Оглавление
ГЛАВА 1
Я проснулась от тошноты.
Не от страха, не от воспоминаний, не от ужаса, что всё ещё разливался эхом по Академии после той кровавой сцены на крыльце главного корпуса.
Нет.
Меня просто вывернуло — буднично, унизительно, как это бывает по утрам, когда организм внезапно решает, что ты больше не хозяйка самой себе. Я еле успела добежать до ванной и схватиться за холодный край раковины.
Когда рвота схлынула и я подняла глаза к зеркалу, мне захотелось разрыдаться. Синие круги под глазами. Выжженные ресницы. Щеки впалые. И взгляд — чужой. Усталая, потерянная, растерянная.
Невеста наследного принца.
Совсем недавно — куртизанка.
Возможно, будущая королева. Если выживу.
Я сидела на краю кровати, ссутулившись, сжимая пальцами ткань халата в районе живота — будто это могло остановить внутреннюю бурю, что поднималась с самого утра. В комнате стоял липкий полумрак: солнце за окном уже поднялось достаточно высоко, чтобы осветить верхушки деревьев за окнами, но тени в углах ещё не рассеялись, словно колебались, не зная, уступать ли место новому дню. В голове гудело, и я никак не могла сосредоточиться. Казалось, тело моё стало чужим — каждое движение давалось через усилие, каждый вдох был наполнен тревогой, которую я не могла до конца объяснить.
За прошедшие месяцы я думала, что пережила всё: стыд, унижение, предательство, смерть, любовь и снова предательство. Я была готова к интригам, к сплетням, к ударам в спину. Но к тому, что началось сейчас... я не была готова.
Я резко поднялась, подошла к умывальнику, зачерпнула горсть холодной воды и прижала ладони к лицу. Вода стекала по щекам, шее, смачивая ворот халата. Сердце гулко билось, будто пытаясь выбиться наружу, предупредить, предостеречь...
Комната казалась пустой, но воздух был пропитан напряжением, словно за стенами стены кто-то наблюдал — ждал момента, чтобы ударить снова. Я смотрела в свое отражение и пыталась найти там хоть частичку той девочки, которой когда-то была, до всего этого ада, до этих игр.
Звуки из коридора — приглушённые шаги, тихие разговоры — напоминали, что жизнь не остановилась, что сессия всё ещё в самом разгаре, а я — всего лишь пешка в чужой игре, играющей за меня и против меня одновременно.
Впереди ждали экзамены, ответы на вопросы, которые никто не задавал вслух, и тайны, которые никто не хотел раскрывать.
Я сделала глубокий вдох, попыталась выровнять дыхание и вспомнила: за мной стоит не только моя жизнь, но и жизни тех, кого я люблю. И хотя каждый шаг кажется похожим на прыжок в бездну, я должна идти вперёд.
Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Академия, казалось, погрузилась в праздничную суету, хотя сессия всё ещё не закончена, и экзамены давали о себе знать тревожным эхом в каждом коридоре. Вековые традиции и придворные обычаи создавали атмосферу одновременно торжественную и гнетущую, словно огромная тень нависла над всем этим праздником.
Лоренц пытался сохранять спокойствие, но я знала — внутри он метался, будто запертый зверь. Его обязанности теперь тяготили его сильнее, чем когда-либо: не просто будущий муж, а возможный будущий король, если до своей смерти его престарелый венценосный старший брат все-таки не успеет обрюхатить свою очередную молодую жену. Особенно ситуация обострилась после убийства принца Герберта, которое всколыхнула всю страну, заставив придворных и короля лично ещё жестче охранять статус-кво.
Брат Лоренца, старый король, был уже далеко не юн и явно терял хватку. Но его воля оставалась железной, и он не желал, чтобы его младший и, тем более, я — дочь "предателя" и бывшая простушка — стали главными лицами королевства. Королевский совет — те самые влиятельные люди, которые тянули за ниточки в тени — плели хитроумные интриги, чтобы разлучить нас и преподнести меня как недостойную претендентку на корону.
Разговоры за закрытыми дверями, шепоты в коридорах и взгляды, полные подозрений, преследовали меня повсюду. Слухи о моей прошлой жизни и связях разлетались по академии с бешеной скоростью, превращаясь в ядовитый поток, который медленно, но верно подтачивал мою репутацию.
Лоренц, несмотря на все это, не отступал. Он говорил, что намерен бороться за нас, за нашу любовь, и не позволит королевской гвардии и придворным крысам разрушить то, что мы начали. Но я знала: это будет нелегко.
В тени всего происходящего витала ещё одна тайна — история моего отца, заключенного и забытого в тюрьме, чье имя считалось гадко произносить вслух. Возможно, с его арестом все было не так просто? Я ведь так и не успела поговорить с ним, прежде чем его тогда забрали.
Тяжесть ответственности и груз прошлых предательств висели над нами, словно тяжелый плащ. Но мы должны были идти вперед. Вперед — несмотря ни на что, несмотря на короля, совет и тени прошлого, которые не желали отпускать меня и мою судьбу.
Лето ворвалось в коридоры академии, и я шла по ним словно в тумане, в который попала сама и не могла выбраться. Каждый взгляд, обращённый в мою сторону, каждый шёпот за спиной отдавался в душе эхом стыда и страха, словно острыми иглами протыкал моё хрупкое спокойствие. Я знала, что обо мне говорят, но пыталась не слушать, стараться не замечать эту тёмную волну сплетен, накрывающую меня со всех сторон, как будто я — не человек, а выставленный на продажу товар.
Занятия шли своим чередом — профессора громко обсуждали учебные планы, студенты суетились, дописывали курсовые и задавали вопросы. Я же сидела, вытянувшись на своём месте, но мысли далеко улетали от этих скучных лекций. Мне казалось, что время замедлилось, а вокруг меня — только холодные взгляды и выжидание очередного падения. Каждый мой шаг был словно танец на острие ножа — достаточно было одного неверного движения, и всё рухнет.
Вспоминала, как недавно всё было иначе — хотя бы иллюзия нормальности царила вокруг. Теперь же, когда я стала заложницей собственных чувств и политических интриг, мир казался лабиринтом, из которого нет выхода. Все вокруг знали мою историю — дочь опального герцога, бывшая проститутка, девушка ректора, который однажды разбил мне сердце. Не скрыть ни боли, ни страха, ни жгучего желания найти своё место в этом мире.
Я сжала книгу в руках, чувствуя, как пальцы побелели. В голове мелькали образы Лоренца — строгого и холодного, но такого родного и манящего. Мне предстояло встретиться с ним и поговорить о будущем, о том, как нам выжить в этом мире интриг и предательств. Меня ожидала тяжёлая беседа, и я, несмотря на всю усталость, собиралась выдержать её.
Когда закончилась последняя пара в моем расписании, я медленно поднялась, глубоко вдохнула и пошла вперед, каждый шаг отдавался эхом в моей душе — шаг к новой главе моей жизни, к разговору, который мог изменить всё.
Кабинет Лоренца встретил меня привычной полумраком, наполненным ароматом старых томов и дорогого табака, который он не забыл за время моего отсутствия. Я ощущала, как в груди сжимается тревога и одновременно надежда — надежда на то, что именно здесь, в этом мрачном, но уютном помещении, мы начнем наконец раскапывать правду, которая уже слишком долго была скрыта под пеленой лжи и молчания.
— Садись, — тихо сказал Лоренц, жестом приглашая меня на тяжелое кресло у камина. Его взгляд был сосредоточен, напряжен. — Нам предстоит многое обсудить, и, честно говоря, времени у нас мало.
Я устроилась поудобнее, стараясь не показывать, как сильно бьется сердце. Лоренц прошелся взглядом по комнате, затем медленно повернулся ко мне.
— Твой отец — герцог Востерштейн — находится в заключении уже второй год, — начал он, — И попасть к нему будет невероятно сложно. Его держат в одной из самых охраняемых тюрем королевства — далеко на окраине, почти в самых глухих землях. Там царит жесткий режим, и обычным посетителям — а уж тем более таким, как мы — путь туда заказан.
— Значит, просто взять и пойти к нему — не выйдет, — сказала я, чувствуя, как внутри меня усиливается холодок отчаяния.
— Именно, — Лоренц опустил глаза, будто взвешивая каждое слово. — К тому же, твоя семья, даже дальние родственники — под постоянным наблюдением. Король и совет не хотят, чтобы правда вышла наружу. Особенно сейчас, когда я собираюсь жениться на тебе. И если мы попытаемся сделать что-то напрямую — рискуем провалиться и потерять последний шанс.
Я задумалась, пытаясь представить, как мы могли бы пробраться в ту самую тюрьму, где стены будто сделаны из самой опасности.
— Нам нужен план, — сказала я твердо. — Хитрый, продуманный, чтобы никто не заподозрил.
Лоренц кивнул, слегка улыбаясь. Его глаза на миг наполнились огнем, которым он редко делился.
— Именно так. Это будет опасно, но у нас нет другого выхода. Если мы хотим узнать правду о твоем отце и причинах его заключения — мы должны действовать скрытно.
— И кто может нам помочь? — спросила я, прищурившись.
— Есть люди, которым выгодно, чтобы королевские тайны остались тайнами, — тихо сказал он. — Но есть те, кто не прочь бросить вызов, и кого не арестовали тогда вместе с твоим отцом.
Я почувствовала, как мои руки сжались в кулаки. Вся эта игра с интригами, опасностями и запретами казалась безумной, но выбора не было. Мы обязаны идти до конца.
— Тогда мы начнем подготовку немедленно, — твердо сказала я.
Лоренц тяжело выдохнул, прошёлся вдоль каминной стойки и остановился возле высокого шкафа с древними артефактами. Он не смотрел на меня, словно обдумывал, стоит ли говорить вслух то, что уже давно решено.
— На самом деле... — начал он негромко, — Я уже нашёл человека, который сможет провести нас туда.
Я подняла брови, вмиг насторожившись.
— Куда — туда? В саму тюрьму?
— Да, — кивнул он. — В тот изолированный сектор на юге, где содержат самых опасных или, как в случае с твоим отцом, самых неудобных для короны заключённых. Официально туда не попасть никому, кроме людей с официальным разрешением от Совета, подписанным лично королем. Но есть один способ...
Я сжала подлокотники кресла.
— Какой?
— Один из сотрудников охраны тюрьмы, старый ветеран, которого зовут Фратт, когда-то служил под началом твоего отца. Он его уважал. Говорит, что если бы не герцог Востерштейн, он бы давно уже сгнил где-нибудь в болотах южного фронта. — Лоренц повернулся ко мне лицом. — Этот Фратт — наш шанс.
— И он... согласен помочь?
— За крупную сумму и с условием полной анонимности, — кивнул Лоренц. — Он проведёт нас тайно — ночью, через черный ход. У него есть пропускной артефакт, оформленный ещё двадцать лет назад. Но времени у нас будет в обрез, если мы не хотим в результате быть пойманными и остаться там в соседних камерах.
— И сколько у нас будет времени с отцом?
— Не больше пятнадцати минут. — Голос Лоренца стал жёстким. — Мы войдём, ты поговоришь с ним, мы уходим. Он не станет доверять мне. А вот тебе, своей дочери, может все рассказать. И возможно, узнав правду о том заговоре, в котором он участвовал, мы сможем понять, как играть против моего брата. Может даже в перспективе сможем вытащить твоего отца из тюрьмы.
Я сжалась, словно под ударом ветра. Конечно. Кто бы доверял ректору академии, который балуется дворцовыми интригами и трахает студенток.
— Но ты пойдёшь со мной?
— Обязательно. — Он подошёл ближе, склонился и опёрся руками о подлокотники моего кресла. — Я не отпущу тебя туда одну, Амарелла. Даже если этот Фратт обещал тебе личную встречу с отцом один на один. Я буду рядом, пусть даже в тени. И если хоть кто-то посмеет...
Я приложила палец к его губам.
— Я поняла. Без пафоса, Лоренц. Лучше скажи, когда мы выдвигаемся.
— Завтра. В пятницу. Поздно вечером. В ночь с воскресенья на понедельник вернёмся. К первой паре снова будем тут — если, конечно, всё пройдёт по плану.
— Слишком мало времени, — прошептала я, чувствуя, как в животе всё сжимается от страха и предвкушения. — А если не успеем?
— Тогда я сам вынесу тебя на руках, чёрт подери, даже сквозь адское пламя, — отрезал он.
Я усмехнулась.
— Какой драматичный... Это потому что ты вероятный будущий король?
— Нет, — он наклонился ко мне и прошептал на ухо: — Потому что я всё ещё твой ректор, Востерштейн. А ещё — влюблённый идиот, который будет рисковать всем ради тебя.
Я встала с кресла и обернулась к нему. Медленно, будто во сне. Взгляд его потемнел — так, как это бывало прежде. Не сдерживая себя, он провёл ладонью по моей щеке, задержался на губах, и на лице его промелькнуло то самое выражение — смесь вожделения, одержимости и чего-то… почти уязвимого.
— Ты понимаешь, во что мы впутываемся? — прошептал он, но не отстранился. Его пальцы скользнули по моей шее, вниз, к ключице. — Если хоть что-то пойдёт не так… это может стоить нам всего.
— Я знаю, — выдохнула я. — Но я с тобой, а ты стоишь того, чтобы рискнуть всем.
Он резко придвинул меня к себе, прижал к груди, и губы его впились в мои. Поцелуй был голодным, грубым, нетерпеливым. Я чувствовала, как его руки сжимают мою талию, как пальцы приподнимают мою черную юбку.
— Я слишком сильно этого желаю, — прошептал он в перерыве между поцелуями. — И теперь… не отпущу.
Его ладони опустились ниже, обхватили мои бёдра, приподняли, и я с глухим вскриком оказалась на краю стола. Он стоял между моих ног, вжимаясь всем телом, и я чувствовала, какой его член твёрдый под брюками — напряжённый до боли. Мы целовались, теряя дыхание, пока он не спустил платье с моих плеч, обнажая грудь.
— Посмотри на себя… — хрипло выдохнул он, склоняясь, чтобы провести языком по изгибу моей груди. — Моя невеста. Моя королева.
Я задохнулась, выгибаясь навстречу ему. Его рот, его язык — он доводил меня до исступления всего несколькими движениями. Пальцы мои зарылись в его волосы, я крепко держалась, боясь потерять опору в этой лихорадке.
Он отстранился всего на миг — чтобы стянуть с себя рубашку и отбросить ее в сторону.
— Не хочу, чтобы кто-то видел тебя такой… — выдохнул он. — Только я.
Я кивнула, и в этот момент он опустился на колени передо мной, провёл ладонями по внутренней стороне моих бёдер — медленно, с наслаждением. Его дыхание было горячим, губы оставляли поцелуи, язык скользил всё ближе к моей киске. Я едва не вскрикнула от первой вспышки удовольствия — сильной, обжигающей. Он не отпускал, доводя до дрожи, пока я не задохнулась от стонов, выгибаясь под ним и вцепляясь в край стола.
— Я хочу слышать, как ты стонешь моё имя, — прошептал он, не отрываясь. — Снова и снова.
Он поднялся с колен, медленно, как хищник, насытившийся, но всё ещё жаждущий. Его глаза пылали, грудь тяжело вздымалась, а пальцы дрожали, когда он провёл ими по моей ноге вверх, скользнул по животу, снова накрыл мою грудь.
— Ты даже не представляешь, как я тобой одержим, — хрипло произнёс он, целуя меня в шею, чуть ниже, туда, где кожа особенно чувствительна.
Я тяжело дышала, вцепившись в его плечи. Он был горячим, живым, настоящим — здесь и сейчас. Его запах, вкус, тяжесть его тела — всё сводило меня с ума. Я хотела его. До дрожи. До безумия. До слёз.
Он прижался ко мне и я чувствовала, как напряжён его член — он терся о меня через ткань брюк, и это безумно заводило.
— Сними, наконец, штаны, — прошептала я, сама не узнав свой голос — хриплый, низкий, полный страсти.
Он усмехнулся уголком губ, с этой своей хищной полуулыбкой, и начал расстегивать брюки, не сводя с меня взгляда. А я все смотрела и смотрела на мускулистую грудь, тонкую полоску волос, идущую вниз от живота. Его член уже стоял — сильный, мощный, налитый. С хорошо знакомым мне кольцом рун заклинания верности у основания. Я облизнула губы и он заметил это, прищурился.
— Хочешь? — прошептал, дразнясь, и провёл головкой между моими бёдрами, но не входя. — Так скажи.
— Хочу, — всхлипнула я. — Хочу тебя. Сейчас.
— Как? — Он провёл пальцами по моей щеке, затем сжал за подбородок, вынудив смотреть ему прямо в глаза. — Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.
— Жестко, — выдохнула я, дрожа. — Чтобы ты снова заставил меня забыть всё. Всех. Себя.
Он зарычал, и в следующий миг резко вжал меня в стол, подняв одну мою ногу себе на плечо. Его член скользнул внутрь одним мощным толчком — я застонала, выгнувшись навстречу.
— Ты моя, — выдохнул он в губы. — Всегда.
И начал двигаться — резко, глубоко, в том ритме, от которого я теряла разум. Волна за волной прокатывались по телу, затапливая всё. Он держал меня крепко, будто боялся отпустить, и я цеплялась за него так же.
Он держал мою ногу на своём плече, одной рукой обхватив меня за талию, другой — за бедро, не позволяя выскользнуть, не давая даже шанса на передышку. Его толчки были глубокими, уверенными, жёсткими, будто он хотел выдолбить из меня всё — страхи, сомнения, стыд, воспоминания о других мужчинах. Вонзался с силой, до самого конца, и с каждым разом я всё громче стонала, теряя контроль.
— Вот так, — прошипел он, глядя мне в глаза, и каждый его толчок сопровождался приглушенным рычанием. — Вот так, чтобы ты запомнила, кто твой. Кто будет всегда.
Он наклонился ко мне — тело напряглось, когда он согнул мою поднятую ногу ещё сильнее, добираясь до самых глубоких точек. Я закричала, запрокинув голову, ногти впились в его спину, оставляя на коже багровые полосы. Меня трясло, я вся горела, и с каждой секундой становилось только жарче.
— Слишком глубоко… — выдохнула я, задыхаясь. — Я не… я сейчас сойду с ума…
— И сойди, — рыкнул он, вжимаясь ещё сильнее. — Для меня. Ради меня.
Он поймал мои губы в поцелуй — влажный, голодный, яростный — и начал двигаться быстрее. Бедро, упирающееся в его грудь, дрожало, пальцы цеплялись за гладкую поверхность стола, дыхание сбилось до судорог.
— Скажи, что ты моя, — прорычал он прямо в ухо, обжигая дыханием. — Скажи это, чёрт возьми!
— Я твоя! — выкрикнула я, захлёбываясь в крике, — Только твоя, Лоренц!
Он вжал меня в себя, его бедра били с неумолимой силой, в груди у меня рвались всхлипы, сердце колотилось, как бешеное. Волна удовольствия накрыла меня внезапно, как удар молнии — я вскрикнула, выгибаясь, и мир растворился. Белый шум в ушах, вспышки перед глазами… я заканчивала, крича его имя, и он кончил почти сразу, с хриплым стоном, пронзительно, будто от боли, уткнувшись лбом мне в плечо.
Его тело навалилось сверху, тяжёлое, обессиленное, дыхание — рваное и горячее. Мы были липкими от пота, сбитыми с ног, полуобнаженными, на столе среди бумаг и магических артефактов, которые явно уже не подлежали спасению.
Он ещё несколько секунд оставался внутри меня, тяжело дыша, сжав мою талию, будто боялся, что я исчезну, как наваждение. Его губы жадно искали мои — уже не яростно, не с требованием, а с почти болезненной нежностью. Поцелуй был медленным, влажным, тянущимся, как последний глоток воздуха после долгого погружения.
Я застонала, спряталась лицом в его шею, вдыхая его запах — с нотками чего-то магического, мужского, засыпающего в голове облаком спокойствия.
— Мне… хорошо, — прошептала я чуть тише. — Пусть даже это ненормально. Пусть даже это всё так странно. Но рядом с тобой — мне хорошо.
— И будет ещё лучше, — пообещал он, поднимая моё лицо за подбородок. — Только держись рядом. Мы справимся.
Молчание снова накрыло нас — уже не неловкое, не истеричное, а тёплое. И только за окном щебетали птицы, в окне пылало летнее солнце, а я — голая, раскрасневшаяся, с лёгким налётом спермы на животе и отпечатками рук на бёдрах — чувствовала себе не шлюхой, не пешкой, не врагом короны… а просто женщиной. Женщиной, которую кто-то по-настоящему хочет и искренне любит.
ГЛАВА 2
Машина глухо подпрыгивала на выбоинах, колёса скрипели, будто умирая, и вся дорога казалась мне бесконечным тоннелем в ад. За окнами — безжизненные холмы, выжженные поля, редкие сухие деревья, словно остовы мёртвых существ, застывших в последнем движении. Никаких указателей, никаких селений. Только вехи у дороги, пугающе похожие на могильные столбы.
Я сидела на переднем сиденье, напряжённо сцепив пальцы на коленях. В горле пересохло, губы обветрились, и в голове пульсировала одна-единственная мысль: мы правда это делаем. Я, Амарелла Востерштейн, бывшая куртизанка академии, невеста тайного брата короля и дочь государственного предателя, еду в самую охраняемую тюрьму королевства, чтобы встретиться с отцом, которого не видела полтора года. Нормально. Отлично. Вообще не похоже на плохую идею.
Лоренц сидел за рулем. Неподвижный, сосредоточенный, как перед операцией или… как перед боем. Я узнавала в нём ту самую сталь, которую раньше ненавидела, а теперь — за которую держалась, как за единственный якорь в этом грёбаном мире.
— Осталось минут десять, — тихо сказал он, посмотрев прямо на меня. — Мы подъехали до входа. По плану у нас на все про все два часа.
Я кивнула, тревога внутри не утихала. Сердце гудело, как сломанный колокол, то замолкая, то взрываясь очередной волной паники. Хотелось вырваться наружу и бежать, но куда?
— Повторим план? — спросила я, чтобы не сойти с ума от молчания.
Лоренц перевёл взгляд на меня. Его глаза будто пронзили насквозь. Но в них не было холода. Только твёрдая, безусловная уверенность.
— У нас есть человек внутри. Он проведет нас через тайных проход служебными коридорами и обеспечит тебе пятнадцать минут наедине с отцом — в комнате допросов. Не больше. Ты — его дочь. Будем надеяться, что он заговорит.
«Будем надеяться»
Это «будем надеяться» стучало в висках громче, чем шум колёс. Я вцепилась в край сиденья, будто могла так удержать контроль над ситуацией.
— А если не заговорит? Или не расскажет ничего, что может нам помочь? Если тот заговор, за который его арестовали, вообще никак?..
— Тогда мы зря сюда приехали.
Он не смягчил фразу. И не нужно было. Я ценила в нём это — прямоту. Без жалости, без украшений.
Он наклонился, взял меня за руку — бережно, неуверенно. Пальцы тёплые, сильные.
— Я рядом. Всегда. И если что-то пойдёт не так — я вытяну тебя оттуда. Даже если придётся снести эту чёртову тюрьму.
Я чуть улыбнулась — слабо, криво, но от всей души.
В этот момент машина резко затормозила. Мы оба переглянулись.
— Приехали, — сказал он и распахнул дверь.
Холодный ветер ударил в лицо.
Скоро я увижу человека, который всего полтора года назад был для меня всем. А теперь… я не знала, кем он станет.
Мощная кованая дверь с ржавой металлической табличкой «Служебный вход» скрипнула, впуская нас внутрь. Из-за порога пахнуло сыростью, пылью и чем-то невыносимо затхлым — смесь старого металла, пота, страха и давней магии. Стояла глубокая ночь.
— Быстро и тихо, — прошипел наш проводник, высокий, жилистый мужчина в поношенной форме тюремного надзирателя. Именно его Лоренц упоминал в кабинете.
Он шёл впереди, без звука скользя по каменному полу в сапогах с мягкой подошвой, заставляя нас ступать точно в его след. Мы двигались по узкому коридору, освещённому тусклыми светящимися кристаллами, вмурованными в потолок. В стенах — зарешеченные двери, за которыми глухо дышала чья-то безнадежность.
Я чувствовала, как Лоренц сзади держит дистанцию — на случай, если кто-то вынырнет из бокового прохода. Его ладонь время от времени касалась моей спины — коротко, почти невесомо, как напоминание: ты не одна. Но даже эти касания не могли вытеснить холод, проникающий под кожу.
— Сюда, — сказал Фратт, остановившись у одной из дверей. — Комната допросов номер семь. Там он. Всё подготовлено, стражники, которые дежурят в этом коридоре, спят, но у вас — пятнадцать минут. Не больше. Потом будет смена караула, и если вы не уйдёте, я ничем не смогу помочь.
Он посмотрел на меня пристально, с удивлением и… сочувствием?
— Он не знал, кто к нему идёт. Я сказал — посетитель по приказу сверху. Он… не в лучшем состоянии.
У меня пересохло во рту. Я кивнула.
Лоренц обошёл меня, коснулся моего лица ладонью, заглянул в глаза. В его взгляде — не было приказа. Только ожидание.
— Готова?
Нет. Совсем нет.
— Да, — выдохнула я.
Фратт отпер дверь стальным ключом, бросил последний взгляд через плечо и сделал шаг в сторону. Я вошла. Хлопок двери за спиной показался оглушительным.
Комната была почти пуста. Стены — серый камень. Посередине — прикрученный к полу металлический стол, два стула. И человек, который когда-то качал меня на руках и пел мне на ухо, когда я плакала по ночам.
Он сидел, склонившись над столом, руки на поверхности — жилистые, в шрамах и синяках, закованные в тонкие магические браслеты-ограничители. Волосы — совсем седые, спутанные. Щёки ввалились. Под глазами — синева бессонницы.
Но когда он поднял голову, я увидела — он.
Герцог Мартен Востерштейн. Мой отец.
Он смотрел на меня несколько секунд — и вдруг вскочил, стул с грохотом опрокинулся назад.
— Ама?
Голос сорвался на шёпот.
— Ама, это ты? ЭТО ТЫ?! — он сделал шаг вперёд, но браслеты сверкнули и магически стянули его обратно. Он рухнул на колени и, не сводя с меня глаз, прошептал: — О, боги… ты настоящая? Это не иллюзия?
Я сделала шаг. Потом ещё один. Подошла почти вплотную.
— Настоящая, папа, — прошептала я, чувствуя, как горло перехватывает. — Это я. Я пришла.
Он всхлипнул. И, опустив голову, зашептал снова и снова:
— Я боялся, они убили тебя… Я думал… ты мертва…
Я с трудом сдерживала дрожь, когда вошла в эту холодную, мрачную комнату, где за столом сидел мой отец — герцог Востерштейн. Его глаза, наполненные болью и удивлением, широко раскрылись, когда он узнал меня.
— Я жива, папа. Я здесь.
Он молчал, тяжело вздыхая, словно пытался осознать, как же так получилось, что его дочь стоит перед ним живой и целой.
— Почему ты здесь? Почему ты пришла? — наконец спросил он, голос его дрожал от напряжения.
— Потому что я должна знать правду. О тебе, о короле, о том, что происходит в этом королевстве. Ты — единственный, кто может ответить на мои вопросы, — я твердо смотрела ему в глаза. — Тот заговор, за который тебя посадили… У тебя ведь была причина, верно? Это же было не просто из-за жажды власти и влияния? Я ведь не ошибаюсь в тебе, ты бы не стал идти на подобное, не имея серьезной причины?
Он долго молчал, глаза опускались в пол, губы сжимались в тонкую линию. Потом медленно поднял взгляд, наполненный горечью и усталостью.
— Ты права, дочь моя… Это не была обычная политическая игра. Королевская семья… она прогнила насквозь. Не просто люди, а нечто иное правит этим королевством. Уже третье одно поколение король и его приближенные, самые влиятельные люди страны, заключают пакт с демоном. Существом, которое даёт им силу и влияние, — но за эту силу приходится платить страшную цену.
Я чуть не задохнулась от внезапной тяжести слов. Сердце бешено колотилось.
— Демон? — выдохнула я. — Что это за существо? Оно… как-то связано с Академией, верно?
Он тяжело вздохнул, память словно унесла его в тёмные глубины.
— Каждые пять лет, во время новогодней ночи, подросшие дети приближенных домов приносит ему жертвы. Девушку из Академии — юную, красивую, избранную. А перед тем — нескольких молодых мужчин, которые были с этой девушкой в одной постели. Их приносят, чтобы укрепить связь демона с кровью королевской семьи, сохранить власть на долгие годы и дать наследникам старых членов ордена примкнуть к кругу избранных. Это — их страшная тайна.
Сердце замерло. Вспомнились ужасные события этой зимы. Убийства моих бывших клиентов. Подземный ритуальный зал, где меня принудили к оргии, после которой собирались заколоть кинжалом на алтаре, и закололи бы, если бы не Лоренц.
— Значит, именно поэтому… — шепнула я, глаза наполнились слезами.
Он кивнул, боль отчаянья читалась в каждом движении.
— Да. Чтобы очередное поколение несло на себе груз этого проклятия. И именно поэтому дети в королевской семье так часто не доживают до рождения или погибают младенцами. Это следствие проклятия демона, связанного с их кровью.
— И ты решил бороться с этим? — спросила я, сжала кулаки, чтобы не дрожать.
— Я не мог позволить им дальше уничтожать невинных, — тихо сказал он. — Но против такой силы сложно бороться. Вот почему они и посадили меня и всех, кто тогда попытался им противостоять. Но правда — это оружие. И я надеюсь, что ты сможешь им воспользоваться.
Я впервые почувствовала, что где-то глубоко внутри меня загорается искра надежды.
— Я обязательно вернусь за тобой… — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаяния, боли и страха. — Я вытащу тебя отсюда. Клянусь, папа.
Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, полными той самой отцовской любви, которую я помнила с детства. Лицо его дрожало, и дрожали тонкие губы, иссусанные месяцами молчания, одиночества и боли. Он поднял руку, коснулся моёй щеки, и я прижалась к этой грубой, обветренной ладони, как маленькая девочка, которой так не хватало его тепла.
— Ты уже вытащила меня, — прошептал он. — Я знал, что ты жива… Просто не верил, что судьба ещё даст мне шанс увидеть тебя. Прости меня, малышка… За всё прости.
Я наклонилась и крепко обняла его. Он пах пылью, затхлой влагой, чем-то металлическим, тяжёлым — тюрьма въелась в его кожу, в волосы, в суть. Я поцеловала его в щеку, ту, что была покрыта неровной щетиной, и попыталась запомнить каждую деталь его лица — вдруг это действительно последний раз?
В дверь громко постучали. Один, два раза — настойчиво.
— Время вышло, — послышался голос нашего провожатого.
Я медленно отстранилась, нашёптывая:
— Я всё сделаю. Всё.
Он кивнул, сжав мои пальцы в своей руке — крепко, как будто передавал часть себя. Затем я поднялась, шагнула к двери. Она открылась, и я вышла, не оглядываясь. Не могла. Если бы оглянулась — сорвалась бы, рухнула, разрыдалась там, на полу, возле него, и не смогла бы встать.
Как только дверь за моей спиной захлопнулась, я споткнулась, будто ноги подкосились, и прижалась к холодной стене коридора. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Слёзы сами полились по щекам — крупные, обжигающие, с таким отчаянием, будто из самой души.
— Эй… — Лоренц оказался рядом, взял меня за локоть, притянул к себе, мягко, но настойчиво. — Ты молодец. Ты справилась.
— Я… я не знаю, как… — я задыхалась, судорожно втягивая воздух. — Он такой… Он не должен там быть… Это не его место…
— Я знаю. Мы всё сделаем, слышишь? — прошептал он, гладя меня по волосам, поддерживая, пока я, почти не в силах идти, ковыляла по длинному каменному коридору вслед за Фраттом.
Мы двигались быстро, зигзагами по служебным переходам, от одной чёрной двери к другой, вниз по лестницам, потом снова вверх, сквозь темные арки, где пахло гнилью, магией и забвением. Ночь окутывала всё вокруг, и лишь слабый фонарик в руках проводника вырывал из темноты отдельные фрагменты коридора.
Наконец мы выскользнули наружу через секретный выход. На улице все так же стоял неприметный автомобиль с тонированными стёклами. Лоренц помог мне забраться на переднее сиденье, сам занял место водителя, и вскоре машина рванула с места, унося нас прочь от этой холодной, каменной преисподней.
Три часа пути пролетели сквозь ночные тени и мои собственные обрывочные мысли, разбивавшиеся внутри черепа, словно волны о скалы. Я молчала почти всё это время, уставившись в тёмное окно машины, за которым мелькали редкие деревья, фонари у придорожных мотелей, перекрёстки, залитые лунным светом, и ещё что-то неясное, будто граница между прошлым и будущим, которую я никак не могла переступить.
Лоренц не давил, не говорил лишнего. Его ладонь тихо лежала на моей — вся теплота в этом жесте казалась более красноречивой, чем тысячи слов.
Когда мы наконец свернули на старую дорогу, ведущую крохотному мотелю с облупленной вывеской, мне казалось, что я прожила целую жизнь с того момента, как вышла из камеры. Машина мягко затормозила и в следующий миг нас уже встречал апатичный консьерж, сонно кивая и протягивая ключи от номера без всяких лишних вопросов. Деньги были переданы молча, обстановка — типичная: деревянные стены, чуть прокуренный воздух, скрипящий пол, большая кровать с тёмным покрывалом, потертые шторы и старенький умывальник в маленькой туалетной комнате.
Как только дверь за нами закрылась, я села на край кровати, медленно провела ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с кожи боль, усталость, реальность. Плечи дрожали.
— Он совсем другой… Я не помню его таким, — прошептала я, не поднимая взгляда. — Его как будто сломали. Нет, не как будто — точно. И я ничего не могу сделать.
— Пока, — мягко сказал Лоренц, опускаясь рядом. Его рука легла мне на спину, осторожно, будто он боялся потревожить что-то слишком хрупкое. — Но ты уже сделала больше, чем кто-либо мог. Он увидел тебя. Он знает, что ты борешься. Это значит всё.
— Я не должна была плакать при нём… — я сглотнула. — Я хотела быть сильной. Показать, что со мной всё в порядке. А сама… сама едва не рухнула прямо у него на руках.
— Даже самые сильные имеют право ломаться. Особенно после такого, Ама. Ты не обязана держать всё внутри.
Я почувствовала, как он мягко притягивает меня и позволила себе прижаться к его груди. Его запах — пряный, тёплый, знакомый — обволакивал, успокаивал. Он гладил меня по волосам, по спине, и в этом прикосновении было всё: утешение, поддержка, обещание, что я не одна. Что он рядом.
Я глубоко вдохнула, вбирая в себя эту тишину, эту ночь, эту возможность хотя бы ненадолго забыть обо всём. Хоть на пару часов. Просто побыть.
Он прижимал меня к себе и я чувствовала, как ровно и глубоко дышит его грудь. Он не торопил, не спрашивал, не предлагал — просто был рядом. Но во мне уже нарастало что-то тёплое, живое, словно из-под грудной клетки начинал распускаться огонь, забытый и такой желанный. После всего, что произошло, после тех слов, слёз, воспоминаний… Я нуждалась в нём — в его теле, его дыхании, его коже на своей. Нуждалась как в последнем якоре, удерживающем на поверхности.
Я подняла лицо, глядя ему в глаза. В этих глазах было всё — понимание, нежность, боль, сдерживаемое желание. И безмолвный вопрос: ты уверена? Я кивнула. Медленно, едва заметно, но уверенно.
Лоренц осторожно взял моё лицо в ладони, наклонился и поцеловал. Губы его были мягкими, ласковыми, но под ними пряталась жажда — тёплая, ненасытная, опасная. Он целовал меня, будто хотел впитать, запомнить, выжечь на коже памятью каждое касание. Мои пальцы скользнули ему в волосы, притянули ближе, и я разомкнула губы,