Фиктивный брак некроманта. Елена Шевцова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Высший некромант Аргос ми Крэге привык держать чувства под контролем. Любовь — слишком поздняя роскошь для того, кто пережил потерю и долгие годы служил только долгу и чести. Но встреча с юной магиней-лекарем нарушает привычный порядок: кровь древнего рода откликается, магия требует выхода, а вторая ипостась нага готова прорваться наружу.

   Между ними слишком много различий, и слишком много опасностей вокруг. Похищения, убийства, старые счёты и интриги — всё переплетается в расследованиях, куда втянуты оба. И чем дольше они рядом, тем труднее становится сохранять холодную дистанцию. Ведь фиктивные договорённости имеют свойство превращаться в нечто большее…

ГЛАВА 1

   Сине-белая вспышка прорезала дождливый сумрак, отразившись в блеске мокрой брусчатки. Портал, искривив воздух, раскрылся вихрем холодных синих искр, похожих на рой светящихся огоньков, и колыхался, напоминая потревоженную водную гладь. Влажный воздух дрогнул, в подошвах отозвалась едва заметная вибрация, и шум дождя на миг приглушился, будто пространство вокруг задержало дыхание. Первым из него вышел Аргос ми Крэге. Он поставил ногу на скользкую плиту мостовой, перенёс вес и слегка пружинисто смягчил шаг, чтобы не сорваться, затем распрямился, медленно окидывая переулок внимательным, оценивающим взглядом.

   Длинные серебристые волосы, туго заплетённые в косу, потемнели от влаги; редкие пряди, выбившиеся из плетения, прилипли к вискам и плечам. Глава рода ми Крэге был крепко сложенным мужчиной, с сухой, но сильной мускулатурой, без лишней массивности, что придавало телу ту гибкость и выносливость, которой обладают опытные бойцы. Лицо строгих, резких очертаний, с чёткими скулами и твёрдым подбородком, высоким лбом и прямым носом, усиливало впечатление власти и уверенности; лёгкая щетина на скулах смягчала резкость облика, добавляя чертам оттенок усталой зрелости человека, прошедшего долгие годы службы и принявшего множество решений, от которых зависели чужие жизни.

   Одет он был просто и функционально: тёмная рубашка с расстёгнутым воротом, открывающим крепкую грудь и линии ключиц, рукава закатаны до локтей, тёмные брюки, широкий кожаный пояс с закреплённым кинжалом, расположенным так, чтобы быть доступным одним точным движением руки. Всё было продумано для свободы движений и надёжности в бою. Осанка и уверенный взгляд выдавали в нём воина и мага, привыкшего командовать и брать на себя риск, не полагаясь на чью-либо защиту. На запястье мерцал широкий браслет портативного портального артефакта, по ободу которого ещё пробегали остаточные синие искры.

   Следом из портала шагнул его помощник – коренастый мужчина лет тридцати с коротко остриженными каштановыми волосами, одетый в чёрную форму Агентства магико-экспертных расследований. Он машинально пригнулся, уходя от струй дождя, и, быстро окинув взглядом переулок, потянулся к сумке с инструментами. Портал за его спиной закрылся с тихим шипением, оставив в воздухе запах озона, перемешанный с сырым запахом камня и сточных канав, и тонкий след магии, который уже начинал растворяться в тумане, под аккомпанемент равномерного постукивания капель по крышам и звонкого стеклянного звона дождя о металлические кромки фонарей.

   Переулок был надёжно перекрыт цепочкой законников. Двое держались у входов, контролируя подходы и внимательно следя, чтобы в зону происшествия не проникли посторонние, третий разместился у стены, откуда удобно было наблюдать за всей обстановкой и реагировать на любое движение. Старший дозора, в тёмном плаще с вышитым гербом княжеской службы на плече, стоял чуть в стороне от тела, не мешая работе, и спокойно, но жёстко отдавал писарю короткие, чётко сформулированные указания. Писарь, сосредоточенно работая с кристаллами памяти, фиксировал условия происшествия: время, состояние погоды, положение тела, а также каждую из зафиксированных улик и следов.

   Чуть ближе к погибшему работал маг-лекарь. Дождевые капли стекали по длинным золотистым волосам и плечам, тёмно-коричневая ткань его дорожного камзола намокла и стала тяжелее, плотно облегая руки и спину. Молодой туманник лет двадцати пяти, с чистыми синими глазами, он принадлежал к магам воды, как и большинство лекарей. Рукава были аккуратно закатаны выше запястий, открывая сухие, крепкие предплечья. Левую руку он держал в нескольких сантиметрах от груди жертвы, сконцентрировавшись на снятии остаточной магической структуры, а правой медленно и размеренно вёл над виском, фиксируя состояние тканей и степень повреждений. Время от времени он осторожно касался тела кончиками пальцев через тонкую защитную магическую плёнку, проверяя угол входа клинка, глубину ранения и характер повреждений, словно сопоставлял ощущения с уже сложившейся картиной.

   На мокрой брусчатке лежал мужчина на вид около сорока лет. Тело уже начало терять тепло, кожа на лице приобрела матовый, чуть восковой оттенок. Длинные чёрные волосы слиплись от дождя и тяжелыми прядями падали на плечи и мостовую. Он был уложен на бок, левая рука неестественно вывернута в плечевом суставе, что могло указывать либо на резкий толчок в момент падения, либо на насильственный разворот уже после него. На боку, немного ниже линии рёбер, зияла глубокая колотая рана. Тёмная густая кровь частично свернулась, пропитав складки одежды, а вокруг, на камнях, оставалась в виде расплывшихся бурых пятен, которые дождь уже начал размывать, но ещё не успел смыть полностью.

   Не отрывая взгляда от своей работы, лекарь тихо кашлянул, затем ровным, спокойным голосом сообщил:

   – Дан Миргорос, смерть наступила приблизительно час назад. Удар был нанесён холодным оружием, точно под рёбра, с расчётом на мгновенную гибель. Магический след на клинке отсутствует, что указывает либо на опытного убийцу, способного полностью скрыть воздействие, либо на то, что орудие держал немаг.

   – Не лучший день, особенно для погибшего, – спокойно произнёс Аргос, подходя ближе и слегка кивая в знак приветствия. – Приветствую, даны.

   Аргос прибыл сюда лично, хотя в подобных случаях выезд обычно поручали старшему дозорному или сотрудникам агентства. Причина была весомой: убитый являлся другом и гостем местного старосты, а место преступления располагалось на территории, закреплённой за родом Крэге. Формально сюда входили лишь обязанности по зачистке от нечисти и проверке погостов, однако громкое убийство гостя местной власти грозило ударить по репутации рода. К тому же существовала редкая возможность взять след души, что под силу только высшему некроманту и лишь в первые часы после смерти. Аргос прекрасно понимал, что если он не приедет сам, то этот шанс будет утрачен безвозвратно.

   Старший законник, дан Миргорос, обернулся при его приближении и коротко кивнул, и голос его прозвучал сухо, но вежливо:

   – Дан Аргос, рад, что вы прибыли так быстро.

   – Могу приступить к осмотру тела и места происшествия? – нахмурившись, уточнил Аргос, не отводя взгляда от убитого, словно уже начинал мысленно раскладывать картину произошедшего по этапам.

   – Да, мы в основном закончили фиксацию. Разрешаю доступ к телу, – подтвердил Миргорос и, бросив короткий взгляд на писаря, дождался, пока тот коснётся кристалла памяти, а затем уточнил: – Доступ зафиксирован. Можете работать, дан Крэге.

   – Поворот клинка фиксировали? – спросил Аргос, присаживаясь на корточки так, чтобы ни локтем, ни краем одежды не задеть тело или тёмные пятна крови на каменном полу. Он уже успел заметить ровные края раны, но предпочитал сверить свои наблюдения с тем, кто осматривал первым.

   – Поворота нет, вход чистый и глубокий, – спокойно отозвался маг-лекарь, бросив на некроманта короткий, внимательный взгляд. – На подкладке куртки есть локальный разрыв, что указывает на толчок при добивании, а не на борьбу. Следов яда или наведённых воздействий я не ощущаю, но проверю дополнительно при вскрытии.

   – По типу орудия, предварительно, что думаете? – продолжил Аргос, не поднимая головы, одновременно ведя ладонью в воздухе над телом, прислушиваясь к тонким искажениям магического фона.

   – В полевых условиях сказать с уверенностью нельзя, – без лишних эмоций ответил Пит, убирая за плечо золотистую прядь длинных волос. – Форма и глубина раневого канала могут совпадать у клинков разного типа. На вскрытии можно будет точно измерить канал и угол входа – тогда вывод будет однозначным. Хотя, возможно, дан некромант уловит то, что мы, лекари, можем упустить, – с лёгкой иронией заметил он, а затем, чуть помедлив, качнул головой и тихо добавил: – Прошу прощения, дан Аргос. Академическая привычка.

   Миргорос подошёл чуть ближе, но остановился за условной границей, чтобы не мешать работе, и негромко сообщил:

   – Орудие убийца унёс. Свидетелей прямых нет, но один из жителей слышал шум борьбы. Убитый – дан Отин ми Урвас. Пять дней гостил у старосты Кьерге, сегодня собирался возвращаться, ждал самоходную карету.

   – Понятно, – тихо произнёс Аргос и опустил ладонь над раной, задержав её на несколько секунд, пытаясь уловить едва заметные колебания в остаточном магическом фоне. Затем, без спешки, провёл рукой по воздуху вокруг тела, постепенно расширяя радиус проверки. В этот момент его глаза заметно потемнели, по коже вокруг глаз проступила тонкая чёрная сетка, тянущаяся к вискам, ногти вытянулись и почернели, превращаясь в острые когти, а на висках блеснули мелкие серебристые чешуйки. Старший законник, заметив это, невольно задержал взгляд на них, но промолчал.

   Аргос поднял глаза на лекаря, и Пит, едва заметно поморщившись под тяжёлым, изучающим взглядом некроманта, всё же выдержал его, не отворачиваясь.

   – Вы правы, дан Пит, вскрытие необходимо, – ровно произнёс Аргос. – В этом плане некроманты ничем не отличаются от лекарей, академические привычки есть у всех. Не придавайте значения. И, к слову, у тёмных предвзятость к туманникам тоже встречается, – уголки его губ едва заметно дрогнули.

   – Рад, что мы нашли общий язык, – коротко усмехнулся Пит и вернулся к своей работе.

   Аргос перевёл взгляд на Миргороса и заговорил тем же ровным, безэмоциональным голосом, в котором не чувствовалось ни малейших колебаний. Он словно просто фиксировал очевидное, но каждое слово было чётким и выверенным:

   – Смерть наступила мгновенно. Вы и сами это зафиксировали, но я озвучу для протокола. Основное пятно крови находится под животом, распространяется к спине. По краю лужи прослеживается горизонтальный хвост стока в сторону стенного водослива. Брызгового веера на стене нет, что указывает на удар вплотную. Оружие, судя по характеру реза, обычное, но в руках человека, прекрасно знающего анатомию. Он действовал не впервые. Глубина входа и угол рассечения позволяют предположить, что рост нападавшего немного выше среднего. След магии на теле минимален, но присутствует, и его оттенок совпадает с аурой убитого.

   Аргос снова опустил взгляд на тело, задержал его на лице жертвы и, нахмурившись, добавил уже с оттенком задумчивости:

   – Не буду утверждать без дополнительных проверок, но похоже, убийца и жертва – близкие родственники. И ещё: это был мужчина.

   Крэге поднял глаза на старшего законника:

   – Вы говорили, брат убитого сейчас в Диамантовом княжестве?

   – Да, – подтвердил Миргорос. – Алиби официально чистое: он действительно там, а арок в Кьерге нет. Это не исключает посредников, но физически он здесь не был.

   – Карета не прибыла? – уточнил Аргос, переводя взгляд на переулок. На мокрых камнях, всего в двух шагах от тела, дождь размывал тёмные разводы крови, а у края лужи угадывались размытые отпечатки обуви – почти стёртые потоком. Он кивнул помощнику на след, негромко скомандовав:

   – Проверь остаток ауры.

   Помощник сразу направился к отпечаткам, доставая из сумки артефакт-анализатор.

   – Прибыла. Маг-возница и обнаружил тело, вызвав нас, – продолжил Миргорос, наблюдая за действиями помощника Аргоса. Он чуть усмехнулся и покачал головой. – Мы зафиксировали этот отпечаток, но след обрывается. Дан Аргос…

   Аргос, наконец уловив едва заметный магический отклик, поднял руку, мягко прерывая старшего законника. Он не стремился перебить, но то, что почувствовал, уже начинало рассеиваться. Опустившись на одно колено, Аргос коснулся ладонью холодного камня, а второй рукой – груди жертвы. Под пальцами ответила собственная сила, настраиваясь на колебания угасающей души.

   Некромант закрыл глаза, и в тусклом, преломлённом дождём свете проступил бледный, рваный след магического свечения, тянущийся вглубь переулков, который чувствовал и видел только Аргос.

   – Он ещё близко, – тихо сказал Аргос, резко распахивая глаза. Старший законник мгновенно перевёл на него взгляд.

   – Преследуем? – спросил Миргорос, напрягшись так, что его фигура стала напоминать затаившегося в ожидании броска охотничьего пса.

   – Я пойду один, – тихо, но уверенно ответил Аргос, едва заметно качнув головой. Он поднялся, распрямляя плечи, и отряхнул промокшую от дождя рубашку, чувствуя, как холодная вода уже успела пропитать ткань до самой кожи. – Рик, заканчиваешь здесь работу по протоколу, ставишь печать на контракт и возвращаешься в агентство. Ждёшь меня там.

   – Понял, дан Аргос, – кивнул Рик и, аккуратно закрепив крышку на артефакте-анализаторе, убрал его в сумку.

   – Дан Аргос, идти одному… – начал Миргорос, но осёкся под его взглядом. – Это плохая идея.

   – Только так я смогу удержать след, – без тени колебания произнёс Аргос, и в его голосе слышалась твёрдая уверенность человека, привыкшего работать в одиночку, когда ситуация требует максимальной точности. Однако дан ми Крэге на мгновение нахмурился и, вздохнув, произнёс: – Дайте мне пятиминутный коридор, любой посторонний магический фон собьёт эхо, оно и без того слишком хрупкое. Дальше двигайтесь на дистанции, без артефактов.

   Миргорос кивнул и жестом отослал своих людей, разворачивая их к исходным позициям.

   – Дан Миргорос, – продолжил Аргос, глядя в затянутый дождевым туманом проулок, где сквозь муть угадывалась едва заметная серебристая полоса магического следа, – моему помощнику нужны копии кристаллов памяти, а также все материалы и сведения о ближайших родственниках убитого, в особенности мужского пола.

   – Да, конечно, – ответил старший законник, машинально потирая переносицу, словно пытаясь так унять нарастающее напряжение.

   – Благодарю, – сказал Аргос и, не оборачиваясь, шагнул в переулок, следуя за ускользающей серебристой нитью, которая постепенно растворялась в сумраке, уводя его прочь от тёплого, колеблющегося света фонарей.

   Ми Крэге шёл быстро, выбирая путь между узкими, скользкими от дождя улочками, где каменные стены тесно смыкались над головой, задерживая сырость. Каждый раз, когда магический след начинал расплываться во влажном воздухе, он, собрав внутреннюю концентрацию, вытягивал его из общего фона, настраивая восприятие на тончайшие остаточные колебания. Аргос держал дистанцию, не приближаясь слишком, чтобы избежать прямого визуального контакта, но в одном из поворотов уловил едва заметный сбой в ритме шагов цели: та ускорилась. Подозреваемый, видимо, ощутил вмешательство в магический фон или уловил отражённое от мокрой кладки слабое эхо шагов преследователя.

   Впереди серебристая нить снова стала плотнее и ярче, уводя его в сторону северных кварталов.

   – К северной улице? – вполголоса произнёс Аргос, прибавляя темп и чувствуя, как мышцы ног пружинят в стремительном шаге. – Там тупик.

   Однако за поворотом тупика не оказалось. В мутном свете дождливого вечера впереди скользнула тёмная фигура, и Аргос, не сбавляя хода, рванулся вперёд. В тот же миг преследуемый резко обернулся – движение было выверенным и быстрым, как у опытного бойца, – и в его руках блеснул клинок из тёмного металла, инкрустированный матово-серой костью саблезубого тигра. Аргос узнал оружие мгновенно: антимагический кинжал, редкий, дорогой и смертельно опасный для любого мага.

   Удар пришёлся сбоку, снизу вверх. Аргос поднял магическое плетение щита рефлекторно, однако антимагическая кость в клинке скользнула по полю, как конёк по утреннему льду, высекая глухой скрежет. Вспыхнули синие искры, разлетелись в стороны, и защита осыпалась, как разбитое стекло. Лезвие задело кожу, оставив горячую полосу разреза, которая тянулась от скуловой дуги к виску. Боль ударила резко и глубоко, но почти сразу ушла в глухое жжение, а дождь мгновенно смыл кровь в ворот рубашки.

   В тот же миг Аргос уже действовал. Он перехватил запястье противника, рывком потянул его на себя, одновременно подал колено в корпус и толчком направил вперёд. Все движения были выполнены в одном ритме, с минимальной амплитудой, но точно выверенной силой. Противник ответил мгновенно: корпус ушёл в поворот, локоть коротко и точно врезался в бок, выбив воздух из лёгких, и рёбра отозвались тупой, вязкой болью. Аргос, едва удержав равновесие, подстроил шаг, погасил инерцию, но уже в следующую секунду послал магический импульс, чтобы сбить тёмного мага с ног.

   Ответ последовал так же быстро: под ноги скатился небольшой сферический артефакт, и почти сразу поднялось плотное облако тумана с примесью дурмана. Оно полностью закрыло обзор, а в вязкой, насыщенной смеси линии следа души рассыпались и гасли, и даже опытный маг мог потерять направление. Аргос, не тратя времени на попытки пробить взглядом эту пелену, шагнул внутрь, нащупал пальцами край плаща противника и резко дёрнул вниз. Тот, почувствовав натяжение, резко ушёл в разворот и выскользнул, освобождаясь из захвата. Следом послышались быстрые шаги, и их звук быстро растворился среди полуразрушенных стен переулка. Аргос сделал ещё несколько широких шагов и застал лишь пустоту, в которой остались только пара следов от ботинок на мокрой мостовой.

   – Кхорс, – глухо выдохнул он, провёл ладонями по лицу и глубоко втянул воздух, стараясь сбросить напряжение.

   Дурман, вплетённый в туманное покрывало, уже стелился низко, обволакивая ноги и поднимаясь вверх, но такие смеси на него не действовали: кровь нагов держала сознание чистым. Однако в висках нарастал тяжёлый стук, а под кожей разгорался тихий, тянущий зуд – верный признак пробуждения внутренней сути нагов, которое он и представить себе не мог.

   В их роду единственной сильной нагиней была его бабушка, способная принимать вторую ипостась. Он же никогда не был на это способен: максимум – физическая выносливость, регенерация, значительно превышающая возможности обычных магов, и обострённое обоняние. Он не мог обращаться. Наверное… До недавнего времени... Кто бы мог предположить, что кровь проснётся так, будто в неё влили жидкий огонь, усилив инстинкты в десятки раз.

   Его трясло и выворачивало уже несколько недель: рядом оказалась женщина, на чьё присутствие кровь откликалась слишком остро, а магия, словно натянутая до предела струна, отзывалась на неё при малейшем сближении, и это напряжение нарастало с каждым днём. Отзывалось и тело – слишком остро, слишком ярко, с такой силой, что он невольно ловил себя на каждом из этих мгновений.

   Вместо облегчения это приносило лишь раздражение и нарастающую тревогу: в костях чувствовалась ломота, под кожей расползался назойливый зуд, а на висках появлялись мелкие чешуйки, которые он не мог подавить даже усилием воли. Аргос хорошо знал, что такие признаки безошибочно говорили о скором проявлении второй боевой ипостаси, и всё яснее понимал, что причина крылась именно в девушке, оказавшейся рядом.

   Рина. Рина ри Малия, двадцать один год, маг воды, лекарь, едва окончивший академию стихий. Месяц назад он взял её в агентство секретарём и личным лекарем, движимый доброй волей и тенью любопытства, желая присмотреть за ней и помочь, если понадобится. Однако очень скоро понял, что ошибся в собственных силах: тянуло к ней так, что в глазах темнело, а в животе всё сжималось. Слишком молода, слишком красива, слишком честна и добра, и потому… слишком опасна для него. Настоящий юный, ещё не познавший сильных бурь, цветок.

   Мысли о любимой женщине и семье он похоронил давно, после того как двадцать три года назад потерял жену, сына и невестку. В жизни остался только внук, и он считал, что так будет до конца. Но стоило этой девчонке оказаться рядом, как всё, что он привык считать мёртвым в душе, ожило и поднялось на поверхность.

   – Кхорсову мать… – выдохнул Аргос негромко, чувствуя, как сердце сбивается с привычного ритма.

   Держа дыхание под контролем, он выскочил из узкого переулка и резко остановился, прислушиваясь к темноте. След души таял на глазах, растворяясь в холодном воздухе ночи, а остатки магического резерва отзывались глухой, тяжёлой болью в висках. Медленно повернув голову, он скользнул взглядом по теням и понял, что магическая нить окончательно оборвалась.

   Тыльной стороной ладони Аргос провёл по щеке, и на пальцах осталась тёплая кровь из рваной полосы под скулой. В памяти сразу вспыхнул миг, когда лезвие едва не задело глаз. Слева в груди тянуще саднило при каждом вдохе – напоминание о коротком, но точном ударе локтем, который он успел принять в схватке.

   Аргос выпрямился, глубоко втянул холодный воздух и сдержал кашель, не позволяя лёгким сбиться на прерывистое дыхание. Жар схватки уходил, уступая место холодному, выверенному расчёту. Погоня потеряла смысл: противник был подготовлен слишком хорошо, действовал быстро и умело, искусно использовал туман и дурман, а собственные силы сегодня были на исходе. Сказывалось опустошение после недавней чистки территории, закреплённой за родом Крэге, где нечисть оказалась неожиданно крупной и агрессивной, и ему пришлось вмешаться лично, чтобы маги с меньшей силой дара не пострадали. Группа поддержки из законников заметно отстала: увлечённый преследованием следа души, Аргос ушёл вперёд слишком быстро, не оглядываясь и не снижая темпа.

   Он с явным нежеланием потянулся к артефакту связи и, активировав его, ровно произнёс:

   – Подозреваемый ушёл. Возвращаюсь в агентство. Сводки – на мой стол и браслет.

ГЛАВА 2

Основной офис Агентства магико-экспертных расследований рода Крэге располагался не в самой гуще шумных кварталов столицы, а чуть в стороне, в тихом районе Куэрсе, словно нарочно отдалённый от городской суматохи и гомона. Здание было просторным, с массивными стенами из тёмного камня, окружённое высокой изгородью с коваными пиками. За воротами открывался целый комплекс: рядом с главным корпусом вытянулось крыло лабораторий для магических экспертиз и исследований артефактов, неподалёку находился отдельный тренировочный зал для бойцов и сотрудников агентства, а за мощёной площадкой располагались ангары с самоходными каретами и техническим оснащением.

   В приёмной, куда вёл широкий дверной проём, царила иная, более камерная атмосфера. Здесь не было позолоты или дорогих тканей, которыми так любили кичиться в домах столичных данов.

   У дальней стены высились крепкие стеллажи, заполненные папками с отчётами, делами и свитками, а также несколькими массивными артефактами, спрятанными в защитные футляры. Их грани поблёскивали в полумраке, словно в тишине дремала скрытая сила. На стенах висели картины в строгих рамах: пейзажи Тёмного княжества и портреты давних предков рода Крэге. Их пристальные взгляды будто напоминали каждому входящему о долге и чести. В углу тянулась вверх густая лиана, её тёмно-зелёные листья мягко обвивали стену и смягчали суровые очертания помещения.

   У большого окна стоял широкий рабочий стол из тёмного дерева. Его поверхность, потёртая временем, но доведённая до блеска, отражала свет почти зеркально. На столе господствовала та выверенность, которая легко выдавала руку хозяйки приёмной: каждая стопка бумаг имела своё место и назначение. Ближе к правому краю лежали срочные дела рода, требующие подписи и быстрой реакции, рядом – аккуратно сложенные отчёты о расследованиях с заметками разноцветными чернилами, а ещё чуть в стороне – входящие прошения, собранные в отдельную папку с закладками и пояснительными надписями. Даже ручки стояли так, чтобы рука могла взять их без лишнего движения.

   На краю стола был закреплён артефакт-светильник, и его мягкое золотистое сияние равномерно ложилось на бумаги, отражаясь в полированной древесине. Рина сама подбирала режим, чтобы глаза не уставали при долгой работе, и этот свет становился почти частью её самой. Она любила его за то, что в нём было то, чего всегда не хватало в её жизни, – постоянства и тишины. Порядок, который она создавала в этой комнате, был не просто удобством: он был её способом удерживать равновесие и чувствовать, что здесь она наконец нашла место, где ничто не грозит рассыпаться.

   За столом сидела сама хозяйка приёмной. Её волосы – густые, золотистые, мягкой волной спадали на плечи и дальше до талии. Несколько прядей выбивались и ложились на щёки, и Рина небрежно заправляла их за ухо. В этом простом жесте чувствовалась не только её внутренняя собранность, но и лёгкая свобода в мелочах. В облике девушки сочетались мягкость и удивительная для двадцати одного года твёрдость – именно это противоречие выделяло её среди других.

   Рина ри Малия окончила Академию стихий всего несколько месяцев назад и теперь проходила обязательную отработку. Формально она принадлежала к древнему, но фактически чужому ей роду в Туманном княжестве. Сиротское детство и равнодушие родственников оставили в её сердце слишком много обид и неуверенности, чтобы возвращаться туда добровольно. Она прекрасно знала: стоит только ступить на землю рода, как глава постарается навязать ей выгодный для рода брак, невзирая на её желания и положенные законом десять лет иммунитета. Для женщины-мага, а тем более для мага столь редкой силы, как у неё, всегда найдутся претенденты, а мнение самой невесты в таких союзах редко принималось в расчёт.

   Рина чуть усмехнулась и шепнула себе под нос, склонившись над бумагами:

   – С руками бы продал… не мужа искал бы, а покупателя. Хорошо хоть не знает, что я универсал…

   Она заставила себя вернуться к отчётам, хотя строки плыли перед глазами. Порядок на столе держал её лучше любого заклинания, не давая дрожи выйти наружу. Ненужная в детстве, а теперь редкая находка… вот и всё, что она значила для рода. Работа отвлекала, не давала мыслям скатиться туда, где снова вставала пугающая картина: чужие руки, чужая печать на брачном договоре и её собственная беспомощность. Если не пройдёт отработку, её десять лет свободы рассыплются прахом. В такие минуты она ловила себя на том, что слишком остро ждёт встречи с даном Аргосом ми Крэге. Рядом с ним тревога казалась тише, а будущее – не таким безысходным.

   Слишком хорошо Рина понимала, чем обернётся её жизнь, если позволить главе рода Малия втянуть себя в его игры: она станет пешкой в политических расчётах и утратит право решать за себя, её будут воспринимать не как женщину, а как ресурс. Там не будет места ни личности, ни её желаниям – только полезность, только выгода. Она заранее наводила справки и знала, кто стоит рядом с главой рода. В такой среде её сломали бы быстро, и, вероятно, после рождения пары наследников так называемый муж просто перепродал бы её другому, как истощённый, но ещё ценный товар. Всё сводилось к одному: её дар и её тело.

   Поэтому решение уехать в Тёмное княжество и проходить отработку именно здесь стало для неё единственным способом сохранить себя и, пожалуй, самым смелым шагом.

   – Вот же мерзость, – тихо выдохнула Рина, на миг закрыв глаза и откидываясь на спинку кресла. В груди всё ещё тянуло, дыхание сбивалось, и приходилось усилием воли удерживать его ровным.

   Даже этот выбор не приносил покоя. Окружающим было известно лишь о её силе высшего мага воды и о специализации лекаря. Истинная же суть дара оставалась тайной. Рина унаследовала от прабабушки редкий дар универсала, магии всех стихий. Если бы это открылось, её судьба решилась бы в тот же день – и, возможно, даже не главой рода, а самим князем. В Туманном её бы ждала ломка и перепродажа, в Тёмном – своя опасность. Женщина-универсал считалась бесценной гарантией рождения сильных магически одарённых наследников, и любой правитель воспользовался бы этим без колебаний.

   Тёмное княжество было единственным местом, где её не достанет собственный род, но даже здесь не стоило обманываться. Это был край, стоящий между разломами и миром, суровый, грубый, живущий на грани. Здесь мужчины были прямее, честнее в поступках, но и жёстче, и Рина понимала: оступись она хоть раз – и её судьба окажется решённой за неё.

   Она провела ладонью по столу, задержала пальцы на ручке и вдруг ощутила, что металл стал липким от пота. Пальцы дрогнули, и пришлось вытереть ладонь о ткань брюк, но через миг кожа вновь стала влажной, пот проступал всё сильнее. Что делать? Она знала слишком хорошо: если попадёт обратно в Туманное княжество, то окажется в браке, где никто не спросит её согласия, где будет боль и насилие… душевное и физическое. Там не будет ни заботы, ни любви – только холод и отчаяние. Отчаяние, сводящее с ума.

   Мысль ударила резко, будто ледяной нож: а если здесь узнают, что она универсал? Чем это будет отличаться? Разве кто-то пощадит? Дар, который все считали благословением, для неё был проклятием.

   Заступится ли за неё дан Аргос ми Крэге, если правда выйдет наружу? Вряд ли. Он, наверное, постарается устроить всё так, чтобы рядом оказался порядочный человек, достойный муж… но это ранило сильнее, чем сама мысль о браке. Она не хотела «достойного мужа». Мысль о том, что её жизнь могут передать в чужие руки даже с его одобрения, вызывала глухое, болезненное сопротивление. Рину это не устраивало. Теперь не устраивало…

   Губы задрожали, и вместе с этим грудь стянуло, как тугим обручем. Внезапно всё тело повело, её пронзило изнутри, сердце ухнуло вниз, по коже прошёл ледяной озноб. В тот же миг скулу пронзила резкая боль, словно по лицу скользнул острый нож, горячая полоса разреза обожгла кожу. Рина инстинктивно прижала ладонь к щеке, но боль ушла так же внезапно, как появилась, и сразу ударила другая – тупая, ломящая, под рёбра будто вонзился тупой кол, и в груди осталась пустота. Она согнулась, прижав ладонь к боку, хрипло выдохнула и ощутила во рту металлический привкус, как если кровь проступила прямо изнутри.

   Рина моргнула, прижимая пальцы к губам – крови не было. Только липкий пот на коже, сердце билось так быстро, что дыхание снова сбилось, а в горле застрял комок. Она попыталась убедить себя, что это просто усталость, просто тревога из-за её дара и страха быть разоблачённой. Но тело жило своей жизнью: дрожь не отпускала, пальцы всё ещё тянуло к щеке и рёбрам, словно там и правда остались следы боли.

   – Для одних я пешка, для других… Боги, пусть всё будет хорошо… – сорвалось у неё шёпотом, прежде чем она успела прикусить губу.

   Слишком личное, слишком явное. Она резко опустила взгляд, уткнулась в отчёты и заставила себя вчитываться в строчки, хотя понимала, что буквы не заслонят того, чего она страшилась больше всего. Её кроило от собственного дара, от мыслей о будущем и от того, что уже почти ночь, а тьма за окнами напоминала лишь об одном… Паника сжимала грудь, и, чтобы не сорваться окончательно, Рина вцепилась в первую же нить воспоминаний, как в спасение.

   Рина слишком рано узнала, что значит быть ненужной. Родителей не стало, когда ей было всего четыре года, и она даже не успела запомнить их лица. Только обрывки, смутные образы – чужие силуэты, тепло рук, которое могло и присниться. Позже она пыталась найти хоть что-то о семье, но сохранилось лишь имя отца – Артур ри Малия, высший маг воды, вместе с отметкой о его даре, который она официально унаследовала. О матери почти ничего не осталось: та была последней в своей линии, и все записи словно растворились, кроме редких косвенных упоминаний, что одна из её предков, возможно, владела универсальным даром.

   А всё, что касалось наследства, исчезло ещё быстрее. В имущественных реестрах не оказалось никаких сведений: все бумаги были изъяты и переданы в закрытый архив, доступ в который для неё был невозможен. Формально записи существовали, но сироте никто бы их не выдал. В законах того времени оставалась лазейка: если ребёнку не назначали опекуна из числа близкой родни, то его права наследования автоматически прекращались, а имущество переходило к «временно управляющим», которые быстро становились полноправными владельцами. Именно этим и воспользовались. Имущество Артура разделили подозрительно поспешно, словно к этому готовились заранее, и уже взрослая Рина ясно понимала: родители скорее всего погибли не случайно. Но доказательств у неё не осталось, а по прошествии стольких лет она не могла ни оспорить раздел, ни доказать своё право наследника – тем более при отсутствии документов.

   Родня, многолюдная на словах, один за другим отказались принять её в дом, и маленькая девочка оказалась в сиротском приюте. Имя отца при этом сохранили, потому что разбрасываться наследницей высшего дара было бы глупо: её могли в будущем использовать, выдав выгодно замуж. Там, в приюте, не били и не издевались, но и не заботились по-настоящему. Она была всего лишь ещё одной сиротой, лишней среди лишних. Именно тогда она научилась держаться сама и искать внутри себя силы, которых, казалось, не было.

   Рина поморщилась, но воспоминания не отпускали. Перед глазами встал тот день, когда она спешно собирала свои немногие вещи, чтобы покинуть Академию и Туманное княжество. Слишком явным был запрос от главы рода, слишком ясно – он собирался вернуть её под своё влияние, выдать замуж по расчёту и тем самым закрепить власть. Впервые она почувствовала: у неё хотят отобрать даже то крошечное право самой распоряжаться собой. Паника росла, и оставалось только одно решение – уйти.

   Всё, что у неё было, – несколько смен одежды, пара книг и горсть артефактов – умещалось в сумку, которую она прижимала к себе до побелевших пальцев, ощущая в ней свой последний островок стабильности. Тогда казалось: впереди пустота, неизвестность, долгая дорога и попытки найти хоть какое-то место для отработки, чтобы закрепить иммунитет от брака. Одиночество и беспомощность наваливались так тяжело, что хотелось кричать, но сил даже на слёзы не было.

   И именно тогда, когда всё рушилось, судьба вдруг обернулась удачей. В Тёмном княжестве случайное объявление в вестнике о поиске личного помощника для главы рода ми Крэге стало её шансом. Она колебалась, сомневалась, не слишком ли высоко замахнулась… Но подала резюме, прошла собеседование – и неожиданно для самой себя оказалась принята. Порой ей и теперь не верилось: она работает рядом с человеком, чьё имя уважали даже её преподаватели.

   Отложив в сторону исписанный лист, Рина в который раз подумала о том, как многое изменилось. Здесь, за этим столом, в этой приёмной, она впервые ощутила, что её усилия нужны, что её знания и умения могут быть востребованы, что она не тень без семьи и что она не только ресурс. Но в то же время тело жило по-своему: в нём ещё оставалась глухая память боли, слишком резкой и чужой, чтобы принадлежать ей самой. И это смутное осознание пугало больше всего.

   Рина глубже втянула воздух, но лёгкие не слушались, каждое дыхание давалось рывком. Она провела рукой по лицу, коснулась скулы и машинально скользнула ладонью ниже, к рёбрам. Под дрожащими пальцами была только гладкая ткань рубашки, никаких порезов, никаких синяков, но всё равно казалось, будто там должно быть больно. Капля пота скатилась со лба, задела угол глаза, и пришлось несколько раз моргнуть, чтобы снова различать строчки перед собой.

   – Всё хорошо, – сорвалось с губ шёпотом. Но звук показался чужим, он вырвался из того самого места, где прятался её страх: не за себя...

   Перед Риной лежал массивный кристалл памяти, в котором ровными рядами хранились сухие заметки, протоколы и краткие пометки, лишённые какой-либо логики или системы. Она коснулась гладкой поверхности и ощутила, как холод камня помогает унять остатки жара под кожей. Ручка скользнула по бумаге, оставляя неровную линию. Пришлось сильнее сжать её в пальцах, отчего суставы побелели. На языке проступил солоноватый привкус – только тогда Рина поняла, что невольно прикусила щёку изнутри. Она старалась писать ровно, аккуратно, но ткань рукава неприятно липла к коже, напоминая, что тело всё ещё живёт своей тревогой.

   – Работай, просто работай, – выдохнула Рина, стараясь сдержать дрожь.

   Она переписывала сведения о движении средств рода, затем – жалобы от двух поселений, находившихся в зоне ответственности Крэге, и наконец составляла список срочных назначений, которые требовали личной подписи дана Аргоса. Но каждый раз, когда пальцы сводило судорогой, а буквы расплывались перед глазами, Рина заставляла себя глубже вдохнуть, выпрямить плечи и вернуться к строкам, вытаскивая себя из липких мыслей.

   Чуть сбоку, на отдельной папке, лежал ещё один список, не менее важный: сводка свидетелей с указанием времени их опроса по делу об ограблении богатого промышленника, жившего на землях рода Крэге. Это дело давно бы закрыли, если бы не вмешательство Аргоса. Он буквально выкупил контракт у местных законников, сочтя расследование делом чести, и теперь оно находилось под личным контролем главы рода.

   На Рине была простая, но аккуратная одежда, подчёркивающая скорее её собранность и практичность, чем желание выглядеть нарядно. Белая блузка с широким воротом и мягкими складками рукавов сидела на ней свободно, не мешала движениям. Плотные тёмно-коричневые штаны облегали стройные бёдра, а обычный кожаный пояс подчёркивал тонкую талию и создавал ощущение гармонии в облике. Однако не одежда определяла её выразительность, хоть и удивительно шла девушке, подчеркивая её женственность. Главным в её облике оставались глаза – ясные, глубокие, голубые, слишком прямые для молодой девушки. В них пряталась усталость и внутренняя собранность, рядом с ними жила искра озорства, оттенок упрямства и та наблюдательность, которая выдавала в Рине человека с характером и скрытой силой.

   Иногда, утомившись от однообразных движений, она откидывалась на спинку кресла, разжимала пальцы и слегка потирала их, снимая нарастающее напряжение. Плечи затекали, дыхание становилось тяжёлым, и приходилось глубже втягивать воздух, чтобы вернуть телу привычный ритм. Но едва взгляд снова скользил по рядам ещё не переписанных заметок, Рина тянулась к ручке, и пальцы с усилием обхватывали её, заставляя продолжать.

   В её облике удивительным образом сочетались мягкость и внутренняя твёрдость, неожиданная для её возраста. В движениях сохранялась лёгкость юности, но в глазах застыл опыт, который в её годы почти никогда не встречается и никогда не даётся легко. Эта двойственность делала её заметной и особенной, придавала образу глубину, не ускользавшую даже от случайного взгляда.

   На миг Рина оторвалась от бумаги, подняла голову, и в уголках её губ появилась улыбка – едва уловимая, почти рассеянная, но настоящая. Она вспыхнула неожиданно, когда память выхватила тёплое воспоминание о взгляде Аргоса, о его низком голосе, звучавшем у неё в ушах, и от этого сердце на миг перестало сжиматься. Но выражение изменилось мгновенно: взгляд зацепился за мерцающий артефакт времени на столе, улыбка исчезла, уступив место напряжённости, и по лицу пробежала тень беспокойства.

   – Где же его носит? – тихо выдохнула Рина, и голос прозвучал так, будто она говорила не с пустой комнатой, а со своим собственным страхом. Её глаза остановились на тёмной древесине дверей.

   Рина почувствовала, как внутри всё сжалось: беспокойство смешивалось с каким-то новым, непривычным для неё чувством, которое она никак не могла заглушить. И тревога за его здоровье, и девичья тоска по его возвращению переплелись так крепко, что уже невозможно было понять, что из них сильнее.

   Рина слишком сильно переживала за дана Аргоса ми Крэге. Мысли о нём сегодня буквально не покидали её, возвращаясь снова и снова, каждый раз с нарастающей тревогой. Ещё с самого утра он отправился лично возглавлять зачистку прорыва нечисти на одном из погостов, расположенных в пределах земель, закреплённых за родом. Вместо того чтобы поручить выезд подчинённым, как это сделал бы любой другой глава рода, он сам вышел на место и взял на себя весь риск. Она знала, что его резервы огромны, но и они не безграничны: к вечеру дошла весть, что половина магических сил им уже потрачена, а он даже не удосужился выпить приготовленное ею заранее зелье восстановления.

   Как только прорыв был подавлен, Аргос, не позволив себе ни минуты отдыха, немедленно сорвался дальше – вызов пришёл с поселения Кьерге, где требовалось осмотреть тело убитого и попытаться уловить след души, чтобы не потерять связь с преступником. Эта спешка была для него естественной, но для Рины – невыносимо мучительной: каждый раз он уходил, и каждый раз она ждала его возвращения, терзаясь вопросом, вернётся ли он вообще.

   – Дан Аргос… Аргос… – непроизвольно сорвалось с её губ.

   Имя само по себе звучало для неё тяжело и сладко одновременно. Рина вздохнула так, будто с этим выдохом пыталась выпустить наружу всё накопившееся волнение, но лишь сильнее ощутила дрожь в груди. Она опять прикусила нижнюю губу, и в уголке осталась едва заметная болезненная полоска, ещё больше выдающая её напряжение. Сердце билось неровно, отдавало в виски, и приходилось усилием воли удерживать себя в привычных рамках помощницы. Но внутренне она давно вышла за эти рамки. Рина влюбилась в него почти сразу, с первых недель работы она почувствовала, что рядом с этим человеком нельзя оставаться равнодушной: внешняя холодность лишь скрывала то, что было важнее – силу, стойкость и ту редкую честность, которой она не встречала прежде. И чем больше убеждала себя, что это чувство нелепо и безрассудно, тем глубже оно врастало, находя себе отклик в каждом её движении и в каждом новом страхе за него.

   – Кто ты ему? Никто, – едва слышно произнесла Рина, и от этих слов внутри всё сжалось ещё сильнее, так что дыхание на миг перехватило.

   Её разум неустанно напоминал: она – всего лишь помощница, сирота, которая только недавно окончила академию и случайно получила возможность работать у человека подобного масштаба. А он – дан Аргос ми Крэге, влиятельный глава древнего рода, чьё имя с уважением произносили даже враги. Их жизни не пересекались бы никогда, если бы судьба не дала ей этот шанс. И всё же именно в этом шанс и заключался её главный страх: слишком ясно она понимала, что не имеет права мечтать о большем.

   Однако стоило ей вспомнить его голос – спокойный, твёрдый, уверенный, – как все доводы теряли силу. Мысли расползались, становились беспорядочными, и сердце отзывалось на одно лишь воспоминание о его интонации, которая несла в себе такую же силу, как и его магия.

   А ещё были сны. Слишком яркие, наполненные его теплом, дыханием, тихими словами, которые в реальности он никогда бы не произнёс. Иногда Рина просыпалась с ощущением, что его ладонь только что скользнула по её шее, задержалась у ключицы и легла на грудь, что его губы не просто коснулись её губ, а на миг приоткрылись, позволив ощутить горячее дыхание. Она резко открывала глаза и видела лишь тьму комнаты, но в теле ещё долго жило сладкое напряжение: соски оставались чувствительными, живот сжимался, бёдра будто помнили вес того, чего никогда не было. Эти сны обжигали сильнее, чем любое прикосновение в реальности, потому что реальность была холоднее сна и жёстче в своей недоступности.

   Рина вздрогнула и передёрнула плечами, стараясь стряхнуть остатки видений. Губы непроизвольно сомкнулись так плотно, что побледнели, дыхание сбилось и стало неровным, с хрипловатым оттенком, как после долгого бега, выдававшая её мучительное возбуждение. Пальцы, лежавшие на столе, сжались так крепко, что костяшки побелели.

   – Если бы хоть раз в реальности… – вырвалось у неё, и голос был тише шёпота, но в нём слышалась страсть. Рина тут же прикусила язык, будто боялась, что собственные слова превратятся в крик.

   В реальности дан Аргос всегда держал дистанцию. Его движения были выверенными, взгляд холодным, голос сдержанным. Он не позволял ни намёка на близость, не дарил лишнего взгляда и не произносил слов, которые можно было бы истолковать иначе, чем рабочее распоряжение. Невидимая стена, которой он ограждал себя, ощущалась каждой клеткой, и преодолеть её было невозможно.

   Но разве можно приказать себе выбросить мужчину из мыслей, когда он стал мерой силы, образцом чести и человеком, к которому её тянуло всё сильнее с каждым днём? Рина понимала, что её чувства не изменят ни положения, ни обстоятельств, но сердце не подчинялось этим доводам.

   – Только холодный, – прошептала она, повторяя его слова. – Спасибо за работу, – добавила тем же ровным тоном, каким он всегда говорил это сам. Ни тени тепла.

   И от этой внутренней имитации его голоса боль только усиливалась, превращаясь в то мучительное чувство, с которым невозможно было справиться ни разумом, ни привычкой.

   Рина пыталась обманывать себя, что её чувства – всего лишь мимолётное увлечение, вызванное восхищением. Но стоило ему войти в кабинет, как внутри поднималась волна жара, растекавшаяся по телу и делавшая кожу особенно чувствительной. Казалось, что ткань одежды слишком груба и давит на плечи, она ловила себя на том, что вынуждена напрягать горло, чтобы голос не дрогнул. Колени подрагивали, и именно эта податливость пугала её сильнее всего. Тепло уходило вниз, к животу, оставляя внизу живота мучительную тяжесть и пустоту, которая отзывалась в каждом её движении. Стоило Аргосу заговорить, и низкий тембр его голоса пробирал сквозь кожу, касаясь её изнутри, и тогда Рина понимала: ещё немного – и она выдаст себя самым простым жестом или взглядом. Она ясно чувствовала, что чем дольше будет рядом, тем глубже эта связь укоренится, а избавиться от неё будет невозможно, но уходить отсюда не собиралась. Уже просто не могла…

   Его присутствие было для неё не только искушением, но и самой жизнью: с каждым его шагом, с каждым словом она ощущала, что дышит иначе, полнее, глубже. Всё вокруг теряло значение, если его не было рядом, и обретало его вновь, стоило услышать низкий тембр его голоса. Рина понимала: без него станет пусто так, что никакая сила не поможет это заполнить. Любовь к Аргосу была мучительной, безответной, но отказаться от неё оказалось бы ещё больнее, чем терпеть её.

   – Зачем ты ему, даже мечтать об этом глупо, – едва слышно прошептала Рина и, тяжело вздохнув, откинулась на спинку кресла, чувствуя, как усталые плечи медленно опускаются, а пальцы цепляются за подлокотники.

   Эта мысль настойчиво возвращалась снова и снова, и Рина прекрасно понимала её правоту. Он принадлежал другому миру: древний род, власть, магия, уважение и страх, которые он вызывал одним только именем. А она – всего лишь сирота без связей, недавно окончившая академию. Всё остальное было лишь её фантазиями, которым не суждено было стать реальностью.

   Но как выкинуть его из сердца, если каждый день он становился для неё центром притяжения? Слишком мужественный, слишком сильный, слишком настоящий, он жил без фальши, и именно это обнажённое отсутствие масок рождало в ней доверие, которое нельзя было вызвать усилием воли и невозможно подменить привычкой. Он становился воплощением всего того, о чём Рина тайно мечтала ещё в детстве: защитой, которую не нужно просить, уверенностью, которая дарит покой одним своим присутствием, и силой, к которой можно прижаться, закрыть глаза и хотя бы на миг перестать бояться завтрашнего дня.

   Она пыталась быть внешне собранной, следила за каждым жестом, чтобы не выдать себя, но внутри её разрывали противоречия. Девичье сердце не умело хранить сдержанность, оно билось слишком часто, когда в коридоре раздавались его шаги, и замирало, когда он надолго исчезал.

   И сейчас, сидя в тишине приёмной, она ловила себя на том, что тревога становится невыносимой. Мысли возвращались к одному: а что, если на этот раз его сил не хватит?

   Рина украдкой взглянула на артефакт времени. Стрелки двигались мучительно медленно, и каждая минута без вестей превращалась в новую пытку. Она заставляла себя работать, выстраивать аккуратные строки, складывать цифры, но рука замирала всякий раз, когда в памяти всплывал его образ.

   В голове неумолимо возникали картины, от которых хотелось зажмуриться. Она пыталась оттолкнуть эти мысли, но они возвращались с той же настойчивостью, с какой сердце стучало в висках.

   Поэтому чай она заварила не «потом», а заранее, как оберег, как маленький способ удержать его живым и вернувшимся. Каменный артефакт-варочник тихо дышал теплом на отдельной подставке. В пузатом чайнике томились листья мяты и чабреца, рядом в маленькой мисочке покоились сушёные лепестки жасмина, чтобы при желании можно было добавить их в настой. На низкой тумбочке уже ждал поднос: нарезанный хлеб, тонкие ломтики вяленого мяса и сыра, всё прикрыто куполом сохранности. Там же лежал небольшой футляр с зельями для восстановления резерва и снятия боли.

   Она знала: он никогда не попросит, не намёкнёт, но всегда примет, если всё окажется под рукой. За месяц работы она изучила его привычки лучше, чем кто-либо из приближённых. И теперь её забота выглядела не как девичья прихоть, а как часть её обязанностей. По крайней мере, ей хотелось в это верить.

   Скрипнувшая в коридоре доска заставила её вздрогнуть и резко вскинуть взгляд к двери. Сердце ударило больно, предательски выдав её надежду. Но за дверью снова воцарилась тишина, и, разочарованно выдохнув, Рина покачала головой, чувствуя, как ожидание становится почти невыносимым.

ГЛАВА 3

Аргос с силой толкнул дверь плечом, и холодный воздух из коридора ворвался в приёмную вместе с ним. Рёбра отозвались глухой болью, но он не позволил себе замедлить шаг. С мокрой одежды стекали редкие капли, рубашка прилипла к телу, холод пробирал до костей, волосы сбились и прилипли к вискам.

   На щеке, от скулы к виску, тянулась свежая полоса пореза: кровь уже не текла, но кожа побледнела по краям, и отёк приподнимал линию раны, лицо неприятно сводило при малейшем движении челюсти. В боку саднило от удара локтем, и всякий раз, когда он втягивал воздух глубже или поворачивал корпус, мышцы отзывались вязкой, тянущей болью, уходящей в рёбра.

   Сердце работало чрезмерно часто и тяжело, каждый вдох давался с усилием и отзывался болезненным толчком изнутри, что только усиливало раздражение. Он воспринимал неудачу не просто как досадный промах, а как личное поражение, почти позор: скулы сводило от того, как он сжимал зубы, пальцы непроизвольно дёрнулись, собираясь сжаться в кулак. Преступник ушёл, след души растворился, усилия оказались напрасными. Для бывшего главы законников упустить добычу означало признать слабость, и гордость горела в нём острее самой боли.

   В полутьме приёмной горел ровный мягкий свет магического светильника, и в этом тёплом, но приглушённом свете Аргос сразу заметил Рину. Девушка сидела за рабочим столом, и едва он шагнул внутрь, она вздрогнула и резко подняла голову. Глаза её непроизвольно расширились от испуга и неожиданности, а в следующее мгновение она с силой сжала губы, так что они побледнели и превратились в тонкую линию, будто удерживая слова, которые едва не сорвались с языка. Рина вцепилась в ручку сильнее, пытаясь удержать самообладание.

   Аргос задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем позволял себе обычно. Изнурённое тело отозвалось резкой болью: мышцы рёбер болезненно сжались, дыхание сбилось, и ему пришлось перехватить вдох, чтобы не выдать слабость. Виски налились тяжестью, и к этому добавилось ещё одно, почти непереносимое ощущение: кровь отзывалась на её присутствие, тянулась к ней, как будто она была для него якорем. Он ненавидел этот отклик, потому что разумом давно решил держать дистанцию, но тело выдало его без спроса.

   – Что ты делаешь здесь в такой час? – произнёс Аргос низким, хрипловатым голосом. В словах звучала и усталость, и раздражение, и явственная забота, которую он пытался скрыть. Аргос сам уловил, как тембр сорвался, дрогнул, и понял, что выдал больше, чем хотел.

   Он поморщился, прекрасно понимая, что она здесь не случайно. Рина ждала его. И в тот же миг раздражение рвануло сильнее: к злости на себя за упущенного преступника и собственную небрежность примешалось ощущение, что эта девушка видит его слишком ясно, улавливает то, что он хотел бы спрятать. Тело, и без того взвинченное адреналином и болью, отозвалось на её взгляд так, будто все барьеры вдруг соскочили: сердце сорвалось на быстрый ритм, дыхание пошло рвано, грудь свело от резкой дрожи, а по коже прокатилась волна жара.

   Аргос злился на себя за эту слабость, за то, что в нём, несмотря на усталость и ноющую тяжесть, дрогнуло что-то непрошено мужское, мучительно живое. Он не хотел этого, не должен был позволять. И всё же вместе с раздражением сквозь сердце резануло странное, но тёплое чувство: неожиданно приятно оказалось осознавать, что она не ушла, что сидела здесь одна, тревожилась о нём и не находила себе места.

   Рина моргнула, и её взгляд скользнул по его лицу, задержался на свежем порезе, потом медленно опустился к его ладони, прижатой к боку. Она сразу уловила, что этот жест не случайный, что он сдерживает боль, и от этого её кожа заметно побледнела. Внутри всё болезненно сжалось, плечи напряглись, но она заставила себя поднять глаза снова. На секунду дыхание сбилось, сердце сильнее толкнулось в грудь.

   – Работаю, дан Аргос, – тихо ответила Рина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он всё же уловил лёгкую дрожь в тембре. – Скопилось слишком много срочных дел, и я решила закончить их сегодня, чтобы завтра вы могли сосредоточиться на встречах. Ещё нужно расписать ваш график на следующий день. – Она облизнула пересохшие губы, пытаясь вернуть себе привычное самообладание, и осторожно отложила в сторону ручку, но кончики пальцев продолжали выдавать лёгкую дрожь.

   Аргос захлопнул за собой дверь, и короткий удар по дереву показался ему слишком громким в тишине приёмной. Он поднял ладони к лицу, провёл ими по мокрой коже, стирая дождевые капли, и заодно пряча собственное выражение, но рука задела свежий порез, и острая боль кольнула висок, заставив его сжать зубы и выдохнуть чуть резче, чем хотелось.

   В действительности этот жест был скорее попыткой отгородиться и скрыть от неё то, что уже пробилось наружу: слишком живое воспоминание о том, как она облизнула пересохшие губы. Понимание того, что это не должно было так на него действовать, только усиливало напряжение. Аргос чувствовал, как внизу живота сразу откликнулось тяжёлое, настойчивое тепло, мышцы сами собой напряглись.

   Мысль о том, что не стоило брать Рину в помощницы, снова вспыхнула в голове, но за ней пронеслась другая, слишком честная: даже если станет тяжелее, он всё равно не отпустит. Аргос поморщился, как от удара, и сжал зубы. Он выдохнул через нос, коротко и зло, стараясь вытолкнуть из себя эту опасную мысль. «Присмотрю, защищу, но не больше, – так должно быть», – подумал он и заставил себя удержаться за эту мысль, словно за щит.

   Аргос видел слишком ясно, чтобы притворяться перед самим собой. Опыт, накопленный за годы службы, не оставлял ему возможности обманываться: глава рода, бывший законник и следователь по природе, он умел безошибочно читать малейшие изменения в голосе, во взгляде и в движениях. Влюблённость девушки была для него очевидной, и скрыть её от его внимания не могло ничто. Он схватывал это так же безошибочно, как дыхание или сердцебиение, и понимал, что от этого ему не уйти.

   Каждый раз, когда он ловил на себе её живой взгляд, внутри что-то сдвигалось, и тело отзывалось быстрее, чем он успевал взять себя в руки. Дышать было тяжело, воздух становился вязким, приходилось тянуть его глубже, чем требовалось, лишь бы вернуть контроль, но справлялся он плохо. Внизу живота отзывалась тяжёлая тёплая пульсация, мышцы пресса и поясницы напрягались и подбирались сами собой, а в висках проступал резкий толчок крови. Эти мгновенные, животные реакции напоминали ему, что он остаётся живым мужчиной. Потому он снова и снова воздвигал преграду, удерживая себя от лишнего шага и не позволяя телу диктовать условия.

   Сознание каждый раз возвращало его в привычные рамки, и вместе с этим поднималось мучительное противоречие: в нём пробивалось что-то яркое и обжигающее, требующее выхода, но дисциплина, закалённая привычкой к самоконтролю, и память о прожитых потерях заставляла держать дистанцию. Он делал вид, что не замечает её отношения, и гасил любой порыв ещё прежде, чем тот успевал оформиться в действии. Для него это было не вопросом удобства, а вопросом принципа и личной чести.

   Аргос не позволял себе даже мысленно поддаться соблазну. Слишком хорошо помнил тот день, когда потерял жену, сына и невестку, слишком остро ощущал, как однажды семья уже была выжжена из его жизни до основания, и слишком твёрдо был уверен, что второй раз он не выдержит. Воспоминания о том, как он остался один с мальчишкой на руках и вынес из горя только железное решение – жить ради Шиторше и сделать его сильным, – не давали забыться. Двадцать три года он был воином, главой рода и отцом для внука, и эта роль настолько вросла в него, что другая казалась не только лишней, но и опасной.

   Рина в его представлении не могла и не должна была оказаться рядом с ним в иной роли: она – его личный помощник. Она молода, открыта, чиста до болезненности, и для неё жизнь должна была продолжаться в кругу сверстников, в шуме новых впечатлений, в светлом потоке будущего, а не рядом с ним, человеком со своими устоявшимися привычками и тенью прошлого. Так он убеждал себя снова и снова, отталкивая то чувство, которое тело уже признало, выдавая его живую и недвусмысленную реакцию.

   Рина не подходила на роль любовницы: превратить её в средство утолить желание было для него унижением и предательством, и даже мысль об этом вызывала в нём отвращение. Но и представить её женой он не мог: эта мысль была нелепой до абсурда, ведь его собственный внук был старше её на двенадцать лет, а сам он давно считал, что его место в семье занято, что он отдал всё возможное, а в роли мужа и отца он больше не существует. Любая женщина захочет детей, захочет семьи, а он не верил, что способен снова впустить в сердце то, что однажды уже было вырвано с корнем.

   Вот только стоило ему представить, что Рина может оказаться в руках другого, как в груди поднималась ревность, дикая, упрямая, не признающая ни логики, ни благих намерений. Тогда в нём поднимался страх, самый опасный из всех: страх, что однажды он поддастся этому эгоизму и сделает девушку своей, а что будет потом – не знал и не смел думать.

   Аргос резко передёрнул плечами, убрал от лица ладони и посмотрел прямо на Рину, возвращая себе холодную маску безразличия. Слишком долго он позволял себе слабость, и теперь её следовало оборвать, пока это не стало опасным.

   – Рик уже прибыл в агентство? – спросил Аргос, и его голос прозвучал удивительно спокойно.

   – Он был, но в Тьерке начались случаи пропажи скота, и он ушёл туда с дознавательной группой, – тихо произнесла Рина, стараясь удержать голос ровным.

   Она не сразу смогла отвести взгляд, потому что в тот момент, когда Аргос пересёк приёмную, каждый его шаг был слишком заметен: в этой непривычной плавности ощущалась осторожность, с которой он удерживал корпус, стараясь не задеть ушибленные рёбра. Эта осторожность почти терялась в его привычной собранности, но именно поэтому бросалась в глаза сильнее, чем если бы он позволил себе открыто показать боль. Мокрая ткань рубашки прилипала к груди и темнела от влаги, отдельные капли стекали с волос и падали на каменный пол, оставляя за ним тяжёлый, влажный след. На виске свежая полоса от рассечённой кожи делала его лицо жёстче, а напряжённые мышцы под скулами выдавали усилие, с которым он удерживал контроль.

   Рина моргнула, и вместе с этим её пронзило чёткое понимание: та внезапная боль в рёбрах и тянущая тяжесть дыхания, от которых недавно перехватило ей горло, точно не принадлежали ей самой. Она ощущала его рану, его боль, его тяжесть, и от этого осознания пальцы похолодели.

   Рина резко втянула воздух и почти заставила себя подняться из-за стола, шагнув навстречу. Как помощница она должна была молча встретить его и позаботиться о порядке, как лекарь – предложить помощь, сохраняя деловой тон, а как женщина, скрывающая слишком сильное чувство, – сдержать собственное волнение, но сердце сжалось так сильно, что в груди не хватило воздуха, и каждое его движение, тяжёлое и сдержанное, отдавалось в ней собственной болью.

   – Сводки на мой стол и… – произнёс Аргос низко и холодно, в одно мгновение вернув себе сухой деловой тон. В голосе всё же мелькнула глухая хрипота, точно резкая боль на миг прорезала слова, прежде чем он вновь стал таким, каким она его привыкла слышать.

   – Кристаллы от дана Миргороса ми Арка и личные дела по родственникам убитого дана Отина ми Урваса уже на вашем столе, – поспешила опередить его Рина, и голос её дрогнул, выдавая напряжение, которое она пыталась скрыть, прежде чем добавила ещё тише: – Вам нужно выпить зелье и обработать рану.

   – Позже. Нет времени, – категорично ответил Аргос, даже не обернувшись, и прошёл мимо неё в сторону двери своего кабинета, оставляя за собой только тяжёлый, влажный след.

***

Аргос вошёл в кабинет, захлопнул за собой дверь и только тогда позволил себе выдохнуть, чувствуя, как холодный воздух разрывает грудь и откликается ноющей болью в боку. Он задержал ладонь на рёбрах, стискивая ткань мокрой рубашки, но почти сразу заставил себя убрать руку и распрямить плечи. Это движение вышло быстрым, хотя внутри отозвалось тупым толчком, и на миг дыхание сбилось.

   – Кхорс, – выругался он хрипло, осознавая, что простое усилие даётся тяжелее, чем привык. Аргос сделал несколько шагов к столу, стараясь держать корпус ровно и не учащать вдохи. Только добравшись до кресла, он позволил себе сразу опуститься в него. Одежда липла к телу, холод забирался в кожу, но он намеренно игнорировал это, сосредоточившись на деле.

   Аргос сразу открыл нижний ящик стола и быстро переложил несколько журналов: каталоги с зарисовками клинков, перечнями гильдий и описаниями редких антимагических существ. Его пальцы двигались чуть резче, чем позволяла усталость, в каждом движении ощущалась натренированная привычка не останавливаться, даже если суставы ныли и тело требовало паузы.

   – Где же он? – пробормотал Аргос, задвигая ящик и переводя взгляд на стеллаж, где в строгих рядах стояли фолианты, подшивки старых вестников и папки с личными заметками.

   Аргос поднялся, опершись ладонями о столешницу, но тихий скрип двери заставил его замереть. Воздух с шипением сорвался из лёгких и, вместо того чтобы выпрямиться, Аргос медленно опустился обратно в кресло.

   В кабинет вошла Рина. На подносе, который она несла обеими руками, стояли чашка с горячим чаем и тарелка с нарезкой для быстрого перекуса. Рядом аккуратно лежал небольшой футляр с концентрированным целебным зельем и две баночки среднего объёма: в одной было обезболивающее, снимающее тупую боль, но достаточно мягкое, чтобы не затуманить сознание, а в другой – противовоспалительное от ушибов, предотвращавшее внутреннее воспаление и возможные осложнения. На её плече висели сухая рубашка и брюки из гардеробной при приёмной: там всегда держали несколько комплектов одежды, чтобы дан Аргос мог переодеться перед важной встречей или после возвращения с зачистки погостов или дел агентства.

   Для Рины в первую очередь важно было снизить нагрузку на его тело: приглушить боль, снять воспаление, не допустить переохлаждения и дать ему возможность согреться, поесть и переодеться в сухое. Порез на скуле она сознательно оставила «на потом» – он не угрожал жизни и мог подождать. К тому же дан Аргос был раздражён и явно не готов сразу позволить себя осмотреть, поэтому она решила не перегружать его заботой в первый же момент, а действовать постепенно.

   – Не надо, Рина, – голос Аргоса прозвучал грубее, чем он хотел, с хриплым надрывом, вызванным усталостью и болью. Он кашлянул, и от этого бок пронзило так остро, что перехватило грудь. Скулы напряглись, уголки глаз дрогнули, но он заставил лицо застыть, не позволяя показать больше, чем короткий мимолётный спазм.

   – Вы весь день не ели, – ответила Рина ровно, удерживая себя в привычных рамках делового тона, но в глубине голоса проскользнула лёгкая дрожь, выдавшая её волнение. Она поставила поднос на стол, и в ту же секунду помещение наполнил запах вяленого мяса и свежего хлеба, перебивший сырость мокрой ткани и холодный дух улицы. Тёплый аромат мятного чая с оттенком жасмина мягко разлился в воздухе, делая его чуть спокойнее.

   Рина сняла с плеча сухую одежду, положила её рядом, затем ловко подхватила стеклянную баночку. Густая жидкость в ней отливала золотистым светом. Она протянула её Аргосу, и пальцы держали стекло крепче, чем требовалось. В этом усилии ясно чувствовалось больше, чем простая забота секретаря: в нём была тревога за него и желание хоть чем-то помочь, даже если он не готов принять её помощь.

   – Выпейте.

   – Рина, я занят и мне не до еды, – голос Аргоса прозвучал глухо и сухо. Он машинально перехватил баночку, но хотел сразу отставить её в сторону. Однако, уловив взгляд Рины, короткий, цепкий и почти вызывающий, резко открыл крышку и залпом выпил содержимое. Кислый привкус скривил его губы, Аргос отставил пустую ёмкость на поднос и посмотрел на девушку. – Всё. Довольно. Я сказал, иди домой. Ночь за окном, темень. Возьми на проходной дежурного, и пусть проводит тебя до двери. Передашь ему, что это моё распоряжение.

   – Работы ещё много, дан Аргос, – тихо, но твёрдо сказала Рина, прикусив губу, чтобы набраться решимости. – Вам нужно поесть. И я должна обработать не только рану на лице, но и проверить рёбра, дыхание и общее состояние организма. После схватки у вас могут быть внутренние повреждения. Я отвечаю за вас не только как секретарь.

   – Хватит! – Аргос ударил ладонью по столу чуть резче, чем хотел, и тут же ощутил, как в боку и под рёбрами отозвалась тупая боль от недавнего удара. – Ты у меня помощник, а лекарем значишься лишь для отчётности перед Академией Стихий. Не перегибай. Убери еду и ступай, Рина.

   Он видел, как её пальцы побелели, сжимаясь в кулаки, и как упрямый огонёк в её лице никак не сочетался с её юностью. В этих глазах отражалось и то чувство, о котором Аргос предпочитал не думать. Его собственное тело, ещё дрожавшее от адреналина схватки и боли, слишком остро откликалось на её близость: жар под кожей, тяжёлое дыхание, сбившееся сердце. И именно поэтому он гнал её прочь, потому что знал: стоит позволить ей остаться – и собственная выдержка сейчас не удержит границ.

   А Рина, чувствуя его раздражение, всё равно не делала ни шага назад. В её голосе была дрожь, но это была дрожь решимости, а не страха. Она стояла прямо и не отводила взгляда, словно намеренно бросая вызов его приказу.

   – Ваша щека… – тихо начала Рина, не в силах отвести взгляд от красной полосы, тянувшейся от скулы к виску.

   – Царапина! – отрезал Аргос и, одним движением выдвинув ящик стола, стал перекладывать содержимое, потом захлопнул и с той же злостью выдвинул другой. Пальцы двигались жёстко, но безрезультатно, и раздражение только росло. – Где кхорсов этот свод?

   – И тем не менее я ваш лекарь, – произнесла Рина упрямо, подхватив футляр с зельями. Одним движением вскрыла пробирку, вылила её в чашку с чаем и, пока он не успел сорваться, протянула ему. – Пейте.

   Аргос перехватил чашку, посмотрел прямо на Рину, слишком ясно чувствуя её близость и то, как тело горячо отзывалось на неё. Желваки заиграли, и он почувствовал, как тянет скулу и отзывается болью в груди, но всё равно удержал выражение лица жёстким, сжал пальцы сильнее, чем нужно, и медленно отставил чашку в сторону.

   – Не учи меня, чем лечиться, – процедил Аргос и снова вернулся к ящику, резко перетасовывая бумаги, стремясь в этом механическом порядке найти хоть крупицу контроля над собой и тем хаосом, что рвался изнутри.

   Рина не дала ему времени оттолкнуть её полностью и закрыться. Подхватила папку, развернула и положила прямо перед ним.

   – Это дела рода, и они требуют вашей подписи. Срочно. Здесь наследственное распоряжение, брачный договор для младшей линии, назначение представителя на Совет, распоряжение по финансированию и подтверждение договора с соседним родом. Если не подписать сегодня, завтра всё сорвётся.

   Аргос бросил на Рину раздражённый взгляд, но всё же подхватил ручку. Пальцы дрогнули, но он заставил себя пролистать бумаги: каждую отмечал взглядом, пробегал строки и только после этого ставил подпись. Росчерки ложились резкие, нетерпеливые, и уже через минуту папка захлопнулась с сухим щелчком и была отодвинута на край стола.

   Рина тем временем воспользовалась паузой: тихо шагнула к стене, включила артефакт обогрева и вернулась назад, будто ничего не произошло, снова встав рядом.

   Аргос снова дёрнул за ручку ящика, не поднимая взгляда.

   – Свободна. Внеси документы в реестр и отправь копии по магпочте. Сделай это утром. Завтра можешь прийти на час позже.

   Рина чуть нахмурилась, но уходить не стала.

   – Что вы ищете? – тихо спросила она после короткой паузы.

   – Свод артефактного и холодного оружия с антимагическим эффектом за последние десять лет, – ответил Аргос и резко поднялся. Подошёл к стеллажу, встал близко, чтобы не тянуло бок. Пальцы пошли по корешкам, но в голове стоял гул. Он удерживал внимание на книгах, а всё тело напрягалось от её близости: жар под кожей не спадал, во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Боль в боку сместилась на второй план – то ли зелье подействовало, то ли адреналин ещё держал.

   Рина шагнула ближе. Аргос уловил движение и замер разворачиваясь. Их взгляды встретились, и внутри всё сжалось.

   – Рина… – голос сорвался, охрип.

   Он отвёл глаза, челюсти свело так, что в висках прострелило болью, порез на скуле отозвался тянущим жжением. Аргос резко вернулся к книгам. Нужно было зацепиться за что-то осязаемое: корешки, бумаги, строки. Мозг нужно было загрузить работой, только это всегда помогало: успокаивало, возвращало равновесие, давало хоть какое-то ощущение опоры. Так он жил и после того дня, когда потерял жену, сына и невестку. Днём его держала служба, ночью – внук. И сейчас он цеплялся за ту же привычку.

   Он не хранил все сведения в голове. Во время схватки Аргос уловил почерк удара, форму клинка и рукояти, понял, что перед ним антимагическое оружие, но определить, какой именно тип и откуда оно могло взяться, не смог. Для этого и нужен был свод. Он позволял сверить детали и понять, к чему относится клинок: к госзаказу княжеского дома, где всё под строгой отчётностью, к контрабанде и чёрному рынку или к гильдии убийц. Мысли упорно тянулись к последнему варианту, но в деле было слишком много несостыковок.

   Аргос почувствовал её рядом, ощутил, как Рина осталась на расстоянии вытянутой руки, и краем глаза заметил её. Знал, что задел её своим тоном, и от этого стало ещё тяжелее. Гнев и раздражение он выплеснул на неё, а она того не заслуживала, но как её отпугнуть иначе, не понимал.

   – Вы позавчера сами положили его в нижний ящик стола, – тихо сказала Рина и неуверенно приподняла руку, собираясь коснуться плеча Аргоса, но остановилась в последний момент и опустила её обратно. Аргос, не разворачиваясь, всё равно почувствовал этот её порыв, уловил движение кожей и дыханием, и, когда её пальцы не коснулись его, даже незаметно для себя выдохнул с лёгким облегчением.

   Но расслабиться он позволил себе слишком рано. Рина быстро отошла от него, не стала обходить стол, ловко оперлась ладонями о край столешницы и перевалилась через него, потянувшись к ящику. Ткань её брюк натянулась на бёдрах, обрисовывая плавные линии тела, упругий изгиб ягодиц и тянущуюся вдоль спины дугу.

   Аргос как раз в этот момент резко развернулся. Взгляд сам зацепился за её фигуру, дыхание окончательно сбилось. Внизу живота накатила болезненная тяжесть, пульс гулко отдавал в висках, а горло перехватило так, что он сглотнул всухую. Ладони похолодели и тут же вспотели, он застыл, пойманный на мгновении, когда всё в теле, начиная от глаз и заканчивая самыми глубокими инстинктами, толкало его вперёд. Аргос стоял, чуть подавшись корпусом к Рине, и не двигался лишь потому, что остатки воли держали его на месте. Он ясно чувствовал, как мышцы живота свело, как в плечах и бёдрах нарастает жёсткое напряжение и как сердце бьётся неровно, не подчиняясь разуму.

   – Рина… Что ты творишь… – голос предательски сорвался, и Аргос сжал кулак так сильно, что суставы заскрипели. Каждое её движение отзывалось в воображении слишком телесно и правдоподобно: он ощущал, как под ладонями могла бы лечь плотная ткань её брюк, как поддавалась бы упругая линия бёдер, как сквозь одежду проступало тепло кожи. С усилием он удерживал себя на месте, хотя тело просило иного: подойти ближе, положить руки ей на бёдра, ощутить под пальцами их мягкость и силу, провести ладонями вверх, сжать ягодицы, навалиться сверху, прижать её к себе, вдохнуть аромат её волос с терпким оттенком жасмина и корицы, коснуться губами её шеи и уловить учащённый пульс.

   Аргос резко отвёл взгляд, заставляя себя сохранить контроль, но мышцы горели, дыхание не возвращалось в привычный ритм, и, против воли, глаза снова нашли её.

   – Вот ваш свод, – сказала Рина, наконец выпрямляясь и соскальзывая со стола. Она повернулась к нему лицом, поправила на бёдрах брюки и машинально прижала папку к груди, будто это могло защитить её от его взгляда. Уловив, как потемнели его глаза, Рина моргнула, её губы чуть дрогнули, и на лице отразилась виноватая растерянность. Она ещё не до конца понимала, что именно сделала и чем вызвала такую реакцию, но тело уже отвечало за неё: под его взглядом внутри всё плавилось, по коже пробегала дрожь, собираясь тягучим напряжением внизу живота и отдаваясь слабостью в коленях, так что удерживать равновесие становилось всё труднее.

   Аргос шагнул ближе, разжал пальцы и намеренно взял свод ровными, спокойными движениями, заставляя себя действовать хладнокровно. Подержал в руках чуть дольше, чем требовалось, и медленно положил его на стол. В висках всё ещё стучало, в пояснице не отпускало напряжение, дыхание не выравнивалось, и он поймал себя на том, что совершенно не понимает, что делать дальше. Разум удержал тело, но привычных решений здесь не было: ни приказать, ни оттолкнуть, ни поддаться.

   – Спасибо, – вырвалось у него глухо и непроизвольно, с нотками не только благодарности. Аргос замолчал, нахмурился, пытаясь собрать мысли, и добавил: – Действительно спасибо, Рина. Иногда мне хочется тебя уволить, но ты незаменимый помощник, и я без тебя как без рук.

   Он выдавил улыбку: сейчас не получалось нацепить маску безразличия, но он всё ещё удерживал контроль. Ему хотелось хоть немного загладить похвалой свою холодность. Рина действительно была ценным сотрудником, и он это знал, но из-за всего происходящего между ними выражал это криво и скомкано. В следующую секунду Аргос замер от неожиданности происходящего.

   Для Рины происходящее стало слишком большим накалом: её собственный страх, ощущение его боли, осознание опустошённого наполовину резерва, ушиба и пореза на его скуле, особенно острая сегодня холодность и… прорвавшийся у Аргоса тихий тон с неожиданной теплотой стали для неё спусковым крючком. На первый план вышла влюблённая женщина и лекарь, оттеснив деловой тон и обязанности помощника.

   – Вам нужно переодеться, иначе завтра вы не сможете выполнить свои обязанности ни главы рода, ни руководителя агентства. Заболеете, и никакие зелья не помогут. Вы ледяной! Как можно так безрассудно… – тихо проговорила Рина, протянув руку к его груди. Её пальцы дрогнули, зацепив верхнюю пуговицу, но затем она торопливо, одна за другой, расстегнула остальные. При каждом движении ткань слегка цеплялась за её ногти, и, словно боясь медлить, она рванула подол, выдёргивая рубашку из пояса брюк, сбивчиво, чуть резче, чем собиралась.

   Её пальцы коснулись его холодной кожи, от напряжения и от этих лёгких прикосновений по телу сразу разлился жар. Всё сдержанное до этого напряжение вспыхнуло новой волной, добавив к прежнему накалу ещё один, почти невыносимый слой. Мышцы под её ладонью мгновенно напряглись, дыхание сбилось и стало прерывистым, сердце гулко и тяжело ударяло в груди, сбивая ритм. Давление внизу живота, мучившее его уже раньше, обострилось до предела, стало болезненным, и он с холодной ясностью осознал, что тело выдаёт его состояние быстрее, чем он успевает вернуть контроль. В глазах темнело, по коже прокатывалась дрожь, и каждое движение становилось слишком острым, слишком явным. Желание рвалось наружу, не внезапное, а копившееся давно и потому слишком сильное, чтобы его можно было игнорировать.

   – Что ты делаешь? – голос сорвался, когда Аргос рывком перехватил её руку, намереваясь оттолкнуть, но пальцы всё же задержались на её коже дольше, чем следовало. Челюсти сжались так сильно, что в скуле отозвалась старая боль и в месте пореза вновь выступило тепло крови.

   – Помогаю вам переодеться. Вы ведь в спешке всё проигнорируете ради дела, снова полезете разбираться в убийстве и даже не обратите внимания, что одежда высохнет прямо на вас. Вы заболеете, – голос Рины дрогнул, но руки она не отдёрнула. – А ещё я хочу обработать вашу скулу и наложить косметический шов. Пусть рана неглубокая, но так она быстрее затянется и не оставит следа.

   – Штаны мне тоже поможешь снять? – голос Аргоса прозвучал низко, с хрипотцой, в нём смешались раздражение и напряжение, которое он едва удерживал. Лицо Рины вспыхнуло, она на миг потеряла контроль и скользнула взглядом вниз, прежде чем поспешно отвести глаза. – И бельё тоже? – он сильнее сжал её запястье, чувствуя, как пальцы сводит от напряжения, и быстрым шагом повёл её к двери. В грудь отзывалось гулкими ударами, виски пульсировали, воздух заходил рваными глотками, и он ясно понимал, что от срыва его отделяют лишь секунды. В таком состоянии он мог навалиться на неё прямо здесь, в кабинете, и сделать это грубо, без права на нежность, потому что сам был на пределе и уже едва управлял телом. А Рина… влюблённая, растерянная Рина, для которой это было бы впервые, не стала бы сопротивляться, а лишь поддалась бы, и тогда обоих затянуло бы в то, из чего пути назад уже не было.

   Его слова ударили в неё сильнее, чем следовало: лицо вспыхнуло, сердце ухнуло вниз, дыхание перехватило. Она вдруг ясно поняла, что он не шутил, что ещё немного – и он действительно сорвётся. В груди сжалось от страха и одновременно от той странной волны, что поднималась в ней самой. На миг всё смешалось: его рука на её запястье, близость, жар, тягучее напряжение в воздухе.

   Именно тогда в ней отозвался лекарь. Она заставила себя вдохнуть глубже, ухватиться за единственную роль, которая могла удержать от паники. Врач в момент осмотра не имеет пола: снять одежду, осмотреть рану, наложить шов – не стыдно, если это нужно для спасения. Она вцепилась в эту мысль, как в спасение, хотя и ясно понимала, что зашла слишком далеко. Сердце стучало где-то в горле, кожа рук горела от воспоминаний о его напряжённой мускулатуре, и это дурманило сильнее любого зелья. Но вместе с этим поднимался дикий страх за его здоровье.

   Аргос был взвинчен и явно недооценивал тяжесть своего состояния: истощённый резерв, начало воспаления пореза, переохлаждение под дождём. Его следовало не только переодеть, но и тщательно растереть, обработать рану на скуле, осмотреть рёбра, где чувствовался опасный ушиб, напоить согревающими настоями, укрыть, накормить и заставить отдохнуть, дав организму шанс восстановиться. Он же, похоже, больше злился на то, что упустил преступника, и в таком состоянии наверняка снова нырнёт в работу, проигнорировав собственные раны.

   Рина схватила со стола пузырёк с согревающим зельем, приготовленным для снятия лихорадки и воспаления, и попыталась вывернуться из его захвата. В ту же секунду её сердце сорвалось в бешеный ритм: она слишком ясно почувствовала его близость, его тело, то напряжение, которое было уже не только от злости или адреналина. Мысль ударила, ошеломила – и вызвала жар в груди. Это сбивало с толку, заставляло кровь гулко отдавать в висках.

   Она запуталась: в себе, в его взгляде, в его руках. Лекарь в ней требовал твёрдости, а женщина терялась и не знала, где граница приличия. Но именно сейчас ей нужно было, чтобы её воспринимали как лекаря. Пусть ворчит, пусть грозится увольнением, он всё равно всегда ценил её работу. Она должна действовать.

   – Выпейте хотя бы вот это! – проговорила Рина, упорно пытаясь вложить в его ладонь баночку с перламутровым зельем и одновременно вырваться из его удерживающей хватки.

   – Рина… – хрипло вырвалось у Аргоса, и, резко дёрнув девушку к себе, он подхватил её, ладонью скользнув под ягодицы и приподняв так, что её бёдра упёрлись в его пояс, а вес лёг на его грудь. Второй рукой он крепко обхватил её спину, прижимая так, чтобы она не смогла выскользнуть. Расстёгнутая рубашка, уже выдернутая ею из его брюк, разошлась шире, обнажая часть груди и плечо. Его тело, и без того перевозбуждённое, откликнулось мгновенно: ладонь ощущала тепло и мягкость её тела сквозь ткань, в висках застучала кровь, а в груди рвануло так сильно, что рёбра будто свело болью, которую он едва заметил.

   – Дан Аргос! – выдохнула Рина, вцепившись пальцами в его плечи так сильно, что ногти впились в кожу. Под ладонями чувствовалась жёсткая упругая сила мышц и жар его тела, щёки вспыхнули, сердце колотилось в висках, но она изо всех сил старалась удержать себя в роли лекаря, заставляя голос звучать твёрдо. – Я не выйду, пока вы не выпьете всё зелье, не переоденетесь и не перекусите хотя бы немного. И пока не позволите себя продиагностировать.

   Аргос прижал её к себе ещё сильнее, и её бёдра невольно скользнули вдоль его тела. Он ощутил, как мышцы свело от желания, и сдавленный вдох, вырвавшийся сквозь зубы, прозвучал низким рыком, в котором смешались возбуждение и ярость на самого себя.

   – Вылетишь к кхорсовой матери отсюда, Рина, и я не шучу!

   Аргос рывком распахнул дверь, опустил её на ноги и, удержав за плечи, встряхнул так, что она едва смогла перевести дыхание. Затем резко развернул её к себе спиной и почти силой вытолкнул в приёмную.

   – Домой, Рина. Немедленно. Я сейчас свяжусь с дежурным, и тебя проводят. Ума ведь хватит сунуться в такую пору на улицу одной.

   – Зелье, – упрямо произнесла она, развернувшись к нему, подняв руку с баночкой, словно выставляя последний аргумент прямо ему под нос. Голос дрогнул, но за ним стояла упорная решимость, которой она пыталась прикрыть смятение и жар.

   – Рина, девочка, не испытывай меня, – выдохнул Аргос и, отступив в кабинет, с силой захлопнул дверь прямо перед её лицом. Внутри Аргос тяжело выдохнул и ударил кулаком по двери, сбрасывая напряжение, лишь бы не рвануть её обратно и не втащить Рину назад, не притянуть снова к себе и не прижать так, как жаждало тело, делая её полностью своей, лишая девственности и разрушая ту грань, за которой уже не будет возврата.

   Рина замерла, уставившись в закрытую дверь, и от глухого удара испуганно отступила назад.

   – А я смотрю, дед сегодня особенно зол и нервозен, – с лёгкой усмешкой произнёс голос за её спиной.

   Рина резко обернулась. В дверях напротив, лениво опершись плечом о косяк, стоял дан Шиторше ми Крэге, глава Тайной канцелярии. Его взгляд скользнул по ней, задержался на руках, всё ещё прижимавших баночку к груди, а потом скользнул на захлопнутую дверь, и угол его губ чуть заметно дрогнул.

   – А сила у деда всё ещё есть, только, похоже, расходуется не по назначению, – протянул он с иронией, но без злобы.

   Шиторше был похож на Аргоса почти как отражение: выше ростом, шире в плечах, с длинными серебристыми волосами, свободно падавшими на строгий чёрный камзол.

   – Дан Шиторше, хоть вы его убедите, что нельзя игнорировать воспалившийся порез, и, похоже, у него серьёзный ушиб рёбер! – выдохнула Рина и направилась к нему, чувствуя, как щёки заливает жар. Она прекрасно понимала, что внук Аргоса наверняка застал всю унизительную сцену её выноса из кабинета, и представляла, как это выглядело со стороны. От этого хотелось провалиться сквозь пол, но она упрямо продолжала говорить, стараясь держаться за профессиональную роль. – А дан Аргос не даёт провести диагностику, – быстро добавила она, протянув Шиторше баночку с зельем. Тот спокойно забрал баночку из её дрожащих пальцев. – Это нужно выпить прямо сейчас! А ещё в кабинете мятный чай с жасмином и обезболивающим зельем. И дан Аргос с самого утра ничего не ел, а резерв опустошил ещё в обед больше чем наполовину. И промокшая одежда… дождь сегодня ледяной, ветер пронизывающий…

   – Я тебя услышал, Рина, – неожиданно мягко улыбнулся Шиторше и, словно нарочно, подмигнул ей так, что она окончательно покраснела. Жест был лёгкий, без насмешки, и она поняла: он всё видел, но не осуждает. Оттолкнувшись от косяка, Шиторше неторопливо направился в кабинет Аргоса.

***

Шиторше открыл дверь без стука и спокойно вошёл. Рина с облегчением выдохнула, но сердце всё ещё колотилось слишком быстро – в груди оставалась дрожь от напряжения, только что разгоревшегося между ней и Аргосом. Ладони были влажными, дыхание сбивалось, и она едва удерживала себя от того, чтобы прижать пальцы к губам и хоть как-то спрятать смятение. Взгляд невольно метнулся к столу: на подносе уже лежало всё необходимое для обработки пореза – флакон с антисептической настойкой, чистые салфетки, тонкая игла с нитью для косметического шва, баночка с заживляющей мазью и небольшой пластырь, который должен был закрыть рану и защитить её от воспаления. Эта простая мысль показалась спасением – можно вернуться под предлогом: чай для гостя, заодно рану обеззаразить, наложить шов, намазать мазью. Она повторяла это про себя, как список обязанностей, и только так могла объяснить себе, почему снова, даже сейчас тянется туда, где он.

   Аргос стоял у стола и резкими, сбивчивыми движениями застёгивал ремень на брюках. Эрекция мешала, пряжка не слушалась, пальцы дрожали от перенапряжения, и он с силой дёрнул ремень, защёлкнув его скорее грубо, чем точно. Сухая рубашка была только накинута на плечи, грудь и живот оставались открытыми, горячими от прилива крови, а промокшая одежда валялась на полу тяжёлой кучей. Холод от мокрой ткани ещё держался на коже, особенно на спине, но всё тело горело – сердце било в висках и горле, дыхание вырывалось неровно, рёбра отзывались тупой болью при каждом вдохе. Он накинул рубашку, лишь бы занять руки и вернуть контроль, заставить себя дышать ровнее и оттолкнуть то, что ещё мучило внизу живота. В голове гудело: он понимал, что едва не сорвался, что в любой момент мог поддаться инстинкту и переступить ту грань, за которой пути назад не будет. Злость на себя и страх этой слабости давили сильнее, чем боль. Услышав скрип двери, Аргос даже не поднял головы, только резко рявкнул, и голос сорвался на хрип:

   – Закрой дверь с той стороны!

   – Хороший у тебя помощник, дед. И умный, и симпатичный. Даже слишком для простого секретаря, – протянул Шиторше с лёгкой усмешкой и коротко хмыкнул, входя в кабинет и сразу прикрывая за собой дверь. Взгляд сразу нашёл деда: привычка видеть детали работала без усилий, он отметил напряжённое дыхание, влажную кожу на груди под распахнутой рубашкой, побелевшие губы и слишком тёмный взгляд.

   Аргос шумно выдохнул и поднял глаза. На лице мелькнула усмешка, голова качнулась в сторону.

   – Я так понимаю, ты всё видел? – произнёс он низко, приподнимая бровь.

   – Ты почему от лечения отказываешься? – не подтвердив и не отрицая, ответил Шиторше с той же усмешкой и протянул баночку с зельем, которую передала Рина.

   Аргос поморщился, но резким движением выхватил её из руки внука. Открыл, опрокинул содержимое в себя и тяжело поставил пустую ёмкость на стол. Взгляд вернулся к Шиторше, мрачный и прямой.

   В уголках губ у внука дрогнула улыбка, которую он не успел спрятать. Аргос уловил это движение и нахмурился. Внутри неприятно сжалось: сердце, ещё не успевшее выровняться, снова ударило быстрее, в груди поднялась волна раздражения. Щёки едва заметно налились жаром, и он сжал зубы, чтобы это не проявилось наружу. Ему не нравилось, что Шиторше увидел его в таком состоянии – сбитым, разгорячённым, потерявшим контроль рядом с девушкой. Но внук был слишком близким человеком, скрыть от него ничего нельзя. Это бесило сильнее всего.

   – Если хоть слово скажешь лишнее – вылетишь отсюда следом за ней, – произнёс он глухо. Голос всё ещё хрипел, срывался на низкие ноты, в которых слышалось больше усталости и остаточного напряжения, чем угрозы.

   Аргос обошёл стол и опустился в кресло. Движение вышло осторожным: корпус пошёл чуть боком, чтобы не давило на ушибленные рёбра. Он подтянул к себе чашку с чаем, сделал несколько медленных глотков и прикрыл глаза. Вкус оказался безупречным, именно в тех пропорциях, какие он любил. Рина никогда не ошибалась. Тяжесть возбуждения ещё оставалась в теле: низ живота отзывался давящей пульсацией, мышцы оставались напряжёнными. Но постепенно всё отступало, растворяясь в привычной усталости и боли.

   Шиторше, пропустив мимо ушей колкость деда, спокойно опустился на край стола. Пальцы привычно скользнули к папке с завизированными документами, и он машинально начал перелистывать страницы, отмечая каждую деталь взглядом.

   Аргос коротко рассмеялся, откинулся в кресле чуть сильнее, чем собирался, и тут же поправил спину, чтобы не тянуло рёбра. Смех прозвучал суховато, с хрипотцой.

   – Положи обратно и избавься от своих замашек главы Тайной канцелярии в моём кабинете, – произнёс он с иронией.

   – Это уже в крови, – пожал плечами Шиторше, но всё же вернул папку на место. На мгновение задержал ладонь на столе, потом поднял глаза и посмотрел прямо на деда. Взгляд стал серьёзным. – Почему ты меня не позвал на погашение прорыва? Я бы помог.

   Аргос махнул рукой, как будто отгоняя ненужный разговор.

   – У тебя своих забот хватает.

   – Хватает, – согласился Шиторше, вздохнув. – Но два высших некроманта лучше, чем один. И не забывай: я тоже Крэге и так же, как и ты, отвечаю за территорию рода.

   Аргос нахмурился, отставил чашку на стол. В голосе прозвучало больше усталости, чем раздражения:

   – Лучше удели внимание своей жене. Она уже почти на втором месяце, первый триместр самый опасный. Её душевный покой ещё не восстановился, а твоя работа добавляет ей тревог. Рос сейчас занят своей жизнью, и не может поддержать сестру так, как нужно.

   – Зато теперь она спокойнее, – размяв шею, ответил Шиторше. – Клар больше не претендует на жизнь Роса, и желание его казнить у сумеречного князя исчезло. Дотянуться до него теперь невозможно. А моя работа всегда будет связана с риском, Миа это приняла. Но, дед, не забывай: твоя невестка волнуется о тебе так же, как обо мне. И я серьёзно говорю – я бы нашёл время помочь тебе.

   Аргос кивнул чуть медленнее, чем хотел. Взгляд на миг ушёл в сторону, задержался на подлокотнике кресла, пальцы сжались в коротком движении.

   – Я учту, Шиторше.

   Шиторше на мгновение замолчал, продолжая смотреть на деда. Взгляд стал прямым, тяжёлым, и тишина затянулась дольше обычного. Только после этого он произнёс, не оставляя места для ухода:

   – Женись на ней.

   Аргос сразу понял, о ком речь. Лицо его заострилось, пальцы на подлокотнике напряглись, дыхание стало короче, а голос прозвучал грубее обычного, с предупреждающими нотками:

   – Шиторше…

   – В чём проблема, дед? – спокойно продолжил Шиторше. – Рина хорошая девочка. Добрая, чистая. Её страхи и переживания настоящие, без фальши. Такое редко встречается.

   – В том и проблема, – хмыкнул Аргос, подаваясь вперёд. Пальцы переплелись и с силой легли на стол. В голосе прозвучала жёсткость. – Она слишком юная.

   – Ты ведь понимаешь, что скрывать от меня бессмысленно. Она влюблена, и это видно любому, кто умеет читать людей. А ты, дед, реагируешь на неё так, что мне даже… – усмехнулся Шиторше и слегка покачал головой, констатируя очевидное.

   – Она младше не только тебя, – резко бросил Аргос. – Она младше твоей жены на два года. – Он поморщился, разжал пальцы, правая рука машинально скользнула к скуле, где рана отозвалась болью. – У неё нет опыта ни в жизни, ни в отношениях. Она слишком уязвима, чтобы связывать её со мной.

   – Ты в том возрасте, который для мага считается расцветом сил, – спокойно возразил Шиторше. Его взгляд оставался прямым, без насмешки.

   – Напомни мне, когда мы успели поменяться местами? – Аргос прищурился. – Пока главой рода числюсь я.

   – Упрямство у нас общее, – тихо рассмеялся Шиторше. Он легко соскользнул со стола, подошёл ближе и опустился в кресло, развалившись чуть вольно, положив руки на подлокотники. В его жесте чувствовалась намеренность: занять пространство, не дать разговору сойти на нет. – А ты ещё удивляешься, в кого я пошёл. Сам же воспитал.

   – На свою голову воспитал… – буркнул Аргос.

   – А если серьёзно, – голос Шиторше стал мягче, но твёрже, – я не идиот. Я вижу, как у тебя кровь нагов отозвалась на Рину. И магия тоже. Ты дёргаешься, ты всё время на взводе, движения резкие, нервные.

   – Шиторше! – Аргос резко поднял глаза, и в голосе прозвучало предупреждение.

   – Что «Шиторше»? – не дрогнул внук. – Ты её хочешь и едва сдерживаешь себя. Ты сам себе яму роешь. Двадцать три года держался только на мне, а теперь рядом с тобой человек, из-за которого кровь ожила. Дело не только в возрасте? Ты её отталкиваешь, потому что боишься сам.

   – Я похоронил жену, сына и невестку, – глухо произнёс Аргос, пальцы сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. – Я знаю, чем кончается семья рядом со мной. Думаешь, я готов снова пережить потерю?

   – А вдруг это твой шанс? – парировал Шиторше, не отводя взгляда. – Если в этот раз тебе повезло? Кровь нагов просто так не просыпается.

   Аргос выдохнул сквозь зубы, морщась от боли в скуле.

   – Повезло… Ты говоришь как мальчишка. Она ещё слишком хрупкая. Я могу защитить её как глава рода. Но тянуть её в то, что у меня внутри…

   – Дед…

   – Потребности тела я могу удовлетворить в доме развлечений, – произнёс он резко, но слишком сухо, без твёрдости, сам понимал, что этот довод пустой.

   – Не можешь, – покачал головой Шиторше. – У тебя уже есть привязка, даже если ты не хочешь её признавать. Я три недели наблюдаю, как у тебя на висках выступают чешуйки, когда ты нервничаешь. Ты близок ко второй ипостаси.

   Аргос на миг задержал взгляд на ладонях, потом медленно сказал:

   – Может, вторая ипостась будет и к месту.

   – Нет, – покачал головой Шиторше. – В твоём возрасте оборот будет мучительным и опасным для психики. У тебя нет разрядки, нет якоря, который мог бы удержать. Это травма, а не сила, по крайней мере пока…

   Аргос прищурился, уголки губ дёрнулись в тени усмешки:

   – С Валку консультировался?

   – Я и сам чувствую, – спокойно ответил Шиторше. – Рядом с Мией моя кровь стала другой. Она тянется к ней. И наш ребёнок будет полноценным нагом. – Он чуть сжал плечами, признаваясь в личном. – Дед… я никогда не спрашивал. У тебя с бабушкой была привязка? Кровь отзывалась на неё?

   Лицо Аргоса изменилось. Взгляд потяжелел, голос стал глухим:

   – Нет, Шиторше. Кровь на Тамалию не отзывалась. Если бы отзывалась, твой отец и ты были бы другими. Может, ты сам стал бы архимагом. Но я любил её. По-настоящему. Я никогда не жалел о браке. Она была светлой, ранимой, нежной.

   – Брак был договорным? – не отступал Шиторше.

   – Сначала да, – Аргос глубоко выдохнул. – Но потом мы нашли общий язык, уважали друг друга и полюбили.

   Он на миг замолчал, и пальцы судорожно сжали подлокотник кресла.

   – Но то, что происходит со мной рядом с Риной… это другое. Сильнее. Гораздо. Тамалию я выбрал сердцем и разумом, а Рина цепляет всё сразу: сердце, разум, кровь, магию, тело, мысли. Я не хочу этого, но оторваться не могу.

   Шиторше смотрел прямо, не мигая.

   – Значит, это твоя настоящая пара.

   Аргос прикрыл глаза и медленно выдохнул.

   – Может, и так. Нет… Пойми, у нагов нет истинных пар, даже у наргов нет понятия настоящей привязки. С Риной… я сам не знаю. Но точно знаю другое: я не хочу снова никого к себе привязывать. Любой, кто оказывается рядом, платит за это слишком дорого. Ты моя семья, Миа, твои дети – этого мне хватает. А вот тащить в мою пропасть женщину добровольно… я не имею права.

   Шиторше провёл пальцами по переносице и усмехнулся краем губ, без веселья, но и без осуждения:

   – Когда ты сказал, что бабушка была нагиней, я сначала решил, что речь о Тамалии. А потом понял – ты говорил о прапрабабке.

   – Оговорился. Я был взволнован, – голос Аргоса потяжелел. – Твоё появление было для меня шоком. Атамас скрывал, что ты попал в аномалию, но я всё равно понял, что ты не на секретной миссии. – Он устало провёл ладонью по лицу, задержал пальцы у виска. – Шиторше, давай закроем тему. Она для меня тяжёлая. Твоя служба в канцелярии нелегка для меня, но я принимаю. Излишняя опека только ослабит тебя. А ты должен быть сильным и знать, что у тебя есть тыл.

   Шиторше кивнул, соглашаясь, но взгляд не смягчился.

   – Тогда скажу прямо. Дед, либо женись на ней, либо уволь по-настоящему. А не запугивай её и не отталкивай таким образом, прячась за холодностью. – Его голос прозвучал твёрдо, без намёка на иронию.

   – Не могу я её уволить, – резко выдохнул Аргос и с силой растёр виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. – Она высший маг воды, сирота. Выросла в приюте, но числится за родом ри Малия. Ты думаешь, светлая магиня приехала сюда для отработки по доброй воле? Нет, она бежала. Я наводил справки. Глава рода вспомнил о её даре и подобрал ей жениха. Кандидатура мерзкая. Здесь, рядом со мной, она под защитой рода Крэге. Уволю – и она потеряет не только иммунитет, но и право на отработку. Тогда её вернут в Туманное княжество, в дом её рода как вещь. А там она долго не проживёт.

   Аргос на миг замолчал, но тут же добавил жёстче:

   – И кроме того, она действительно толковый помощник. Всё схватывает на лету, кабинет в идеальном порядке, графики и встречи она держит лучше, чем я сам. Я на неё опираюсь.

   – Дед… – в голосе Шиторше появилась тень упрёка.

   – Проблема в другом, – перебил его Аргос. Голос стал низким и глухим. – Со смертью её родителей всё не так просто. Это было убийство. Следы замели чисто и быстро: сначала убили отца и мать, потом разделили имущество, а ребёнка отдали в приют только потому, что у неё был сильный дар. Вот почему выжила. Уже тогда на неё были планы. И они никуда не делись.

   Он наклонился вперёд, пальцы сжались на столешнице.

   – Я проверил имущественные реестры. Она искала следы наследства и наследила там так, что это могу заметить не только я. Есть отметки доступа к делам. Если её лишить моей опеки – её уберут. Чтобы прошлое не всплыло.

   Шиторше нахмурился, взгляд стал холоднее.

   – Значит, ты копаешь?

   – Мягко. Без шума. – Аргос покачал головой. – Но идёт тяжело. Семнадцать лет прошло, документы подчистили профессионально. Одни исчезли в архивном хаосе, другие ушли в закрытые реестры. Даже если они сохранились, доступа нет. Я думаю выйти на Атамаса и через него – на Тимара. Без князя архивы Туманного княжества не откроют.

   Шиторше кивнул медленно, обдумывая.

   – Тимар поможет. Но Мар быстрее найдёт нужное. У него свои люди в архивных блоках. И ещё… – он задержал взгляд на деде. – Если ты прав, то за девчонкой уже могут наблюдать.

   – Рина постоянно в офисе, здесь защита и дозорные, – произнёс Аргос, но в голосе было больше упрямства, чем уверенности. – Живёт она недалеко, в приличном районе. На территории Тёмного княжества её пальцем не тронут. Вернётся в Туманное – там уберут, обставив несчастным случаем. Но пока она под моей крышей – слишком громко, слишком рискованно.

   Шиторше нахмурился:

   – Рискованно для них – не значит безопасно для неё. Даже наблюдение может быть ловушкой.

   Аргос сжал пальцы на подлокотнике, потом резко отпустил.

   – Я усилил барьер агентства и предупредил дежурных, чтобы держали её в поле зрения. Этого достаточно. Для неё лишняя охрана – только повод заподозрить, что я копаю глубже, чем надо.

   – Хочешь, чтобы я подключил Мара? – задумчиво спросил Шиторше, чуть склонив голову, как бы обдумывая последствия.

   – Главы канцелярий всегда найдут общий язык? – с усмешкой заметил Аргос, намеренно переводя разговор, чтобы сбить напряжение. – Я буду только рад, если дан Мар ри Курт возьмётся за этот вопрос или хотя бы окажет содействие. С твоей помощью дело пойдёт быстрее.

   – Значит, подключусь и сам, – серьёзно ответил Шиторше. – Мы с Маром сотрудничаем плотно, и он мне не только коллега, но и давний друг. За Риной явную охрану ставить нельзя, ты прав. Слухи появятся сразу, слишком много глаз. Я организую наблюдение за главой рода ри Малия и его ближайшими людьми. Если они начнут действовать, мы узнаем первыми.

   Аргос коротко кивнул и, опустив взгляд на стол, сказал твёрдо и без лишних пояснений:

   – Верно. Слежка за ними куда полезнее, чем охрана у неё за спиной. Девчонке лишние волнения ни к чему. В нижнем ящике моего стола дома найдёшь папку и кристаллы памяти. Ознакомься и сделай копии.

   – Хорошо, – согласился Шиторше, но после короткой паузы, чуть тише, осторожно проверяя реакцию, добавил: – Дед… Ты долго не выдержишь в таком ритме. А своей холодностью ты её только сломаешь.

   Аргос прервал его резким взглядом, ставя точку. Взял со стола свод, пролистал страницы и, постучав пальцем по одной, произнёс уже иным тоном, деловым и отстранённым:

   – Вот. Лучше взгляни на это.

   Он протянул книгу внуку. Шиторше нахмурился, разглядывая изображение изящного клинка с тонкой вставкой кости саблезубого тигра. Его взгляд задержался, а затем он медленно поднял глаза на деда, чуть наклонив голову, и посмотрел на свежий порез на скуле:

   – Красиво тебя отметили…

   Прежде чем Аргос успел что-то сказать, дверь снова открылась. Рина вошла с подносом, бледная, с вымученной улыбкой. Поднос дрогнул в её руках, но она всё же поставила его рядом с Шиторше: чашка с чаем и тарелка с бутербродами.

   – Рина, ты чудо, – легко сказал Шиторше, переложив свод на колени и сразу взявшись за чашку.

   – Не смущайте, я просто делаю свою работу, – тихо ответила она. Взяла с подноса коробочку, где было всё необходимое для обработки, и подошла к Аргосу. Поставила её на стол рядом, на секунду замялась, а потом устроилась на подлокотник его кресла, развернувшись к нему. Так было удобнее дотянуться до лица.

   Аргос хотел было отмахнуться, но боль в скуле тянула всё сильнее. После разговора с внуком возбуждение ушло, и остались только боли: ныли рёбра, ныло плечо и резало щёку. Он понимал, что сам аккуратно не справится. А в присутствии Шиторше сдерживаться было легче – он не останется с Риной наедине. Поэтому на этот раз Аргос промолчал, позволив девушке заняться раной.

   Рина смочила салфетку прозрачным раствором и осторожно провела по линии пореза. Кожа вспыхнула жгучей болью, скулу свело, и Аргос едва заметно напряг мышцы лица. Он не шелохнулся, только крепче сжал пальцы на подлокотнике кресла, костяшки побелели. Когда игла коснулась кожи, боль пошла глубже, тянущая, отдавалась в виске и глазнице. Дыхание сбилось, он чуть резче втянул воздух носом, удерживая себя в руках.

   Внутри всё кипело: раздражение на собственное бессилие смешивалось с каким-то странным теплом от того, как она склонилась к нему, как осторожно и уверенно работали её пальцы.

   Шиторше сидел чуть в стороне, наблюдая. Его глаза улыбались, хотя губы оставались ровными. Он видел, как дрожат пальцы девушки, и отмечал про себя, что у неё есть стержень. И видел, как напрягался дед, стараясь не выдать лишнего.

   Аргос уловил этот внимательный взгляд, и сердце снова сбилось с ритма. Его бесило, что внук наблюдает за тем, что он предпочёл бы скрыть.

   – Шиторше, лучше выскажи свои мысли, – хмыкнул Аргос, не отрываясь от него.

   – Чтобы их высказать, мне нужны все исходные данные, – серьёзно произнёс Шиторше. – Но одно ясно: такие клинки не появляются на свободном рынке. Это работа одного мастера. Мы ищем его уже три года, но он каждый раз уходит от всех попыток выйти на след. Есть основания полагать, что он работает через посредников и связан как минимум с двумя крупными структурами, включая гильдию убийц. На сегодняшний день зафиксировано десять экземпляров. Семь мы обнаружили у ликвидированных наёмников, один изъяли при зачистке чёрного рынка, ещё два находятся у заказчиков, но доступ к ним пока закрыт.

   Он посмотрел прямо на деда, голос стал жёстче:

   – Такие клинки не попадают в руки случайных людей и не покупаются ради коллекции. Это оружие делают под заказ, исключительно для устранения магов. И цена у него такая, что позволить себе его может только очень влиятельный заказчик.

   В этот момент пальцы Рины на лице Аргоса дрогнули. Нить дёрнулась, игла выскользнула и со звоном упала на каменный пол. Девушка резко вздрогнула, щёки вспыхнули, но она быстро подняла иглу и вложила её в маленький чистящий артефакт. Движения были чуть резче, чем прежде. Она поспешно открыла баночку с густой заживляющей мазью, нанесла её тонким слоем и прикрыла рану пластырем, прижимая его осторожно, но дольше, чем нужно.

   Шиторше молчал, но взгляд его задержался на её руках. Он видел, как пальцы слегка дрожат, и прищурился, отмечая про себя, что именно его слова про гильдию убийц вызвали у неё такую реакцию. Уголки губ едва заметно дёрнулись, он сделал выводы, и это движение не ускользнуло от Аргоса.

   У того неприятно сжалось внутри. Сердце кольнуло от того, что девушка испугалась за него, а ещё сильнее – от мысли, что внук сейчас изучает её так же, как любой объект расследования. Щёки налились жаром, не от боли, а от злости.

   – Рина, если ты закончила, нам с внуком нужно поговорить наедине, – произнёс он жёстко, не повышая голоса, но в каждом слове слышался приказ.

   – Дан Аргос, не сочтите за настойчивость, – поднявшись, произнесла Рина, – но у вас ушиб рёбер. Мне нужно оценить его масштаб.

   – Молодой девушке совершенно необязательно на такое смотреть, – проворчал Аргос. Голос звучал резко, но внутри он ясно понимал: она хороший лекарь. Однако ещё лучше он понимал другое – её прикосновения слишком остро отзывались в его теле, и допустить этого вновь он не мог.

   – Я не молодая девушка, а маг-лекарь, – выдохнула Рина, стараясь удержать голос ровным.

   – Рина, оставь мазь, – вмешался Шиторше спокойным, но твёрдым тоном. Он поставил чашку на поднос, захлопнул свод и поднялся. – Я сам обработаю ушиб и прослежу, чтобы дед выпил всё, что ты принесла. А завтра, когда он будет в более спокойном состоянии, проведёшь поверхностное сканирование.

   – Да, конечно, дан Шиторше, – Рина чуть наклонила голову, делая неглубокий реверанс. Пальцы её всё ещё дрожали, и чтобы скрыть это, она занялась делом: переложила мазь на стол, подняла коробочку и наклонилась за мокрой, тяжёлой одеждой Аргоса. Взяв её, она почти бегом направилась к двери, не решаясь обернуться – слишком остро чувствовала на спине их взгляды.

   – Снимай рубашку, – спокойно сказал Шиторше, обходя стол и становясь рядом с креслом деда. – Я посмотрю рёбра, а ты расскажи, что произошло и почему этот клинок тебя так заинтересовал.

   Аргос на этот раз спокойно встал и сбросил рубашку, положив её на кресло. Развернулся боком, чуть отводя руку, открывая рёбра. На коже уже проступала гематома: тёмно-синяя полоса с расплывающимся багровым оттенком тянулась от подмышечной линии к центру грудной клетки. Кожа в этом месте казалась припухшей и горячей. При лёгком вдохе Аргос непроизвольно напрягал мышцы, удерживая дыхание поверхностным.

   Шиторше, не комментируя, подошёл ближе. Осторожно провёл пальцами по линии ушиба, проверяя целостность. Аргос едва заметно напрягся, но не отстранился, лишь стиснул зубы.

   – Трещины нет, – констатировал Шиторше, убирая руку. – Но ушиб приличный. Будет болеть при каждом движении.

   Он открыл баночку с мазью и уверенными, но аккуратными движениями начал втирать состав в кожу, работая от центра ушиба к краям. Аргос шумно выдохнул, когда прохладное зелье коснулось разогретой кожи, но промолчал.

   – Убийство в поселении Кьерге, – заговорил он хрипловато, чтобы отвлечься. – Знакомый старосты гостил у него пять дней. Дан Отин ми Урвас. Меня позвали посмотреть тело, если получится взять след души. След я взял и даже догнал его…

   – Вижу, что догнал, – сухо бросил Шиторше, намазывая мазь и скользнув взглядом по рассечённой скуле деда.

   – Не паясничай, – поморщился Аргос. – Сам вернёшься однажды в крови и грязи, и я первым напомню тебе, что дан не имеет права являться домой в таком виде.

   – Учту, – коротко отозвался Шиторше, закручивая крышку баночки. – Этого Отина убил наёмник из гильдии? И, как понимаю, антимагическим клинком? Такое оружие слишком дорогое и доступно только элите. Чем мог быть значим дан ми Урвас, чтобы ради него наняли такого исполнителя? Урвас… не припоминаю такого рода. Есть детали, на которые стоит обратить внимание?

   – Это не заказ и не случайность, – произнёс Аргос, накинув рубашку обратно на плечи и присев в кресло, подхватив досье, присланное из Кьерге. Он листал страницы одной рукой, второй придерживал бок, и лишь едва заметно морщился от боли. – Убитый и убийца определённо родственники. Родственная аура, связь душ, отголоски магии совпадают. У брата алиби серьёзное, остальные по степени родства не подходят.

   Он протянул досье внуку. Шиторше пролистал бумаги, опершись о стол, и ритмично постучал пальцами по краю, задержавшись на нескольких строках.

   – Значит, исключаем посторонних, – сказал Шиторше, не поднимая глаз. – Что думаешь?

   – Меня смущает, что убийца держался возле тела, – Аргос опёрся рукой о стол, переложив вес и стараясь не напрягать ушиблённый бок. Взгляд его стал жёстким. – Удар был чистый, оружие антимагичное, это работа профессионала. Но способ выбрал слишком рискованный: близко, лицом к лицу. Для наёмника с таким клинком это нехарактерно. Проще и безопаснее было убрать жертву издалека, тем более что Отин маг ниже среднего уровня. Стрела с крыши или яд исключили бы малейший риск. А здесь он подошёл вплотную. Значит, ему было важно видеть его глаза в момент смерти. Это не заказ и не случайность. Это личный мотив, слишком явная близость. А такие мотивы чаще всего бывают у тех, кого род не признал. Не исключён вариант с незаконнорожденным сыном.

   – Теория интересная, – Шиторше отложил бумаги и посмотрел прямо на деда. – Но тогда убийца вряд ли ограничится одним. Следующим в его глазах будет брат убитого: тот, кто продолжает линию рода и символизирует всё, что его самого отвергло. Если, конечно, это не сам брат Отина. Что маловероятно: слишком близко, слишком рискованно. Он мог бы сделать всё незаметнее.

   – Я зафиксировал ауру и отпечаток души, – сухо сказал Аргос, опёршись о стол и переложив вес так, чтобы не тревожить ушиблённый бок. – Мне нужно увидеть всех из этого списка вблизи. Но законники…

   – В лоб допросы данов проводить не станут, – кивнул Шиторше. – Этим займусь я. Дело у законников Кьерге я заберу: убийца с таким клинком интересует Канцелярию напрямую. Доступ к людям у тебя будет, а за братом убитого мы поставим наблюдение.

   – Я спугнул его, – покачал головой Аргос и, взяв папку, медленно перелистал несколько страниц, задержав дыхание, пока боль не ушла. – Теперь он затаится. Даже если собирался добраться и до брата Отина, попытается переждать, пока решит, что след простыл.

   – Канцелярия умеет ждать, – спокойно ответил Шиторше, чуть подался вперёд и встретился взглядом с дедом. – Если у него был план, он вернётся к нему. Мы его дождёмся.

   – Хорошо, держим друг друга в курсе, – произнёс Аргос, растирая виски, снимая напряжение, и откинулся в кресло. Боль в боку снова отозвалась, но он сделал вид, что не заметил. – Я пробью кое-что по своим каналам, сверю кристаллы памяти и эти досье. Если Рику удалось зафиксировать отпечаток ауры на следе ноги, сравню со своим восприятием. Все материалы агентства будут завтра у тебя на столе.

   – Договорились, – кивнул Шиторше и чуть повёл плечом. – Только, дед, не лезь сам в пекло, пока полностью не восстановишься.

   – Ну, допустим, у меня к тебе такая же просьба, – усмехнулся Аргос и поднял руку, показывая, что спорить бессмысленно. – Мы оба окажемся в ситуациях, где придётся рисковать, независимо от наших желаний. Это тяжело принять, но иначе никак. Лучше скажи, что тебя так поздно привело в агентство? Не думаю, что ты пришёл просто узнать, как я себя чувствую.

   – Отчасти и это тоже. Сводки с погостов пришли днём, и по ним сразу стало ясно, что ты сам занялся зачисткой, – признался Шиторше, чуть поморщившись. – Но привело меня сюда другое, мы вышли на подпольную лабораторию. Взять её не успели: кто-то успел предупредить, и её бросили в спешке, оставив много оборудования. Я, конечно, высший некромант, но у меня нет твоего опыта. Мне нужно, чтобы ты посмотрел на следы в артефактных установках. Похоже на магобиологию, но есть детали, которые я не могу точно расшифровать. Хотел бы твоё мнение услышать, желательно завтра до обеда.

   Он сделал паузу и добавил тише: – Дома не стал об этом говорить, чтобы лишний раз не тревожить Мию. Да и не был уверен, что ты сегодня вернёшься.

   – Не вопрос, Шиторше, помогу, – усмехнулся Аргос.

   – Замечательно. Домой? – спросил Шиторше, подняв руку с портативным портальным артефактом.

   – Ты иди, Миа, наверное, уже места себе не находит, а я ещё поработаю, – качнул головой Аргос. – К завтрашнему обеду я буду в твоём распоряжении.

   – Хорошо. Только поспи хотя бы пару часов и подумай над тем, что я сказал, – отозвался Шиторше, взмахом руки активируя портал. В комнате вспыхнуло ровное сияние. Он шагнул в свет и исчез.

   Аргос откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и слишком отчётливо увидел, как руки Рины скользят по его коже. Он резко выдохнул, будто стряхивая видение, и заставил себя потянуться к бумагам. Просматривал кристаллы памяти, сопоставлял личные дела родственников ми Урваса, делал пометки на листе бумаги. Скрупулёзно вглядывался, пока строки не начинали двоиться. Запах мази ещё держался в воздухе, свет магического светильника падал косо, оставляя резкие тени на стопке папок. Он перевернул страницу отчёта Рика по отпечатку ауры, потом почти машинально переключился на несрочные дела рода – лишь бы не допустить того, о чём не хотел думать.

   Чай он допил до конца, крошки от хлеба остались на подносе, и только тогда понял, что еда давно исчезла, не оставив вкуса. Зелья и мазь Рины оказались действенными: рёбра ныли, но дышать стало легче, порез на скуле саднил заживая. Зато магический резерв восстанавливался мучительно медленно, и усталость ложилась поверх усталости, превращаясь в вязкую тяжесть, от которой хотелось закрыть глаза прямо за столом.

   За полночь Аргос наконец отложил бумаги. Сначала хотел уйти порталом, как и Шиторше, уже потянулся к артефакту, но, поднявшись, задержался. Бок болезненно отозвался, он выпрямился, перевёл дыхание и уловил в тишине что-то настораживающее. Рука сама легла на край стола, потом он медленно направился к двери и приоткрыл её. В приёмной, под золотистым светом магического светильника, Рина спала прямо за столом, уронив голову на согнутую руку. Аргос обречённо выдохнул, плечи опустились, но вместе с этим в груди разлилось тихое тепло.

   Аргос вернулся в кабинет, медленно расстелил диван в зоне отдыха, достал из шкафа подушку и одеяло. Ткань чуть зашуршала в тишине, и звук показался слишком громким. Он вернулся в приёмную. Рина спала крепко, дыхание у неё было ровное и глубокое, пряди волос рассыпались по бумагам, золотистый свет настольного светильника мягко скользил по её щеке.

   Он наклонился и осторожно поднял её на руки, прижимая ближе к груди. Рёбра отозвались тупой болью, дыхание перехватило, но он стиснул зубы и шагнул вперёд, не делая резких движений. Девушка была лёгкой, и даже в своей усталости он нёс её уверенно, стараясь держать шаг ровным, чтобы она не проснулась.

   В кабинете он аккуратно уложил её на диван и поправил подушку. Её плечи чуть расслабились, ладонь, лежавшая на краю дивана, соскользнула ниже. Аргос задержал взгляд на её ногах: разуть раньше было неудобно, но теперь, когда она устроилась свободнее, он осторожно снял лёгкие сапожки и поставил их рядом на пол. Рина во сне едва заметно пошевелила пальцами ног, тихо вздохнула и повернула голову к подушке, уткнувшись щекой в ткань. Тело приняло удобную позу, вытянувшись чуть в сторону, словно само искало комфорт.

   Аргос уловил, как её дыхание стало глубже, а черты лица смягчились. Он замер, и в груди поднялась тяжёлая волна тепла: её спокойствие отзывалось в нём самом. Это было больше, чем простая забота о спящей девушке. Рина даже во сне чувствовала его рядом и безоговорочно принимала его присутствие. Аргос аккуратно накрыл её одеялом, следя, чтобы ткань легла ровно.

   Он тихо присел рядом на корточки. Несколько секунд просто смотрел на неё, отмечая каждую деталь – прядь волос на щеке, ровный ритм дыхания, тонкие пальцы, сжимавшие край одеяла. В груди сжалось, в висках отозвался тяжёлый пульс. Аргос наклонился и едва коснулся её щеки губами. Поцелуй вышел таким лёгким, что сам он почти не ощутил касания, но сердце толкнуло сильнее, дыхание сбилось, и стало тяжело дышать.

   Аргос выпрямился, заставляя себя подняться, и тихо прошептал:

   – Прости, Рина, за мою грубость. Но так лучше.

   На миг задержался, глядя на её лицо. Сердце билось тяжело, слишком живо, словно внутри снова поднялось то, что он много лет считал умершим. Он понимал: стоит только позволить себе – и остановиться уже не сможет. Рина давно стала для него больше, чем помощница. Её чистота, её доверие, то, как она смотрела на него без страха, – всё это цепляло сильнее, чем он готов был признать.

   Но в этом и крылась опасность. Она слишком юная. Её чувство яркое, головокружительное, но не проверенное временем. Для неё это первый порыв. Для него – выбор, который неизбежно будет иметь цену. Он знал цену утратам. Пережил смерть жены, сына, невестки. Остался жить, но с одними шрамами. Впустить кого-то так близко означало снова рискнуть потерять. Второй раз он не переживёт.

   Слова Шиторше звучали в памяти: «Женись на ней». Но он понимал – пока это невозможно. Привязать к себе юную девушку, дать ей свой род и свою фамилию значило лишить её права выбора. А что потом? Сегодня она влюблена, завтра захочет иной жизни. Тогда что будет с ним? Отпустить он уже не сможет. Её присутствие слишком глубоко проросло в его жизнь. Это был бы не её выбор, а его вина.

   Значит, лучше не допустить самого начала.

   Аргос сжал пальцы, будто удерживая себя от того, чтобы коснуться её снова. Он мог заботиться о ней, защищать её как глава рода, но позволить себе большее значило бы предать её. Прежде всего – её. Это означало бы лишить свободы, которой она имела право распоряжаться сама.

   Он приглушил магические светильники, оставив мягкое сияние, чтобы Рина не проснулась в полной темноте, и тихо вышел. В приёмной погасил лампу на её столе и направился в блок дежурных, чтобы предупредить: Рина остаётся в агентстве, охрану крыла нужно усилить, особенно магический барьер.

ГЛАВА 4

Аргос вошёл в кабинет Главы Тайной Канцелярии без лишних церемоний. Подмышкой он держал увесистую папку, а свободная ладонь привычно скользнула к боку: мышцы всё ещё помнили недавний ушиб и отзывались тянущим напряжением при каждом шаге. На массивном столе перед Шиторше мерцали кристаллы памяти с записями допросов Урвасов; их холодный свет отражался от отполированной поверхности, но Крэге-старший лишь мельком скользнул по ним взглядом. Он молча раскрыл папку и разложил перед внуком несколько тонких свитков, журналов и копий архивных листов, придавив края ладонью.

   – Вот, – коротко сказал Аргос, голос прозвучал низко и чуть глухо. – Нашёл кое-что по Урвасам. Не напрямую, но достаточно, чтобы выстроить рабочую версию.

   Шиторше не потянулся к бумагам сразу. Он откинулся в кресле, сцепил пальцы на груди и несколько секунд внимательно наблюдал за дедом, считывая его внутренний настрой. Потом разомкнул руки, медленно наклонился вперёд и начал просматривать листы один за другим. Его пальцы легко скользили по краю бумаги, взгляд задерживался на отдельных строках.

   – Поделись своей теорией, – произнёс Шиторше ровно, не поднимая глаз. – Мне нужна цельная картина, а не отдельные фрагменты.

   Аргос сел в кресло рядом, раскрыл один из журналов и медленно перелистал несколько страниц. Остановившись, он ткнул пальцем в выцветшую запись и, слегка наклонившись вперёд, произнёс ровно:

   – Смотри, из чего я исходил. Вопрос – почему убийца не ушёл сразу после удара, а оставался рядом. Первая версия – эмоциональная разрядка. Цель личная: он задержался, чтобы видеть жертву в момент смерти, внутри ещё клокотало, несмотря на уровень подготовки. Вторая – контроль обстановки. Он ждал, кто появится первым: староста, дозор или возничий кареты. И только потом начал уходить.

   Аргос постучал пальцем по полям записи и продолжил:

   – Но главное другое. Аура убийцы родственно резонирует и с жертвой, и с его братом. С другими Урвасами связь есть, но заметно слабее. Ни один из дальних родственников, включая брата убитого, не подходит под совокупность фактов. Всё указывает на неучтённого Урваса, связанного именно с Отином и Алексом. Сравнив микроостаток ауры убийцы с гармониками братьев, я увидел характерный сдвиг. У родных братьев сходство высокое, а у потомка всегда появляется отклонение в сторону одного из родителей. В данном случае – к Алексу.

   Шиторше взял у него журнал, пробежал глазами строки и задержал взгляд на отметке даты. Его пальцы легко скользнули по полям. Потом он медленно поднял глаза на деда:

   – Значит, неучтённый родственник, – произнёс он тихо. – То, что раньше было гипотезой, теперь подтверждено гармониками.

   – Да, – кивнул Аргос. – И ещё: мы можем определить примерный возраст нашего наёмника. По ауре и почерку удара – это мужчина в расцвете сил, явно не подросток и не старик. Диапазон – двадцать пять – тридцать лет. Подготовка – элитная, но не доведённая до предельной выучки «старых волков». Значит, за спиной не десятки лет, а скорее десять, максимум пятнадцать лет практики.

   Шиторше перевернул лист, хмурясь, и уточнил коротко:

   – И ты решил искать события именно в этом отрезке?

   – Именно, – Аргос перелистнул журнал обратно и постучал пальцем по дате в выцветшей записи. – Двадцать пять лет назад оба брата выехали из столицы под видом торговой поездки. Вот отметка переправы: они прошли её вместе. Через неделю, в том же поселении, фиксируется арест девушки. Обвинение – клевета на Урвасов и воровство. Дело странное: доказательств нет, свидетелей нет, решение вынесено мгновенно.

   Он склонился ниже, скользнув пальцем по следующей записи.

   – А через месяц у местного законника появляется собственный дом. До этого жил в казённой квартире. И ещё: я просмотрел архивы постоялых дворов. У трактирщика «Сьелки» есть запись: «оплачено лечение, куплены женские травы». В том самом трактире останавливались Урвасы. А девушка, которую потом обвинили, работала там.

   Шиторше приподнял бровь, задержал взгляд на строке и медленно откинулся в кресле. Он не перебил, лишь сделал лёгкий жест рукой, предлагая деду продолжать.

   – В тюремной книге есть пометка, – продолжил Аргос, переложив вес на локоть и склонившись ближе к документу. – «Роды. Младенец отправлен в приют». Фамилия матери вычеркнута, осталась лишь отметка: немаг. Через год – смерть в темнице. Формулировка общая: «болезнь». Но дата слишком уж удобная: она совпадает с приездом ревизора из столицы. Девушку явно убрали до того, как её должны были выпустить.

   Он отложил журнал в сторону и постучал пальцем по выписке из архива, взгляд задержался на строке дольше обычного.

   Шиторше наклонился вперёд, взял лист и несколько секунд молча читал. Его пальцы слегка постукивали по краю бумаги, взгляд становился жёстче. В глазах мелькнул холодный блеск.

   – Ты хочешь сказать… что это и есть мать нашего убийцы?

   – Пока это версия, – кивнул Аргос. Голос его звучал низко, но в нём слышалось напряжение. – Но логика складывается. Судя по ауре нашего наёмника, возраст совпадает с датой рождения ребёнка, отмеченного в приюте. Сейчас ему двадцать пять лет. В книге есть имя: Пэтрек. Родового имени нет, но стоит пометка о слабом тёмном даре. А на теле Отина я зафиксировал чужой отпечаток – слабый, не его. По-видимому, мать действительно была немагом, но часть дара отца всё же передалась ребёнку. Это редкость, но вполне возможно.

   Аргос сжал пальцы на подлокотнике кресла и на мгновение замолчал.

   – Дальше след стандартный: мальчишка рос сиротой, в четырнадцать лет сбежал из приюта. Потом его след теряется. Разумно предположить…

   – Что он примкнул к артели наёмников, – произнёс Шиторше, постучав пальцами по столу. Голос звучал задумчиво, но твёрдо. – По нашим данным, одиннадцать лет назад гильдия убийц действительно набирала подростков, в том числе сирот. Их ломали и воспитывали в своих традициях, формируя полную зависимость и прививая верность гильдии. Всё сходится: и возраст, и путь, и мотив. Он посмотрел на бумаги, затем снова на деда.

   – Судя по косвенным данным, мать мальчишки оказалась жертвой насилия. Урвасы оставили деньги трактирщику, тот купил ей травы, чтобы поправила здоровье и при необходимости избавилась от плода, но девушка не захотела молчать. В итоге вместо справедливости её обвинили в воровстве и поклёпе, и она оказалась в темнице. Там родила, а выйти уже не успела. Кто-то из братьев, а возможно, оба, позаботились о том, чтобы история не получила огласки. Но следы остались. Мальчик вырос, прошёл обучение у наёмников и вернулся к истокам. Сначала нашёл мать, затем предположительных отцов. И теперь вершит свой самосуд.

   Шиторше задержал паузу, потом продолжил жёстче:

   – За Алексом Урвасом мои люди наблюдают. Пока безрезультатно. Но он явно нервничает: усилил охрану, избегает выходов и ждёт удара. Всё это только подтверждает твою версию. Возможно, он догадывается, кто убил его брата. А может, сам получил предупреждение от гильдии, но боится рассказать нам правду. Боится, что всплывёт старое дело.

   – Меня смущает сам факт, что у него оказался антимагический клинок, – произнёс Аргос и нахмурился. Его пальцы на миг коснулись скулы, где ещё тянул свежий шрам. – Почерк удара я почувствовал сам. Он бил чисто, без лишних движений. Школа у него серьёзная, но он слишком молод для такого оружия. В их иерархии подобные клинки получают только старшие. К тому же этот явно не новый – он уже прожил свою историю.

   Шиторше чуть откинулся в кресле, затем открыл ящик стола, достал тонкий отчёт и разложил его перед дедом, ладонью пригладив лист.

   – Мы тоже не сидели сложа руки. Ты помнишь: таких клинков всего десять. Восемь мы изъяли: семь при ликвидации наёмников, один при зачистке чёрного рынка. Осталось два. – Его палец чётко лёг на строку. – Вот запись тринадцатилетней давности: партия оружия, среди прочего – клинок с вставкой кости саблезуба. Потом он исчез у посредников. Именно с этого времени мы отслеживаем работу того мастера, которого ищем.

   Он выдержал короткую паузу, вглядываясь в строчки, и добавил уже холоднее:

   – Вероятнее всего, покупатель был связан с той же артелью, куда позже попал мальчишка. Подобные клинки могут всплывать на чёрном рынке один раз – когда их выводят из оборота посредники. Но как только оружие попадает к элитному наёмнику, оно становится его личным инструментом. Дальше такие вещи не продают. Их передают только внутри иерархии: от учителя к ученику или как трофей после смерти владельца. Логично предположить, что этот клинок достался Пэтреку именно так.

   Шиторше поднял глаза на деда. Его голос звучал ровно, без колебаний:

   – И это объясняет, почему он действует именно сейчас. Он поднялся в иерархии, получил свободу и вместе с клинком – возможность реализовать месть. Картина складывается цельно: незаконнорожденный сын, скорее всего Алекса Урваса. Сирота из приюта, затем наёмник, теперь элитный убийца. Его мать умерла в темнице, он об этом узнал. Ненависть к Урвасам для него естественна.

   – Именно, – подтвердил Аргос. – И ещё: он не знает, кто из братьев его отец. Поэтому первым пал Отин. Теперь под ударом должен оказаться Алекс. Я уверен, он не откажется от идеи довести начатое до конца.

   Шиторше прищурился, перебирая в уме детали.

   – Значит, допрашиваем Алекса повторно, – произнёс он ровно. – Он ждёт в соседнем кабинете под охраной. Сидит уже больше часа, и, судя по докладу, заметно нервничает. Если скрывает хоть крупицу – мы это увидим. Но учти, дед: если версия подтвердится, Канцелярия заберёт дело целиком.

   Аргос чуть криво усмехнулся, усталость проступила в каждом движении.

   – Шиторше, у меня нет цели тянуть дело на себя. Я давно не глава законников. Для меня важно только довести его до логического конца. Это вопрос чести. И ещё… если Алекс Урвас действительно…

   – Он ответит по закону, – холодно перебил Шиторше, откинувшись в кресле. – Насилие и убийство срока давности не имеют. Доказать будет нелегко… но он заговорит. Добровольно или с помощью людей Мара. Того, что ты собрал, уже достаточно, чтобы начать особую процедуру…

   Его ладонь легла на принесённые дедом документы, движение было спокойным, но подчёркивало бесповоротность.

   – Тогда вызывай, – сказал Аргос тихо. – Посмотрим, как поведёт себя дан.

   Шиторше медленно кивнул, поднял взгляд, задержал его на деде, потом некоторые документы спрятал обратно в свой стол, а часть переложил на край стола и активировал артефакт-связи:

   – Приведите ко мне дана Алекса ми Урваса.

***

Алекс ми Урвас вошёл под конвоем, шаги его были нарочито ровными, будто он отмерял их с холодной точностью, стараясь придать себе значимости, но плечи оставались чуть напряжёнными. Высокий, бледный и худощавый, он был одет в дорогой костюм из элитной ткани, который сидел на нём слишком безупречно, как броня, скрывающая измождённость. Тёмно-русые волосы были заплетены в длинную косу, щёки впалые, а синие глаза словно покрыты коркой льда – взгляд цепкий и настороженный, но в глубине проскальзывала скрытая тревога.

   Он сел в предложенное кресло напротив стола, не касаясь спинки и оставаясь в полуповороте – эта поза позволяла ему быстро подняться при малейшей угрозе. Пальцы на миг сжались на подлокотнике, дыхание стало чуть резче, чем прежде, и это движение выдало больше, чем он хотел показать. Свет кристаллов памяти играл на его лице, подчёркивая холодные тени под скулами и резче обрисовывая ключицы под тонкой тканью. Его взгляд скользнул по столу, задержался на Шиторше, потом на Аргосе. Уголки губ дрогнули, он явно хотел что-то сказать, но сдержался.

   Шиторше чуть склонил голову, не упуская ни одной детали, взгляд его оставался холодным и цепким. Аргос же лишь сузил глаза, отмечая, как костюм сидит на измученном теле и как каждое движение Алекса чуть запаздывало, выдавая внутреннее напряжение.

   За спиной Алекса у двери молча остались двое стражей, не вмешиваясь, но своей тенью напоминая о том, что выхода у дана отсюда нет и придётся следовать правилам игры, которые предложит глава Тайной Канцелярии.

   – Дан Алекс, – ровно произнёс Шиторше, едва заметно наклонив голову вбок, его взгляд скользнул по фигуре собеседника и задержался на лице. – Второй раз за эту неделю вы становитесь нашим собеседником. Надеюсь, в этот раз вы будете откровеннее.

   – Я уже отвечал на все ваши вопросы. – Голос Алекса звучал жёстко, но в нём проскальзывала усталость и скрытая нервозность. Он бросил короткий взгляд на Аргоса – холодный, недовольный, – и в этом движении сквозило раздражение: присутствие Крэге-старшего он считал лишним, но вынужден был терпеть.

   – Напомните, – тихо сказал Шиторше, опёршись локтем о край стола. Его пальцы едва заметно постучали по дереву, задавая ритм. – Двадцать четвёртого числа вы были ещё в столице. Это день, который предшествовал убийству вашего брата. Где именно вы провели вечер?

   – У себя дома, разумеется.

   – В каком часу пришли?

   – Часов в девять.

   – Кто видел вас в тот вечер?

   – Слуги. Можете у них спросить.

   Шиторше чуть кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, взгляд – холодным и цепким, он отмечал каждую интонацию. Его ладонь медленно разжалась, пальцы скользнули по поверхности стола, словно он отмечал невидимый счёт.

   – А неделей ранее? Встречи, поездки, сделки?

   – Мы обсуждали поставки с одним из торговцев диамантами.

   – Имя?

   – Дан Мердок.

   – Двадцать пятого вы через центральную портальную арку переместились в поселение Лилоя, расположенное в Диамантовом княжестве, – задумчиво произнёс Шиторше. – Причина?

   – Деловые переговоры, – дёрнув плечом, произнёс Алекс.

   Шиторше на секунду встретился глазами с Аргосом; дед медленно склонил голову, но ничего не сказал, позволяя внуку вести допрос.

   – Хорошо, – произнёс Шиторше ровно. – К этим датам мы ещё вернёмся. Пока уточняем детали.

   Он слегка наклонился вперёд, сцепив пальцы, и сделал паузу. В кабинете стало тише, слышалось только, как потрескивают кристаллы памяти и как Алекс втягивает воздух через нос – короче, чем прежде. Его пальцы вцепились в подлокотники чуть крепче, чем в начале разговора.

   – Дан Алекс, меня интересует другое, – сказал Шиторше голосом ниже. Он выдержал ещё одну паузу, позволяя напряжению нарасти. – Почему при всей вашей показной уверенности ваши плечи остаются напряжёнными? Почему вы сидите в полуповороте, словно ждёте нападения даже здесь?

   Алекс сжал губы и резко отвёл взгляд в сторону. Его пальцы на миг побелели от напряжения, дыхание стало неровным, в уголке челюсти дёрнулась мышца, а кадык дёрнулся от резкого глотка. Пот выступил у виска, блеснул в свете кристаллов, но он промолчал.

   Шиторше медленно кивнул, чуть опустив подбородок.

   – Вот именно, – тихо добавил он. – Вы боитесь. Вопрос в том – кого?

   Аргос, наблюдая, уловил, как страх Алекса отразился не только во взгляде и позе, но и в его ауре. Она дрожала, как натянутая струна, и он понял: внук давит верно.

   Аргос усмехнулся коротко, без тени веселья. Он подвинул к себе один из журналов, перелистнул несколько страниц и остановился на нужной записи. Бумага шуршала под его пальцами, когда он чётко поставил палец на дату.

   – Двадцать пять лет назад, – произнёс он спокойно, даже сухо. – Вы с братом покидали столицу. По переправе проходили вместе. Остановились в трактире «Сьелки» в поселении Фатоция. Через неделю в том же поселении девушка оказалась в темнице по обвинению в клевете и воровстве. Не слишком ли удобное совпадение?

   Алекс резко поднял глаза. В глубине холодных зрачков мелькнуло раздражение, слишком резкое, чтобы быть случайным, и тень страха, тут же скрытая за привычной маской. Его плечи чуть вздрогнули, но он выровнял спину.

   – Вы серьёзно ворошите такие древности? – голос его сперва дрогнул, но тут же окреп. – Девка обвинила нас в покушении на её честь. На самом деле она была продажной женщиной, но её услугами мы не пользовались. Потрёпанная… ушлая… – он резко усмехнулся, но в этой усмешке чувствовалась фальшь. – Она решила, что сможет сбить денег. Отин тогда вёл переговоры о браке, а эта мерзавка увидела его изображение в вестнике, поняла, что он дан и богат… Попыталась шантажировать. Поняла, что ничего не выйдет – пошла на воровство. За ложь и кражу её и наказали!

   Шиторше чуть склонил голову, уголки губ тронула улыбка, но глаза оставались холодными и цепкими. Он выдержал паузу, как будто смаковал реакцию.

   – Странно другое, – произнёс он тише. – Ни свидетелей, ни улик. Решение вынесено за день. И законник, что вёл дело, через месяц обзавёлся домом. До этого жил в казённой квартире. Случайность? Или благодарность за услугу?

   Алекс сжал пальцы, фаланги врезались в кожу подлокотника, большой палец прижал ногтем указательный.

   – Это… Вы с ума сошли! – выдохнул он, качнувшись вперёд. – Я понятия не имею, откуда у того законника появились деньги. Может, они у него всегда были! Я даже не помню его имени! Всё, что вы говорите… бред!

   – Вы слишком торопитесь с опровержениями, дан, – Шиторше чуть подался вперёд, его голос зазвучал мягко, но в этой мягкости сквозила угроза. – Слишком торопитесь для человека, которому, как вы утверждаете, нечего скрывать.

   Алекс набрал воздух в лёгкие, но слова застряли в горле. Аргос всматривался в его лицо и уловил то, что обычный человек не заметил бы: нервный тик в виске, короткое сокращение челюсти, дыхание, сбившееся на полтона короче. Эти микроскопические движения выдавали куда больше, чем любые оправдания. Аргос тихо выдохнул, наклонился вперёд и заговорил низко, почти глухо, так, что каждое слово давило весом:

   – В тюремной книге есть запись. Роды. Девушка, которую посадили якобы за клевету и воровство, родила. Младенца отправили в приют, мать умерла через год. Совпадение?

   На висках Алекса проступили капли пота. Он резко выпрямился, словно хотел отмахнуться, и голос его сорвался на крик:

   – Клевета! Вы пытаетесь меня в чём-то обвинить! Вы тянете грязь из прошлого, чтобы опорочить имя рода Урвас!

   Шиторше выдержал долгую паузу. Его взгляд, холодный и цепкий, не отрывался от лица Алекса. Когда он заговорил, слова звучали тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике:

   – Имя рода уже опорочено. Не нами. Не желаете облегчить душу и покаяться?

   Молчание затянулось. В кабинете слышалось только, как потрескивают кристаллы памяти и как Алекс судорожно втягивает воздух. Аргос медленно перелистнул страницу, дал время тишине сдавить Алекса и лишь потом поднял глаза.

   – А может, – холодно бросил Алекс, резко выпрямляясь и вскидывая подбородок, – это вы пытаетесь прикрыть собственные промахи чужим именем? – Он метнул взгляд на Аргоса. – Бывший глава законников, которому нужно доказать, что он ещё чего-то стоит. – Потом перевёл глаза на Шиторше. – И вы, слишком молодой для главы Канцелярии. Хотите показать князю, что держите всё под контролем, нашли удобного «виновного» и теперь давите.

   Его губы дрогнули, в глазах мелькнуло торжество – он наслаждался своей попыткой перехватить инициативу.

   Аргос приподнялся и наклонился вперёд, ладонь легла на край стола. Голос его прозвучал жёстко, без намёка на дрожь:

   – Алекс. Ваш брат убит. Убийца действовал в упор. Это был личный мотив. И его аура слишком близка к вашей.

   Алекс дёрнулся, словно хотел встать, но стражи у двери едва заметно подались вперёд. Он бросил на них быстрый взгляд, перехватил дыхание и остался сидеть. Губы его сжались в тонкую линию, но взгляд метнулся обратно к Аргосу.

   – Если вы намекаете, что я… – он осёкся, потому что Аргос смотрел прямо сквозь него, не моргая.

   Шиторше медленно наклонился вперёд. Его пальцы, до того сцепленные на груди, легли на стол – движение было неторопливым, но властным. Он молчал, позволяя тишине стать гнетущей, а затем заговорил низким, ровным голосом:

   – Я намекаю, – произнёс он отчётливо, делая короткие паузы между словами, – что у вас есть незаконнорожденный сын. Он уже убил одного Урваса. Вашего брата. Теперь он идёт за вами.

   Шиторше чуть наклонил голову, взгляд сузился, и добавил ещё тише, почти шёпотом, но так, что каждое слово вонзалось как игла:

   – И он ненавидит вас одинаково. Потому что вы оба пользовались телом его матери. А потом купили молчание трактирщика и законника. Так вот, дан Алекс. Не мы обвиняем вас. Вас обвиняет собственное прошлое.

   Алекс побледнел, но тут же выпрямился.

   – Ложь! У меня нет никаких детей, и у брата их тоже не было!

   Аргос медленно поднялся, шагнул ближе и опёрся ладонью о край стола. Доска жалобно скрипнула под его весом. Его голос прозвучал низко и глухо, и от этой уверенности в словах у Алекса дёрнулся висок:

   – Он не знает, кто из вас его отец. Первым он убил Отина. Но за ним в очереди стоите вы. Ненавидит он вас одинаково – за искалеченное детство, за то, что у него забрали всё. Даже мать.

   Алекс судорожно втянул воздух, в глазах мелькнула паника. Горло у него пересохло, он облизнул губы и резко отвёл взгляд, пряча выражение лица, но маска холодного презрения вернулась почти сразу.

   – Это ваши фантазии. У вас нет доказательств.

   – Доказательства мы соберём, – холодно сказал Шиторше. Он медленно откинулся в кресле, сцепил пальцы на груди и выдержал тишину чуть дольше, чем следовало, дав ей нарасти. – Но даже сейчас вы сами всё подтверждаете. Ваш страх говорит красноречивее слов.

   Алекс резко повернулся к нему. Его губы дрогнули, плечи дёрнулись, и он, выдохнув скопившуюся злость, заговорил быстро, чуть громче, чем хотел:

   – Дан Шиторше, я жертва! И мой брат! Отина убили, а я… вы сами говорите, что моя жизнь под угрозой! Я дан, маг! Пусть не высший, но маг! – он ударил ладонью по подлокотнику. – Не магов ли должна защищать Тайная Канцелярия?

   – Тайная Канцелярия должна соблюдать нормы законов и справедливость, установленную решением князя Атамаса, – голос Шиторше стал ниже, он чуть подался вперёд, и от этого его слова легли на Алекса тяжелее. – Наличие дара не делает вас исключительным. И не даёт права унижать мэсов, немагов и женщин. По нашим данным, ваш предполагаемый сын также обладает даром. Вы предлагаете мне выбирать между вами и им по уровню силы? Нет, дан Алекс. Так это не работает. Насилие и убийство не имеют срока давности. Мы можем позаботиться о вашей безопасности – но только если вы начнёте сотрудничать и дадите признание.

   Аргос тихо хмыкнул, но голос его прозвучал предельно серьёзно:

   – Подумайте о том, что убийца Отина принадлежит к гильдии убийц. Это элитный наёмник. Но его интересует не плата, а ваша жизнь. Лично.

   Шиторше выпрямился в кресле. Его молчание давило сильнее любых слов. Он медленно положил ладони на стол, пальцы разомкнулись, и лёгкий щелчок ногтя о дерево прозвучал как сигнал. Когда он заговорил, голос его стал ниже и резче:

   – Дан Алекс, у вас есть последний шанс говорить спокойно и искренне. Любая ложь, любая попытка юлить – и разговор продолжат совсем другие люди.

   – Я не убивал! – выкрикнул Алекс, не выдержав. Он резко вскочил, кресло заскрипело и чуть отодвинулось назад. Вены на шее вздулись, голос сорвался на крик.

   – Лично нет, – ледяным тоном кивнул Шиторше. – Но вы заплатили ревизору и тюремщику.

   – Это ложь! – его пальцы судорожно вцепились в край стола.

   – Хотите сказать, что это сделал Отин? – спокойно произнёс Аргос, не сводя взгляда с лица Алекса.

   – Я… я ничего не хочу сказать! – Алекс запнулся, губы его дрогнули. – Все эти обвинения – бред! Да я даже не помню, что было двадцать пять лет назад! – голос его стал прерывистым, будто слова он выталкивал сквозь сжатое горло.

   – Вы слишком бурно реагируете, дан, – холодно заметил Шиторше, чуть наклонившись вперёд. – Человек, уверенный в своей правоте, не срывается на крик.

   Аргос тоже подался вперёд. Его взгляд был тяжёлым, голос глухим:

   – Вы ведь понимаете, что ваш страх чувствуется даже без слов. Я ощущаю его в вашей ауре. Она дрожит, как струна, – он сделал короткую паузу, – и чем больше вы отрицаете, тем яснее это становится.

   Алекс попытался возразить, но слова так и не вышли. Он шумно втянул воздух, плечи дёрнулись, взгляд метнулся в сторону.

   – Кэрс, уведите дана. Определите в особый блок для «гостей». Он задержится у нас на неопределённый срок, – холодно произнёс Шиторше, бросив взгляд на одного из стражей.

   – Да, глава, – ответил Кэрс, высокий и широкоплечий, с тёмно-каштановыми волосами, заплетёнными в косу.

   Кэрс шагнул вперёд, положил ладонь на дельтовидную мышцу и корпусом перекрыл траекторию к двери. Второй рукой он перехватил запястье, не давая Алексу даже попытки на рывок.

   Алекс покраснел, хотел что-то выкрикнуть, но осёкся, сжав губы. Он резко развернулся, бросив испепеляющий взгляд на стража, и молча направился к двери.

   Когда дверь закрылась и шаги стихли, Аргос выпрямился и развернулся к внуку:

   – Решил придержать у себя?

   – Он сбежит, если его отпустить, – произнёс Шиторше, поднимаясь на ноги. Он размял плечи, прошёлся к окну и на миг задержал взгляд на саде. Потом развернулся, опёрся ладонью о подоконник и добавил: – Пэтрек явно следит за «папочкой». И раз мои люди этого не заметили, значит он хорош. Пусть оба понервничают: один посидит в блоке для гостей и, возможно, сломается, другой начнёт делать ошибки.

   – Тогда я в деле, – задумчиво произнёс Аргос.

   – А вот эта идея мне не нравится, – покачал головой Шиторше. Его голос оставался ровным, но в нём чувствовалось недовольство. – Ты привык работать «в лоб», дед. Держать на крючке подозреваемого, доводить до срыва, ловить на реакции. Это работает – но здесь противник не обычный убийца. Это человек, которого десять лет воспитывала гильдия. Он терпелив, он умеет ждать. Если он почувствует подвох, мы потеряем его навсегда.

   Аргос усмехнулся, чуть развёл руками.

   – А если он почувствует запах жертвы – сам выйдет клюнуть. Тут как раз и нужно личное присутствие. Я бывший законник, я десятки раз вёл такие операции. В ближнем бою у меня больше шансов взять его живым, чем у твоих людей, как бы виртуозно они ни умели прятаться в тенях.

   – В тенях, – повторил Шиторше и чуть прищурился. – Именно там мы и сильнее. Мы не спугнём его, а подождём, пока он сам сделает шаг. Ты же хочешь рискнуть и поставить себя приманкой. Это работает на охоте, но не всегда в политике и в войне.

   – А здесь не политика, – жёстко перебил Аргос. – Здесь кровь, личная ненависть и незаконнорожденный сын, который хочет добраться до «папочки». Его можно поймать только на живца.

   Шиторше выдержал паузу, сцепив пальцы.

   – Упрямый ты, – наконец произнёс он. – Хорошо. Мы заключим контракт с Агентством. Но знай: я поставлю людей так, чтобы у тебя не было и шанса остаться один на один с ним.

   Аргос хищно усмехнулся.

   – А я на это и рассчитываю. Ты умеешь расставлять сети, я умею бить в упор. Пусть каждый делает своё.

   – Тебе жаль его? – устало спросил Шиторше, глядя в окно и лишь краем глаза отмечая реакцию деда.

   – Частично, – криво усмехнулся Аргос, тоже подошёл к окну, встал рядом. – Судьба его матери и его могла сложиться иначе. Ты знаешь… я хочу, чтобы он остался живым. Не ради него – ради того, чтобы вы вышли на мастера оружейника. Но и ради того, чтобы замкнуть круг. У его матери не было шанса, у него не было шанса. Может, хоть правда останется.

   Шиторше медленно выпрямился и посмотрел на него.

   – Ты не был главой законников в ту пору, – покачал он головой. – Но я тебя понимаю.

   Аргос на миг отвёл взгляд, пальцы чуть сильнее сжали край подоконника. Потом он усмехнулся мягче, чем прежде, и голос прозвучал ниже, спокойнее:

   – Спасибо, Шиторше.

   – Дед, что у тебя с Риной? – спросил Шиторше, почесав скулу. В голосе скользнуло напряжение, но глаза оставались внимательными. – Не хочу дома поднимать это при Мие.

   – Не сыпь мне соль на рану, – поморщился Аргос и чуть развернулся к нему. – Девочка вроде бы успокоилась, я тоже. Всё вошло в рабочую колею… но всё слишком тонко и хрупко.

   – Значит, не отрицаешь, что она тебе дорога, – вздохнул Шиторше. – Но зачем же мучить себя? И её заодно?

   Аргос провёл ладонью по лицу, задержав пальцы у переносицы, и с усталой усмешкой ответил:

   – Я не знаю, Шиторше.

   Он повернулся полностью, поднял руку и привычно потрепал внука по макушке – как в детстве. Потом, неожиданно для самого себя, наклонился и коротко коснулся его лба своим, сразу отстранившись, будто спохватился.

   – Время всё расставит на свои места, – сказал он тихо, понизив голос. – Я заеду в Агентство, потом домой. А ты?

   – Есть кое-что связанное со степными тоэлками, – качнул головой Шиторше. – Я к Саалию и, скорее всего, дома буду под утро.

   Аргос нахмурился, но губы тронула лёгкая усмешка:

   – Только переоденься, прежде чем войти к жене. Миа сейчас не в том положении, её не стоит пугать твоей кровью и пылью.

   Шиторше коротко кивнул, взгляд смягчился:

   – Учту. Спасибо.

   Аргос выдохнул чуть тише, чем хотел, и добавил:

   – Я постараюсь закрыть дела в Агентстве и вернуться сразу домой.

   – Спасибо, – кивнул Шиторше. – Дед, я серьёзно. Просто не закрывайся от этого. Рина хорошая девушка. И ты это знаешь. Может, стоит дать себе шанс?

ГЛАВА 5

Возвращаться в Агентство порталом Аргосу не хотелось, нужно было проветрить голову и переварить допрос, чтобы разрозненные куски начали складываться в цельную картину. Задерживаться он не собирался: раз Шиторше, скорее всего, пропадёт до утра, то именно ему стоило вернуться домой раньше. Миа чувствовала себя уже спокойнее, но оба они – и он, и внук – не любили оставлять её надолго одну, даже с охраной. Прошло чуть больше месяца после злополучных событий, и хотя вопрос с Сумеречным князем был формально закрыт, доверия к его слову не было: осадок оставался, тревога ощущалась на уровне инстинкта.

   Аргос грустно усмехнулся, поймав себя на странном парадоксе. К Миа он относился мягко – там всё просто: семья, жена внука, будущая мать его правнука. Её можно оберегать, не боясь лишнего. Он видел, как она любит Шиторше всем сердцем и искренне, а рядом с ней внук оживал и снова улыбался. Власть, ответственность, тяжесть решений переставали давить на него так, как раньше, и Аргос был благодарен Мие за то, что она стала для внука якорем и теплом, сердцем и душой.

   А вот с Риной всё было иначе. Стоило вспомнить её взгляд – живой, слишком открытый, – и в груди что-то болезненно сжималось. Дышать становилось тяжелее, приходилось втягивать воздух глубже, чем требовалось, только чтобы вернуть себе равновесие. Он отталкивал её не потому, что слишком сильно желал, и не потому, что