. История, которую не читаешь, а смотришь. Я найду тебе какое-нибудь.

   Я вдруг поняла, что у меня есть невероятная возможность показать Анри всё то, что я люблю. Мой любимый город — из каких только мест я в него не возвращалась! Мои любимые фильмы и книги, и вдруг что-то из тех книг удастся взять с собой? Я очень жалела, что нельзя познакомить его с Лёшкой и друзьями, но… а вдруг я что-нибудь придумаю?

   Мысль оказалась такой невероятной, что… Мне, конечно, напрямую запретили. А что будет, если я нарушу запрет? Или если я найду дыру в правилах? Или лучше не искать?

   Ладно, пока исходим из того, что у нас семь дней… тьфу, уже почти шесть. Нужно торопиться.

   — Так, я поняла. Мне нужно получить кое-какую информацию и подумать. До завтра я точно ещё могу это делать. А то и подольше. А пока я зову тебя гулять.

   — Гулять? — он изумился. — Судя по тому, что мы видим в окно, здесь не теплее, чем в Тихой Гавани.

   — Думаю, теплее. Тут южнее километров на… триста, что ли. И вообще, уже почти весна. Минус пятнадцать всего, если верить телевизору. Пошли посмотрим, вдруг шкаф выдаст нам подходящую одежду?

   Я даже подошла и со смехом попросила:

   — Шкаф-шкаф, дай нам одежды, чтобы на улице сегодня погулять! Там минус пятнадцать и может быть ветер. Но мы на машине, так что нам ничего не страшно!

   И открыла дверцу. И что же? На плечиках аккуратно висели куртка для Анри, пуховик для меня, зимние ботинки для нас обоих, прямо как знали, что я предпочитаю ботинки сапогам! Шапки и шарфы, флиски, джинсы, термобельё. И просто нижнее бельё на полке тоже было.

   Я радостно сбросила халат и натянула на себя трусы с кружевом — господи, как удобно-то. И кружевной лифчик. Анри смотрел с изумлением, потом потрогал.

   — Это что за диво?

   — Это красиво и удобно. Для тебя тоже есть, — я продемонстрировала боксёры.

   Он осмотрел с недоверием, но решился попробовать.

   — Раз я здесь, то нужно делать всё, как у вас принято, да?

   — Да. Мы попробуем. Вдруг тебе понравится?

   — Мне уже нравится то, что в этом доме тепло и нет нужды топить печь или питать магические каналы. Здесь нет никакой магии в устройстве дома.

   — Абсолютно никакой. Только свойства вещества и особенности строительства, плюс центральное отопление. Видишь штуки под окном? Это батареи. В них подаётся горячая вода. От них и тепло.

   Анри подошёл, осмотрел, покачал головой.

   — Здесь очень много дивного, друг мой Эжени.

   Обнял меня и поцеловал за ухом.

   — Мы куда-то собирались, да?

   — Да. Одеваемся и отправляемся.

   А ещё я нашла на кухне большой пакет и затолкала в него всю ту нашу одежду, которую не сложишь в стиральную машинку. Понадобился второй пакет, я его тоже нашла и наполнила. Одежду Анри я перед тем проверила на предмет съёмных украшений и сняла всё, что можно было снять.

   — Что ты собираешься делать с моей одеждой? — нахмурился он.

   — Отдать в местный аналог магической чистки, — пожала я плечами. — Думаю, успеют.

   — Приплатим, и пусть только попробуют не успеть.

   Мне был совершенно понятен этот подход, я расцеловала Анри, он вытащил пакеты на площадку, и можно было отправляться.

ГЛАВА 4. Как я жила всю жизнь

Ключи от квартиры нашлись там же, где и от машины. Я попробовала оба замка — хорошо смазаны, отлично закрываются. Дверь не разбухла. Заперла на глазах у Анри и хотела было идти вниз, но он задержал.

   — А магические запоры?

   Тьфу ты. Дома у меня нет рефлексов на использование магии, я так ему и сказала. Но возражать не стала, добавила магический запор. Уж конечно, никаких магических каналов никто в доме не прокладывал, поэтому — просто запирающее заклинание.

   Мысль моя тут же заработала: как бы я построила дом современными мне способами, но с магическими коммуникациями. Просто зачесалось где-то там, внутри.

   Вдох, выдох. Женя, стоп, успокойся. Тебе дали возможность посмотреть одним глазом самой и немного показать своему мужчине. Всё. Отдыхай, ковыряй Котова — как-нибудь, а потом отправляйся обратно и жди весны. А придёт весна — будешь сидеть на бережку и смотреть на воду. Говорят, это можно делать бесконечно, вот и проверишь.

   А пока — на улицу, к машине.

   — Это… твой экипаж? — поинтересовался Анри.

   — Да, у меня был ровно такой же, — я сняла машину с сигнализации и открыла ему пассажирскую дверь.

   — Ты… управляешь им сама?

   — Да. И делаю это с большим удовольствием. Делала. У меня нет никакого опыта верховой езды, я никогда не сидела в седле. Но машину водила двадцать лет, — я открыла багажник и сложила туда пакеты с одеждой.

   Нужно ещё посмотреть, где ближайшая химчистка. Когда я жила в этом районе, химчистки если и существовали, то где-то в параллельной со мной реальности.

   Вообще, в нашей семье водителем была как раз я. И машину купили в кредит, когда Лёшка пошёл в садик и его нужно было возить — садик был совсем не рядом с домом. Я быстро выучилась водить, и мне было даже в кайф. Женя не любил этого всего — возиться, следить, заправлять, ремонтировать. А я как-то справлялась. Пока у него не было водителя, я его возила. А потом только себя.

   Анри не понял, зачем пристёгиваться. Эх, нужно съездить куда-нибудь за город, где нет ограничений скорости.

   — Правила такие, — вздохнула я и пристегнулась сама.

   Это оказалось не хуже магии — снова сесть за руль и вести большую и тяжёлую машину. Дорога, как всегда зимой, блестела от реагента, а по обочинам лежали грязные снежные кучи. Что ж, зима в последние годы — не самое красивое время в нашем городе. Но — как есть.

   Ветер таки был, и ещё одного красивого момента — деревьев в инее — тоже не получилось показать. Интересно, как оно в Поворотнице, было ли там такое после тумана?

   Но мы всё же приехали сначала на одну набережную, а потом на другую, я показала то место, с которого начинался город и где остались соборы, аналогичные тем, которые могли быть во времена Анри. Остались исключительно потому, что каменные, иначе бы сгорели. А вот здесь был острог, вот тут кафедральный собор, но его взорвали, да, был такой период в нашей истории, когда взрывали соборы и строили на их месте что-то противоположное по смыслу. А тут корпус университета, я в нём училась. И мы ходили по набережной домой, зимой и летом, потому что это было здорово. Да, река не замерзает. Потому что плотина, гидроэлектростанция. Для электрического освещения и работы всех тех приборов, которые выглядят как магия, но ею не являются. Поэтому у нас тут бывают зимой туманы, но в безветренную погоду. А потом очень красиво, да. Холодно, верно. Греться пойдём?

   Греться поехали в ресторан с типа монгольской кухней. Надо же показать, что у нас тут как. Так, ещё нужно запланировать позы, а роллы можно заказать домой. И ещё пару мест, где едят, я бы показала. А пока — ждём мясо и пельмени, едим малосольного омуля.

   Анри слушал внимательно, но был немногословен. Ладно, я потом его предметно расспрошу, что он думает.

   Концепция варёного мелко порубленного мяса в тесте его удивила — раньше он с таким не сталкивался, но вроде понравилось. И вообще мясо понравилось. А рыбы поесть съездим в Листвянку, или рыба уже в Поворотнице надоела? Ладно, будет видно.

   А ведь ещё бывает театр, даже двух видов — драматический и музыкальный. Я спросила Анри, желает ли он познакомиться с нашим театром, он посмотрел на меня внимательно и согласился. Вот отлично, придём домой, и я поищу какие-нибудь билеты. Должно же что-нибудь интересное быть! А кино какое-нибудь я тоже найду вечером, запустим на экране телевизора, он большой. Ещё б я и музыку в машине включила, но мы же разговариваем? Точнее, я, у меня-то рот не закрывается.

   В юности мне доводилось несколько раз водить коммерческие экскурсии по городу — знакомые, работавшие в этой сфере, подбрасывали подработку. Но там всё было чинно и по порядку, а тут… всё вперемешку. Сюжеты из истории, истории из моей жизни, памятные лично мне места и что-то ещё.

   Про химчистку я вспомнила, когда начало темнеть. Сунулась в Дубль-ГИС, нашла сетевую неподалёку от дома, на рынке, и мы поехали туда. Уж конечно, наша одежда выглядела странновато, и на громкое «ой» приёмщицы, увидевшей вышивку и пуговицы на камзоле Анри, я пожала плечами и сказала — это для реконструкторского мероприятия. Видите — сшито руками? И ткань дорогая и натуральная, стирать в машинке нельзя. Поэтому — приведите в порядок, пожалуйста. Шубу тоже, да. У костра в лесу стояли, ездили на выходные за город. Три дня? Нормально. Да, забирать буду я, всё верно.

   Возвращаемся домой, дома варим кофе и ищем билеты в театр, и еще — посмотреть кино. А я время от времени заглядываю на страницу Лёшки — не появились ли новые фотки. Появились, но такие же пляжные, как и вчерашние. Эх, пляж. Ладно, пусть хоть у кого-то в жизни будет пляж. И купальники, и мороженое… Так, кстати, мороженое!

   В холодильнике мороженого не нашлось, поэтому я села в сеть и заказала доставку из супермаркета. Мороженого, минералки, ещё кое-чего по мелочи. И нужно подумать, что можно унести с собой, так?

   Анри снова смотрел новости, он вполне освоил переключение каналов и сам что-то искал. И находил. А я упала в маркетплейсы и онлайн-витрины магазинов, потому что — бельё, чулки-колготки, косметика.

   Вообще, я подумала, что из именно вещей мне не так и многого не хватает. Не хватает горячей воды в кране и удобного матраса. И сети. Но это с собой не возьмёшь, да и прожила же как-то полгода? Значит, и дальше проживу. А вот всякие приятные мелочи — нужны. Например, привезти своим подарков из неведомых земель.

   Билеты в театр нашлись вот прямо на завтра, а ещё — на наш последний вечер. Отлично, идём. Театр, потом ужинать.

   Так-так-так, театр, говорите? Прилично одеться, да? Попробуем. И вообще привести себя в порядок, отчего ж я сразу-то не подумала! Эх, жаль, не позвонить в свой обычный салон и не договориться о стрижке и покраске! Но ничего, я что-нибудь придумаю, непременно придумаю, он же не единственный? И платье придумаю, и костюм для Анри. А то в красивое по его меркам я одевалась, пусть теперь посмотрит, что я думала про красоту всю предыдущую жизнь. Вдруг не испугается и не убежит?

ГЛАВА 5. Среди незнакомых артефактов

Анри открыл глаза и уже почти даже не удивился непривычной обстановке.

   Всё то, что окружало его уже третий, получается, день, на первый взгляд казалось каким-то безликим. Потому что никаких вам излишних украшательств, и никак не определишь, к какому сословию принадлежит владелец этого странного жилья.

   В доме совершенно не было оружия, книг, винного если не погреба, то хотя бы буфета, и предметов бесполезных, но приятных глазу и поднимающих дух. Никаких шкур ни на стенах, ни на полу. Никаких узорчатых ковров. Обои не тканые, а какие-то непонятные. Внутри подушки не пух и перо, а какое-то вещество, Эжени называла его, но Анри не запомнил. Внутри одеяла тоже. Но спалось отлично, вот он до сих пор и спит, а Эжени уже поднялась и что-то делает.

   В комнате, где готовили пищу и обедали, на столе лежала записка. Тонкий белый лист бумаги, тонкое перо, без помарок. Или не перо, а чем они тут пишут вместо перьев?

   «Анри, я убежала по делам, вернусь и расскажу». И никаких подробностей.

   Эжени показала накануне, как пользоваться артефактом, который она взяла из стола и с которым не расставалась. В его странной поверхности всё отражалось, как в зеркале, а активировался он просто нажатием сбоку, без какой-либо магической силы. И при помощи того артефакта можно было вызвать кого-нибудь знакомого, как через зеркало. Но нужно было знать и занести внутрь какие-то сведения, последовательность цифр. Странный способ. Но Эжени показала, куда нажать. Анри некоторое время посомневался, стоит ли пробовать, зеркало-то надёжнее, но потом подумал: а вдруг более не выпадет случая познакомиться с этим странным предметом?

   Он взял артефакт и попробовал его активировать, вышло не сразу. Едва заметных рычажков там оказалось три, и, конечно же, нужный оказался третьим. Далее следовало водить пальцем по поверхности, как и по зеркалу, но не вполне. Тоже вышло, но не сразу. А потом — ткнуть в зелёный элемент орнамента.

   Ему открылась надпись «Эжени». Далее нужно было ткнуть теперь уже в ту надпись и приложить артефакт к уху. Странные звуки, потом — надо же — её голос. Немного не такой, как обычно, но — несомненно её.

   — Привет! Здорово, что ты звонишь! Я тут, того, немного занята, поешь что-нибудь, пожалуйста, и я как раз появлюсь! Целую, пока!

   И всё, разговор прервался. Анри с недоумением взглянул на погасшее зеркало и отложил артефакт. Странный он, и Эжени тут тоже странная. Но отозвалась, значит — с ней всё хорошо.

   Эжени в своём мире странная, да. Но… а что он о ней знает-то? Сначала она очень походила на маркизу, держала себя ровно так же, как и великая любовь брата Луи. Потом оказалось, что она умеет и руками, и магией, а не только презрительным взглядом и метким словом. Потом неожиданно раскрылись и нежные руки, и ласковые губы, и чарующий голос. И под этим всем — стальное нутро, бесстрашие и сила, но в этом они с маркизой как раз схожи.

   Здесь у неё остались муж, сын и дело всей её прошлой жизни. Теперь — наследство сына. Анри не мог сказать о себе, что был хорошим отцом детям, но он старался дать им то, что мог. Сыновьям — обучение всему, что положено, помощь в продвижении по службе, и имущество, конечно же, имущество. Дочери Шарлотте — хорошего мужа и приличное приданое. Сейчас старший, Анри, в Другом Свете, он собирался обосноваться там. А Максимилиан был в армии, наверное, там и есть… А Шарлотта, скорее всего, в столице. Что случилось с оставшимся на родине имуществом, Анри и не предполагал. Даст господь вернуться — там и узнаем. А нет — так и нет.

   Но Эжени господь и красноглазый демон дали вернуться. И у неё здесь наследство сына, за которое почему-то не борется её муж.

   Значит, нужно подумать, как помочь Эжени.

   Процедура умывания здесь прямо доставляла удовольствие. И горячая вода — особенно. В Лимее устроена отличная магическая купальня, но — одна, и в подвале. Во дворце в Паризии купальни нет, там, сколько Анри себя помнил, воду таскали слуги, кто не был магом, и грели слуги, кто магом был. Здесь же не были нужны никакие слуги — ни одарённые, ни простецы. Пожалуй, самое приятное здесь лично для Анри — вот эта горячая вода и возможность мыться с удобствами. Эжени рассказывала какие-то байки о том, что вода может не идти, как раз горячая, и тогда либо специальные магические штуки, чтобы греть, либо просто греть на печке, как и в Паризии. Эх, нужно подумать и в Тихой Гавани тоже сделать что-то такое. Рогатьен понимает в магическом обустройстве, его бы сюда! Он бы посмотрел, как устроено, и придумал, как сделать подачу воды из ручья, что питает крепость водой.

   Правда, пока Анри сообразил, как подчинить себе ту воду, что льётся из трубы с хитрым наконечником сверху, он пару раз залил весь пол — ещё вчера. Прибегала Эжени, смеялась. Говорила, что на пол лить нежелательно, потому что протечёт к соседям вниз. И им не понравится. Не понравится — значит, будем осторожны.

   А пока — надеть здешнюю странную одежду. Она некоторым образом удобна, но по ней тоже ничего не поймёшь о том человеке, который её надел.

   Эжени накануне вечером выслушала его соображения, потом улыбнулась.

   — Я думаю, можно. Просто нужно знать, на что обращать внимание. Скажем, тот же зимний пуховик — он от какого-нибудь приличного производителя, ну, мастера, или куплен в массмаркете, или вовсе где-то на рынке. Было время, мы одевались только на рынке, потому что на другое не было денег, да и выбор был не очень. А теперь проще. То есть… было проще, — вздохнула она.

   В жизни Анри всю одежду, да и обувь тоже, шили мастера на заказ. Шили, украшали, подгоняли, если возникала необходимость. Брат тратил множество времени на примерки и подгонки с мастерами — но ему было положено. Здесь же, как понял Анри из объяснений Эжени, почти вся одежда покупалась в каких-то лавках уже готовая. И где-то продавали простую и дешёвую, а где-то — из дорогих материалов. Из дорогих — это здесь значит из каких-то особенных.

   Но нужно отдать должное здешним мастерам: зимняя одежда и обувь у них лёгкая и тёплая. Эжени смеялась, что красноглазый неплохо о них позаботился — распорядился достать и доставить лучшее. И правильно, Эжени его вызволила из заточения, он был ей должен, а теперь — рассчитался. И, кажется, угадал. Она много думала о том, как тут всё без неё, а если какая-то мысль преследует неотступно, нужно уже узнать, что и как, и успокоиться. И идти дальше.

   Артефакт для приготовления арро был послушен, а в холодном шкафу нашлось мясо и сыр. Вчера Эжени как-то устроила, что некоторые припасы привезли из лавки. Она рассказала, что обычно все ходят в ту самую лавку и сами несут или везут оттуда всё, что нужно, и в одну такую они даже вчера зашли. Анри поначалу растерялся — шум, гвалт, множество полок с припасами — сам выбирай, сам тащи, а чтобы расплатиться — нужно приложить в подходящее для того место ещё один артефакт, тонкую пластинку. Никаких мешочков с деньгами. Наверное, удобно, но Анри смотрел на всё это с подозрением. Как-то слишком просто. А вдруг артефакт разрядится и перестанет производить деньги там, внутри себя? Или как они туда попадают? Эжени рассказывала, что это не про сами деньги, а про счёт в банке. Раз — зачислили, два — списали. Удобно. Может быть, может быть. Если привык к такому.

   Чашка арро и тарелочка со сладостями перекочевали вместе с Анри к большому артефакту, который рассказывал новости. Или не новости, но сказки. Анри не мог утверждать, что новости очень отличались от сказок, но на взгляд Эжени — отличались, и она даже как-то о них высказывалась. Обычно весьма ядовито высказывалась. Сейчас же Анри встретил именно сказку — там корабли странных конструкций не плыли по морю, но перемещались не пойми где от одной так называемой планеты до другой. В остальном же люди оставались людьми, хоть и одевались иначе и произносили много непонятных слов. Герою как раз осталось победить врагов в решающем сражении, когда зашуршала дверь и вошла Эжени.

   Сбросила свою куртку, и капюшон, и Анри забыл дышать. Потому что она что-то с собой сделала: её волосы не топорщились в разные стороны и не были завязаны на затылке, а оказались одного тёмного цвета, и блестели, и переливались, и их хотелось пропустить меж пальцев, и коснуться щеки, и кожи за ухом, и поцеловать полуоткрытые губы…

   — Мне тоже нравится, — со смехом сказала она. — Хоть немного человеком похожу, да?

   На взгляд Анри, она всегда ходила человеком, но дамам виднее, наверное.

   И ещё он понял, что если ей нельзя здесь совершать какие-то действия, потому что тут тёмная история со смертью маркизы дю Трамбле, но ему-то можно!

   И это значит, что он возьмёт и сделает всё то, что нужно. Для неё.

ГЛАВА 6. Собираемся в театр

В театр мы собрались пойти пешком — потому что после я хотела поужинать неподалёку. И выпить, ясное дело. Анри не сразу сообразил, почему либо выпить, либо машина; ясное дело, у них там хоть в бочке коньяка утони, а потом верхом езжай, ничего не будет. Ну, может, разве только шею свернёшь. Но это не точно, чем все и пользуются, как я понимаю.

   Я, конечно, нет-нет да и спрашивала его — что он думает обо всём, что видит. Мне было очень интересно. Но он почти всегда отмалчивался. Хотя отлично освоился с телефоном и прочей домашней техникой. Я подозревала, что он просто не верил в то, что это не магия, а определял как её особую разновидность. Вот совсем не могу предположить, что думает о технологии человек, который именно что привык к магии.

   В Поворотнице мы жили без технологии в моём понимании и с малой толикой магии в понимании Анри. Когда нужно было противостоять нежити или ещё каким демонам, тут технология не работала, зато спасала магия. Наверное, дорогое мироздание держит баланс — чтобы людям совсем уж худо не было. Или не держит? Жили же в нашем восемнадцатом веке без всякой магии, и не жужжали. Воду грели на печи, врагов убивали ножом или пистолетом, от нежити, если она была, защищались крестом, молитвой, святой водой и ещё чем-то таким же. А у этих вот, привыкших к вышитым шелкам и лепным потолкам, на всё ответ: «А магия?»

   Про вышитые шелка оказалось смешно. Анри несколько переживал, что подле него нет привычного с детства Рогатьена, который и бреет, и за причёской следит, и за одеждой тоже. Он осторожно поинтересовался: как люди решают эти вопросы у нас? Я ответила, что есть два варианта. Один — с детства выучиваются следить за собой самостоятельно. И второй — сначала мама, потом жена. Оба варианта встречаются достаточно часто. Для Анри концепция о маме, а потом жене оказалась новой, в его картине мира что мама, что жена — это нечто отдельное, бороды и исподнего не касающееся. То есть камердинер — да, нормально. А жена для другого.

   Мне стоило некоторых усилий не смеяться, выслушать серьёзно и показать дорогу в некий барбершоп поблизости от нашего дома. Я честно предложила сходить туда с ним, но он сказал, что справится. И вообще, хочет сам пройтись по улице и посмотреть, что тут и как. И чем наши улицы отличаются от тех, что привычны ему.

   Отличаются в первую очередь автомобильным транспортом и бешеными водителями, которые ездят не по правилам, а по дорогам. Концепцию светофоров и пешеходных переходов я объяснила накануне, когда мы и ходили пешком, и ездили на машине, серьёзно сказала, что исключений нет, и что целителей нет тоже. И если кого-то сбивает машина, то потом этого человека долго и мучительно собирают в кучку в больнице — если не насмерть. А могут и насмерть. И ни то, ни другое нам не вариант. Он внимательно меня выслушал и очень серьёзно обещал выполнять все правила — потому что они показались ему совершенно разумными. Также он обещал в любой непонятной ситуации связываться любым способом, хоть по телефону, хоть по зеркалу, и отбыл.

   Я немного волновалась, что уж. Но, с другой стороны, он так-то разумный человек и крутой маг, уж наверное справится. И звать резервы на подмогу он умеет тоже, и вроде бы понимает, что я не балласт, а резерв. То есть мне бы этого хотелось. Приятно, знаете ли.

   А пока он ходил, я села за ноутбук и открыла браузер. Нужно было крепко подумать.

   Каникулы каникулами, но — как встряхнуть дорогого Женю, чтобы разобрался с Котовым? Женя, вообще-то, умеет, но — его не так просто убедить, чтобы начал действовать.

   Котова когда-то именно он и привёл, года три тому. Было у них какое-то поверхностное знакомство, в общей компании, через кого-то из Жениных однокурсников. И этот самый Геннадий, оставшись без работы, то есть без тёплого местечка на строительном факультете нашего политеха, к Жене и притёк. В политехе он что-то читал на кафедре экспертизы и управления недвижимостью и к нам тоже явился — управлять.

   Он с ходу рассчитывал на хорошее место зама, но пришлось работать со мной. Дальше он рассчитывал, что довольно быстро подвинет меня, потому как — что я такое? Тётка, профильного образования не имеющая — ну да, я так-то исходно гуманитарий хренов, и потом уже добирала магистратуру и ещё кое-какие программы в том же политехе и ещё кое-где. Но почему-то люди предпочитали работать со мной, и при прочих равных обращались ко мне, а не к нему, его это задевало.

   Котов — крутой теоретик. Он всегда знает, как правильно, как лучше, как надо было делать, и всё это — задним числом. Когда надо добыть три машины кирпичей, десяток оконных блоков и бетон, и всё это к определённому времени в три разных места, — такая задача была ему не по силам. Он всегда верещал, что плохо договорились, что нужно было всё разнести по времени, потому что он не может быть на трёх объектах разом, а если вдруг подумали и разнесли, но оно всё равно слиплось, как всегда бывает, — то без вариантов «виновата Женя». Потому что должна была правильно всё организовать.

   Ему доставляло удовольствие подкусывать меня — на общих совещаниях, в разговорах с нами обоими — с Женей и со мной. Если мне случалось после выговаривать дорогому супругу, который совершенно не считал нужным всё это пресечь, — тот только пожимал плечами и говорил что-то вроде «он же пошутил, ты что, не поняла, у него просто такое чувство юмора». Хреновастенькое, если честно.

   И вот сейчас, с одной стороны, меня нет, с другой стороны — есть Лёшка, который натурально попал. Женя, видимо, решил, что если я научилась, то и он научится. Но я училась параллельно тому, как мы расширяли бизнес. Лёшка пришёл в приличное готовое предприятие. И был вынужден эти полгода вникать во всё, как я понимаю. И наверное, был рад без памяти сбежать хотя бы на неделю в тепло, к морю, где нет снега, котлованов, свай, домов кирпичных и монолитных, и ещё что тут у него в жизни в эти последние полгода.

   Интересно, если я приду к Котову, что он подумает? Что я сбежала с мужиком и всех подставила? Что я для чего-то разыграла смерть? Или что ещё? Есть ли хоть один шанс, что он напугается и перестанет гадить?

   Или шанса нет, с ним разговаривать не нужно, но нужно поискать список его косяков? У меня такой был. Зная, что человек он докапучий, и просто словами его не пронять, я фиксировала те косяки — на всякий случай, мало ли. Не только его, ещё кое-кого, но на уважаемого Геннадия Альбертовича набралась целая толстая папка.

   Но был один сложный момент. Эта папка существовала только в электронном виде. Записи, сканы документов, фрагменты переписки. И если в прошлом августе мой рабочий комп зачистили, то всё это там и кончилось.

   А вдруг нет? Вообще, Женя знал мой пароль, как и я — его, на всякий случай. Другое дело, я не говорила, где именно всё это лежит.

   В общем, шанс есть, нужно использовать. Только понять, как именно. Написать Жене в почту — пойди туда, поищи папку такую? Да он может не догадаться. Ладно, покрутим ещё всю эту инфу в голове.

   Так, а времени-то сколько? И где там наш распрекрасный принц? Скоро уже в театр собираться, и, наверное, нужно перекусить что-нибудь. На совсем вечер я забронировала столик в ресторане грузинской кухни неподалёку от театра, но это ж ещё сколько времени пройдёт!

   Звонок по телефону не дал ничего, тогда я взялась за зеркало. Ответ пришёл, но не сразу.

   — Эжени?

   — Всё ли в порядке?

   — В полном, — заверил меня принц. — Скоро буду.

   Это обнадёживало.

   Я пошла в спальню и заглянула в большой шкаф. В театр хотелось одеться если и не совсем торжественно, то красиво. В Музыкальном в этом плане довольно просто, туфли никогда никто не переобувает. Но, может быть, красивые сапоги? И красивое платье?

   А для Анри? Можно джинсы и элегантный джемпер. И рубашку с запонками. Запонок у него, конечно же, нет, но мы что-нибудь придумаем. Погладим шкаф по дверце и ещё сбоку. И попросим собрать нас в театр.

   Дверь открылась без помощи ключа — в замок ничего вставлено не было, но замок провернулся. И мой прекрасный принц явился снаружи, даже не холодный — вот, смотри, друг дорогой, ты всё изумлялся, почему я раньше говорила, что ты плохо одет. Потому что было тебе холодно, а теперь не холодно. Да и на улице не тридцатник, а минус пятнадцать после тридцати — это уже тепло; если сами не сталкивались — то просто поверьте.

   — Скажи, Эжени, кто-нибудь следит за порядком в вашем городе? — поинтересовался он, сняв верхнюю одежду и ботинки.

   — А как же, — закивала я.

   Только что под этим понимать, да?

   Оказалось, что и ходят люди не по правилам, а как хотят, и ездят тоже, и ещё много чего не так делают.

   Ну а что ты хотел? Мы такие. Если нельзя, но очень хочется, то, значит, можно.

   Но подстригли его очень хорошо, на вопрос о подробностях он только пожал плечами: бытовой же момент, какие тут подробности.

   Значит, собираемся в театр.

ГЛАВА 7. Сказки о приключениях и любви

Театр тоже пробудил у меня бездну воспоминаний. Как ходили в студенчестве, не пропуская ни одной премьеры, как потом пытались ходить с Женей, но Женя театр не любил, и часто не получалось. Да и работы обычно было столько, что нормальные выходные выпадали редко. Лёшку водила на детские спектакли — сюда, в ТЮЗ и в драму. Иногда слушала рассказы подружек о том, как ходили, с кем ходили и на какой спектакль.

   Сейчас я привела Анри на «„Юнону“ и „Авось“». Это была такая любовь-любовь всей юности, и хоть сейчас мне уже не виделось в этой истории никакой романтики, но, но!.. Это в пятнадцать лет, при первом знакомстве, я охала и ахала: ах, как это прекрасно, ждать любимого всю жизнь. Сейчас я искренне считала, что ничего прекрасного, жить нужно свою настоящую жизнь, а не ждать чего-то, что и не успело толком случиться… но эта мудрость приходит с годами, с образованием, с переживаниями и с испытаниями.

   — Тебе рассказать сюжет? — спросила я Анри.

   — Пока не нужно, я попробую понять сам. Знаешь, — он слегка улыбнулся, — мне интересно. Первое — что я смогу понять. Второе — понравится ли мне. Потому что те сказки, что я смотрел через твой артефакт на стене, не похожи вообще ни на что, мне известное.

   Что он там смотрел-то? Вроде днём что-то, да? Нужно поискать программу канала и уточнить? Ладно, это не сейчас.

   Места нам достались такие себе — не партер, а балкон, но не совсем задворки, а вот прямо первый ряд. Можно было рассмотреть зал, пожмуриться от воспоминаний; опять же, попробовать посчитать цветки в хрустальных люстрах — я всегда это делаю, как только это здание построили, и как только я в него впервые попала, а это ещё где-то в школе было, с бабушкой, летом, на каникулах. Как сейчас помню — «Чио-Чио-Сан». И снова история о возлюбленных из разных культур, у которых ничего не вышло.

   Но о чём я не предупредила, это о том, какая будет музыка. Впрочем, как бы я это сделала? Будет наш принц знакомиться с концепцией рок-оперы прямо на практике.

   А ему и так уже досталось — контакт с городом без контроля, а потом ещё сборы в театр. Шкаф выдал всё, что я запросила, включая запонки. Анри хмурился и спрашивал: что и для чего. Я объясняла. Он ещё раз хмурился, а потом одевался. Как я и предполагала, выглядел он в итоге очешуительно. Я расцеловала его и пошла одеваться сама.

   Волосы мне уложили в салоне. Подстригли и покрасили, и мне стоило некоторых трудов убедить мастера, что не нужно никаких художественных стрижек, потому что… потому что. Сочинила историю о работе вахтовым методом на севере, что уже проработала там полгода, и впереди ещё полгода, а там цивилизации нет, и править каждый месяц причёску не у кого. Поэтому — максимально просто в уходе. Но мастер оказалась действительно мастером и сделала то, что мне было нужно. Выровняла по-разному отросшие концы, придала форму, уложила — превратила меня в человека. Потом ещё и накрасили — господи, сколько ж времени-то я не красилась? И ногти в порядок привели. Просто сделали маникюр и отполировали, я опять очень просила — ничего более. Чтобы потом не возиться со спиливанием отросшего гель-лака. Или чтобы не ходить с облезшим обычным лаком.

   И когда я пришла домой и улыбнулась Анри, то поняла: оно. То самое, что было нужно, его взгляд сказал мне об этом без всяких слов, слова были не нужны. Теперь же я пошла в ванную и там надела платье из вишнёвого шёлкового бархата. Слава всем высшим силам, скудные ресурсы и много работы по дому совершенно не дали растолстеть за осень и зиму, и можно было надевать такие вот узкие, длинные, подчёркивающие фигуру платья. И к платью я надела подаренный им красный камень на цепочке — потому что он сюда подошёл необыкновенно. Ну и сапоги сразу же надела. Каблуки небольшие, но изящные. Дойду, не завалюсь.

   И когда я вышла к Анри во всём великолепии, он долго меня осматривал, а потом осторожно дотронулся до своего подарка.

   — Мне очень приятно, Эжени, что ты нашла место и для этой вещи.

   — Она идеально сюда подошла. Такой… синтез прошлого и настоящего.

   — Ваши мужчины не носят украшений, кроме этих странных застёжек? — показал он на запонки.

   — Почти нет, очень мало. Носят кольца, обручальные и иногда ещё какие-нибудь. Но не слишком много, — рассмеялась я, увидев, как он достал свой мешочек и высыпал оттуда всё, что обычно носил.

   Выбрал перстень с алым камнем, ещё один без камня, но с его символом, и третий — артефактный, что-то на него было навешано, какое-то заклинание. Три — не шесть и не восемь, нормально. Интересно, подумалось мне мимоходом, сколько колец носил маркиз дю Трамбле, муж Женевьев, едва ли не первый богач королевства?

   И ведь Женевьев где-то тут похоронена, вдруг подумалось мне. Да не где-то, а я знаю, где, на Смоленском кладбище, рядом с моими родителями. Эх.

   И вот мы сидим на балконе, свет в зале гаснет, и раздаются первые гитарные аккорды.

   Ко всеобщему большому сожалению, в нашем музыкальном театре не идеальная акустика. Но все привыкли. Я, наверное, тоже. Да и композиции все давно известны, и ты не просто слушаешь, а отчётливо понимаешь, что будет сейчас.

   — Постой, ты это пела, — говорит Анри, когда мы слушаем про белый шиповник.

   — Да, — шепчу я в ответ.

   И про шиповник, и «Ты меня на рассвете разбудишь». Хиты юности, куда без них. Зимними вечерами в Поворотнице имели успех.

   В финале я думаю о любви: что она есть для уже совсем было разочаровавшейся в жизни почти пятидесятилетней меня. И признаю́, что если раньше что-то подобное двигало мной, когда я изучала неведомые мне области, работала совершенно не с тем, к чему изначально готовилась, но в итоге у нас с Женей получился приличный бизнес, то теперь что-то похожее движет мной, когда я учусь магии и сражаюсь с демонами. Любовь к мужчине толкает нас на то, чтобы становиться кем-то, кем ты раньше не была, так?

   Ладно, это уже какая-то гнилая философия, ну её. Мою нынешнюю жизнь вообще не следует анализировать, её нужно просто жить. И всё.

   Когда последние звуки стихают, мы поднимаемся и аплодируем — как и все вокруг нас. Потому что — хорошо. Музыка прекрасна, а на что тратить свою жизнь — на ожидание счастья или на борьбу с бытом, холодом, превратностями судьбы, нежитью и красноглазыми тварями, — все решат сами.

   Мы уже спустились в гардероб и почти даже пристроились в хвост очереди, как бы та очередь ни возмущала Анри, но — что поделать, тут так принято, и я тихонько говорила ему в ухо, что вот пойдём в субботу в драму, там у нас ложа, в ней и будем одеваться и раздеваться. А тут так. И для всех, для принцев тоже… и вдруг взгляд мой нашёл очень знакомый профиль.

   Настолько знакомый, что я возблагодарила толчею и шум-гам, и спряталась за Анри.

   — Ты можешь меня как-нибудь спрятать? — спросила из-за его спины.

   Он, не меняясь в лице, что-то набросил на меня кончиками пальцев.

   — Кто там?

   — Моя подруга.

   С Танькой мы знакомы с университета, и даже в последние годы встречались не часто, но регулярно. Она узнает меня в любом виде, наверное. Поэтому…

   И кстати, она вовсе не с мужем Витей, которого я тоже сто лет знаю, и он меня. И не с дочерью, и не с сыном и невесткой. А с каким-то неизвестным мне мужиком. Смотрят друг на друга и улыбаются так, что усомниться в значении этих улыбок невозможно.

   Мы отошли к стене, как будто — ждём, пока рассосётся очередь. К счастью, Танька и её мужчина в нашу сторону не смотрели, были увлечены друг другом. Эх, ещё один кусочек моей прошлой жизни, такой реальный, такой настоящий. Здесь тоже жизнь не стоит на месте, идёт дальше. Пойдём и мы.

   До ресторана, в котором я забронировала столик, было недалеко. Подобие отдельного кабинета, знакомое меню, в котором я тыкала пальцем в любимые позиции и говорила — пробовать это, это и это. Еда, максимально далёкая от нашей простой пищи в Поворотнице. И когда официант принял заказ и ушёл, я спросила:

   — Что скажешь? Похоже это на привычный тебе театр?

   — Нет, — усмехнулся он. — И да. Здесь тоже поют и тоже рассказывают историю. Но делают это совсем не так, как я видел всю жизнь. Это… интересный опыт.

   А мне оставалось только порадоваться, что опыт показался интересным. Ничего, в субботу пойдём на более традиционный спектакль.

   — А о самой истории что скажешь?

   — Людям свойственно стремление к непознанному, — усмехнулся он. — Где находится то место, куда стремился герой?

   — Это называется Америка, другой континент. Туда попадают на корабле через океан.

   — У нас есть Другой Свет, туда попадают на корабле через океан. Я был там, там оставался мой старший сын. Там много неизведанных и не открытых до конца земель, я думал, что смогу вернуться туда, если дела на родине пойдут совсем плохо. Но оказался совсем в другом месте.

   — Особенно сейчас, да, — усмехнулась я.

   — А с девицей… кто ж знает, как правильно-то? Я так полагаю, он и вправду мог вернуться. Через пару-тройку лет, у вас же нет портальной магии. Но сделал что-то не так и не доехал никуда.

   — Почему не так? — не поняла я.

   — Потому что если бы так, то, очевидно, доехал бы, — пожал он плечами.

   И, видимо, для него это и впрямь была аксиома.

   — Но эта история трогает людей, видишь, полный зал. А спектаклю уже почти тридцать лет, это достаточно много.

   — Так и у нас любят слушать сказки о любви. А на самом деле что мы знаем о той любви? Особенно в юности? Да почти ничего, — усмехнулся он. — И никогда не знаем, кто прав: тот, кто ждал и не дождался, или тот, кто не ждал и просто жил.

   Вот-вот. В юности я была определённо из первых, а сейчас — определённо из вторых.

   Нам принесли графин лимонада и вино, салат и сырную тарелку. Анри внимательно оглядел всё это.

   — За нас? — подняла я бокал.

   — За нас, — улыбнулся он, а потом поставил бокал и продолжил: — Скажи, что ты узнала о том человеке, который портит репутацию твоему имени и имуществу?

ГЛАВА 8. Я бы справилась

Я вздохнула.

   — Да я просто знаю его. Котов хотел на моё место, а мой муж решил, что лучше поставить туда сына, чтобы сын приобщался к работе.

   — А что сын? Он хорошо разбирается в деле? Он умеет?

   Вот-вот, в том и вопрос.

   — Он почти совсем не разбирается, потому что получил совсем другое образование, и занимался другим. Я думаю, он может сделать хороший проект дома, но он ничего не знает о том, как тот дом строить.

   — Я тоже не знаю, как строить дом, — усмехнулся Анри. — Но если мне будет нужно зачем-то, постараюсь найти тех людей, которые сделают это хорошо. Например, твой сосед в деревне, он, кажется, понимает. И ещё кое-кто.

   Ой, точно, Дарёна же! Нужно привезти подарок ей на свадьбу. И всем остальным тоже подарки, а их там половина деревни! Ткань, инструменты какие-нибудь, что там ещё? Ха, а не купить ли перегонный куб для Дормидонта? Мне попадалась реклама. Мысль заработала.

   — Алексей последние два года жил в другой стране, — я снова вздохнула. — Муж хотел, чтобы он работал в нашей компании, а он не хотел. И неплохо сам себя обеспечивал. И вернулся в прошлом августе, как я понимаю, — я помрачнела. — Не знаю, уговорил Женя его или заставил, но вышло — на свою голову. Потому что Лёшка косячит, я уверена, даже опытный бы косячил, пока не вошёл в курс дела и не узнал все особенности. А он — неопытный.

   — Я думаю, твой сын, даже неопытный, способен разобраться и войти в курс дела, — улыбнулся Анри. — Ты ведь разобралась в том, как живёт Тихая Гавань, хоть и не жила там никогда. Твоя здешняя жизнь отличалась очень сильно.

   — Верно, да. Но у меня в целом был некоторый опыт. В детстве и юности у нашей семьи была дача — как у всех тогда. Небольшой участок земли, на котором стоял маленький деревянный домик, а рядом с ним сажали и выращивали овощи для еды. И ягоды. Там не было отопления, но была печка. И водопровод был, но только с холодной водой. И холодильник появился не сразу, а до того портящиеся продукты или сразу готовили и съедали, или хранили в сыром тенистом месте, в специальной ямке. Была ещё газовая печь, чтобы готовить еду, но бабушке было проще затопить кирпичную, чем включать газ. И домик был деревянный, веранда, комната и что-то вроде ещё одной комнаты на втором этаже. Но на втором этаже не было отопления, прямо как у меня в Поворотнице. Поэтому там ночевали только летом. А позже, лет пять назад, я начала задумываться о своём доме где-то за городом, но — не додумала, не успела. Конечно, дом на Байкале — это неплохо, но недёшево, и ещё нужно как-то добираться в город на работу. И вот кто-то, наверное — наш знакомый старичок-бурундучок, услышал мои невнятные желания и осчастливил меня большим домом на Байкале, из которого не нужно ездить на работу, — рассмеялась я.

   — На Байкале? — не понял Анри.

   — У нас озеро называется Байкал. Я думаю, оно такое же. И место, похожее на Поворотницу, тоже есть, я была там прошлым летом незадолго до… незадолго, в общем. Можно съездить посмотреть, если успеем. На один день в Листвянку. Или в Слюдянку, но в Листвянку быстрее, она ближе. Правда, сейчас там точно такой же лёд, как мы видели каждый день. И простоит до мая.

   — Можно попробовать, — кивнул он. — А как именно съездить?

   — Да на машине же. Раньше я очень любила трассу Иркутск — Листвянка. Называется Байкальский тракт. Съездить — не проблема. Завтра или в пятницу.

   — Завтра я собираюсь побеседовать либо с твоим супругом, либо с тем самым вашим недоброжелателем. А твой сын когда вернётся?

   — В воскресенье утром.

   — Может быть, тоже успеем. Рассказывай, где их всех искать.

   — Проще всего в офисе, если они там будут. Попробуем с утра позвонить и узнать. Ты правда хочешь это сделать?

   — Да, — улыбнулся он. — Ты ещё раз перескажешь ситуацию, и я подумаю, как можно убедить твоего супруга поступить правильно. Но почему он сам не видит, что его дела идут не так хорошо, как бы ему хотелось?

   — Потому что считает, что Геннадий Альбертович Котов — его друг, — пожала я плечами. — Он сам его привёл и полагает, что тот ему за это дело благодарен. А Котов не тот человек, который умеет быть благодарным. Ну и, если уж откровенно, то он всё же лучший специалист, чем Лёшка. Просто потому, что больше знает и больше делал. А Лёшка знает и делал мало что. И мне на месте Котова тоже, наверное, было бы обидно, что на ту должность, где я бы хорошо работала и зарабатывала, посадили хозяйского сына, который в деле ни в зуб ногой.

   Анри улыбнулся.

   — И ты… хорошо работала и зарабатывала?

   Я взглянула ему в глаза.

   — Да. Я начинала учителем в школе, семь первых лет. Если бы не ушла, то так и преподавала бы детям историю. Но в школе много требовали и мало платили, всё время нужно было искать какие-то подработки, чтобы пролезть в самые необходимые расходы. Мне до сих пор иногда звонят… звонили, если был нужен репетитор. И после какой-то очередной моей истерики о том, что я так больше не могу, Женя предложил помогать ему в бизнесе. Я посмеялась: где я, а где бизнес. Но научилась.

   Анри положил свою ладонь поверх моей.

   — Я даже не сомневаюсь, что ты научилась. То, что я видел в Тихой Гавани зимой, не оставляет места сомнениям. Иногда я думаю, выжила бы настоящая маркиза или нет. Она, конечно, тоже была кремень и стойкий боец, но у неё не было твоих навыков. Она умела при дворе, среди врагов и сплетников. А ты умела строить дома, варить еду, добывать пропитание и воодушевлять других людей. Я бы тоже доверил тебе ключевой пост в армии, как и твой супруг. Если бы у меня ещё была армия, — он, по обыкновению, усмехнулся в усы. — Я думаю, ты справилась бы со снабжением. И с провизией, и с формой, и с вооружением. И ещё с чем-нибудь, наверное. Никогда бы не подумал.

   — Твоя супруга не знала ничего о снабжении армии? — я тоже усмехнулась.

   — Нет, — он спокойно покачал головой. — У неё была своя жизнь, у меня своя. И мне не приходило в голову, что может быть иначе.

   А теперь, значит, пришло. И так пришло, что он готов решать проблемы моей семьи… притом что семья-то уверена, что она уже вовсе не моя.

   — Хорошо. Значит, так. Завтра с утра мы позвоним в офис и узнаем, на месте ли наш Евгений Ильич. И тогда уже сообразим, что и как. Я отвезу тебя и подожду в машине на улице. И буду на связи.

   — Так и поступим, — кивнул он спокойно. — Но — завтра. А сейчас — ты, я и этот невероятный вечер в твоём городе.

ГЛАВА 9. Именем Эжени

Наутро я еле дождалась девяти и позвонила в приёмную. Валентина Васильевна, секретарь Жени, отозвалась мгновенно.

   Как мы договаривались, я передала телефон Анри — потому что Васильна, как мы все её звали, отлично знает мой голос, она с нами столько лет, сколько у Жени вообще есть секретарь. Почтенная дама, внуки уже в школу пошли, что Женя будет делать, когда она на пенсию пойдёт, никому не ведомо. Но пока — неизменная Васильна на страже.

   Так вот, я передала телефон, и дальше говорил Анри. Он поздоровался и спросил, в какое время сегодня можно увидеть Евгения Ильича. Видимо, добавил какой-то посыл, потому что Валентина Васильевна вздохнула, потом ещё раз вздохнула и раскололась, что с десяти до половины одиннадцатого. Анри вежливо поблагодарил и попросил передать, что Анри де Роган навестит его в десять.

   Я хрюкнула в кулак — вот так, не фунт изюму. Не знаю, что подумала наша Васильна, но Анри вернул мне телефон и поинтересовался, как скоро нужно выехать из дома, чтобы быть на месте в назначенное время.

   — Минут через двадцать, как раз успеваем, — ответила я.

   Узкие улицы и пробки — бич иркутских автовладельцев. Но по новому мосту долетим. Это на правый берег все с утра ломятся, на левый — намного меньше. Ну и время уже не самое пиковое.

   И когда мы долетели до бизнес-центра, в котором Женя уже лет пять арендовал этаж под офис, как раз оставалось минут десять до назначенного времени. Я с трудом подавила в себе рефлекс поставить машину на привычное место на парковке. Посмотрела туда — пусто. А Женя здесь, всё в порядке.

   — Я жду, — улыбнулась ему, выдохнула.

   — Всё в порядке, Эжени.

   — Вот, если будет туго — отдай сразу, если не будет — просто отдай.

   Я сунула ему свёрнутый лист бумаги. Он вопросительно взглянул на меня.

   — Посмотри, — пожала я плечами.

   Анри развернул, посмотрел.

   «Женя, выслушай всё, что тебе скажет Анри, как если бы это сказала я». Под этим — путь. «На моём компьютере на диске Е папка 111, в ней папка «Детали», в ней папка 002». И вместо подписи закорючка — буква Ж, похожая на шестиногого жука с головой. Был некий риск, но вдруг это не считается прямо полноценным контактом? И вообще, нашли ли мы дыру в правилах, или нет?

   — Хорошо, — он кивнул, свернул лист и спрятал его во внутренний карман.

   И отправился наружу.

   — Жду, — повторила я.

   * * *

   Анри не видел ничего особенного в том, чтобы пойти и поговорить. Другое дело, что приди кто с таким делом к нему самому, что бы он сказал? Если бы принёс записку, гм, от покойной Терезы? Поверил бы он? А кто ж его знает-то. С таким пока не столкнёшься — не узнаешь.

   Внутри здания из прозрачнейшего стекла и ещё какого-то неизвестного ему материала сидели стражники, они носили тёмную форму. Правильно, пусть сидят. Они попытались спросить, что Анри тут нужно, но он отмахнулся и поинтересовался:

   — Кто из вас может проводить меня в компанию «Домострой»?

   И так посмотрел, чтоб не возникло желания спрашивать, кто он таков да что здесь позабыл.

   Один из парней подскочил и едва не вытянулся.

   — Пойдёмте, — и открыл ту странную штуку, которая перегораживала проход.

   Приложил к ней что-то, похожее на тот артефакт, которым расплачивались в здешних лавках, она и открылась. Анри вошёл внутрь и кивнул парню: веди, мол. Тот пошёл куда-то по коридору сине-серого цвета, ткнул пальцем в углубление на стене, и перед ними в разные стороны раскрылись двери в крохотную комнатку. Анри напрягся, собрался, но — вошёл. Встал спиной к стене — мало ли.

   Двери закрылись, и комнатка двинулась. Вот прямо двинулась наверх. Эх.

   Вчера они с Эжени ужинали в таверне, в которую попадали по странным движущимся лестницам. Она находилась на верхнем этаже огромной лавки, точнее — это был здоровенный дом, в котором кто-то придумал разместить много лавок. В них торговали всем на свете — нередко Анри даже и не знал тех вещей, что предлагали, и для каких надобностей это нужно. Наверное, Эжени бы рассказала, но сколько ж можно спрашивать-то о каждой мелочи! Чаще всего предлагали готовую одежду, Анри не понимал — как это, всегда одеваться в сшитые не пойми для кого вещи, но Эжени посмеялась и сказала, что и шить на заказ тоже можно. Ещё она что-то говорила про размеры и другие детали, Анри непонятные, ну да раз они все здесь во что-то одеваются, то и ладно?

   Воспоминания помогли справиться с непрошеным страхом: куда везёт его эта комнатка? Но она остановилась, двери открылись, и парень-стражник вышел вместе с ним.

   — Вот, вам сюда, смотрите.

   На небольшой площадке и впрямь находилась дверь с зелёной надписью «ДомоСтрой». Анри толкнул, но она оказалась закрыта. Приоткрыта была другая дверь рядом — с надписью «ДомоСтрой. Отдел продаж». И тут продают.

   — Сейчас позвоним, и нам кто-нибудь откроет, — парень снова ткнул пальцем в неприметный серый бугорок на стене, раздался звонок.

   Дверь не сразу, но отперли. Ещё один стражник? Парень оглядел их и нахмурился.

   — Вам назначено?

   — Я к Евгению Ильичу, — сказал Анри и глянул посуровее.

   Много болтает. Пусть провожает его да идёт на свой пост.

   Видимо, он сказал правильно и посмотрел тоже, потому что парень подсобрался, кивнул его прежнему провожатому, раскрыл дверь, пропуская Анри, и пошёл вперёд по коридору. Дверь с лязгом захлопнулась за их спинами.

   Новая дверь, уже, кажется, деревянная, была распахнута, на ней золотилась табличка «Приёмная». За ней восседала за столом почтенная дама, чем-то напомнившая матушку святого отца из Тихой Гавани. Она нахмурилась, Анри взял дело в свои руки.

   — Приветствую вас. Будьте добры, доложите господину Белохвосту, что Анри де Роган желает с ним побеседовать. Он не знает меня и никогда не слышал моего имени, но это не должно оказаться препятствием.

   Дама подобралась, поднялась из-за стола и толкнулась в другую дверь, на которой как раз значилось: «Белохвост Е. И.».

   — Евгений Ильич, тут к вам пришёл человек, он звонил утром, тот самый, — и в голосе почтенной дамы отчётливо слышалось недовольство.

   Изнутри послышалось неразборчивое бурчание, дама отошла от двери и сказала:

   — Проходите. Раздеться можно здесь, — она показала на сооружение в углу, из которого торчали выступы странной формы, наверное, на них можно разместить то, что снимаешь.

   У них тут ни охранники, ни какие другие люди не были приучены принимать верхнюю одежду, пришлось самому. Куртка тёплая, конечно, но плащ удобнее, его легче надевать и снимать.

   — Благодарю вас, — кивнул Анри даме и шагнул в кабинет.

   Мужчина был одет, как многие тут одеваются — в однотонный камзол, из-под которого виднелась сорочка, и плоский тёмный галстук, только тот галстук не был украшен ничем. Как Анри или немного моложе, брюнет с сильной проседью. От него веяло усталостью.

   — Добрый день, что вы хотели? — Поднялся из-за стола, смотрит недобро.

   — Мы не встречались ранее, меня зовут Анри де Роган. Где можно расположиться?

   — Присаживайтесь, — кивнул хозяин кабинета на кресло по другую сторону его стола и сам вернулся в своё.

   — Вы не поверите, но я буду говорить от имени вашей супруги Евгении.

   — Что? — ещё сильнее нахмурился тот. — Какого…

   — Я объясню. Постараюсь, — Анри позволил себе усмешку. — Она просила навестить вас через полгода после известных вам событий. И посмотреть, что тут у вас и как. И оказалось — не слишком хорошо.

   Менталист в Анри видел, что собеседник сейчас или взбесится, и его придётся остановить, или уйдёт в глухую оборону. Тогда он достал записку от Эжени и положил перед её мужем на стол.

   Тот с опаской взял лист, развернул…

   — Вы кто? И откуда?

   — Издалека. Её просьба для меня значит очень много, я не мог её не исполнить. И если вы будете внимательнее следить за тем, что ваши люди говорят о вас в публичных выступлениях, и за самими этими людьми, ваши дела пойдут существенно лучше. Ваша супруга беспокои…лась о том, какое наследство достанется вашему сыну. Ей хотелось, чтобы — безупречное.

   Далее следовало достать местный артефакт для связи и переслать при его помощи сведения обо всех тех неприятных высказываниях, которые позволил себе дурной человек, служащий мужу Эжени. Анри очень надеялся, что всё сделает правильно, вроде бы задача была не из сложных, просто непривычной. Открыть, найти записанный Эжени вчера «контакт», и в нём нажать вот на эту закорючку, а теперь выбрать вот это. И нажать на стрелочку.

   — Посмотрите на досуге, а лучше так даже и пораньше, чем у вас тот досуг появится. Потому что иначе вашу репутацию не ждёт ничего хорошего.

   Супруг Эжени взялся точно за такой же артефакт, что-то там тыкал, смотрел…

   — Смотрите внимательно, не упускайте ничего важного, — Анри поднялся. — И благодарю вас за то, что выслушали.

   — Стойте… стойте, — хрипло произнёс супруг Эжени. — Кто… вы ей?

   — До августа прошлого года — никто. Мы даже и знакомы-то не были, как оказалось, — можно ещё раз усмехнуться. — Некоторым образом душеприказчик. Решите вопрос с господином Котовым — и она весьма порадуется. Там, где она сейчас есть, — добавил поспешно.

   Вышел к пожилой даме, кивнул ей, взял свою куртку. Неспешно надел. Дверь внутрь оставалась приоткрытой, оттуда доносились невнятные звуки. А потом вопль:

   — Васильна, пресс-службу ко мне немедленно! Нет, всех не надо, только эту, как её, Лильку!

   Анри усмехнулся, поклонился даме и отправился обратно. Как он и предполагал, изнутри дверь открывалась малой толикой магии. И даже закрывалась без хлопка. Рядом с волшебной комнаткой он увидел нормальную лестницу, ей и воспользовался. На выходе кивнул знакомому охраннику, тот подскочил и сам открыл ему проход. Дальше оставалось только толкнуть входную дверь и шагнуть в мороз. Хорошо, уже почти не мороз, Эжени права.

   Наверное, ей стоило немалых трудов не выскочить ему навстречу. Она открыла дверь экипажа и спросила только:

   — Ну что?

   — Кажется, нам удалось, — улыбнулся ей Анри, расположившись на сиденье.

   Она дотянулась и поцеловала его. Внимательно выслушала и порадовалась. И только потом повернула ключ и запустила то, что движет её экипажем.

ГЛАВА 10. Разговор на ступеньках

Я уже почти что повернула ключ и тронулась, когда увидела, что сзади мне перегородила выезд какая-то машина. Такси. Остановилась у входа, оттуда вышел… кто? Геннадий Альбертович собственной персоной. Без шапки — потому что на машине, дублёнка расстёгнута, шарф топорщится, лысина посверкивает на нежарком февральском солнце.

   Что, на ловца и зверь, да? Ну, держись, Котов. И чего это ты на работу не торопишься? Или с объекта уже? А не Женя ли тебя дёрнул после разговора? Да так сурово дёрнул, что ты всё бросил и на такси полетел?

   Женя нечасто проявлял начальственные навыки самодура, но иногда случалось. То самое: немедленно брось всё, что ты там делаешь, и встань передо мной, как лист перед травой. А если от того, что ты сейчас бросил, потом будут проблемы — ну, и за них тоже ответишь. Меня это в нём бесило, я не стеснялась приватно высказываться, но отчаянно радовалась, что такая беда случается хотя бы не каждый день.

   — Смотри, голубок наш прилетел, — кивнула я на Котова.

   Отчего-то он не торопился войти внутрь. Такси развернулось и уехало, а он стоял на ступенях и курил. Обычно курящих гоняли с парадного крыльца, потому что владельцу здания это не нравилось. Пару раз нашим, кто ленился идти до курилки, даже влепляли какие-то штрафы, то есть влепляли-то компании, но поскольку везде камеры, то не составляло труда установить, кто виноват. И на том виноватом Женя потом ездил по самое не балуйся, и даже я не говорила ему ни слова против.

   Видимо, Геннадий Альбертович совсем страх потерял. Или очень расстроился.

   — Это тот самый человек? — уточнил Анри. — Значит, я и с ним поговорю.

   Я злобно улыбнулась: так тебе, Котов, получи.

   Анри вышел из машины и подошёл к ступенькам. Принюхался, едва заметно сморщился. А я приоткрыла окно, чтоб слышать. Ничего, потом печку включу посильнее.

   Слышно было неважно, но я вспомнила об уроках господина Асканио и попробовала подстроить слух. Вообще, дома мне и в голову не приходило вспоминать про магическую силу, потому что страшная вещь — привычка. Если привык, что всё решается безо всякой магии, так и будешь жить. А вот там, где минимум и ресурсов, и удобств, будешь обращаться и к высшим силам, и к магии.

   Так вот, я попробовала подстроить слух, и у меня, о чудо, получилось.

   — Господин Котов? — осведомился Анри.

   Тот аж дёрнулся.

   — Кто вы и что вам надо? — А смотрит злобно, он умеет.

   — Меня зовут Анри де Роган. Извольте выслушать меня.

   — Чего? — К злобе добавилось непонимание.

   — Если вы не перестанете неосмотрительно высказываться о компании, в которой служите, вас ожидают неприятности. А может быть, и уже ожидают, если господин Белохвост решит, что вы уже сказали достаточно.

   — Да иди ты на, — сплюнул Котов и бросил недокуренную сигарету на ступеньку; от неё продолжал подниматься вонючий дымок.

   — Сквернословить не нужно, словами горю не поможешь, так у вас говорят? — Анри прищурился весело и зло. — И грязь разводить тоже не следует. Ни словесную, ни какую другую.

   Дальше я наблюдала великолепное — Котов наклонился, поднял свой окурок и бросил его в стоящую поблизости урну. К счастью, попал, иначе, наверное, ему бы пришлось повторить.

   — Не твоё дело, ясно? — Котов становился невежливым только в большом стрессе.

   — Не поверите, моё, — Анри стоял невозмутимой скалой. — Госпожа Белохвост очень просила прибыть в её город и проверить, как идут дела. Дела идут плохо, и вы — одна из причин этого. Уймитесь, пока ещё можно.

   — Женька? Да она ж того, — Котов не понял.

   Ещё б ему понять.

   — Но есть кому защитить её интересы. И интересы её семьи и имущества.

   — Ты что, её хахаль был, что ли? Потому что нахер бы она тогда тебе сдалась? Вот номер-то, безупречная Женька, которая никогда, никому и ни с кем! Вот оно как, оказывается!

   Кажется, Котов хотел сказать ещё что-то, но поперхнулся посреди слова и закашлялся.

   — Не смейте говорить гадости о Евгении, — покачал головой Анри. — И вообще, вам бы поменьше болтать.

   Наверное, Котов бы попытался ещё что-то сказать или сделать, но двери открылись, и на порог вышел разъярённый Женя. Как был, в костюме, даже пальто не надел — завёл он прошлой зимой себе модное пальто на зиму и шляпу, чтоб не ходить, как все, в дублёнке или в пуховике.

   — Пришёл, да? И что скажешь? Мало тебе, суке, значит, работы и денег? Плохо, сука, значит, мы строим, да? Или ты не только на словах гадишь, а в работе тоже?

   Котов хрюкнул, кашлянул и заговорил.

   — Охренел ты, Женя. Баба твоя ладно, она хотя бы иногда по делу была. А сын-то твой ни хрена! И учить того, кто выше меня сидит и больше меня получает, я ни в жизни не буду, а его учить ещё кучу лет, пока он сам соображать что-то начнёт, это вам не картинки в соцсетях продавать! И ты ведь сидел, дальше своего носа не видел, начальник хренов, пока хахаль твоей Женьки не пришёл и глаза тебе не открыл, да?

   — Не смей, гнида, — Женя никогда не решал вопросы рукоприкладством, не умел, но тут схватил Котова за края распахнутой дублёнки.

   Анри, с некоторым любопытством на лице выслушавший всё, что было сказано, осторожно взял обоих за воротники и с лёгкостью растащил.

   — Господа, вам не кажется, что продолжить разговор в тепле — более правильно?

   Тут уже и парни из охранного агентства, которые на входе сидят, выскочили на улицу и замерли, потому что Анри растащил спорщиков качественно, они стояли и слегка пошевеливались, не более. Парни смотрели с уважением.

   — Э-э-э… всё в порядке? — спросил один из них.

   — В полном, — кивнул Анри и выпустил обоих.

   Те глядели друг на друга волками, а на Анри старались не смотреть вообще.

   Я же смотрела на Женю и понимала, что хочу его разве что пожалеть. О нет, я не сомневаюсь, он справится, теперь справится. И Котов, припёртый к стенке, права качать не будет. Как-то договорятся, и не в ущерб работе, потому что Женя эти вещи просекает чётко.

   Женя таким знакомым жестом стряхнул что-то с пиджака, что в глазах моих защипало. Они ещё о чём-то говорили, Анри и Женя, а я, как в тумане, открыла дверь, вышла, повернулась к ним, сделала шаг… и внезапно оказалась в темноте.

   Был вечер, моя машина по-прежнему стояла на парковке у бизнес-центра, Анри держал меня за обе руки.

   — Еле успел. Тебе не зря сказали, что нельзя, понимаешь?

   — Что… что случилось? — Почему-то не держали ноги.

   — Ты шагнула к нам и начала исчезать. Я бросился к тебе и схватил. Успел. И мы оказались тут же, но в темноте.

   Я достала телефон и глянула — он показывал то же число, но — почти двенадцать часов ночи. А было — почти двенадцать дня. Мы провалились на половину суток вперёд?

   Ох. Ну, как есть.

   — Поехали, что ли, — вздохнула я и села в успевшую остыть машину.

   Парковка была перегорожена шлагбаумом, Анри мгновенно разобрался, где у него что магически взломать, и мы выехали наружу, а он опустился за машиной, как будто так и надо.

   Я машинально выруливала на мост и ощущала себя полностью опустошённой. Теперь точно — новая жизнь.

   Прощай, Женя.

   ©Салма Кальк специально для feisovet.ru

ГЛАВА 11. Мало спалось, да много виделось

Я поднималась в лифте на свой одиннадцатый этаж — в нашу с Женей квартиру в новостройке. У меня не было ключей, но я отперла замок магически. Наверное, дверь подъезда открыла таким же способом — подглядела у Анри.

   Свет горел в большой комнате — одна из маленьких ламп на стене, Женя включал её, когда что-то допоздна читал вечером. Я там его и нашла — увидел меня, поднялся из-за компьютера.

   — Женя? — схватился за стол, только б ещё ему плохо не стало, что ли.

   — Да. Не подходи, не надо.

   — Ты… Ты жива? Где ты была всё это время?

   — Нет. И да. Для тебя и для всех, кто здесь — не жива. Нет меня. Полгода как нет. Сам знаешь, наверное.

   — Теперь уже ничего не знаю. Не стой на пороге, нечего. Куда ты пропала? Почему сейчас вернулась?

   — Пропала туда, откуда просто так не вернёшься. А сейчас… вышло случайно. Я не смогу рассказать, и остаться тоже не смогу. Всё будет, как и было.

   Но, впрочем, я вошла в комнату и села в своё кресло — большое, удобное, с анатомической спинкой. Да и вообще сердце сжалось нешуточно — потому что квартира эта была мне родной до последнего клочка обоев и маленького гвоздика в большом коридорном шкафу.

   — Ты нашёл папку с моими заметками про Котова?

   — Нашёл, сразу же посмотрел. Ты молодец, как всегда. Ты как чуяла.

   — Ничего я не чуяла, просто он вёл себя как победитель, относился ко мне как к непонятному животному, и притом косячил. Был бы безупречен, тогда сегодня состоялся бы совсем другой разговор. Да и действовал бы он тогда тоньше, подставил бы где-нибудь Лёшку, а ты бы и поверил.

   Женя только вздохнул. За полгода он ощутимо сдал, интересно. Похоже, секретарша Алина не добилась своего. Потому что иначе не сидел бы он дома в час ночи в одиночестве.

   — Да, я… я мог поверить, ты права.

   — Чем ты Лёшку прижал, что он согласился с тобой работать?

   — Да ничем не прижимал. Просто, ну, что это за работа — картинки рисовать? Мы поговорили, и он согласился.

   Наверное, не захотел спорить.

   — Он неплохо жил на те картинки. А сейчас что будешь делать? Ты вообще его хотя бы учил? Или решил, что он должен знать и уметь всё сразу?

   — Он же по специальности дизайнер интерьеров. Разбирается и в проектировке, и ещё в разном другом!

   — А мы не интерьеры проектируем, а дома строим, — пожала я плечами. — Немного другое. Тебя сейчас определи картинки рисовать, ты тоже взвоешь. И ничего с ходу не заработаешь, пока не сообразишь, что там и как.

   — Я всю жизнь думал о семье и о нашем благополучии. А он не желал, — надулся Женя.

   — Он вполне самостоятелен и умеет позаботиться о себе, и я думаю, что не только о себе. А ты бы подумал хорошенько и поговорил с ним — что ему нужно на самом деле.

   — Да зря ты, он справляется! Начал справляться, во всяком случае. Последний месяц вообще нормально. Я даже разрешил ему в отпуск поехать в его любимый Таиланд.

   — Ещё бы, он всё-таки наш с тобой сын, — улыбаюсь я. — А нас обоих мозгами бог не обидел. И деловой хваткой, и чем-то там ещё, раз всё это сделали и вытянули, и даже без одного из нас всё, как оказалось, работает.

   — Алексей справляется, — повторил Женя с нажимом. — Я думаю, втянулся. Или втянется ещё.

   — А если всё же не втянется, посмотри на Димку Перфильева поближе. И на Лену Морозову. Любой из них будет лучше, чем Котов, понимаешь?

   — Котов уже пошёл лесом, — нахмурился Женя. — Колись давай, что за мужик от тебя приходил?

   — Мой хороший друг, — спокойно ответила я.

   — Это ты что сейчас сказала?

   — Только то, что сказала, не более того. Нет, Женя, я не изменяла тебе с помощниками, секретарями и лучшими друзьями. И как раз перед тем, как я ухнула в воду, Оля из отдела продаж прислала мне твои фотки с Алиной в каком-то ресторане, я даже не сообразила, где это было.

   — Нашла что вспомнить, — сморщился Женя. — Ну, дурак был, с кем не бывает-то? Она как прилипла потом, только и удалось после похорон отлепить.

   Он глянул на меня виновато, а я вздохнула, потому что поняла, после чьих похорон. Моих, а по факту — Женевьевы.

   — Да ладно, теперь-то ты совершенно свободен, — улыбнулась я. — Только совсем уж безголовых свистушек домой не води, что ли, — смеюсь, просто смеюсь. — А вообще, найти бы тебе кого приличного, конечно. То есть, я тебе этого очень желаю.

   — Да неужели? — усмехнулся он. — Выходит, там, где ты есть, у тебя всё хорошо, раз такая добрая? Была ведь — лучше не трогать, а то укусишь.

   — Что поделать, ресурсы не безграничны, хоть у кого, — пожала я плечами. — Когда ты так устал, как я тогда, то ничего не в радость. И если меня трогали, это не радовало нисколько.

   — И даже то, что на Байкал поехали, не радовало? — не понял он. — Круто же было, ну, пока ты в воду не упала.

   — А я предупреждала, между прочим, что могу упасть, но кто ж меня слушал? Слушал бы меня — сейчас мы бы вот так с тобой не разговаривали.

   — И Алексей не вернулся бы, и Котова я не выпер бы коленом под зад, — задумчиво произнёс Женя. — Хочешь сказать, мне это было дано для чего-то там, а я не понял?

   — Да что ж мы знаем-то о том, что и для чего нам дано, — рассмеялась я. — Но нужно жить дальше и работать дальше, и Лёшку не гноби, а то внуков не увидишь.

   — Как это не увижу?

   — Легко. Бросит всё тут, уедет обратно в свой Таиланд — и в лучшем случае будет звонить или отвечать на твои звонки. А то и не будет, смотря по тому, насколько нехорошо вы расстанетесь.

   — Но пока же не так!

   — Не так. Вот и цени, ясно тебе? Ладно, обними его от меня.

   — Ты у нас теперь что — ангелом-хранителем заделалась? — Он встал, подошёл близко и смотрел на меня.

   — Так вот не могу обещать, что ещё раз выйдет, — покачала я головой.

   — Понял. Спасибо, Женечка.

   — И тебе спасибо. За всё.

   Мы ещё даже за руки немного подержались, а потом я встала и ушла. Просто ушла, просто закрыла дверь.

   И проснулась.

   Темно, ночь. Телефон сказал, что третий час. Рядом спит Анри. Мне всё просто приснилось.

   Очень интересно, что снилось Жене? И если вдруг то же, то… пусть так и будет, в общем.

   Анри зашевелился и открыл глаза.

   — Что случилось, Эжени?

   — Ничего. Мне приснилось, что я была в своей старой квартире. Поговорила с Женей, мы даже без скандала обсудили всю эту ситуацию. И я ушла. И проснулась.

   — Я слышал, что так бывает, иные могущественные маги прошлого как-то ухитрялись пробраться в сны нужным людям, если у них не выходило что-то донести до них иначе.

   — Но я совсем не могущественный маг.

   — Ты прекрасная Эжени. Спи, друг мой нежный. Кажется, утром мы собирались куда-то поехать, и ты хотела нас везти. Отдыхай. Мне кажется, ты всё сделала правильно.

   Вот и хорошо. Значит, обнять Анри и спать.

ГЛАВА 12. Туда и обратно

Утром пятницы в моей голове ещё был какой-то туман, и сожаления, и, как это говорится, — провал морали. Я уже не была уверена ни в чём. Ночью мне не снилось больше ничего, но, но!

   Наверное, я что-то не отплакала, не пережила. А теперь оно лезет. А мне уже послезавтра возвращаться в мою нынешнюю жизнь. Нужно срочно собирать себя в кучу обратно. Потому что кто его знает, что нас ждёт в Поворотнице и какие ещё сюрпризы преподнесёт эта бесконечная зима?

   Ладно, всё, что было, — было, всё, что впереди, — то нас не минует никак. Значит, нужно успевать делать, ездить, смотреть. Жить, в конце концов.

   Поднимались мы затемно, потому что собирались поехать в Аршан, это такой курортный посёлок в очень красивом месте в Саянах. Одним днём реально, но напряжно — не меньше трёх часов в каждую сторону, а то и поболее, и держать кулаки, чтобы не испортилась погода и не повалил снег. Но на сегодня все источники прогнозов обещали солнце, если ветер — то слабый, температуру до минус пяти, что ли, в общем, — весна весной. Поэтому отбросить сомнения и вперёд.

   Я сделала с собой кофе в термос, сложила в пару контейнеров бутерброды и плитку шоколада. Из местных сладостей Анри понравился пломбир и молочный шоколад, пломбир купим где-нибудь по дороге, если не замёрзнем, хотя и не должны. А шоколад я запасла, заказала разного, и нам даже уже привезли. Возьмём с собой.

   Мы выехали в половине восьмого, и я отчаянно надеялась, что в это время народ едет в город, а не из города. Конечно, в паре узких мест пришлось постоять, но — в целом оказалось не страшно. Анри изумлялся, почему так много машин и такие узкие дороги, я только посмеивалась. Потому что так исторически сложилось. И машин всё больше, а дороги не меняются.

   Но когда мы выбрались из города, а потом ещё проехали Смоленщину и Шелехов, то уже можно было и разогнаться. Вот, то самое, по чему я скучала — вести машину по тракту, где можно — лететь, где можно — обгонять огромные фуры. Солнце взошло над бесконечными ёлками и смотрело на нас сверху.

   — И… как скоро мы приедем? Здесь же какие-то совсем глухие места, я думал, у вас таких нет? — спрашивал Анри.

   — Да приедем, не задержимся, — смеялась я и вписывалась в очередной поворот. — У нас намного больше глухих и диких мест, чем городов. Но по тракту нет-нет, да и живут, и по Иркуту живут.

   Реку Иркут мы видели сверху, с трассы, но она сейчас полностью подо льдом. А перед нами — горки, более или менее высокие, подъёмы и спуски, распадки, торчащие скальники. Так, в Шаманку не успеем, нечего. Посмотрим горы повыше и пространство побольше.

   А когда начался спуск к Култуку, я показала на байкальский лёд впереди:

   — Смотри. Мне кажется, похоже на нашу Поворотницу, хоть я в этом месте в твоём мире и не была.

   Анри же смотрел во все глаза. А потом, уже когда спустились по серпантину в посёлок, покачал головой и сказал:

   — Изумительно. Я думал, что всё знаю о быстрой езде и сложной дороге. А если снегопад?

   — Не каркай, — невежливо отозвалась я. — Будем держать кулаки, ну, или молиться, чтобы никакого сегодня снегопада.

   — Это такая деревня, да? — Анри рассматривал деревянные домики, заборы, а ближе к берегу Байкала — склады и железную дорогу.

   — Да, люди живут, рыбу ловят и работают.

   По рельсам вдоль берега полз тепловоз с парой вагонов, я рассказала про железную дорогу — как её строили, как частично затопили после строительства плотины ГЭС и построили нынешнюю. Эх, если бы лето, то мы бы непременно съездили на Кругобайкалку — старую ветку по берегу, сейчас тупиковую, где много красивых тоннелей и подпорных стенок, спасающих от осыпей. По этой дороге даже туры на паровозах бывают. А сейчас там делать совершенно нечего. И вообще, мы собирались в другую сторону. Через железнодорожный переезд — пришлось постоять, пока проехал здоровенный товарняк, тоже восхитивший Анри, и ещё пара электровозов. Кажется, он прикидывал, сколько магической силы нужно, чтобы сделать что-то такое у него дома. Я полагала сие в данный момент невозможным, ну да вдруг я чего-то не знаю?

   На местном рынке я купила пару копчёных омулёвых хвостов, потому что как это — ехать через Култук и не купить рыбы? Мы съели их прямо на парковке возле рынка и магазинов, добавили хлеба с мясом и сыра и заполировали шоколадом с кофе. И поехали в Тункинскую долину.

   По дороге я рассказывала о Великом чайном пути — это ж как раз во времена, похожие на те, которые у нас в Поворотнице. Как купцы возили чай по тракту, ведущему в Кяхту, и что остатки этого тракта тут неподалёку — Старокомаринская дорога. И что на ней ещё можно найти древние подпорные стенки. Там жили отставные солдаты, и им в обязанность вменялось приглядывать за этими стенками, и подправлять, если они осыпаются или разрушаются от снега и дождя. Дорога поднимается в высокие горы — вон в те, их видно слева, да, над Поворотницей какие-то такие. Здесь неподалёку господствующая вершина — чуть за два километра над уровнем моря. Километр? Ну, такая единица, её приняли как универсальную, и все пользуются. Почти все. Рядом — это значит примерно в дне пешего пути. Кто лось — то быстрее, конечно. Да, в юности ходили, там очень красиво, невероятные горы, невероятный простор. Два километра — это достаточно высоко. И дорога, да. В Кяхту, это граница с Китаем. Наша Меланья жила в каком-то очень похожем месте, рассказывала о торговле с южными соседями, и как раз оттуда везли чай — прямо как и у нас. А ещё любезную сынкам Пелагеи и кое-кому из соседей рисовую водку.

   В тот ли момент я уверилась в том, что наши миры если не идентичны, то очень похожи? И не только географически, но и исторически тоже? И тогда… что там нас ждёт, когда мы вернёмся?

   В годы учёбы я читала всё больше про Европу — потому что легенды, сказки, красивые имена и захватывающие события. Почему-то всё это притягивало сильнее, чем местные события, они казались мельче. Все эти первопроходцы и купцы, и золотодобытчики, и чаеторговцы. И ссыльные, конечно же, ссыльные. То есть, я, конечно же, могла рассказать в чуть более, чем общих чертах, чем я тут и занимаюсь уже пятый день. Но я впервые подумала, что надо бы знать больше.

   В книжный завтра заехать, что ли? Посмотреть, что предлагают по местной истории? И ещё есть такое место, книжный приют, там предлагают ставшие людям ненужными книги за небольшие деньги. Так, нужно постараться, в общем.

   А пока — слева горы, справа горы, слева Хамар-Дабан, справа Саяны, дорога змеится по долине. Анри смотрит и восхищается. И говорит, что я права, сюда нужно было поехать — только чтобы увидеть всё это. Я слушаю и радуюсь.

   В Аршан — посёлок в предгорьях Саян — мы приехали в начале двенадцатого. Отлично, что. Сначала обедать, пойдём есть местные деликатесы — позы и чебуреки. А потом гулять-гулять! Конечно же, мы не полезли в гору, потому что нужно другое время, другое снаряжение и другая подготовка, но — полюбовались снизу. Дошли до водопада, но он сейчас замёрзший. Прошлись по посёлку, посмотрели на дацаны — новый и старый, обошли вокруг, покрутили барабаны. На рынке купили травок, которые растут только в Саянах, будем бросать в чай для вкуса и заваривать от больного горла — то и дело нужно. А ещё кашемировых перчаток и носков, лёгких и тёплых, пригодятся. И на подарки, и себе.

   В шестом часу уже ощутимо смеркалось. Мы ещё раз зашли в местную сетевую позную, съели по большому чебуреку, загрузились в машину и полетели обратно. Небо хмурело, радио в машине обещало на ночь снег, и я только вздыхала: нам бы до Култука, нам бы не застрять на перевале, нам бы до Шелехова, а там уже и недалеко.

   Пробки если и были, то к десяти вечера уже рассосались, и до нашего дома мы добрались без препятствий и происшествий. Снег пошёл-таки, но — уже когда я парковалась во дворе. А дома — горячий душ, и заказанные ещё днём роллы, их привезли точно по времени, как только мы поднялись в квартиру.

   Поездка отлично проветрила голову, и сейчас я не сомневалась: всё к лучшему, всё правильно. Ещё одно действие в воскресенье утром, и можно будет отправляться обратно со спокойным сердцем.

ГЛАВА 13. Кто был охотник, кто добыча

Мы снова собирались в театр, теперь, правда, в другой. Облачённый в серый классический костюм Анри смотрел на себя в зеркало с подозрением, правда, на меня — с восхищением. Я же ещё раз сходила в салон на укладку и макияж и заказала в шкафу ещё одно платье, на этот раз чёрное, и с ним камень Анри тоже отлично сочетался. Сегодня я даже и туфли припасла, потому что в ложе будет возможность спокойно переобуться. И мы снова пошли в театр пешком, потому что после снова собирались поужинать в хорошем месте, до которого можно просто дойти после спектакля.

   Наш драматический театр — это не здание из стекла и бетона, как музыкальный. Его построили в конце девятнадцатого века и не так давно отреставрировали, он вот прямо театр-театр, со всеми бенуарами, и бельэтажами, и галёркой, и гостиными, в которых так здорово ходить и фотографироваться, что уж, и фотографироваться. Мы и ходили: я рассказывала, как в первой версии театра было принято после спектаклей собираться актёрам и зрителям, есть, пить и танцевать. Однажды после такого мероприятия театр сгорел — очевидно, увлеклись. И после того лет тридцать жил в каких-то помещениях и как-то, пока местные уважаемые люди, вроде знакомого нам купца Васильчикова, не профинансировали постройку вот этого здания. Анри слушал, усмехался в усы, позволял мне фотографировать себя и делать селфи со своей персоной. Правда, я не слишком понимала, как я смогу унести эти селфи с собой в свою нынешнюю жизнь, но мне этого хотелось.

   Кстати, днём мы сгоняли в пару больших магазинов и книжный приют.

   А потом прозвенел очередной звонок, и мы пошли в нашу ложу.

   Я наглым образом выкупила её всю — потому что не хотела делить этот вечер ни с кем. Мало ли что, и вообще. Город маленький. Одно дело — здоровенный зал музыкального, где вообще никто ни на кого не смотрит, а тут всё близко и камерно. Среди моих знакомцев и приятелей последних лет театралов было не так уж и много, но — что там говорят про теорию рукопожатий? Вот.

   А на сцене сегодня Островский, «Волки и овцы». Я когда-то была на премьере, посмотрела по программке — десять лет тому. Эх. Но — никакого пафоса, исключительно жизненные ситуации, у которых устарел только антураж, а сами они — нет, потому что люди не меняются. Анри и тот усмехался, а в какой-то момент спросил меня: это вот ваш господин Котов из таких, да? Из таких, да, всё верно. Правда, он добавил, что в его жизни личности такого рода тоже встречались в избытке. Причём как при дворе, так и в армии.

   В антракте мы снова ходили гулять, зашли в одну из гостиных, заслышав звонок, повернулись пойти обратно в ложу… и внезапно оказались лицом к лицу с другой парой. Мужчина был смутно знаком, а девицу при нём я отлично знала. Моя бывшая секретарша Алина, путешествовавшая с нами по Байкалу. Тьфу.

   Я прямо поняла, в какой момент она меня узнала. Вот не зря говорят — лицо вытянулось, глаза расширились, и что там ещё бывает. Ещё и рот приоткрылся.

   — Ев… ге… ни… я… И… ва... нов… на… — прошептала она полузадушенно.

   А спутник её, которого я тоже могла знать, наверное, по прошлой жизни, застыл и с изумлением смотрел то на неё, то на меня.

   Это услышал Анри. Усмехнулся, шевельнул пальцами.

   — Вам показалось, господа. Случайное сходство. И вообще, вы никого не встретили и ничего не вспомните, ступайте, — кивнул им на выход из гостиной.

   И что вы думаете? Пошли как миленькие. А я смогла выдохнуть, только заперев на задвижку изнутри дверь ложи.

   — И что? Не вспомнят? — прошептала еле слышно.

   — Не должны, — пожал плечами Анри. — Я не бог весть как силён в менталистике, до Асканио мне далеко, но тут много и не нужно было. Что это за люди?

   — Девица — моя бывшая секретарша. Она была со мной на Байкале, когда всё случилось. И… Женя изменял мне с ней.

   Анри снова усмехнулся в усы.

   — У нас изменяют с камеристками жены, а у вас — с секретаршами?

   — Да кого видят перед глазами, с теми и изменяют. Если вообще изменяют.

   Занавес поднялся, Анри смотрел на сцену, а я достала телефон, открыла приложение от соцсети и нашла там Алину. Ну да, она самая. Место работы — приёмная депутата такого-то, надо же. Тьфу, это ж реально депутат областного Законодательного собрания, тот мужик, что с ней был. Мы через него получали информацию и кое-какие заказы, он у нас редко, но бывал, с Женей приятельствовал, водочка-шашлыки, все дела. Вот к нему и мигрировала. Да как хорошо мигрировала — фото в обнимку, запись, что ей сделали предложение руки и сердца, и свадьба летом. Он, конечно, нас с Женей на десяток лет помладше, но тоже была какая-то семья, и дети были. Интересно, куда дел? Ну, совет да любовь, как говорится. Если, Алина, это то, что тебе нужно, — то и в путь.

   В финале спектакля не было никакого вам «аллилуйя любви» и прочего духоочистительного, но — извечное «кто был охотник, кто добыча». Юную охотницу мы пронаблюдали в антракте воочию, да таких множество, что уж. Наверное, меня тоже кто-то назовёт охотницей, если вдруг узнает все мои обстоятельства, и маркизу Женевьев звали, да не раз. Так что… живём дальше.

   А дальше мы неспешно переобулись и оделись, и отправились вниз, к выходу. К счастью, никого из знакомых больше не встретили. И пошли себе ужинать, хоть уже было и поздновато. Но суббота, завтра воскресенье, так что — всё в порядке.

   Тепло, снег падает, а у меня — последний вечер в родном городе.

ГЛАВА 14. Ужин со спецэффектами

Ресторан, куда мы отправились, предлагал итальянскую кухню. Я это дело в целом люблю, даже сама умею кое-что приготовить, для чего у нас можно достать правильные продукты, конечно. Пиццу в исполнении ресторанов и доставок нашего города мы с Женей не очень уважали — после настоящей итальянской, а вот пасту любили. И сейчас я вела Анри в одно из таких насиженных мест за пастой.

   Анри не сталкивался с такого рода едой, я помню, что ему когда-то и моя домашняя лапша в курином бульоне показалась чем-то дивным. И сейчас он с любопытством смотрел в меню, на красивые фотографии еды, и сказал, что полностью полагается на меня в вопросе выбора блюд.

   В итоге нам принесли карбонару, и овощной салат, и кьянти. А я поняла, что у меня почему-то не выходит болтать. О нет, ещё оставалось множество всего такого, о чём можно было рассказывать, и просто мы на этой неделе то и дело встречались с чем-то таким, но… В общем, но.

   — Всё ли хорошо, Эжени? — спросил Анри в конце концов.

   — Всё хорошо, — подтвердила я. — Настолько, насколько вообще может быть хорошо. Если бы не наш старичок-бурундучок, я не оказалась бы в Поворотнице. И не пережила бы все удивительные приключения прошлой осени и нынешней зимы. И они бы здесь тоже справлялись как могли, и это бы привело, к чему привело, да и всё. Говорят, нужно быть благодарным вселенной за то, что она нам посылает. Так вот, я благодарна. Было непросто, но — в другом варианте ничего этого не было бы.

   Вариант, что меня могли спасти тем летом в Хакусах, я просто не рассматривала. Наверное, если бы могли — спасли бы, и тоже ничего бы не было. Откачали, привезли домой, да и всё. И мы все бы как-то жили дальше. А живём в итоге так, как живём.

   — Это что же, и за несчастья быть благодарным?

   — А это уже как можешь. Моё личное несчастье привело меня к счастью. И к новым возможностям. Мы не знаем, что дальше, мы не видим всей картины. Поэтому — просто живём и делаем что можем, да и всё.

   — Да ты философ, Эжени.

   — Куда там философ, — усмехнулась я.

   Столы в зале стояли не слишком близко друг к другу, но всё равно было видно и слышно, кто, где и что делает. Мне помнилось, что в выходные днём, да и в будни после работы сюда приходили семьи с детьми, сейчас же время было позднее, и за столиками сидели сплошь взрослые. Через проход от нас две пары отмечали серебряную свадьбу одной из них — весело и шумно. Поздравляли, смеялись. Много пили. Оттуда и раздался недовольный мужской возглас:

   — А чё ты тут вообще?

   Та самая стадия, когда язык ещё не отказал, громкости голоса достаточно, а в мыслях уже чёрт знает что. То есть, что обычно ни за что не скажут, а в пьяном виде всё равно что само просится на язык. И кстати, мужик был из той самой пары, у которой праздник. С виду — обычный мужик, одет прилично, не из тех, кто сам по себе привлекает внимание. И, видимо, ощущает недостаток, и таким вот образом требует. Встал из-за стола, покачивается, но требует.

   — Сядь, Паша, — дёргала его за рукав джемпера жена.

   — Да заткнись ты, — сообщил ей муж. — Чего это мне мясо холодное принесли? Это ж горячее блюдо, го-ря-че-е, — произнёс он по слогам. — Я это есть не буду.

   Он показал на тарелку, в которой от поданного блюда оставался маленький кусочек мяса.

   — Да ты уже почти всё съел, — отмахнулась жена. — И всё тебе нормально было.

   — Где тут нормально, скажи? Ты тут где нормально увидела? — продолжал нагнетать обстановку мужик.

   Подбежал парень-официант, который обсуживал их стол. Попытался выяснить, что происходит. Мужик вещал на весь зал про холодное мясо, его жена говорила, что всё в порядке и они уже уходят, и их можно рассчитать.

   — Ты чего раскомандовалась? Куда рассчитать? Пусть заново подают, и чтоб как надо, — орал мужик. — Не твои деньги, ни копейки твоих денег тут нет, вот и заткнись! И глаза этому парню нечего строить, да? Или ты ему уже дала? Ах ты, сука, — он повернулся к жене и замахнулся на её.

   Анри вздохнул, и следующая нецензурщина замерла у мужика на губах. Он запнулся на середине слова и плюхнулся обратно на диван с удивлённым выражением лица.

   От входа уже быстро шёл охранник — парень лет восемнадцати.

   — Что происходит? Вы чего тут? — Но по нему было видно, что он вовсе не чувствует себя безусловно уверенным в том, что говорит и делает.

   Отец Вольдемар уже бы в рожу дал, отметила я. И высказался о скудоумии, сквернословии и ещё о чём-нибудь подходящем.

   — А ты кто вообще? Ты тоже с ними тут, да? — Скандалист повернулся к супруге и выдал: — Он тоже твой хахаль, да? Ты тут с ними всеми?

   Подошёл официант, принёс счёт.

   Жена скандалиста взялась было за кожаную папочку, но мужик выхватил её.

   — Не твои деньги, нечего тут! — открыл, посмотрел, прочитал раза три, наверное, и всё это стоя и пошатываясь, а потом выдал:

   — А за холодное мясо я платить не буду, убирайте его отсюда!

   И как возьмёт ту несчастную тарелку с последним кусочком, да как шваркнет её об пол! Во все стороны полетели куски фарфора и брызги соуса.

   — Паша, да успокойся ты уже, хватит, поехали домой, вызываем такси, — увещевали его друзья.

   Жена сидела с каменным лицом: видимо, понимала, что сейчас именно ей придётся всё это разруливать, и здесь, и потом ещё дома.

   — Да пора наряд вызывать, тут ехать недалеко, быстро прибудут, — слышалось из-за соседних столиков. — Разорался тут, пьянь!

   — Сам ты пьянь! — сообщил герой дня и полез к пожилому мужчине, который пытался что-то там сказать.

   Анри поднялся, подошёл к пьяному и легко взял его за плечо.

   — А ты ещё кто тут? — возопил пьяный, обернувшись.

   — Вы сейчас закрываете рот, молча платите за еду и за всё, что вы тут натворили, и отправляетесь восвояси, — сказал Анри. — Ваша супруга вызывает экипаж, вы садитесь в него и уезжаете. И наутро не забываете принести извинения жене и друзьям.

   Тот порывался что-то сказать, разевал рот, но у него не выходило. А от входа к нам бодро шли двое в форме, один постарше, второй — молоденький совсем. По лицам было видно, что им вовсе не улыбается в субботний вечер приводить в чувство какого-то пьяницу. Пьяница, кстати, замолк, пронаблюдал, как его жена оплачивает счёт и всё то, что там вышло сверх счёта за разбитую посуду. И как приговаривает что-то вроде «раз в жизни выйдешь с ним в люди, и греха потом не оберёшься». Когда та оставила официанту в папочку крупную купюру, дёрнулся, но я её поняла: нужны были сто раз здешним сотрудникам их скандалы.

   Анри увидел подошедших и передал им мужика.

   — Видимо, это вам, — сказал он с лёгким поклоном.

   — Чего нам-то? Вы тут вообще кто? — нахмурился старший.

   — Для вас — случайный свидетель, — покачал головой Анри.

   Тем временем я тоже успела подозвать девушку, которая нас обслуживала, и рассчитаться. Та только вздохнула — мол, нечасто, но случается. Жаль, что сегодня так вышло.

   А мне-то как жаль! Скотина пьяная, весь ужин испортил. Ладно бы только себе, а то вообще всем в зале.

   Анри что-то объяснял полицейскому, а я добыла из гардероба нашу одежду — чтобы можно было в любой момент пойти, потому что если сейчас начнут хотеть наши паспорта для протокола, то ну их вообще.

   — Этот господин помолчит и не будет вам мешать исполнять свои обязанности, — сказал Анри.

   — А вы чего про обязанности-то, — заикнулся было старший полицейский.

   — Ничего. Но вы же тут не просто так, верно? Вот и сделайте что-нибудь полезное, напугайте, скажем, чтоб и сейчас протрезвел от страха, и в другой раз неповадно было, — пожал плечами Анри. — На службе? На службе. Вот и вперёд.

   Я уже успела испугаться, что сейчас поволокут ещё и на нас, но полицейские послушно придержали пьяницу и принялись выспрашивать, что тут вообще было, им рассказывали: официанты, друзья несчастливой пары и люди из-за соседних столиков.

   — Пошли быстро, пока у нас не стали документы проверять для записи показаний, — я сунула куртку Анри в руки.

   Тот куртку взял, шевельнул пальцами, и все звуки словно отдалились немного. Ого, это что, нас не видят? Хорошо бы, если так.

   Мы быстро вышли из зала, быстро оделись и двинули на улицу. А там, стоило зайти за угол, Анри достал из кармана мешочек, а из мешочка — кристалл. Такой доставал статский советник Афанасьев — всё равно что в прошлой жизни. И перед нами соткался овал — очень похожий на тот, что создала для нас Хозяйка Горы.

   Переглянуться, шагнуть вперёд — и выйти в нашей прихожей.

   — Ура, теперь нас точно не найдут, — выдохнула я.

   — Не должны. Думаю, у вас не умеют отслеживать такие вещи.

   — Ой, вряд ли, — отмахнулась я.

   — Очень надеюсь, что не сделал хуже той женщине.

   — Как бы оно плохо ни было, она с ним почему-то живёт уже двадцать пять лет. Наверное, ей такое дело не в новинку, — вздохнула я.

   Так, вечер нужно спасать. Сейчас заварим чай, достанем шоколад и мороженое. И кино какое-то найти, что ли?

   И завтра очень уместно будет покинуть город, потому что… останься мы здесь, мы непременно ещё во что-нибудь вляпаемся.

ГЛАВА 15. Тревожное воскресенье

Мы стояли в зоне прилёта нашего международного аэропорта и ждали. О том, что самолёт совершил посадку, объявили некоторое время назад. Мы неспешно пошли к месту, куда привозят автобусом прилетевших, увидели там других встречающих, и я попросила Анри:

   — Ты можешь сделать так, чтобы нас не было видно?

   Потому что Женин затылок я впереди углядела. Молодец, приехал встретить, правильно.

   — Могу, — улыбнулся Анри.

   — И вообще держи меня.

   Он сделал, как накануне в ресторане, звуки как будто чуть отодвинулись. И обхватил меня за плечи.

   Сколько мы так простояли — не знаю, может быть, пять минут, может, полчаса. Люди появились и пошли, я всё выглядывала, где там Лёшка, потом углядела-таки тёмные вихры. Да, немного пришибленный после перелёта, но в целом бодр и весел, несёт рюкзак, держит за руку девушку. Русоволосую девушку, волосы из-под шапки до плеч.

   Знать не знаю, что бы я думала о той девушке, если бы жила с ней в одной реальности. Мне, конечно, хочется считать себя адекватной матерью, которая не враг своим детям, но кто его знает-то, как бы оно вышло на самом деле? Сейчас же я видела, что девушка улыбается Лёшке и смотрит на него с вниманием и заботой. Вот и хорошо. Вот и пусть.

   Я стояла и хлюпала носом, и смотрела, как Женя обнимает их обоих и как они идут получать багаж. Спины удалялись, их закрывали другие спины, я ревела.

   Но что тут ещё сделаешь? Да ничего не сделаешь.

   Анри обнял меня, гладил по голове, не говорил ничего. Ну да, у него тоже дети где-то там, и он о них не получает никаких известий. Пусть будут благополучны и счастливы, да?

   Мы дождались, пока все разойдутся, и пошли к машине. Точнее, я вдруг обнаружила, что иду к машине одна, а Анри куда-то делся. Найдётся, да?

   Нашёлся, я сидела, смотрела вперёд и тупила. И никак не могла понять, что я такое вообще и как. А он появился с двумя стаканчиками кофе и с пирожными, из приличной сетевой кофейни, возле которой мы стояли. Просто молча дал мне, и всё.

   Кофе со сладким помог, я выдохнула, можно было ехать.

   — Мы сейчас… поедем в одно место. Я не была уверена, но… думаю, надо, — сказала я.

   — Надо так надо, — не стал возражать Анри.

   И я рванула через плотину, через Синюшку и дальше. И у цветочного остановиться по дороге. Благо воскресенье, зима, за город никто не тащится, пробок нет. На Смоленское кладбище, и там, на горке, — на хорошо известное мне место.

   Когда я вышла из машины, Анри крепко взял меня за руку.

   — Знаешь, здесь не должно случиться ничего особенного, — вздохнула я. — Я просто посмотрю.

   Снег, всё укрыто толстым слоем снега. Папа, мама… и вот. Евгения Ивановна Белохвост, всё так. Пафосный чёрный мраморный памятник, который ещё непременно перекосит, после того как снег сойдёт. Портрет так себе, ну да это и неважно. Важно то, что там Женевьев.

   Я положила цветы родителям, и ей — последней. Вот ведь судьба, да? Мой сын будет заботиться об этом месте здесь, а что там твой сын? Ничего о нём не знаю, даже не знаю, как выглядит. И очень мало шансов, что я его когда-нибудь увижу.

   Я подержалась за все три памятника, вышла из оградки и закрыла дверку на цепочку. И просто встала. Повернуться и уйти?

   Анри, молчавший всё это время, сделал непонятный мне жест… и поверх надписи появилась другая. Первая всё равно что впиталась в камень, а изнутри проступила новая, такая же золотая.

   «Женевьев-Маргарита-Анна де Рьен, маркиза дю Трамбле». На чистом нерусском языке.

   — И… кто это увидит? — спросила я.

   — Кто сможет, тот увидит, — пожал он плечами.

   Вот и ладно, подумалось мне. Даже если и есть кто-то, кто может такое видеть, совершенно не факт, что он пройдёт тут мимо и обратит внимание.

   И теперь можно ехать обратно в город.

   В городе нам следовало пообедать и собираться, до назначенного времени оставалось три часа. Успеем, наверное.

   Пока ехали, я всё время думала о тех, кто может увидеть. Сколько их, таких? Если во мне в другом измерении пробудились какие-то способности, то, наверное же, я не одна такая! Кстати, а что, например, с Лёшкой? Способности же наследуются? Вдруг он тоже может, и его нужно просто поместить в подходящую среду?

   Ох нет, не нужно о таком думать, вот совсем не нужно. Потому что… всё идёт как идёт, всё идёт как есть.

   Мы поехали пообедать ещё в одно памятное мне место, где предлагали китайскую кухню. Свинину в кисло-сладком соусе и всё такое. Предложу Анри попробовать, любопытно же, что скажет. А потом вернёмся, и что? Уже вечером будем есть родную уху?

   В одном месте пришлось объехать аварию по соседним улицам, и я притормозила, увидела краем глаза блеск… и внезапно табличку на здании. «Здесь училась Варвара Лискина, прозываемая Варей Феникс, непревзойдённая танцовщица». Буквы характерно искрили, и… что-то мне подсказало, что эту надпись тоже видят не все. И на каком языке это написано, я тоже с ходу не поняла. Но прочитать сумела. Я посмотрела на здание — училище культуры. Надо же.

   Ещё одну надпись я увидела на тихой улочке в самом центре — «Морской Сокол и К, доставка редкостей и ценных грузов». Рядом с обычной вывеской транспортной компании. А недалеко от ресторана — «Четыре стихии». Представительство в Иркутске».

   Знакомый с детства город вдруг показал своё другое лицо. И что это значит?

   Да ничего не значит, наверное. Просто идём дальше. Обедать и собирать вещи.

ГЛАВА 16. Чудо на пороге

Я отчаянно гнала себя паковать рюкзаки, выходило с трудом. Так было всегда: мне почему-то непросто собраться хоть в отпуск, хоть в командировку, хоть просто в лес на выходные — когда мы ещё ездили в лес, конечно же. Я смотрела на вещи и искренне не понимала, что с ними делать, куда девать и что вообще может понадобиться. Притом что потом как-то включалось соображение, и я нормально всё отбирала, структурировала и паковала. Значит, и здесь нужно сделать именно так.

   За неделю мы накопили изрядное количество… всего. Я заказывала еду и косметику, и кое-какие запасы белья, чтоб можно было надеть под длинное платье, никто не увидит, а мне хорошо. И не рассказывайте мне, что попаданки должны резко подстроиться под местные представления о гигиене и комфорте. Нет, не должны. Особенно если есть возможность не подстраиваться и делать как удобно.

   Зачем мне в Поворотнице косметика, я понятия не имела. Но тоже упаковала всё, что было заказано. А ещё шоколад, конфеты, кофейные зёрна, мельница небольшая у нас есть, а вот гейзерных кофеварок нет, а я их люблю. Теперь есть две — большая и маленькая.

   Эх, жаль, но весь мир с собой не унесёшь. Поэтому… всё, что можно, мы сделаем там сами, а что не можно… сейчас привезём, а потом как-нибудь. Если тут у нас, оказывается, золотыми искрящимися буквами пишут вывески непростых транспортных компаний, то, выходит, всё возможно? Я очень жалела о том, что воскресенье, а то добежала бы туда и спросила, что и куда они возят.

   Книги, подарки. Надеюсь, пригодятся и понравятся.

   Всю нашу здешнюю одежду мы тоже упаковали. Потому что… мало ли, да? Никогда не знаешь, что, как и куда вывернет, особенно в этом их магическом мире, где то духи, то демоны, то Хозяйки гор, а то и ещё кто-нибудь, кого я в глаза не видела, но они тем не менее существуют. И я не удивлюсь, если дадут о себе знать.

   Два рюкзака тоже были припасены — хорошие походные рюкзаки. Спрячем в крепости у Анри, заколдуем как-нибудь, чтобы никто любопытный не нашёл.

   Анри усмехался в усы, глядя на мои метания, помогал складывать и уталкивать, гладил то по руке, то по голове, то ещё как. Ничего не говорил и ничего от меня не хотел, и это было прекрасно.

   Нашу тамошнюю одежду мы забрали из химчистки вчера, её вполне достойно привели в порядок, Анри даже сказал: не хуже, чем магическая чистка. Вот и славно.

   Да ладно, шуба-то у меня отличная, тёплая и красивая, и унты тоже. Дай бог здоровья Демьяну Васильичу. Можно и здесь носить, только уже нет на это времени. Просто переодеться в дорогу, и…

   Наверное, кто-то придёт? И откроет нам путь, как тогда? Или оно само и мы сами? Мы увидим вообще или нет?

   Анри оглядел два наших упакованных рюкзака — получилось так-то немало. Да унесём, куда денемся. Если это снова будет один шаг, то ничего страшного.

   В дверь постучали, я открыла. Это оказался тот самый Андрей, который приветствовал нас в начале.

   — Добрый день, вы готовы, так? Отлично, я сейчас сообщу.

   Сообщал он, что характерно, просто телефонным звонком — куда-то звонил, да и всё. И ему даже не ответили — просто несколько гудков, непринятый вызов.

   — Так, сейчас за вами подъедут, ну, или подойдут, не знаю. Было приятно познакомиться, приезжайте к нам ещё, — он вежливо кивнул и… ушёл.

   И только дверь за ним закрылась, как на его месте из клубка тьмы проявился Хэдегей. Он внезапно выглядел не как демон, а как человек, причём одетый по-здешнему.

   — Ох ты ж, — не сдержалась я. — Рада видеть, уважаемый Хэдегей. Ты как-то устроился здесь у нас?

   — Хорошо устроился. С вами обоими всё благополучно? — спросил он.

   — Да, вполне. Как тебе удалось организовать наш визит сюда?

   — Найти было нелегко, но если дед Аюны смог дотянуться до тебя, то и я должен был! — сообщил он. — Я нашёл у тебя в мечтах этот город, мне сделалось любопытно — что тут есть, и что за люди, и как они живут. Завоёвывать их непросто, но у вас тут очень много интересного! И есть те, кто давно проторил дорожку меж мирами и пользуется этим. Здесь не нужно воевать, но здесь можно запастись диковинками, которые в других местах будут ценны и полезны. Благодарю тебя, великая госпожа Женя, за науку, твой мир — это нечто невообразимое! Вы готовы отправиться обратно? Можно остаться и дольше, но не будет ли поздно?

   — Там снова какие-то проблемы? Холода, чиновники? — нахмурилась я.

   — Наверное, как всегда, — усмехнулся Анри и глянул на часы.

   Без пяти пять. Что, вот сейчас, да?

   И снова мы услышали стук в дверь. Переглянулись все трое. Я открыла дверь… и увидела на пороге Лёшку.

   — Лёша?.. — только и смогла сказать я.

   — Мама, — он был изумлён не меньше моего.

   Мы обнимались, я ревела, мужчины что-то друг другу говорили.

   — Эй, мы так не договаривались! — возник Хэдегей. — Что это такое? Я с трудом тут всё держу, чтоб не разорвало, а вы?

   — Дайте им немного времени, — сказал Анри. — Ей нужна уверенность, что с её сыном всё хорошо. Он… не сможет рассказать никому, я обеспечил это. Но сам будет знать.

   — Спасибо, спасибо, — говорила я. — Лёш, я же не смогу остаться.

   — Отец говорил, что видел тебя во сне.

   — Я его тоже видела, да. Мне нельзя было наяву. Это сейчас нам с тобой сотворили чудо, вот эти двое. Понимаешь, со мной всё в порядке. Просто я… не здесь. А здесь нам дали неделю каникул.

   — Главное, ты жива. Как это вышло?

   — Случайно. Но теперь уже так. Если я найду способ, то буду слать весточки.

   — А я спрошу вот его, да? Он знает? — Лёшка кивнул на Хэдегея.

   — Думаю, знает.

   — Поторопитесь, смертные! — рыкнул Хэдегей.

   Я выдохнула и отпустила Лёшку.

   — Люблю и думаю о тебе, — улыбнулась сквозь слёзы.

   — И я, — кивнул он.

   А красноглазый демон с треском взмахнул рукой, и посреди прихожей засветился овал.

   — Ступайте уже, — сказал он.

   Мы переглянулись, подхватили наши рюкзаки и шагнули вперёд. Я умудрилась ещё заворотить голову и помахать остающимся. Эх, это же был такой знак, что всё будет хорошо, да? Во всех мирах?

   Портал схлопнулся за нашими спинами.

ГЛАВА 17. Они ждали и надеялись

Мы вышли в каменное помещение, и я не сразу сообразила, что это вообще такое. А потом поняла: это же зал в первом этаже крепости Хэдегея, где мы сражались с пришедшими из подземелья красноглазыми тварями!

   Здесь было темно и как-то сыровато, и — не слишком холодно. Анри зажёг пару осветительных шариков и осмотрелся. Мы положили рюкзаки на каменный пол, и, не сговариваясь, пошли по залу — в разные стороны, но внимательно его оглядывая.

   Как таковых окон в зале было немного, и это были не окна, а бойницы, расположенные где-то высоко-высоко. В одну из них вдруг проник задорный солнечный луч и немного подсветил наш осмотр. Какое вообще сейчас время дня? Да и день какой?

   Я попыталась вспомнить, где именно начиналась лестница вниз. Сейчас-то пол был ровный, никакой вам лестницы. Но и тогда сначала не было никакого хода в подземелья, а потом Каданай позвал так, как только он умеет звать, и ход открылся…

   Нет, я не нашла никаких следов открывающегося люка. Видимо, мой старичок-бурундучок был прав: туда можно попасть, лишь если тебе очень этого надо. В самом деле надо, а не просто так. И нам всем оказалось именно что очень надо. Потому что определённо заклятья на крепость и всё вокруг ставили не дураки, и предусмотрели многое. Многое, да не всё. Например, настоящую любовь, и родственную заботу, и… что ещё? И так сложилось, что мелкая бурундучка Аюна — судьба этого странного красноглазого, а дед пошёл за ней, и когда не смог ничего сделать, то привёл меня. Любопытно, да — призвать меня у него сил хватило, а освободить свою Аюну — нет? Но уже как есть. И вот теперь Хэдегей там, Аюна, видимо, с ним, уважаемого Петра Иваныча я бы ещё повстречала и обсудила с ним кое-что, а мы — вот они.

   Но красноглазый показал себя с весьма неожиданной стороны — потому что не просто исполнил моё очень странное желание, но… ещё и немного нарушил какие-то правила в финале. Теперь воспоминания о том финале наполняли мою душу теплом, радостью, счастьем: с Лёшкой всё хорошо, он знает, что со мной тоже всё хорошо, и, может быть, мы и вправду научимся передавать весточки. Хватка у Лёшки наша фамильная, он не слезет с Хэдегея, пока тот ему что-нибудь не скажет, я уверена. Значит… значит, всё хорошо. Всё замечательно. Всё прекрасно.

   — Анри, тебе не кажется, что мы сейчас тут ничего не найдём, потому что нам это не очень-то и надо? — спросила я.

   — Кажется, друг мой дорогой, — улыбнулся он.

   — Значит, нужно выбираться. Снаружи светло, вдруг мы дотемна доберёмся до твоей крепости?

   — Мы так и сделаем, непременно. Но сначала попробуем более простой способ. Хозяйка этой крепости пообещала мне, что артефакт портала будет работать. Если причиной здешней аномалии были сторожевые запоры, державшие Хэдегея, то их больше нет.

   — Хорошо бы, конечно, — кивнула я. — Но скажи, как так вышло, что Лёшка пришёл? Как ты это сделал?

   Он рассмеялся и обнял меня.

   — Я ж видел, как ты смотрела в спину сыну. И подумал, что если он появится прямо перед наступлением нашего срока, то вдруг не случится ничего непоправимого? Я подошёл к нему, пока его отец и его дама что-то делали с дорожным сундуком, и сказал, что его ждёт важная встреча, если он рискнёт прийти точно по времени, ни ранее и не позднее. И назвал ему адрес. И предупредил, что это тайна и что он не сможет поделиться ею ни с кем. А дальше… я понадеялся, что он окажется таким, каким я представил его с твоих слов. И надежда оправдалась. И теперь тебе будет легче здесь.

   — Да, тысячу раз да, — улыбнулась я. — Благодарю тебя.

   — И значит, вперёд.

   — Вперёд.

   Анри достал из прицепленного к ремню мешочка кристалл, сжал его в ладони и додал немного силы. И мы увидели молочно-белый овал с колеблющимися краями, он висел сантиметрах в пяти над полом, и он означал, что у нас получилось. Вышло, сделалось, и мы справились.

   И если я что-то понимаю, это открытие давало нам некие любопытные перспективы.

   А пока — он подхватил оба наших рюкзака, и я заметила, что как-то компенсировал вес магически. Полезное умение, нужно освоить. Взял меня за руку, и мы шагнули вперёд. И вышли посреди двора его крепости.

   И вышли, не поверите, в лето. В теплейший летний вечер.

   Мощёный булыжниками двор внутри крепостных стен местами порос травкой — она бодро торчала меж камней. И кое-где даже с цветочками.

   — Смотрите! Господин генерал нашёлся! — раздалось со сторожевой площадки над воротами, распахнутыми, кстати.

   Звуки трубы, переполох — и нас окружают знакомые лица. Все они зимой по очереди дежурили в моём доме, все рады нас видеть, но, чёрт же возьми, почему лето? Мне жарко в шубе, я расстёгиваю её и смотрю во все глаза на приближающегося Рогатьена — у того едва ли не слёзы на глазах.

   — Сейчас будут господин полковник и господин маг, они оба здесь, — говорит интендант Дрю. — А я, как дежурный офицер, докладываю: в крепости порядок!

   — Где ж вы были-то так долго, господин Анри, — сокрушается Рогатьен, — и что это за дивные походные сумы? Где ж вы их добыли? Неужто артефактные?

   Он моргнул солдатам, и те подхватили наши рюкзаки и потащили внутрь.

   — Госпожа маркиза, с вами всё хорошо? — осведомился Рогатьен. — В вашем доме тоже порядок, Северин-то наш, почитай, переселился туда, командуют там вместе с госпожой Меланией.

   — Разрази меня гром, глазам своим не верю! Асканио, чёрт ты рыжий, ты знал, да? Анри, куда вы провалились? Мы, конечно, верили, и Асканио вот говорил, что вы непременно вернётесь, но кто бы сказал когда! — полковник Трюшон подскочил и обнял Анри, и поцеловал руку мне.

   Асканио тоже спешил от дверей, он почему-то прихрамывал на левую ногу, и левая рука была зафиксирована шиной. За ним наружу вышла Пелагея… почему Пелагея? Встала у стены, как она всегда делала, сложила руки на груди. Смотрела и будто не верила.

   — Анри, ты вернулся! Маркиза, раз видеть вас в добром здравии, — поклонился он. — Если честно, я уже отчаялся.

   — Как это — отчаялись, господин маг? — нахмурился капитан Плюи. — А нам-то говорили: чтоб мы даже не смели сомневаться!

   — Так то вам, — отрезал Асканио. — А что там я думал — никого не касалось. Анри, где вас носило? Ты понимаешь, сколько времени прошло?

   — Нет, Асканио, не понимаю. Вижу только, что ушли мы зимой, а вернулись… летом, да?

   — Не просто летом, Анри. Зима закончилась, лето пришло и ушло, и ещё одна зима. И теперь у нас новое лето. Полтора года, клянусь Великим Солнцем! Какая тьма вас поглотила и не отдавала так долго?

   Мы переглянулись, изумлённые.

   Какие такие полтора года?

   Что тут случилось, пока нас не было?

   — И… что тут было? — медленно спросил Анри.

   — Доложусь, — отмахнулся Жак, — но это всё мелочи.

   И так он это сказал, что…

   — Что же не мелочи? — тут же отреагировал Анри.

   — Дома у нас неладно, — сказал он со вздохом. — С родичами твоими… и вообще.

   И в этом «вообще» мне почудилось нечто зловещее. Но в тот момент я ещё не представляла себе, насколько оно зловещее, и просто порадовалась тому, что мы вернулись.

   Там прорвались? И тут прорвёмся.

   ©Салма Кальк специально для feisovet.ru

ЧАСТЬ шестая. Сохранить для потомков

.

ГЛАВА 1. Сколько воды утекло

Анри вложил мне в руку кристалл портала, показал, как держать и как влить в него немного силы.

   — Думай о своём доме. Найди внутри себя ощущение этого дома. Картинка может измениться, всё же время прошло. А ощущение останется и приведёт тебя туда, куда нужно.

   Я внутри себя немного усомнилась, потому что очень уж непривычный подход. Но если уважаемые люди говорят, что всё в порядке и этот способ работает, — в конце концов, он ничуть не хуже, чем путешествие некромантскими путями, и даже безопаснее. Значит, должно получиться. Даже у такого неумелого мага, как я.

   Неумелый маг сжал кристалл в пальцах, выдавил капельку силы и подумал о своём доме. О кухне, почему-то о кухне. Как печка топится, каша варится, коты у ног шныряют и попрошайничают, Дарёна стучит ножом по доске, Настёна смеётся, Марьюшка ворчит, Меланья улыбается.

   И… у меня что-то получилось. Овал с колеблющимися краями появился.

   — Ну… я пошла, да? — И так неуверенно это прозвучало, что Анри усмехнулся в усы.

   — Провожу, — сказал он и добавил для Жака и Асканио: — И вернусь. И всё выслушаю.

   Я тоже хотела слушать новости, но мы же потом ими обменяемся, да?

   Мы взялись за руки и шагнули в овал, и он схлопнулся за нашими спинами. И вышли на моей кухне, на самой настоящей моей кухне.

   Печка топится, каша варится — угадала, что ли? Никого нет, но с грохотом ко мне под ноги откуда-то выкатывается Вася — с громким мявом, опрокидывая по пути табуретку. И бежит по коридору Муся, тоже с мявом, а за ней… что? Пятеро чёрных котят? Ой! У меня теперь целых семь кошек, да?

   А за котами — Меланья.

   — Госпожа Женевьева вернулась! — громко кричит она куда-то вглубь дома. — С господином генералом! Северин, беги сюда скорее! Поклонишься, да Марье Яковлевне дашь знать, вот она обрадуется-то! Она ж сколько печалилась-то, думала, уже вас и не увидит в этой жизни!

   Мелания поклонилась в пояс, уважительно, но я шагнула и обняла. Вот ещё, чиниться. Не здесь, не с этими людьми. Худенькая девочка-сиротка вытянулась, округлилась и превратилась в очень красивую девушку, просто загляденье.

   Снаружи уже кому-то кричали: барыня вернулась, скажи там, живая и здоровая. Северин вошёл лёгкой походкой — высок, ещё выше, чем был, строен, по-прежнему бледен и красив. Его я тоже обняла, хоть он и смутился, и поклонился Анри, и встал по струнке.

   — Господин генерал, дом госпожи маркизы в полном порядке!

   — Молодец, хвалю, — кивнул генерал. — Расскажешь позже.

   Он легко обнял меня, вновь открыл портал и исчез. Тоже пошёл принимать доклады.

   Я плюхнулась на лавку прямо в шубе, тут же на колени прыгнул Вася и принялся бодать своей башкой мой подбородок. Муся приземлилась рядом со мной и тоже жаждала внимания. Котята — уже подросшие, большенькие — расселись возле печки. А Меланья говорила, как они ждали, надеялись, потом не надеялись уже, а потом снова ждали. Северин стоял у стены и улыбался.

   — Так, дорогие, — выдохнула я. — С вашего позволения, я сниму шубу и прочие тёплые вещи и как-то переоденусь, мы с вами сядем, и вы мне всё-всё расскажете, так?

   — И баню затопим, и ужин варится, — смеялась Меланья. — Вы не думайте, у нас тут всё-всё хорошо, всё присмотрено, и я даже цветочки у крыльца нынче весной посадила, думала: вот Женевьева Ивановна вернётся и обрадуется!

   — Так, я же всем подарки привезла, только вещи-то наши наверху остались, — спохватилась я.

   — Ничего, принесём потом, пока идёмте, вам хоть раздеться нужно с дороги. Надо же, в шубе так и вернулись! Вы где ж так долго были-то?

   — Да по нашему с господином генералом счёту десять дней то ли прошло, то ли нет.

   Неделя в моём мире, и сколько времени мы провели в подземельях Хэдегея и Хозяйки Горы? Дня три было, наверное.

   Меланья слушала и крестилась, и приговаривала: чудны дела твои, господи.

   В моей комнате всё сохранилось, как и было. Тепло и сухо, и чистая постель, и моя одежда в сундуке — это Марьюшка, как сказала Мелания, убрала всё в сундук, когда мы с Анри не вернулись вместе со всеми.

   — Но господин Асканио велел вас ждать, и Алёнушка тоже сказала, что дела у вас, а после вы непременно будете, как все дела-то переделаете.

   — Так, а Марья-то наша где?

   Мелания улыбнулась.

   — Так к ней же Демьян Васильич посватался!

   Вот так номер!

   — И что, она пошла? — Помнила я, как она задирала на всех местных нос.

   — Не сразу, конечно. Он три раза сватался, с дарами богатыми, а она всё говорила: вот вернётся госпожа Женевьева, позовёт с собой домой, и как я тогда? А вы всё не возвращались, и когда совсем по осени уже Демьян Васильич в третий раз к ней с поклоном и дарами пришёл — согласилась. Долго плакала, но потом сказала, что, наверное, судьба у неё такая — здесь остаться, господь ей так сулил. А раз судьба, то не след противиться.

   Двери захлопали, и Марьюшка вихрем вбежала ко мне, заговорила по-франкийски, заплакала.

   — Госпожа Женевьев, куда же вы пропали? Я уже не знала, что и думать. Все твердили, что вы не вернётесь никогда, что вы сгинули в той проклятой горе, что вас вместе с господином генералом пожрало страшное чудовище! Только господин маг говорил, что вы вернётесь, да Алёнка неживая всё повторяла, что видела вас в горе, но как ей поверить-то, неживой! И ещё зимой снова приезжал тот дикий человек в шкурах, который ходил с вами, и говорил: раз не вернулись, значит, дело у вас там важное, и вы вернётесь непременно.

   — Мари, как же я рада! — я обняла её, и мы вместе поплакали немного, и сели разом на лавку. — Говори, как ты. Со мной всё благополучно, просто там, в горе, время течёт иначе, не как здесь. У меня ж только десять дней прошло.

   — Да как же так, десять дней! Тут-то полтора года уже, и мы чего только не передумали!

   — Так вышло, Мари. Но скажи, тебя и впрямь поздравить? Ты счастлива, у тебя новая жизнь?

   Она вздохнула, опустила взгляд, улыбнулась, порозовела… и я поняла, что и вправду счастлива. Вот и славно, вот и хорошо.

   — Тоже ж так вышло. Я вас ждала-ждала, а вы всё не возвращались. И тогда я приняла предложение господина Васильчикова. Он… он достойный человек.

   — И я тоже так думаю, — кивнула я. — И поздравляю тебя, и желаю счастья. Подарок отдам чуть позже, как мы вещи сверху принесём.

   В четыре руки с Меланьей они меня переодели в пристойное домашнее, и принесли воды умыться, и рассказывали кому-то на кухне, кто заглядывал с чёрного хода, что всё верно, барыня вернулась, живая и здоровая, и господин генерал вместе с нею.

   С визгом влетела в комнату Настёна — ох, тоже подросла девица! Правда, увидела меня, остановилась, поклонилась вежливо, а потом уже бросилась обниматься.

   — А матушка с Егором Ильичом оженились, и у них младенчик, Тимошкой зовут, — сообщила Настёна.

   Вот и славно, везде, значит, прибыль. Настёна с горящими глазами взахлёб повествовала, что недавно приезжали с юга чужие купцы, что зимой приходили турэны с Каданаем и снова стояли лагерем на льду бухты, что помер на исходе зимы старый Афанасий из Елового распадка, что у отца Вольдемара с матушкой Ириной народился внук — у Софьи с Гаврилой, значит, и ещё у кого-то, и ещё, и ещё…

   Уже хлопали двери, звенели голоса, Меланья командовала: что куда нести и ставить. Кажется, у нас тут пир на весь мир. Нужно бы моего генерала тоже позвать, как без него-то? Вместе бы новости и послушали.

   Я связалась с Анри и передала приглашение. Он сухо и коротко ответил — да, непременно будет. Потому что тут тоже новости, которые нужно непременно обсудить.

ГЛАВА 2. Без вас туго

Анри подозревал, что принимать доклады придётся прямо с ходу, он только и в самом дурном бреду не мог предположить, как именно всё окажется. Что поход в недра горы займёт у них с Эжени не декаду, а год и ещё половину. И что за это время дома случится что-то непоправимое.

   Он даже и не понял ещё, что именно — из мрачных невнятных слов Жака. Взял немного времени — чтобы проводить Эжени вниз и привести себя в порядок после дороги. Яркие дорожные сумы, которые привезли по заказу Эжени, оказались на диво лёгкими и вместительными, и очень удобными. Она рассказала, что с такими её сородичи отправляются в пешее путешествие, например в горы, например в те, куда они ездили на один день. А сейчас они, битком набитые всякой всячиной, лежали в углу спальни Анри в крепости.

   Вообще, следовало и разобрать эти сумы, то-то Рогатьен уже на них хищно поглядывает, и осмыслить — что такое он видел в том далёком краю, куда удалось заглянуть ненадолго. Главное из увиденного — что он, Анри, не единственный, кого туда занесло. Магических вывесок он углядел в городе добрый десяток, и на некоторых было написано такое, что привлекало внимание и заставляло задуматься. Например, что такое — «Четыре стихии». Иркутское представительство», а ниже очень мелкими буквами: «собственность семьи Роган»? Или вот ещё заинтересовала вывеска о Морском Соколе — такого человека, если верить легендам, близко знал предок Асканио. И всё это встретилось в одной точке. Или это просто они с Эжени побывали в одной точке, а на самом деле их больше?

   В общем, Анри бы с удовольствием обдумал это сам, и даже был готов — взявши сначала клятву — обсудить некоторые подробности с Асканио. Всё же рыжий из Фаро больше него понимает в магической теории. И в магических перемещениях. Что делал демон? Как и ему, и Хозяйке Горы, удавалось открывать порталы туда и сюда? И почему время шло так странно?

   Но всё это было только для того, чтобы занять мысли, пока сменил одежду с походной на более подходящую. Рогатьен осмотрел всё снятое, потом ещё раз осмотрел и спросил:

   — Где это вы там, в вашем подземелье, магическую чистку нашли?

   — Спросишь потом у госпожи маркизы, она нашла.

   Как ни странно, это объяснение оказалось подходящим — мол, госпожа маркиза и не такое может.

   — И спрошу, непременно, — кивнул тот хмуро. — Потому что остальные-то все пришли, как из боя, а не как с прогулки. И без даров. И когда это было!

   — Им не так много досталось, и удачи такой тоже не выпало, — усмехнулся Анри. — Что тут творится? Откуда сведения о доме? Когда оттуда в последний раз вызывали?

   — Так вот в том и дело, что никого не вызывали. Давно уже не вызывали, как вы пропали, так и не вызывали, между прочим. Раньше хоть просто портал открывали в караулку раз в два месяца, а теперь — и того нет. Никаких новых людей, никаких припасов из дома, что сами добыли тут в лесу да у деревенских, тем и живы. Марсо вам ещё пожалуется, вот увидите. Но вы его сильно-то не слушайте, он жаловаться-то жалуется, но на самом деле никто не бедствует. Освоили рыболовный промысел, а прошлым летом ходили в поход с торговцами из деревни, мы им охрану, они нам долю в прибыли. Нынешним летом тоже успели сходить с господином Васильчиковым, который камеристку маркизы взял в жёны, так господин Асканио там где-то попался, ему госпожа целительница руку и ногу ещё так до конца и не зарастила.

   — Госпожа Евдокия?

   — Она самая. Уж он за ней и ходил, и уговаривал, чтоб, значит, в жёны её взять, но она только губы поджимает да отказывает. В деревне ещё один целитель завёлся, ей посвободнее стало, и госпожу Меланию она подучила тоже, та неплохо справляется. А как господин Жак женился, то и господину Асканио, глядишь, тоже захотелось.

   — Что? — У Анри, наверное, глаза на лоб полезли. — Жак Трюшон женился?

   Вот кто никогда не собирался, ни на словах, ни в мыслях. Не мог забыть какую-то великую любовь своей юности, хоть она и отказала ему тогда, и довольно быстро умерла потом. И никакие женщины его не трогали. Ухаживать — ухаживал, добиваться — добивался, сами в руки шли — не упускал, но всё это было на раз, или на несколько, но не навсегда. А тут какая муха его укусила? Или здешний злобный комар, или мошка?

   — Да он на госпожу глаз положил ещё когда, первой самой зимой, как они все пришли с госпожой маркизой комнаты вам утеплять да обживать. Только помалкивал, видел: она сама себе хозяйка, дом у неё, сыновья в деревне не последние, да ещё и святой отец вниманием не оставляет. А сыновья-то гниловастые, то напьются и буянят, то дружков таких же приведут домой, даром что старший-то уже и сам женатый человек. Вот господин Жак и ввязался в одну такую свару, отделал молодцов по первое число и предложил госпоже Пелагее перебираться в крепость, потому что тут её будут уважать и оберегать, а не то, что в этом доме. Никто не ожидал, что она согласится, а она взяла и согласилась. И теперь у неё в доме командует невестка, да привезли кого-то в прислуги, так и справляются. А госпожа вниз ходит изредка, в гости заглядывает — на внука посмотреть, да и всё. А господин Жак ей прямо при всех тут и сказал — берите, мол, госпожа, и меня, и всё, что имею. Она расплакалась и согласилась. Поначалу каждое воскресенье на службу вниз ходила, а там ей святой отец-то и взялся пенять — мол, во грехе живёт. Она плечом повела да и говорит — а и обвенчай нас, за чем дело стало? Но тот упёрся — мол, иноверец, не можно так, и вообще зачем ей тот иноверец сдался. Тогда она пошла к отцу Реми, и тот не моргнув глазом согласился. Так и сталось, но на службы вниз госпожа с тех пор не ходит.

   Рогатьен всегда любил рассказать, кто что делает да кто за чем замечен, и очень складно у него выходило. А тут — свежие уши, и полтора года событий, как же! Но Анри очень хотелось услышать о доме. О чём таком знает Жак и о чём умолчал Рогатьен?

   Они встретились в комнате, где всегда совещались и обедали вчетвером — с Жаком, Асканио и отцом Реми. Арро, местная выпечка, вино, бокалы — всё это уже было на столе. И Анри спросил прямо:

   — Говорите, что случилось? О чём все молчат?

   — Дома бунт, — хмуро сказал Жак, — а деталей мы сами не знаем. Нас никто не вызывал уже чёртову прорву лет. Обрывки сведений привозят торговцы и прочие путешественники, но они редки.

   — А вы сами почему никого не вызывали? Особенно после того, как я не вернулся?

   — Ты неужто забыл, что отсюда не вызовешь никого? — хмыкнул Жак.

   — А ты пробовал? Портал-то работает, а раньше не работал. И это так стало с тех пор, как мы победили в подземелье, — вот дурни, и чего не пробовали? — Асканио, а ты? Не поверю, что не пробовал?

   — Пробовал, но не имею чести быть знакомым с твоими родичами, увы. А мои знакомцы живут не во Франкии, и говорили только, что сложно там, у вас, бунтуют все подряд, от приличных буржуа и торговцев до последних нищих, и истребляют дворян и магов чуть ли не поголовно. Но доподлинных свидетельств нет, и ничего определённого мне не сказали.

   Вот так. Ничего не сказали. У Жака не осталось родных, у Северина тоже. А Рогатьен… наверное, и не подумал вызвать брата, очень уж сложно они расстались.

   Анри вытащил зеркало, подышал на него — так, на всякий случай. И думал о племяннике Луи, исполняя чары вызова. Зеркало принимало чары, но — молчало.

   Следом был вызван маршал Вьевилль, потом — маршал Саваж. Тишина. Да что там такое-то?

   И только сын Максимилиан отозвался.

   — Отец? — неуверенно проговорил он, а затем голос зазвенел из дальнего далёка небывалой радостью. — Отец! Вы живы! Вы на связи! Мы никак не могли дозваться, отчего же вы не отзывались? Без вас здесь туго, очень туго!

ГЛАВА 3. Радость встречи

Я поняла, что у Анри что-то пошло не так, или идёт не так, или какие-то не самые хорошие новости настигли. Ничего, придёт и расскажет, как я понимаю. А пока — я воссела на своё место за столом в зале, вокруг меня носились с мисками, ложками и всем прочим Меланья, Марьюшка и дочки соседки Маруси, у меня на коленях и рядом громоздились коты. Я ещё подумала — они что, будут приходить ко мне спать всем своим котосемейством? Эх, я хотела, чтобы много котов, и вот мне судьба улыбнулась наконец-то.

   Прибежал мой арендатор Дормидонт, начал докладывать — всё, мол, путём, моя доля стоит отдельно, можно хоть сейчас пробовать, а можно когда я захочу. Это приятно, что уж. Правда, он тут же сделал умильное выражение лица и спросил — а не даст ли матушка-барыня чародейского котика? У неё их теперь вон сколько стало, а его, Дормидонта, стало быть, заели мыши. Я посмеялась — на ходу подметки рвёт, я ещё не успела толком домой вернуться, а ко мне уже с просьбами идут. Обещала подумать. Спрошу потом у Муси, что она скажет об этом деле.

   А я распорядилась тащить на стол беленькую и прочую медовую. Потому что запасы вина вышли все, и новых поставок за это время не случилось, несмотря на победу над туманом. Что-то разладилось в их Франкии, раз даже на связь не выходили толком, как я поняла из путаных слов Северина.

   Значит — питаемся тем, что есть. А я глазом моргнуть не успела, как по здешнему обычаю начали приходить гости — с пирогами, и блинами, и сушёными грибами, как говорится.

   Пришла Дарёна, степенно поклонилась, хотела убежать на кухню, но я подозвала, усадила рядом и велела рассказывать, что и как. Но она особо ничего не рассказала — обвенчались, сынок вот народился, сейчас Настёна за ним приглядывает, Егорушка в отъезде, с братцем своим, а они с Настёной на хозяйстве. Справляются понемногу, слава господу.

   Софья Вольдемаровна, Пелагеина невестка, тоже пришла и начала суетиться, но я и ей велела садиться и рассказывать. И у них дела шли понемногу — сынок с нянькой, девчонкой Лукерьей из Косого распадка, хозяйство помалу, жизнь идёт. Гаврила Григорьич отбыл по торговым делам, и братец его Пахом тоже. А Пелагея, мол, Порфирьевна шибко всех удивила.

   — Чем же удивила? — не поняла я, потом вспомнила, что вроде она была наверху, и я ещё хотела протолкаться поздороваться, но не успела — Анри дал кристалл, и мы отправились вниз.

   — Так на гору жить ушла, — сказала невестка Пелагеи, и я не поняла, чего в тех словах было больше — сожаления или радости. — Господин полковник позвал, и она пошла.

   Ох ты ж. Ладно, с Пелагеей поговорим ещё обязательно. Но не прямо сегодня.

   Явился отец Вольдемар с матушкой Ириной и с Федорой Феоктистовной.

   — Гляди-ка, и вправду вернулась! И куда ж вы пропали с господином генералом разом? — спросил он.

   — Вот так вышло, — вздохнула я.

   Встала, поклонилась гостям, обнялась с Ириной и Федорой. Пригласила располагаться.

   — А что же, господин генерал окажет нам честь?

   — Непременно, — кивнула я. — Обещался быть. А пока будьте ласковы, расскажите, что тут без нас случилось.

   У отца Вольдемара старший сын, оказывается, отправился в большой мир — в губернский город Сибирск, в духовную семинарию. А следующий по счёту не захотел, сказал, тут будет — рыбу ловить да торговать, если кто возьмёт в подручные. Взял Демьян Васильич, подсуетился, а то желающих было много, как, смеясь, сказала Федора Феоктистовна. А младшие при родителях пока, при доме да при хозяйстве.

   Далее Северин привёл Алексея Кириллыча, и вот кто был рад меня видеть, даже прослезился.

   — И что же, господин генерал в порядке, будет? Вот и славно. Хорошо, что я дождался, верно, Венедикт?

   Венедикт ворчал — как и всегда, а из-за их спин улыбнулась мне Дуня. Я невежливо спихнула уже успевших забраться на колени котов и снова пошла обниматься.

   — А где у нас Ульяна? — спросила я, потому что она обычно прибегала в первых рядах.

   — Так уехали же они, — улыбнулась Дуня.

   — Они? С Платоном Александровичем, что ли? — вдруг сообразила я.

   — Точно, — кивнула Дуня. — Он бы и не двинулся отсюда никуда, здесь бы и жил, да вот не сложилось.

   Оказалось, что зловредный Астафьев вскоре после похода отдал концы, и его невозвращение не прошло незамеченным — всё же было у него официальное поручение, и об исполнении никто не отчитался. И прошлым летом явился ещё один чиновник — уже никакой не маг, а просто повидавший жизнь и ничего не боявшийся человек. Тоже с небольшой охраной, на одном из кораблей, что заходили в Поворотницу отстояться во время бури. Он-то и привёз известие о том, что Платон Ильин прощён государыней, и она желает его возвращения на службу и ко двору. Платон Александрович пару дней ходил чернее тучи, потом ещё на пару дней ушёл в одиночку в лес, а потом вернулся — видимо, что-то для себя решил. И пошёл свататься к Ульяне, понимая прекрасно, что просто так её с ним Демьян Васильич не отпустит. А Ульяна возьми да откажи. Мол, не была в ваших столицах никогда, и делать мне там нечего. Сказала как отрезала, и по всему было видно, что ничто её согласиться не заставит. Платон Александрович повздыхал, да и поехал. А как лёд установился — так вернулся. Богато одетый, пистолеты с драгоценной инкрустацией, вышивка золотая. Пуговицы серебряные. И к ней снова — всё, мол, моё ко мне вернулось, но без тебя жизнь не мила. Но она только плечиком дёрнула да пошла себе. И потом ещё так ходила. А уговорил он её тем, что пообещал учёбу в столичном университете на факультете магии. Мол, магический факультет единственный, куда принимают женщин, государыня особым указом самолично повелела так поступать. И когда он пообещал определить Ульяну в обучение, она и согласилась.

   — Она тогда сказала мне, что раз за завесой тумана её никто не ждёт, да и самой завесы нет более, то ей можно поехать. И замуж можно.

   И тогда отец Вольдемар их обвенчал, на свадьбе погуляли как до́лжно, а потом отправились они, да не куда-нибудь, а в столицу.

   — У Афанасьева был кристалл портала, кому он достался? — вспомнила вдруг я.

   — Так вот Платону Александровичу с Ульяной и отдали, как они уезжать собрались. На свадьбу подарили. Мол, там аномалии нет, вот и сработает.

   — Так и здесь же уже не было никакой аномалии? — не поняла я.

   — Мы слишком привыкли, что есть. Да и опыта не было ни у кого с такой вещью.

   — Как же, а господин Асканио? — Этот бы непременно разобрался.

   — Кто б ему сказал, — фыркнула Дуня.

   Между прочим, прогресс. Раньше при упоминании Асканио Дуня не фыркала, а либо молчала и в лице даже не менялась, либо плечами пожимала. А тут — уже что-то.

   Кстати, вот ещё. Рассказали — крепость стоит, а войти могут только маги. Внутри пустая. И раз никто пока не придумал, как её использовать, то решено не трогать от греха, пусть стоит. Хотя я подумала, что посмотрела бы дорогу до той крепости — летом и без тумана. Ну да посмотрю ещё, не убежит она от меня.

   А последним явился господин генерал — при параде, со свитой. Жак Трюшон с Пелагеей, Асканио, Рогатьен. С Пелагеей мы обнялись, она даже улыбнулась немного, чего раньше себе почти не позволяла. А генерал был мрачнее тучи — и мне предстояло понять, какое известие его догнало и так подкосило.

   Но это потом, а сначала — пир на весь мир.

ГЛАВА 4. Дом не развалится

Мы сидели за столом, ели всё, что стояло на том столе, а уважаемые люди рассказывали, как рады видеть нас вновь. И намекали, что не прочь послушать о наших приключениях — где это нас носило-то так долго, по каким таким чужедальним землям? Я же вдруг поняла, что мы с Анри совершенно не договорились, что будем рассказывать о тех самых приключениях здешним жителям. И мы ничего не знаем о том, что было с нашими спутниками, пока мы общались с демоном в горе, и как они возвращались домой. И кстати, сколько времени они потеряли в той горе.

   Значит, пока киваем и расспрашиваем о здешних новостях. Пусть рассказывают, у кого кто родился, кто прибыл, кто уехал, кто умер. Что слышно из большого мира, и слышно ли.

   Из большого мира на самом деле было слышно не так и много. Но когда зимой тут был Платон Александрович, он рассказывал о новостях из Франкии, мол, там неладно, и бунтовщики едва ли не на самого короля решились руку поднять.

   Эти-то слова и подтолкнули моё соображение. Что там, король Луи, и такой бунт, что решились на такое, что раньше и в голову прийти не могло? Неужели вот прямо та самая революция? В магическом мире бывают революции?

   И не эти ли известия пригрузили моего замечательного принца, всё же — его отечество и его семья?

   — Расскажите по демона-то, — попросил вдруг Алексей Кириллыч.

   — Про какого такого демона? — живо сощурилась я. — И откуда дровишки, в смысле — кто сказал о демоне?

   — Был же там демон, так? — Он не спускал с меня глаз.

   — Был, — кивнула я, это вроде не тайна. — И почтенный Каданай даже всем нам рассказывал, что за демон и как он туда попал.

   — Алёнка неживая о том демоне говорила. Будто вы с господином генералом одержали над тем демоном блестящую победу.

   Я глянула украдкой на Анри. Тот смотрел рассеянно, видимо, думал о тех самых проблемах и о том, как скоро ему нужно бежать их решать. Эх, если там вот прямо то, о чём я думаю, то не решит. Даже если пойдёт в одиночку, то не решит. Но если не в одиночку, то хотя бы будет шанс вернуться живым и не угодить ни в какую темницу или, того хуже, на гильотину. Уж наверное, у них там есть гильотина, у революционеров?

   Я поняла, что помощи мне от него сейчас никакой, и что я скажу, то и будет.

   — Верно, Алексей Кириллыч, был там демон. И видели мы его — вот как я сейчас вас вижу. Был он высок, как полтора, а то и два человека ростом, могуч и красноглаз. И прикован к стене. А его злоба чёрная и мысли дурные могли проникать из него наружу и имели вид тех самых тварей, с которыми все мы сражались в верхнем зале.

   Я рассказала о битве — уж наверное, ничего таинственного в ней нет. Да и те, кто вернулся раньше, тоже должны были рассказать, да не по разу. И о том, как приметила видимый только мне путь — по неизвестной, конечно же, причине. Увидела да увидела. И пошла, а Анри за мной, и от наших отсекли, и дальше мы сражались вдвоём. Победили тварей, дошли до демона, поговорили. Освободили, он побрыкался и попытался нас уничтожить, у него не вышло… и дальше почти без перехода о том, как пошли посмотреть, что там есть ещё, и пришли к Сердцу Горы.

   Я не знала, существует ли в каких-нибудь местных легендах Пётр Иваныч и его внучка. И умолчала о своём знакомстве с местными нетипичными бурундуками. Мол, дедок-бурундучок и внучка его, которая сказок наслушалась да освободить великого героя захотела. И о том, как Сердце Горы, то есть — тамошняя хозяйка, отправила демона куда-то, куда ему было нужно, Аюна пошла с ним, а мы с Анри отправились в некое благословенное место, где провели в праздности и лени семь дней. И очень удивились, что здесь утекло незнамо куда полтора года. Привезли подарки, завтра отдадим. Больше пока туда не собираемся.

   Оглядела всех за столом внимательно, громко подумала: и это всё, не спрашивайте больше ни о чём, пожалуйста. Кажется, мысль вполне дошла; во всяком случае, дополнительных вопросов мне не задавали. Более того, потянулись постепенно по домам — мол, хозяйка в дом вернулась, вот и славно, живём дальше. А утром кому на рыбалку, кому в лес, кому в огород, всё же лето, не зима.

   А я поняла, что ужасно устала. Потому что ещё сегодня утром мы встречали Лёшку в иркутском аэропорту и потом стояли у могилы Женевьев. А потом собирали вещи, и я обнимала Лёшку на пороге квартиры… Да и переход из зимы в лето — тоже не так прост, как может показаться, или вы постепенно адаптируетесь, или же полгода зимы, а потом хрясь, и жара. Хрясь по голове, по всем сосудам, по костям, которые ломит, и ещё по каким-нибудь другим частям тела тоже. И не только у меня, отметила я, глядя на отчаянно прячущего зевок Анри.

   Поднялась и тем самым подала знак к окончанию посиделок.

   Впрочем, главные и ближние никуда идти не торопились. Кто-то что-то допивал за столом, кто-то помогал нам с Меланьей таскать на кухню тарелки. Марьюшка пользовалась тем, что её нынешний супруг в отъезде, сразу же сказала, что от своей службы не отказывается, и даже о таком непотребстве не думает. Я только вздохнула тихонечко. Но с ней мне здесь привычнее, это точно.

   Анри тихо беседовал о местных делах и о каких-то занятиях солдат из крепости с отцом Вольдемаром и Алексеем Кириллычем, на кухне мои помощницы мыли посуду — согретой водой и магической силой, коты заняли стратегические точки на полу, на лавках и на печи… а я выскользнула наружу, в тёплую летнюю ночь. Мне очень нужно было повидаться кое с кем.

   Луна висела далеко впереди, над водой, лёгкая рябь рисовала на воде дорожку, и я вспоминала, как в детстве хотела уйти по такой дорожке куда-то. Вот почти пришла. Только, опять же, куда?

   За неделю дома я почти отвыкла от ножа у пояса, а тут вернула сразу же. Вынула, проткнула палец и выдавила на землю несколько капель крови.

   — Алёна Дмитриевна, Пётр Иваныч, имею в вас нужду. Вернулась домой, была бы рада повидаться и парой слов перемолвиться.

   И что вы думаете? Откликнулись как миленькие.

   Светящимся облачком плыла по верхней дороге Алёнушка, в траве зашуршал бурундук и оборотился человеком.

   — Здравствуй, Пётр Иваныч, — поклонилась я. — Как живёшь-можешь?

   — И ты здравствуй, Евгения Ивановна, — поклонился он в ответ. — Помаленьку. Скучаю вот, видишь, без внученьки-то.

   — Мы так поняли, что у неё там всё хорошо. Её демон был здоров и благополучен, когда несколько часов назад я с ним разговаривала.

   — Так и говорит, — закивал старичок-бурундучок. — Весточки присылает, говорит — всё хорошо. Эх, правнуков бы дождаться, что ли.

   — Дождёшься, непременно дождёшься, — усмехнулась я. — Доброй тебе ночи, Алёна Дмитриевна, — поклонилась подошедшей. — Как ты тут?

   — Сказала бы, что с божьей помощью, но кому-то может оказаться не по нраву, — усмехнулась та. — И тебе доброй ночи, Евгения Ивановна. С возвращением домой.

   — Да уж, домой. Только что ж никто не предупредил, на какой срок я тот дом покину? Тут уже скоро трава на крыше прорастёт!

   — А если б знала? Что, не пошла бы? — усмехнулся вредный дед.

   — Не на семь дней, а на минуточку.

   — Тут бы месяц прошёл.

   — А почему так?

   — Потому что вы заходили и выходили через крепость Хэдегея, а там после его заточения всё странно, — отмахнулся дед. — Силы магические пронизывают земную твердь, и воду, и воздух, и всё, что есть сущее. А в том месте течение сил нарушено.

   — Мы же убрали проблему. Аномалию.

   — Но сколько веков она там была? — пожал плечами дед.

   — И как теперь?

   — Или прорехи зарастут и всё восстановится, или нет.

   — Но опасность для живущих здесь есть?

   Дед переглянулся с Алёнушкой.

   — Опасности нет, — сказала она. — Если не будут совать нос в ту крепость.

   — А если будут и попытаются там что-то наладить?

   — Вот там и поглядим.

   — А пока выходит, что и связь волшебная работает, и порталы, и что там ещё бывает? — уточнила я на всякий случай.

   — Именно так, — важно кивнул дед.

   — О чём из здешнего мне ещё нужно знать вот прямо сейчас? — оглядела обоих.

   — Да всё тут путём, — отмахнулась Алёнушка. — Жизнь идёт. Привыкнешь снова.

   И хорошо, что жизнь идёт.

   — Да я и отвыкнуть не успела, у меня-то десять дней прошло, — усмехнулась я.

   Шаги за спиной и скрип двери обозначили явление Анри. Оглядел нашу троицу, поклонился изящно, как умеет только он.

   — Рад вас приветствовать, господин бурундук и госпожа Алёна, — сказал он. — Всё ли благополучно здесь и наверху?

   — Всё, всё, — ворчливо сказал дед. — Не развалилось без вас. И ещё не развалится, если что, так что не боись, иди, куда там нужно, — и подмигивает Анри, вот прямо подмигивает, холера такая полосатая.

   — Дом посторожим, за крепостью присмотрим, — сказала Алёнушка.

   Вот так. Прямым, можно сказать, текстом, ясно?

   — И спасибо вам за это, — вновь поклонилась я.

   — Значит, бывайте, — дед подмигнул нам обоим, оборотился в зверька, и только мы его и видели.

   А Алёнушка просто молча поклонилась и исчезла.

   Я взяла Анри за руку.

   — Поговорим?

ГЛАВА 5. Я выбираю тебя

Я прислушалась. На кухне звенел голос Меланьи, кто-то смеялся — подружки-соседки, наверное, кто-то звал «кис-кис-кис», кто-то из кошачьей молодёжи отзывался. Тогда я пошла к другим дверям — не выпуская руки Анри. Но с той стороны тоже были открыты окна, и мы услышали, как Дуня выговаривает Асканио:

   — Вам ведь, господин маг, было ясно сказано — ногу не трудить чрезмерно. А вы что с ней делали? Прыгали? На дерево в лесу лазали? Белкой, что ли, себя возомнили? Великой волшебной белкой, — усмехнулась она.

   — Отчего же сразу белкой? — живо откликнулся Асканио. — Кем-то покрупнее, наверное.

   Мы с Анри переглянулись и синхронно усмехнулись — тихонечко. И я потянула его за руку вниз. Через калитку, через улицу, мимо забора Пелагеи, то есть уже Софьи, и ещё вниз… на берег. Отойти немного от жилья, вот, тут есть хороший камень. Помнится, поначалу я очень любила на нём посидеть. И посмотреть на воду. Когда ещё надеялась, что всё как-то вернётся. Но назад ничего не вернулось, ушло вперёд, да как — захочешь придумать такое, и не выйдет ведь. А вот вышло.

   И где-то тут, возле этого камня, мы с Анри и познакомились по-настоящему. По нашему личному счёту — полгода назад. А по-здешнему — уже два года минуло, вот так.

   — Ты же не собираешься завтра утром сбежать, не попрощавшись? — усмехнулась я, обхватив его обеими руками.

   Он тут же обнял меня, некоторое время молчал, а потом сказал:

   — Как раз думал, как лучше прощаться.

   — Никак не прощаться, — замотала головой я. — Ты меня одну не отпустил? Вот и я тебя не отпущу.

   — Невозможно сравнить твой хаотический, но благополучный мир, и взбунтовавшуюся Паризию.

   — Когда бунт продолжается несколько месяцев, это уже не бунт, а революция, — пожала я плечами.

   — Не вижу разницы, прости. Люди во множестве преступают закон. Так не должно быть.

   — Спорить не буду, но если спросишь, кое-что расскажу. Понимаешь, мне доводилось читать о таких событиях, довольно много. Давно, правда. Но какие-то глобальные моменты, я думаю, у нас окажутся сходными.

   — Ты о чём, Эжени?

   — О бунтах, которые на самом деле революции. Я не знаю подробностей именно о твоём случае, но если я их узна́ю и увижу, то вдруг мы вместе что-то придумаем? Ты вот что собираешься делать?

   — Повесить бунтовщиков, — откликнулся он немедля.

   — А если их окажется слишком много?

   — Пушки в помощь, — пожал он плечами. — В королевстве должен быть порядок, не будет порядка — не будет возможности ни торговать, ни учить, ни лечить, ни производить.

   — А что делать, если прежние законы не работают и порядка уже не обеспечивают? — вздохнула я.

   — Как это не работают? — не понял он. — Столетиями работали, а теперь перестали? Это просто блажь, глупость и вредные мысли. Закон есть закон, его нужно соблюдать.

   — А все ли равны перед законом? — вкрадчиво спросила я. — У всех ли равные права? И равные обязанности?

   — Так не может быть, Эжени, — спокойно возразил он. — У магического дворянства несоизмеримо больше обязанностей и ответственности, их права не могут быть равными правам простецов, которые отвечают лишь за себя и, может быть за свою семью.

   Теперь я тихонько вздохнула. Ну да, если у них там какая-нибудь магократия, то к классической картине добавляется ещё один параметр. Что-то мне подсказывало, что возглавили эту самую революцию как раз какие-нибудь озверевшие простецы.

   — Вот что я скажу тебе, Анри. Я совершенно не представляла, что ты освоишься в моём мире, да ещё не просто освоишься, а возьмёшься помогать мне и сделаешь всё наилучшим образом. Но ты сделал именно так. Я считаю, теперь моя очередь помогать тебе. Даже если ты не представляешь пока, чем я могу быть полезна. Вообще, у маркизы, именем которой я называюсь всё это время, там тоже оставалась и семья, и ещё имущество. У неё сын, у неё братья и их семьи.

   — Не могу сказать ничего особенно хорошего ни про покойного графа де Рьена, ни про его сыновей, — отрезал Анри.

   — Сдаётся мне, твои родичи — тоже не ангелы, — усмехнулась я. — Все они таковы, какие есть… или какими их создал господь, если такая трактовка тебе ближе. И ещё есть такая умная мысль, я её дома в книге вычитала давным-давно. Мы не выбираем времена, в которые живём, мы можем только выбрать, как жить в те времена, которые выбрали нас.

   — Верно, — тут же откликнулся Анри. — Тот, кто это сказал, был мудрым человеком.

   — Вот. И знаешь, я привыкла выбирать за себя сама. И я выбираю — тебя и с тобой.

   — Это опасно, Эжени.

   — Для тебя тоже. Ты тоже человек, хоть и маг. У тебя тоже есть слабости и уязвимые места. Твои дети там, да?

   — Двое младших, Максимилиан и Шарлотта с семьёй.

   — Возможно, их придётся вывозить. Например, сюда. Здесь не найдут и не достанут. А революции не вечны, поверь. Здесь отличное тихое место, где можно пережить год, два или три. А потом вернуться… и сделать по-своему.

   Анри молчал. Прижал меня к себе ещё сильнее. Заговорил очень не сразу.

   — Я не скрою, мне очень приятно слышать, что ты готова пойти со мной в хаос и неизвестность. Но могу ли я согласиться на твоё щедрое предложение?

   — Можешь, — отмахнулась я. — Понимаешь, я сейчас не беспокоюсь ни о своих дома — мы сделали для них всё, что могли, ни о тех, что здесь — они тоже справляются. А сидеть тут, таращиться в окошко и беспокоиться за тебя — это не по мне. Лучше уж рядом с тобой. Мы справились с зимой, тёмными тварями, демонами и моими родными. Я думаю, справимся и с твоей бедой.

   — Но может быть просто случайная пуля, от неё не всякая магическая защита спасёт.

   — Случайность может поджидать нас где угодно. Даже в моём благополучном мире. Там тоже воюют, там тоже есть преступность, и случайных смертей тоже хватает, моя история тому отличный пример. Поэтому я не вижу разумных причин для меня оставаться здесь, если ты отправишься туда. Кстати, портал работает?

   — Да, — кивнул он. — Мы проверили. Человек от Максимилиана прошёл сюда и вернулся.

   — Вот и славно. Ты думал отправляться завтра с утра?

   — С утра я ещё посмотрю, чем я здесь располагаю.

   — Это правильно.

   — И… — он замолчал на мгновение, потом продолжил. — Если тебе отправляться туда, то… не в качестве маркизы дю Трамбле.

   — А как же?

   — Маркиза может оказаться слишком хорошей мишенью для ненависти — со всех сторон. Её и в прежние времена обвиняли в неурожаях и нехватке продовольствия. Теперь же всё стало ещё хуже.

   — И что ты предлагаешь? Евгению Белохвост там никто не знает, но у незнания тоже есть недостатки.

   — Именно. Поэтому если ты готова отправиться со мной, то только в качестве принцессы Роган.

   Что? Что это он мне сейчас предлагает? Он, конечно, уже предлагал, в самом начале, но…

   — Э… я правильно тебя поняла? — я даже отстранилась немного и взглянула ему в лицо.

   Луна освещала его, и он улыбался.

   — Из меня плохой романтик, Эжени. Наверное, это должны были быть какие-то другие слова. Но я воспитан так, что брак — это союз, у него есть разумные причины, и эти причины достаточно веские для всех сторон. Хотя, конечно, мой дорогой брат на том свете придёт в бешенство, узнав о том, что я сделал то, чего он не смог, хоть и весьма желал, как я понимаю, — усмехнулся Анри. — Я не собирался связывать себя брачными обязательствами более ни с кем, но… я не подозревал, что меня ожидает встреча с тобой. Примешь ли ты моё предложение, Эжени?

   Я рассмеялась.

   — Приму. И даже не потому, что это не предложение, а условие, так? Я тоже не собиралась более выходить замуж. Но раз уж со мной случился ты, то…

   Он тоже усмехнулся — в усы, как обычно делает.

   — Значит, завтра мы переговорим с отцом Реми. Сделаем что до́лжно и отправимся.

   — Да.

   Вот и славно. Как хорошо говорить с разумным человеком — не пришлось ничего доказывать и отстаивать. Значит, мы всё делаем правильно.

ГЛАВА 6. Свадьба за сутки

Спать было жарко. Как же, у меня ж в комнате окна законопачены, и рамы двойные, как с зимы было, так и осталось, никто ничего не менял, только пыль убирали, чтоб не зарастало. И поднялись мы рано — жарко, коты, да и дело намеченное снова давит, висит, холера, как меч на ниточке. Значит, нужно вставать и делать, только и всего.

   Отец Реми пришёл в ужас от того, что ему предстоит венчать принца из Роганов. Означенный принц из Роганов только плечами пожал и сказал, что у отца Реми нет выбора. Потому что обвенчать надо, и именно сейчас, до того как мы отправимся в очередную неизвестность. Отец Реми хмуро поглядел на меня, спросил — не желает ли госпожа остаться здесь? Но госпожа, то есть я, совершенно точно этого не желала.

   Далее мы сошлись на том, что венчание состоится в часовне в крепости, которая сама по себе крохотная, и в неё много народу не уместить. Уместятся те, кто самый ближний, и кто, как оказалось, знает мою тайну. Значит, я выйду замуж за Анри под своим именем, а как герцогиня де Монтадор и принцесса Роган называлась ранее, неважно от слова «совсем». Нет, кому-то, конечно, важно, но — они обойдутся.

   Впрочем, я прямо спросила Анри:

   — Скажи, кто-нибудь сможет усомниться в том, что я — это маркиза?

   Он пожал плечами.

   — Ты очень похожа на неё. А какие-то различия всегда можно списать на лишения сибирской ссылки.

   — Но ведь там множество людей, кто знал маркизу давно и хорошо.

   — Да, верно. Но ты сможешь выбирать — с кем встречаться и беседовать, а с кем нет.

   Вот и славно. Заведу секретаря, перспективного молодого человека. Или прелестную деву. И пусть фильтруют поток посетителей.

   И это я ехидничаю, не подумайте. Потому что чует моё сердце — Анри не вполне представляет, что ждёт его дома. И если я права, то там будет не до секретарей, титулов, званий и прочих реликтов прошлой эпохи. Быть бы живу, как говорится. Но я молчу, потому что предполагаю — Анри не поверит мне, пока сам не столкнётся.

   А дальше была следующая порция хаоса под названием «подготовим свадьбу за сутки». Подготовили, конечно. Новости разлетелись мигом, как-то легко решили, что само венчание случится в крепости, а потом мы порталом идём в деревню всем коллективом, и там у меня во дворе ставят столы и лавки, и происходит свадебный пир, как подобает.

   Марьюшка, услышав новости, прослезилась.

   — Эх, вот кто б знал, верно, госпожа Женевьев? Если бы господин граф, ваш отец, только мог подумать…

   — Если бы господин граф, мой отец, имел привычку думать, он бы распорядился моей рукой совсем иначе. Но — слишком много воды утекло, теперь уже — как есть.

   — Вы… вы возьмёте меня с собой? — спросила она нерешительно.

   — Я бы и взяла, а муж твой что на то скажет? Он, наверное, очень удивится, если вернётся домой, а тебя-то и нет.

   — Я… я ему письмо напишу.

   Записку оставлю, да. Поехала домой, скоро вернусь.

   — И думаешь, будет достаточно?

   — Там же неладно, как говорят. А как мои? Живы ли, здоровы ли?

   Да, у Марьюшки там дети и внуки. Эх. Всё непросто.

   Ещё один непростой момент пришёл сам ближе к вечеру.

   — Женевьева Ивановна, а можно, я тоже с вами отправлюсь? — прошептала Меланья.

   Ну здравствуйте. Я в увеселительную прогулку собралась, не иначе. Мир посмотреть.

   — Зачем тебе? — спросила я.

   Потому что говорить, что нельзя и опасно — только ещё сильнее разжигать желание. Плавали, знаем.

   — Если я опять останусь тут одна и он опять придёт, я его убью, — мрачно сказала она.

   — И кто такой «он»? — Явно же не Северин.

   — Да Тимошка Зайцев, Тимофей свет Ильич, — сказала как плюнула.

   Ну да, братец Егора Ильича на нашу Меланью поглядывал пристально, особенно как осознал, что она не приживалка, а вполне себе дева с приданым.

   — И что он хочет?

   — Чтобы я пошла за него. А я не пойду, он мне зачем? Он не маг… и вообще.

   Вот-вот, и вообще.

   — Ты ему об этом сказала?

   — Сказала, да он слушать не стал. Ни разу не стал. Уходили они с Егором Ильичом, так он обещался с дарами вернуться и снова свататься. И добавил, что если я не пойду добром, тогда украдёт, и куда я потом денусь? Только он не понимает, что я маг. Он, конечно, может меня скрутить и утащить, и сам, и с дружками, но не верит, что я в ответ могу остановить сердце, — и с таким отчаянием она это сказала, что я поняла — может.

   — И кто тебя научил? — Я пристально оглядывала воспитанную и скромную деревенскую девицу, которая, внезапно, может остановить сердце.

   — Немного Евдокия Филипповна, а ещё немного — господин Северин.

   — Ты можешь так же, как господин Северин? — Говорят, так не бывает.

   — Что-то могу, да. Быть в тенях, но только если меня туда кто-то привёл, сама не могу. И убить могу, — добавила она тихо-тихо, ни на кого не глядя. — Прошлой осенью приходили на трёх кораблях разбойники, мы отбились — кто мог отбиваться. А магов мало, таких же, кто убивать может, — и того меньше. Господин полковник, господин Асканио, господин Северин, Евдокия Филипповна да я. Отец Вольдемар их проклинал громко, тоже помогало. И господин Рогатьен что-то приговаривал. И Ульяна Арсентьевна ещё здесь тогда была, она наслала ураган на тот их корабль, что снаружи стоял, не в бухте, и он потоп потом, когда обратно от нас убирались, кто выжил. А солдаты из крепости стреляли. Пришлецы не ожидали, что придут солдаты из крепости, они думали, что у нас тут все сами по себе. А оказалось, что все вместе, и мы отбились, не легко, но отбились.

   Вот тебе и новости. Пока ты по чужедалью гуляла, люди тут отбивались, оказывается.

   — Я поговорю с господином генералом, и как он скажет, понимаешь?

   — Он справедливый. И он не разбрасывается ценными магами, я слышала.

   Вот так, она слышала.

   — Ладно, не вешай нос, подумаем, что тут.

   Второе действие этой же пьесы разыгралось вечером. Анри пришёл, сел и внимательно посмотрел на меня.

   — Скажи, Эжени, что ты думаешь о некромантах?

   — В смысле — что думаю? — не поняла я. — Я знаю одного, и это Северин. И он очень хороший мальчик. Добрый и воспитанный.

   — Но в людях обычно сильно предубеждение против некромантов.

   — Я не обычные люди, — отмахнулась я. — Не вижу в нём ничего страшного. Очень полезный юноша.

   — В таком случае ты не будешь возражать, если я усыновлю Северина?

   О как. Не буду, конечно. Особенно если это облегчит какие-то имущественные или ещё там какие-то моменты.

   — Я думаю, что ты прав. У сына принца Рогана больше мощи и силы, чем у соседа Тимошки.

   — Это ты о чём?

   — Это я о Меланье. К ней тут сватались вовсю, оказывается. А она едва успевала отказывать. Потому что Северин, как я понимаю. И ещё она просится с нами. Говорит, если останется здесь и её прижмут к стене, может и убить ненароком. А насколько хорошо она умеет убивать — проверь. Говорит, опыт есть, потому что сюда приезжали о прошлом годе какие-то неумные захватчики, да тут все и полегли, как я понимаю.

   — Историю о нападении слышал, о госпоже Мелании — пока нет. Но спрошу. Конечно, принцессе положены камеристки и прочие ближние. Но не бери слишком много, хорошо? — спросил мой замечательный мужчина. — Им будет сложно в незнакомой жизни.

   — Мари не будет сложно, она тоскует по детям, как все мы, у неё там и внуки есть. Она да Меланья, а больше я и не знаю.

   — Как же, а госпожа целительница? Она уже заявила, что Асканио без неё пропадёт.

   — И вправду пропадёт, — истово закивала я. — Она у нас и целительница, и ещё иногда зверь. Это тоже важно. Твои все пойдут?

   — Все, — кивнул Анри. — Жак сказал, что больше отсиживаться в крепости не намерен. А кому тут командовать — найдётся.

   Интересно, что сказала Пелагея. Но — ей не привыкать ждать мужей из походов. В отличие от меня.

   — Значит, завтра празднуем, а послезавтра — выдвигаемся?

   — Именно так.

   Поутру Марьюшка выдворила Анри наверх, и они с Меланьей принялись собирать меня — в обличье франкийской маркизы, конечно же. Что ж, терпи, Женя, сама согласилась. В финале сборов мне показали меня в маленькое зеркальце и сообщили, что я прекрасна. Поверим, да?

   Тем временем столы из моей залы уже таскали во двор, и лавки тоже, и какие-то скатерти, и что-то ещё. Когда придём с горы, то как раз всё будет готово.

   Нам открыли портал наверх, из него вышел Анри, одетый как принц, он подал мне руку и пригласил следовать в колеблющееся марево, а мои девы шагнули следом. Мы вышли в зале первого этажа крепости, там уже собрались все обитатели, и ещё Алексей Кириллыч с Венедиктом, Дуня, отец Вольдемар с семейством, и ещё кое-кто.

   Обряд в маленькой часовне оказался небольшим — я, Анри, беру тебя в жёны, и я, Евгения, беру тебя в мужья. И отец Реми объявил нас мужем и женой. В свидетелях оказались Жак Трюшон, Асканио и Рогатьен. И Северин, по поводу которого Анри уже успел с утра написать бумагу, что он теперь Северин де Роган, а не кто-то там. И правильно, если у него никого нет, то за него и встать некому, а теперь очень даже есть.

   Когда мы вышли в зал, нас поздравляли, швырялись монетками и крупой — вот ведь, ценный же ресурс! И желали долгой жизни и счастья.

   Анри открыл портал для всех-всех, мы вышли в мой двор — наш двор, да? — расселись за столы, и начался нормальный такой здешний пир. Вот ведь, кто бы мог подумать, называется. Ещё месяц назад мы стучали зубами и ждали весну, потом боролись с чиновниками, сражались с демонами, ставили на место Котова и что там ещё. А сейчас я вдруг снова вышла замуж. Очень странным образом.

   Вот и поглядим, куда всё это нас в итоге заведёт.

ГЛАВА 7. Мы обязательно вернёмся

Мы сидели, обнявшись, на моей постели. Двойные рамы вытащили, окно можно было открыть полностью, а не только маленькую форточку. Гости разошлись, убирать столы решили с утра.

   Котам очень понравилось нововведение в виде открытого окна — они теперь ходили туда и сюда именно через него. Старшие ходили, где ночуют их дети — я понятия не имела. Впрочем, дети отлично знают, где их кормят, и стоит только кому-нибудь зайти на кухню, тут же собираются все и требуют положенное. Наверное, и впрямь нужно отселить часть детей, раз на них спрос.

   В общем, я поняла, что с удовольствием бы пожила вот тут, в деревне, летом, без зимы и холодов, прямо сейчас. Ходила бы на берег и в лес, и может быть на лодке куда-то, и ещё что-нибудь делала. Но меня опять куда-то тащит, в какую-то неизвестность, да ещё и в новом статусе, с которым придётся освоиться.

   Анри молчал, он сегодня ещё молчаливее, чем обычно. Но когда он смотрит на меня, взгляд его теплеет. И невозможно не улыбнуться в ответ.

   — Я думаю, мы справимся, — сказала я тихо-тихо.

   Осталось только понять, что именно сейчас и именно для нас означает это самое «справимся». Но свои соображения я держала при себе, потому что я же ничего ему сейчас не докажу, да и не знаю ничего точно. Доберёмся, осмотримся. Сообразим, что и как. И что там от нас зависит.

   Это я у себя дома была нелегальной незримой тенью. Анри же — целый настоящий принц. И кстати, он пока не сказал, что именно ему доложили из дома, что там с его родными и всякими прочими, кого я должна знать, но на самом деле не знаю.

   — Для начала нужно добраться… и понять, что мы можем, — сказал он.

   — Это непременно, да. Но лезть на рожон не будем, да?

   — Кем я буду, Эжени, если не вернусь, скажи? Теперь, когда я знаю о постигшей нас всех беде?

   — Что тебе рассказали? Что ты знаешь точно? Что там с твоими?

   — Мой племянник казнён. Его сын скончался в тюрьме от болезни. Супруга скончалась ещё раньше — что они там, всех целителей умертвили, что ли? Были же, и приличные. У Луи осталась дочь, она в Видонии, её отправляли туда погостить ещё до того, как всё началось, она чудом жива.

   Так, нужно посмотреть карту. Потому что, я чую, ещё будет множество незнакомых географических названий, и если я за Женевьев, то должна ориентироваться. Но это потом, это сейчас не главное.

   Я взяла ладонь Анри в свои.

   — Мне очень жаль, что так вышло. Так не должно быть.

   — А говоришь — не бунт.

   — Революция по смыслу и по ущербу ничем не лучше. Бунт локален, его можно подавить, если изолировать подстрекателей. Остальные просто разойдутся. А если их слишком много, то может не получиться.

   — Монтадор разрушен, — я не сразу поняла, что речь о его владениях. — Максимилиану как-то удалось отстоять Лимей, ему помогли соседи. Вьевилля осадили в Амаране, он на связи, но ему туго. О Саваже Максимилиан ничего не знает уже неделю. И ещё о некоторых других — тоже.

   Имена упоминались в записках Женевьев, но их носителей я себе никак не представляла. А для Анри это были реальные люди, возможно, близкие.

   — Ты расскажешь мне о них? Не сейчас, наверное, но вообще? Я же должна их знать, так ведь?

   — Должна, — согласился он. — Это самые разумные люди двух прежних царствований, конечно же, их нужно знать. Мы что-нибудь придумаем, обязательно.

   Я видела, что мыслями он далеко, где-то там. И прямо сейчас не могла помочь ничем.

   — Как так вышло, что разумные люди допустили твою ссылку? — Надо говорить о чём-то, чтобы не зацикливался.

   — Меня сослали совершенно правильно. Я поддержал попытку государственного переворота в пользу принца Франсуа против короля Луи. Выбрал младшего племянника, потому что старший действовал ровно как его отец.

   — И что же этот племянник? — Я помнила, как поступила с тем племянником Женевьев.

   — Сдал нас королю, — усмехнулся Анри. — Всех горе-заговорщиков. Меня, ещё нескольких военных. Что ж, не вышло, так не вышло. Наверное, кто-нибудь другой на моём месте попытался бы поднять тот самый бунт, воспользовавшись поддержкой армии, но для меня это было неприемлемо. Сменить короля в пределах одной семьи — можно. Но выносить эти вопросы на решение толпе — немыслимо.

   — Ты сам мог бы стать королём.

   Вот я это и сказала.

   — Нет, Эжени, не мог бы. Есть порядок наследования, он должен соблюдаться. Да и король из меня бы вышел неважный. Я всё знаю об армии, то есть — знал в тот момент, когда меня отправили в ссылку. Что там сейчас — не возьмусь судить, пока не увижу своими глазами. Кого поддерживает та армия, за кого стоит, кто вообще там остался.

   — А твои сыновья?

   — Максимилиан считает, что бунтовщики недостойны короля. А Анри в Другом Свете и не собирается возвращаться.

   — Значит, мы окажемся там и всё увидим сами.

   — Верно, нет никакого смысла в тех теориях, которые мы тут строим. Нужно спать — хоть немного, и в путь.

   Да. Спать, хоть немного, — и в путь.

   Наутро настало время суматошных сборов. Взять с собой — что там вообще нужно-то? Сундуки маркизы? Рюкзаки из Иркутска? Кстати, в рюкзаках хранились подарки — их нужно было срочно раздать, и тем, кто отправлялся с нами, и тем, кто оставался. Хранить дом были назначены отец Вольдемар и интендант Дрю, уж наверное, они не поссорятся. Желающие получить котят получили их, и первым Дормидонт. А интенданту было строго-настрого наказано каждый день посылать людей дежурить в доме и кормить старших котов. Холить и лелеять, и вообще. И рассказывать им, что мы вернёмся, скоро вернёмся.

   На связи со здешней стороны остался новый маг-целитель, с которым мы познакомились накануне. Звали его Никола Митрофанович, прибыл он из губернского города Сибирска зимой по льду, да так и остался. Сказал — чувствует своё призвание в том, чтобы спасать жизни, чему обучен недурно и готов применять свои знания на благо местных жителей. Вот и славно, вот и пусть.

   Перемещения порталом мгновенны, порталу всё равно, какое расстояние нужно преодолеть — если нужный человек или нужная точка на карте существует в том же месте и времени. Поэтому мы не должны пропасть надолго.

   Меланья трепетала — что там, в той незнакомой Франкии? Дуня была спокойна — она справится хоть где. Мари перетаптывалась с ноги на ногу в нетерпении — скорее узнать о дочерях и внуках.

   Я не обещала, что это будет «туда и обратно». Но — мы вернёмся, мы непременно вернёмся. И потому, что место хорошее и подходящее, и ещё потому, что нас здесь ждут. Верят, что нам всё по силам, что мы победим всех врагов и вернёмся.

   А если так ждут и надеются, то так ведь и будет, правда?

   Анри достал кристалл, сжал его в пальцах и добавил немного силы, создавая овал с неровными краями. Я подала ему руку, и мы первыми шагнули в неизвестность.

ГЛАВА 8. Королевский замок

Я ощутила шероховатый камень под ногами и открыла глаза. Анри говорил, что мы выйдем на улице, а не в помещении, и это будут родовые владения их семейства — те, что уцелели благодаря его сыну.

   И я увидела перед собой прекраснейший на свете замок. Необыкновенно изящные белые башни, устремлённые вверх, а одно крыло замка — прямо посреди немалого озера. По берегам озера что-то росло, наверное, там какой-то пафосный парк. Очертания что-то мне напомнили… точно, замки на Луаре. Когда пять лет назад мы с Женей ездили в отпуск во Францию, то заезжали в Шенонсо. Да, здешний архитектор явно вдохновлялся чем-то похожим. И что же, если это замок королевской семьи, то я должна знать, кто его строил, и когда, и откуда тут всё взялось? Или у них дети не учат историю королевской семьи? И историю Франкии? Да нет, должны учить, особенно знатные дети, вроде вот моего принца и ему подобных.

   Я очень-очень захотела подбежать к берегу озера, осмотреться…

   Вообще, я втайне от Анри притащила сюда телефон. Техника иного мира отлично потребляла магическую энергию — при переходе он разрядился, но, получив малую толику силы, отлично включался. И работал. Сети, ясное дело, не видел, но фотографировал исправно. И вот мне захотелось чуточку побыть туристкой — подбежать к берегу, пофотать всю эту красоту невероятную, — но нас встречали.

   И это оказалось ничуть не менее интересно.

   Анри сначала проследил за тем, чтобы всё его немногочисленное воинство выбралось из портала и вытащило сундуки, закрыл его, и потом уже обернулся к темноволосому молодому человеку в серо-серебряной одежде. Правда, те волосы были — частично седыми? Или припудренными? В общем, ненормальными. И этот молодой человек почтительно поклонился Анри, а потом обнял его со смехом.

   — Отец, я уже не чаял. Но теперь мы что-нибудь придумаем, непременно придумаем! Взорвём это их Национальное собрание, и что ещё там есть, и расстреляем всех бунтовщиков!

   — Очень рад, что ты цел, — Анри обнял сына. — Максимилиан, я представляю тебе мою супругу, ранее она называлась девицей де Рьен и маркизой дю Трамбле. Эжени, это мой младший сын Максимилиан де Роган, я не припоминаю, чтобы вы встречались ранее. Он был полковником королевских войск, когда мы с ним расстались, а теперь я даже и не знаю, — глянул на сына с усмешкой.

   — Меня называют генералом магической армии, говорят — полковника не станут так хорошо слушать, — рассмеялся тот. — Но теперь я с радостью уступаю вам, отец, нагретое местечко. Вы справитесь лучше меня, я уверен! — а потом он взглянул на меня. — Рад приветствовать вас в Лимее, маркиза. Ваше высочество.

   При этом улыбка у него была… такая, весьма изумлённая. О да, от разумного Анри никто не ожидал, что он возьмёт в жёны маркизу дю Трамбле, которую, как известно, недолюбливал. Или даже не просто недолюбливал, а терпеть не мог.

   — Рада знакомству, — я вежливо кивнула, нужно узнать, какой у Максимилиана титул и как его правильно именовать.

   Кажется, мыслей у него было по моему поводу намного больше, чем получилось в итоге слов, но — воспитание есть воспитание, как я понимаю. А Анри дальше продолжал представлять свою нынешнюю свиту.

   — Полковник Жак Трюшон, господин Асканио Астальдо Нери из Фаро. И — мой приёмный сын Северин, наш с её высочеством приёмный сын. Госпожа Евдокия — опытнейший целитель и разносторонний маг. Дамы её высочества прибыли с ней.

   Вообще, вокруг нас собралась толпа — подходили, почтительно кланялись, замирали, слушали. Анри кивал, кому-то скупо улыбался, но я видела — более всех прочих он рад видеть сына.

   — А что принцесса Шарлотта? — спросил он.

   — Она здесь, — с готовностью откликнулся сын. — И она, и дети.

   Дети, значит. А муж где, дочь Анри ведь замужем?

   — Я полагаю, нам нужно разместиться в замке и привести себя в подобающий после путешествия вид, — сказал Анри. — Если нас проводят в свободные покои, будет хорошо.

   — Восточная башня приготовлена для вас, отец, — поклонился Максимилиан. — Мы не поняли, сколько людей будет с вами, поэтому если нужны ещё покои — мы подготовим тут же. Я немедленно распоряжусь об обеде через час.

   — Через два, — покачал головой Анри. — До общего обеда я бы хотел послушать тебя.

   — Непременно, я доложу, — кивнул Максимилиан. — И я дам знать в Зелёный замок — де Риньи тоже в ожидании.

   — Он в порядке?

   — Старого маркиза нет, а его сын отлично отбивается. Поначалу его считали лёгкой добычей — наверное, никогда не воевали с некромантами, — усмехнулся молодой человек. — Потом те, кто остался в живых, почему-то передумали, и больше на замок не нападают.

   Рядом тихонько рассмеялся Северин. Ещё бы он не смеялся, наверное, воевать с некромантами надо уметь. Как и вообще с магами. Но если здешние революционеры недолюбливают в том числе и магов, то они, выходит, как-то научились говорить с ними на равных? Потому что сила мага несоизмерима с силой обычного человека, простеца — так говорят маги. Маг может защититься, маг может отреагировать быстрее, точнее и смертоноснее. Или они здесь просто все помешались на свободе, равенстве и братстве и готовы за это умирать? Или же нет, и мы просто ещё чего-то не знаем?

   Далее нас с помпой повели внутрь главного здания, и там из большого холла налево, и по винтовой лестнице. Меланья вцепилась в свою юбку, приподняв её на ступеньках, поглядывала по сторонам напряжённо. У Марьюшки же на лице было такое выражение, что сразу понятно — ждала и дождалась. Довольная улыбка, глаза полуприкрыты, шаги изящны и неторопливы. Дуня молча шла за нами с непроницаемым выражением лица.

   Мы вышли на третьем этаже, мне было предложено жить там вместе с моими дамами — четыре комнаты, значит. Так, а где будет жить Анри?

   Оказалось, ему предложили некие покои на втором этаже. Он усмехнулся и сказал, что никогда не мечтал занять покои своего отца, но уж как вышло. Улыбнулся мне и сказал, что пришлёт за мной. Значит, нужно идти и соответствовать.

   Я задрала нос повыше и шагнула за слугой в какую-то комнату. Что, как в музее. Обои шёлковые, кровать со столбиками, портьеры бархатные с кистями. На полу ковёр. Двери куда-то ведут, я посмотрела — гардеробная, умывальная и ещё две спальни. Одну отдам Дуне, вторую пусть мои девы делят как хотят.

   Я переглянулась с Марьюшкой.

   — Мари, как ты думаешь, моё придворное платье сгодится? — смеюсь, сбрасываю плащ.

   Это в Поворотнице моё красное платье было образцом красоты и стиля, а здесь, наверное, какая-нибудь военно-революционная мода?

   — Разберёмся, госпожа Женевьев! — воодушевилась Марьюшка. — Меланья, не стой столбом, снимай плащ, сейчас обустроимся.

   Дверь хлопнула, кто-то вбежал в комнату.

   — Госпожа Женевьев, это правда, да? Мари! О господи, Мари! Вы вернулись, счастье-то какое!

   Женщина моих лет была одета дорого и добротно, без роскоши. Очень хорошая ткань платья — тёмно-синяя, насыщенного цвета. Молочного оттенка кружево — у горла, на манжетах сорочки и на чепце. Волосы убраны, но видны корни — тёмные и немного седые.

   — Аннет, дорогая, ты