Дракон на мою голову: Воровка с секретом. София Устинова

Оглавление

• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ГЛАВА 21
• ГЛАВА 22
• ГЛАВА 23
• ГЛАВА 24
• ГЛАВА 25
• ГЛАВА 26
• ГЛАВА 27
• ГЛАВА 28
• ГЛАВА 29
• ГЛАВА 30
• ГЛАВА 31
• ГЛАВА 32
• ГЛАВА 33
• ГЛАВА 34
• ГЛАВА 35
• ГЛАВА 36
• ГЛАВА 37
• ГЛАВА 38
• ГЛАВА 39
• ГЛАВА 40
• ГЛАВА 41
• ГЛАВА 42
• ГЛАВА 43
• ГЛАВА 44
• ГЛАВА 45
• ГЛАВА 46
• ГЛАВА 47
• ГЛАВА 48
• ГЛАВА 49
• ГЛАВА 50
• ГЛАВА 51
• ГЛАВА 52
• ГЛАВА 53
• ГЛАВА 54
• ГЛАВА 55
• ГЛАВА 56
• ЭПИЛОГ

ПРЕДЫСТОРИЯ

   Давным-давно, когда легенды ещё не успели покрыться пылью веков, а небо принадлежало тем, кто смел бросить вызов ветру и облакам, драконы были владыками мира. Могучие, древние, наделённые не только силой огня и полёта, но и глубокими магическими способностями, они стояли на вершине мироздания. Ни одна из Древних Рас, будь то гордые эльфы, трудолюбивые гномы, переменчивые фейри или таинственные дивы, не осмеливалась оспорить их главенство. Драконы жили бесконечно долго, и лишь соперничество между собой могло пошатнуть их власть.

   Но безграничная сила всегда рождает зависть и ненависть. Другие Сверхи, жаждущие власти и влияния, тайно плели заговоры. Их цель была проста и ужасна — уничтожить драконий род. Начали они с малого, с точечных ударов по самому главному — единству. Интриги, клевета, умелая игра на гордыне и честолюбии драконов — всё шло в ход. Владыки неба, ослеплённые гневом или жаждой превосходства, развязывали войны, не понимая, что действуют по чужой указке, методично истребляя собственный вид.

   Так продолжалось, пока на Земле не осталось лишь двое — Верховный Дракон Зорд де Декар и его истинная пара, его единственная любовь — Итака. Их связь была нерушима, их любовь — сильнее любых интриг, но даже она не смогла уберечь их от коварства врагов.

   Фейри, известные своей хитростью, обманом вынудили искуснейшего из гномов, Ишатра, выковать меч из небесного металла — оружие, способное причинить вред даже дракону. Затем, при помощи эльфийских чар и яда, созданного на крови древних Сверхов, они завершили своё смертоносное творение. Ловушка захлопнулась, и Итака, заманенная в Древний Храм под ложным предлогом, оказалась окружена. Обманутая, преданная, она не смогла избежать своей судьбы. Небесный клинок, пропитанный смертоносной магией, оборвал её жизнь.

   Когда Зорд нашёл тело Итаки в стенах Храма, его мир рухнул. Горе и ярость смешались в таком чудовищном вихре, что древние стены задрожали. Его гнев был слеп. Он обрушил свой огонь на всё живое и неживое: на Храм, ставший свидетелем и местом убийства; на земли вокруг, выжигая их дотла; на всех, кто попадался под лапу, не разбирая, кто виновен, а кто просто оказался не в том месте не в то время. Ещё немного, и он бы полностью потерял контроль, превратившись в безумную машину разрушения, движимую лишь жаждой мести.

   Но даже сквозь пелену ярости пробилась мысль. Уничтожая мир, он становился похож на тех, кто отнял у него Итаку. Это не вернёт её. Это не восстановит справедливость. Настоящие виновники останутся безнаказанными. В его сердце, испепелённом горем, затеплилась искра осознания. Он не может чинить суд, пока не найдёт всех причастных. Он должен выждать. Шаг с убийством Итаки был отчаянным, направленным на то, чтобы спровоцировать его, Зорда, на самоуничтожение или безумие. Значит, будет и следующий шаг. Вот тогда он нанесёт ответный удар.

   Охваченный скорбью и решимостью, Зорд ушёл в тень, скрывшись в одной из древних пещер. Долгое время он не показывался миру, оплакивая потерю и вынашивая план.

   Именно в это время на горизонте появился Мэрик. Некогда великий и мудрый чародей, ныне изгнанник и чудак. Он долго искал Зорда, зная, что только Верховный Дракон способен восстановить равновесие в мире, пошатнувшееся после гибели Итаки и ярости Зорда. Мэрик нашёл его и, проявив удивительное упорство и такт, смог достучаться до израненного сердца дракона. Он рассказал о похоронах Итаки, о склепе, построенном с почётом гномами и чародеями. Он говорил о долге, о мире, который нуждается в защите.

   После долгих недель, проведённых в беседах в сумраке пещеры, Зорд вышел наружу. Он взглянул на выжженные земли, на одиноко стоящий Древний Храм — его стены, возведённые на мощнейшем источнике магии, единственные выдержали драконий огонь. В его стальных глазах отразилось горе и холодная решимость. Он дал себе клятву: найти каждого, кто приложил руку к смерти Итаки, и восстановить мир во имя её памяти.

   Первым шагом стало восстановление Храма и прилегающих земель. В этом ему помогали те из Древних Рас, кто не был замешан в заговоре, или кого Зорд принудил к сотрудничеству. Феи и эльфы восстановили природу, гномы помогли отстроить сам Храм. И помня мудрый совет Мэрика — держи друзей близко, а врагов ещё ближе — Зорд решил превратить Храм в место сбора Совета сильнейших представителей рас. Так родилась Гильдия Древних.

   Отныне Гильдия стала верховным судом и законом, хотя все понимали, что истинная власть принадлежит единственному оставшемуся Верховному Дракону. Но даже несмотря на его стремление к миру, его огромная сила продолжала пугать. Многие расы — орки, гоблины, некоторые кланы дварфов — осознавая свою уязвимость, ушли в тень, став изгоями. А те, кто остался — фейри, эльфы, феи — втайне продолжали мечтать о сокровищах дракона и его магии, но теперь были вынуждены действовать осторожно.

   Меч, которым убили Итаку, был надёжно спрятан в сокровищнице Зорда де Декара, собиравшейся тысячелетиями и недоступной ни для кого. Но не только сокровища хранились в замке Дракона. В его библиотеках покоились знания, способные повергнуть мир в хаос. Зорд выдавал лишь крохи информации, чтобы сохранить баланс и избежать злоупотреблений. Гильдию Древних это не устраивало. Привыкнув к положению и власти, они жаждали большего, пытаясь всеми правдами и неправдами завладеть тайными знаниями.

   Пока Зорд жил, борясь со своей болью и выстраивая новый порядок, среди теней и забытых земель таилась новая угроза. Старый заговор не был уничтожен, он лишь затаился, готовя новую атаку на дракона и его наследие.

ГЛАВА 1

В комнате миледи Катарины Йори было душно. Пламя множества свечей покачивались, бросая тени на каменные стены. Мрачно было всё: обстановка, условия, время, состояние роженицы.

   Катарина не справлялась, и вот уже вторые сутки не могла разродиться.

   Время шло на минуты, помощи ждать было неоткуда. Единственная повитуха, согласившаяся осмотреть проклятую миледи, ушла ещё днём, сообщив, что женщине уже ничего не поможет, как и её малышу. А оставшиеся несколько служанок, стащив последнее ценное, сбежали, когда по замку прошёл слух, что госпожа вот-вот умрёт.

   Миледи Катарину и её брата бросили все!

   Не мудрено! Их род был проклят самим Зордом де Декаром, самым могущественным существом в мире, вот и спешили крысы сбежать с тонущего корабля.

   Роду Йори пришлось трудно. Уже третье поколение старалось не дать потухнуть светочу рода, но, увы, проклятие сильно. И каждая следующая ветвь Йори всё меньше обладала силой элементаров, что значительно сокращало жизнь, могущество и власть.

   У Катарины и Эдварда, брата и сестры, магии фейри не было совсем. Как и не осталось средств к существованию…

   Они были людьми!

   Они были изгоями!

   Эдвард, не имея денег, так и не смог завести семью. Первая же попытка оказалась патовой, а когда его жена умерла во время родов, больше ни одна девушка не захотела, чтобы её коснулось проклятие.

   Катарине тоже не повезло. Она стала жертвой тирана и насильника, обещавшего помочь семье.

   Бастион Керн был полукровкой, в его роду отметились разные элементары и Дивы, вот только взял он от них — бешеный нрав, алчность, жестокость.

   Он почти не владел магией, но умел втереться в доверие.

   Катарина поверила в добрые намерения, и это их семье стоило дорого. Бастион подчистил родовое гнездо, не оставив ничего ценного, а также продал значительную часть земель, оставив Катарине лишь убогий клочок, на котором стоял замок. Ну и дитя во чреве.

   Требовать защиты и правосудия было не у кого… Да и с Бастиона уже было нечего просить — полукровка погиб, ввязавшись в опасное дело. Его не так давно нашли в канаве, но тут уж, как говориться, собаке — собачья смерть!

   И когда от брата и сестры отвернулись все, Мэрик не мог поступить так же. Он следил за родом Йори задолго до момента проклятия. Знал Катарину с рождения — видел её свет и доброту.

   Он видел, понимал и знал больше, чем другие.

   Возможно, кончина простой смертной женщины — не велика потеря для вселенной, но что если от её жизни и смерти зависели судьбы многих других? Хитросплетения судьбы сложны, понимание их сути ускользало даже от самых древних и мудрых Сверхов: элементаров и Дивов, живущих на Земле очень давно.

   Увы, за долгие годы существования, их чувства притупились. Они утратили способность сожалеть, сострадать, любить. Ими двигали другие, более грубые и циничные порывы: жажда власти, жажда наживы, — и для достижения своих целей, они не останавливались ни перед чем.

   А Мэрик, являясь одним из сильнейших чародеев земли, тратил всю свою долгую жизнь именно на изучение ткани мироздания. Он старательно находил лучшие пути разрешения тех или иных ситуаций и конфликтов. И готов был делиться опытом и советом…

   Жаль, что его не всегда слушали и слышали остальные.

   Увы, достучаться до разума существ было очень сложно, особенно когда они научились возводить неприступные крепости и непреодолимые ворота; когда наглухо закрывали свой разум и становились слепыми; когда суть их бытия сводилась лишь к… разделяй и властвуй!

   Вот и сейчас, Мэрик знал, что должен помочь. Он тщательно размешивал в ступке важный ингредиент, который ему наконец-таки принесли. Добыть его было крайне сложно, но Гедеон Юст, лучший из воров, сумел.

   Хотелось бы верить, что не поздно…

   — Я не уверен, что смогу спасти миледи Катарину, — пробормотал чародей, растирая порошок.

   — Что? — истерично взвизгнул брат миледи. — Но ты обещал!..

   Эдвард не блистал умом, но чего не отнять, любил сестру, поэтому в этот трудный для неё час, оставался рядом. За это Мэрик был готов ему простить и серверный характер, и истерики. Несмотря на малодушие и страх, Эдвард нашёл выход и, даже понимая, что вынес себе смертный приговор, не отступил от плана. Сохранение любого рода — превыше всего.

   — Я обещал сделать всё, что в моих силах, чтобы спасти ваш род, — хмуро напомнил Мэрик, разбавляя порошок настойкой, которую приготовил заранее. В этой жидкости было столько силы Сверхов, что узнай об этом кто-то из Гильдии Древних, ему бы вынесли смертный приговор немедля. Пользоваться запрещённой магией — нельзя! Но только она могла дать шанс на спасение роду Йори.

   — Я что, зря рисковал? — аж подпрыгнул на месте Эдвард, словно был готов удрать, как и остальные.

   В его светлых глазах плясал чистый ужас и отчаяние.

   Гедеон Юст, который всё это время переминался с ноги на ногу, не зная, куда себя деть, промолчал.

   Ведь это именно он своей головой рисковал, когда забрался в склеп Декара, где были захоронены останки его жены. Он выкрал кусочек её мощей. И сейчас зачем-то рисковал своей жизнью, стоя здесь, в комнате миледи, хотя куда умнее было бы бежать на другой край света, забиться в пещеру и молиться, чтобы эта выходка сошла ему с рук. Хотя, чародей Мэрик перед миссией снабдил его несколькими полезными вещицами, которые упростили дело и отводили от него всяческие подозрения, если пропажа обнаружится.

   Вернее, когда обнаружится.

   А это случится, и это точно — от острого глаза древнейшего Сверха ничто не скрывалось, и обычно месть не заставляла себя ждать.

   А в этот раз случай вопиющий!

   Зорд вновь будет крушить всё и вся!

   И особенно тех, кто окажется у него на пути и под рукой. Но под ударом, как клятвенно обещал Марик, окажется не Гедеон, а весь оставшийся род Йори. Они сами были на это согласны. Как, впрочем, и чародей Мэрик…

   — Ты хороший человек, Эдвард, — успокаивающе произнес старик. — И любишь сестру, но боюсь, она слишком слаба, а любовь только в сказках спасает от любых напастей и смертей…

   — Сделай что-нибудь, — по худощавому лицу брата Катарины текли слёзы. Его руки опустились вдоль тела: — Она всё, что у меня есть… молю…

   — Увы, молитвы тоже не помогут. Мне жаль, а вот ребёнка попытаюсь спасти, — заверил Мэрик. — И он — важнее всего…

   Чувствуя себя лишним, Гедеон засобирался:

   — Я свою часть работы выполнил. Мне пора, — тихо пробормотал, желая поскорее уйти из проклятого замка, потому что для дракона нет таких следов, которые бы он не обнаружил. И чем дольше он оставался здесь, тем сильнее следил…

   Несмотря на уникальные способности вора, на магию Мэрика, Зорд де Декар найдёт своих врагов, где бы они ни были. И убьёт!

   Даже не понятно, на что эти глупцы надеялись?!

   А вот Гедеон Юст очень любил жизнь.

   И умирать так глупо, а что важнее, мучительно, — а это обязательно будет долго, кроваво и болезненно, — не желал от слова «категорично».

   Гедеон чётко понимал, что каждый из них обречён, и сам бы ни за что не полез в логово дракона, но отказать не смог — когда-то миледи Катарина и Мэрик спасли ему жизнь. Он был в долгу перед ними...

   Что ж, теперь долг уплачен, пора и честь знать.

   — Миледи... — Мэрик осторожно одной рукой приподнял голову Катарины над подушкой.

   Тёмные волосы некогда красавицы спутались и слиплись от влаги. Лицо было бледным и осунувшимся, под большими глазами залегли тени. Губы потрескались от сухости и побелели. Она, вообще, не походила на живую…

   — Катарина, — ещё раз воззвал к её рассудку чародей. — Вы должны сделать глоток…

   Но миледи была так слаба, что даже не открыла глаза.

   Мэрик прислонил чашу к губам Катарины и влил немного жидкости в её рот.

   — Этого мало, миледи, ещё, — сделал новую попытку напоить роженицу чародей, но больше пролил зелья, чем влил.

   — Катарина…

   — Малыш... спаси… — на последнем издыхании произнесла миледи и её тело обмякло.

   — Нет-нет! — завопил Эдвард, рухнув на колени возле постели роженицы. — Вы не можете дать ей умереть!.. — зарыдал в голос, уткнувшись лицом в матрас и комкая ткань в кулаках.

   Гедеону совсем стало не по себе. Вроде самый момент тихо улизнуть, но некстати проснувшаяся совесть, опять удержала на месте.

   — Мне жаль, — решительно пробормотал Мэрик. — Искра в Катарине почти угасла. Нужно срочно вынимать ребёнка.

   — Делать, что? — опешил Эдвард, забыв про рыдания и шмыгнув носом.

   Мэрик лишь мотнул головой, явно сдерживая крепкое слово:

   — Нет времени на деликатность! Гедеон, — обратил свой взор на вора чародей. — Ты соображаешь быстрее, и крови не боишься, так ведь? — озадачил Гедеона Мэрик.

   — Я не… — было начал Юст, страшась представить, что от него требуется, как старик требовательно махнул:

   — Нож! Срочно! Ополосни только!

   Гедеон выдохнул с облегчением.

   Нехотя протянул чародею свой кинжал, предварительно полив на него виски, бутылку которого обнаружил на письменном столе возле окна.

   Пока Эдвард хлопал глазами и соображал, что происходит, Мэрик забрал оружие и, ни секунды не медля, полоснул живот Катарины, тотчас вернув Гедеону нож и взяв плошку с зельем, которым недавно опаивал миледи.

   Влил всё содержимое в рану.

   — Что ты творишь? — очнулся от дум Эдвард.

   — Лучше не мешай! Младенец уже давно на пороге смерти, но он всё ещё в утробе матери. Зелье даст ему силу… Через кровь! Через утробу…

   Эдвард отвернулся от постели, над которой магичил Мэрик.

   Чародей водил руками, едва слышно бормоча какие-то заклинания. По его ладоням, с лёгким треском, бегали разноцветные разряды, с кончиков пальцев срывались красновато-жёлтые искры. Вспыхивали, достигая плоти роженицы и гасли, меняя свечение на зеленовато-синее.

   Всё это пугало и настораживало. И, однозначно, отвращало, ведь магичить с трупом — жуткое деяние — осквернение. Попахивало некромантией, которая запрещена.

   Гедеона тоже подмывало отвернуться, но он лишь скривился.

   Мэрик ловко раскрыл края разрезанной плоти Катарины, чуть покопошился, и в следующий миг вытащил младенца. Махом руки вновь попросил кинжал. Обрезал пуповину, закрепил.

   — Дайте свежую простынь! — потребовал после всех манипуляций.

   Так как Эдвард всё ещё был не в себе, — теперь его ещё и желудок подвёл, поэтому брат миледи, не скрываясь, блевал, — Гедеон, порыскав взглядом по комнате, нашёл необходимое. Бросил белую простынку чародею, и окончательно решил, что теперь точно пора.

   Катарина мертва, ребёнок, по ходу тоже, потому что звуков не издавал.

   Мэрик прижал младенца к своей груди и стал похлопывать по спине.

   — Ну же, давай… — повторил несколько раз, продолжая шлепки и чередуя молитвы с какими-то заклинания, на языке, незнакомом Юсту. Его руки были словно в энергетической оболочке, внутри которой рождались молнии, которые, в свою очередь, разрядами прошивали плоть младенца. — Ну же! — теряя терпение, рыкнул чародей. И тотчас все вздрогнули, когда на улице раздался раскатистый гром.

   Мэрик в ужасе обернулся, глядя в окно комнатки на улицу.

   Гедеон проследил за его взглядом и кожей ощутил смертельную опасность.

   Это конец! Дракон здесь…

   Небеса прорезала кривая молния, следом прогрохотали разрядом хлопки, будто совсем рядом взорвалось множество фейерверок разом.

   В ту же самую секунду, как вор быстрым движением распахнул портал и брякнул: «Простите!», раздалось и недовольное кряхтение младенца.

   — Стой! — крик Мэрика остановил Гедеона, уже одной ногой ступившего в энергетическое окно.

   — Нет! Мы не сможем все вместе… — категорически начал Юст, потому что портал не был рассчитан на массовый переход, но чародей перебил:

   — Спаси его! — без промедление всучил завернутого в свежую простынь младенца и, не давая очухаться и возмутиться, буквально пихнул вора в портал.

   Ступив по другую сторону энергетического окна, на опушке леса, недалеко от своего убежища, Гедеон с брезгливостью и полнейшим недоумением уставился на свёрток в руках.

   Какое-то проклятие!

   Двархи подери эти муки совести!

   И что ему теперь делать с ЭТИМ?

   ЕМУ! Главарю воров!

   Зная, что на след ЭТОГО! может выйти Зорд де Декар!

   Какова будет его кара, и дураку ясно.

   Дракон безжалостен.

   Он никого не пощадит.

   И даже младенца!

   Особенно, если учесть, что миледи Катарина была внучкой того, кто стал причиной гибели пары Зорда. И, плевать, что именно бабушка Катарины, Сения, предупредила Дракона о предательстве и пыталась предотвратить смерть нареченной наитемнейшества.

   Как итог: Итака всё равно погибла мучительной смертью. Это было истребление рода, ведь она была последней самкой дракона! Никому не пожелаешь такой гибели, и тогда Декар спалил часть света, круша предателей налево и направо.

   Бабушке Катарины почти повезло — он её не убил, лишь поставил метку проклятия и отправил доживать свой век в родовой замок.

   Страшно представить, что он сделает с Мэриком и Эдвардом, вернее уже сделал, когда обнаружил, что род Йори опять замешан в покушении на его собственность! Что именно они причастны к осквернению склепа его жены!

   Гедеон бы на такое не отважился ни за какие коврижки, но для спасения жизни Катарины требовалась частичка самого могущественного элементара. Поэтому пришлось позаимствовать кусочек скелета дракона, — жены Зорда, — из склепа, куда упокоили её останки вместе с нерождёнными детьми.

   Да, на момент её убийства, Итака была беременна!

   Вот такое чудовищное истребление.

   Но теперь-то ей же уже было всё равно! И им…

   А так они помогли спасти...

   На этой мысли Гедеон запнулся.

   Миледи Катарину так и не удалось спасти.

   Слишком поздно для пустышки человека-полукровки элементаров, но для её ребёнка… носящего генотип не только её, но и отца, оказалось в самый раз.

   Проклятый младенец.

   Он, вообще, не должен был родиться…

   Но Мэрик умудрился как-то обойти проклятие Дракона, используя частичку самого же дракона.

   Умён чародей, ничего не скажешь…

   Гедеон скривился, услышав, как малыш недовольно заскрипел.

   — Прости, но ты, как бомба замедленного действия. Не дай бог оказаться рядом, когда тебя найдет Декар. Может, облегчить тебе жизнь? Убить, и нет проблем? С глаз долой…

   Идея родилась тотчас.

   Исхол!

   Да, верховный настоятель, Хорн Дель Ирв, — строг, но это лучший закрытый пансионат для брошенных детей.

   — Будь проклят этот день, — чертыхнулся Гедеон, уже сожалея, что опять придётся использовать артефакт перемещения.

   Получив от Мэрика чудесный амулет, открывающий портал, он надеялся, что сокровище будет ему служить ещё долго, но, увы, в свете последних событий, вор его почти израсходовал.

   Эх, а так хотелось иметь полезную вещицу!

   Делать нечего, Гедеон коснулся зачарованного артефакт, махнул рукой, шепнув заветные слова, и открыл проход к вратам пансионата.

   — Надеюсь, это хоть на время запутает Зорда, — брякнул Юст, глядя на карапуза в своих руках.

   Страшненький, какой-то сморщенный. С редкими тёмными волосиками. Родимое пятнышко под глазом…

   И тут его взгляд зацепился за цепочку на шее малыша.

   — А это что? — подцепил пальцем медальон, не пойми как оказавшийся на ребёнке.

   Фамильный герб рода Йори?

   — Такое нельзя на тебе оставлять! — решил Гедеон, снимая вещицу и было засовывая себе в карман: — И себе нельзя оставлять, — рассудил здраво.

   Мазнул взглядом по каменной кладке стены пансионата.

   Быстро сбежал по ступеням. Обогнул здание, выискивая место, которое бы послужило тайником.

   И нашёл.

   Камень у основания.

   Чуть его расшатал, просунул медальон в щель и сдвинул камень обратно.

   — Так-то лучше. Стены зачарованы. Здесь смешалось много магии, а значит обнаружить вещичку, будет крайне сложно, — пробормотал Юст и вернулся к главным дверям пансионата.

   Махом руки открыл портал, готовя пути отступления:

   — Если выживешь, может быть встретимся, — пробурчал Гедеон, оставляя малыша на ступенях Исхола. В довесок, скрипя сердцем, также оставил увесистый мешок с серебряными.

   — На содержание, — как бы оправдываясь, пояснил сами себе. Глянул на малыша последний раз. Громко постучал в дверь пансионата и торопливо ступил в окно телепорта.

ГЛАВА 2

Гедеон с радостью бы забыл о младенце и даже не думал о том, выжил ли он, если бы однажды к нему не заявился Мэрик.

   Да, к удивлению Юста, чародей был жив, но не сказать, что бодр и здоров. Всё же старик опирался о трость и хромал при ходьбе, чего раньше не было. И этот шрам… пролегающий через добрую половину, испещрённого морщинами лица, придавал облику Мэрика какой-то мрачной зловещести.

   Даже страшно представить через какие мучения он прошёл, но остался жив.

   Воистину бессмертный червь!

   Ну или просто сидит на каком-то зелья бесбашия, раз пережив встречу с драконом, набрался наглости явиться в логово вора. И именно в день, когда банда праздновала хороший улов и знатно веселилась. Тогда, когда настроение было отменным и беспечным.

   Мда, умел старик подгадить момент.

   Впрочем, в этом он не менялся... Как, впрочем, неизменным оставалось то, что если чародей появлялся на пороге — жди неприятностей!

   Мэрик материализовался из ниоткуда прямо перед деревянным троном, покрытым шкурой древнего хищника, на котором, развалившись, восседал Гедеон и потягивал вкуснейший эль. Ему нравилось наблюдать за своими с расстояния и с небольшой высоты. Вроде с ними, но как бы нет… и всё как на ладони. По крайней мере, был в этом уверен ровно до момента, как перед ним не появился чародей.

   — Где ОН? — бросил прямо в лоб Мэрик, вот так без лишних приветствий и обнимашек, беглым взглядом оценив происходящее в пещере и ничуть не смутившись, что находился в опасной близости с отпетыми преступниками.

   На самом деле, немного напрягал тот факт, что кто-то легко нашёл убежище воров, и вдвойне, что спокойно сюда проник в то время, когда здесь полно народу, и, вообще-то, стоит магический щит «невидимости».

   И, если бы этот кто-то не был чародеем Мэриком, который когда-то и поставил чёртов щит, Гедеон бы уже решил вопрос, убив незваного гостя, ведь оружие у него всегда было под рукой.

   — Воу-воу-воу, придержи коней, старик, — наигранно беспечно хмыкнул захмелевший Гедеон, ткнув в его сторону чашей с элем.

   Но достаточно громко, чтобы в следующее мгновение уже весь десяток гуляк застыл, где кто был, устремляя в чародея разносольное оружие, по типу, что было под рукой, тем и угрожали, словно только что не бухали и не орали похабные песенки.

   В пещере воцарила гробовая тишина. Сейчас бы даже писк комара был сродни рыку зверя.

   Нужно отдать должно, ни один мускул не дрогнул на лице чародея, только белесо-голубые глаза полыхнули серебром недовольства.

   — Всё нормально, уважаемые, — примирительным жестом махнул Гедеон, едва не расплескав содержимое полупустой чаши. Не то чтобы он желал убить чародея, но и показать ему, что не он тут хозяин — стоило. — Я его почти ждал. Даже почти рад. Так что не обращайте на нас внимание. Продолжайте…

   И толпа вновь как ни в чём не бывало вернулась к пьянке и крикам.

   — Ты жив, чертяка-чародей! — наигранно бодро хмыкнул Юст, снова отпив из чаши. — Как? — а вот это вопрос на миллион, и он действительно интересовал.

   После того, как Гедеон и Мэрик расстались в замке Йори, старик не давал о себе знать, а Юст не спешил в чужие земли, чтобы узнать подробности гибели чародея и Эдварда с Катариной.

   Ничего личного!

   Таков был уговор — Гедеон никогда их не ищет. Он живёт своей жизнью. И даже не вспоминает…

   И он строго следовал указаниям. С огромным, превеликим удовольствием. Даже, можно сказать, наслаждался беспечной воровской жизнью...

   Нет, он слышал, что от замка почти ничего не осталось, — гнев дракона был разрушителен, — но потом, вроде, эти земли Зорд де Декар даровал какому-то полукровке элементару, и тот начал реконструкцию.

   Но то, что чародей выжил — не полагал, ведь, если верить слухам, все, кто был в замке, погибли. Огонь беспощадно уничтожил все следы. Гедеону это было на руку, поэтому он не спешил разузнать подробности — зачем светиться?!

   Его не искали, не трогали. Жизнь — прекрасна! Совесть — чиста!

   — Потом об этом! — строго отрезал чародей. — Где ОН? — опять вторил с нажимом.

   — Кто «он»? — не тупил, уточнял Гедеон, мало ли на что намекал старик. У Юста за душой было много грехов. Нужно бы уточнить, направить — не каяться же во всех.

   — Ребёнок! — процедил сквозь зубы Мэрик, начиная закипать.

   — Какой ребёнок? — озадачился Юст.

   — Ты издеваешься? — гневно сверкнул глазами чародей.

   — А-а-а, ребёнок. Чшш! — пьяненько шикнул Гедеон, и приложил палец к губам, мол, тихо-тихо!

   Со скрипом встал с трона. Потянулся, похрустывая затекшими челнами. Чуть повёл головой, предлагая следовать за ним. И только оказались в его личных покоях-кабинете, — уж, что удалось обустроить в небольшом кармане пещеры под собственные нужды, — кивнул на что-то подобие табурета по противоположную сторону от его места за столом. Сам плюхнулся на широкое кресло во главе, перед этим налив себе большую чашу эля и жестом предложив алкоголь чародею.

   — Нет, спасибо, — отказался Мэрик, удивляя вора завидной выдержкой.

   — Ну так что привело тебя ко мне, чародей? — словно забыв тему разговора, поинтересовался Гедеон, отпивая из чаши.

   — Я хочу знать, где ребёнок!

   — Его здесь нет!

   — Это я уже понял, где он?

   — Э-нет! — мотнул нетрезвой головой Гедеон, сделав очередной глоток. Приход чародей — не повод отменять запланированный отдых и пьянку. — Тебе этого знать не стоит, сам говорил, что у каждого своя миссия, нужно запутывать следы, — косил под дурака, потому что пока не знал, как выкручиваться из сложившейся ситуации.

   — Ты! — выделил слово Мэрик, затыкая вора. — Именно ты должен был за ним присмотреть! — бросил упрёком.

   — А вот и нет! Такого уговора не было, — протрезвев вмиг, огрызнулся Гедеон. — Ты мне его всучил без каких-либо точных инструкций. Я его пристроил, как посчитал нужным. Оставить у себя?! — поморщился Юст. — Я что, самоубийца? — добавил с пшиком.

   — Мы спасали дитя, — напомнил Мэрик. — Тогда было не до выбора и разговоров. Но, да, ты прав, возможно, было рискованно оставлять малыша у себя. Тогда. Но теперь… — задрожал его голос.

   Мда, за эти годы он сильно сдал. Хотя, вероятно, его здоровье подкосила встреча с Драконом и его гневом. Вот что бывает, когда даже сильнейшие чародеи переходят дорогу верховному наитемнейшеству.

   — Теперь его должны оберегать мы, — повторил Мэрик. Старческое лицо просветлело. — Ребёнок входит в пору созревания, ведь уже прошло тринадцать лет, и в любой момент может раскрыться сила, которой он обладает. Ты же понимаешь, как это опасно…

   — Сила? — искренне изумился Юст. — Ты ничего не говорил о силе… — задумчиво пробормотал, взвешивая какие ему от этого могли быть плюсы и минусы, а когда все мысли свелись: проклятие дракона, гнев дракона, месть дракона, отмахнулся, как от назойливой мухи: — Не важно. Мне на это плевать, а вот для ребёнка, возможно, — нехотя согласился. — И тебе не стоит переживать, мы ведь уже не при делах, — пожал плечами.

   — ГЕДЕОН! — рявкнул чародей. — Где ребёнок?

   Юст было открыл рот, как озадачился:

   — А где гарантия, что ты это ты? — выпив остатки эля из чаши, грохнул её об стол: — Может, ты притворяешься Мэриком, приняв какого-нибудь оборотного зелья?

   — Мало кто знает подобные рецепты. Их нельзя применять! — задохнулся негодованием чародей. — Это незаконно и смертельно-наказуемо!

   — Но кое-кого это не останавливало, не так ли? — с издёвкой протянул Юст.

   — Начинаю сожалеть, что мы с Катариной тебя когда-то спасли. Сдох бы в собственном дерьме…

   — Понял, понял, — скривив лицо, примирительно вскинул ладони Гедеон. Было стыдно вспоминать подробности того случая, и уже то, что Мэрик их упомянул, означало, что он — это он!

   — Исхол...

   — Исх… что? — хлопнул глазами старик. И тотчас: — Не-ет! — негодующе рявкнул, для пущего эффекта ещё и кулаком по столу ударив, да так, что всё на нём подпрыгнуло и шлёпнулось обратно: — Только не Исхол!

   — Почему? Я чего-то не знаю? Его разрушили? — легкомыслие Юста, как рукой сняло. На миг стало не по себе: сердце подпрыгнуло в груди и ёкнуло куда-то в кишки, которые тотчас скрутило в узел.

   — Нет, на месте, а это тут причём? — хмуро уточнил чародей.

   Юсту полегчало:

   — Исхол стоит. Значит, всё нормально!

   — Ничего в этом нет нормального! — упрямо перечил чародей. — Как ты, вообще, догадался отдать туда ребёнка?! — праведно негодовал.

   — Я смекалистый. Не отдал, а подкинул! Прямо на ступени. И улизнул в портал. Следов нет! Никто меня не видел, — с гордостью подтвердил Гедеон, считая свой поступок великим достижением на грани гениальности. А ещё и щедрости, если вспомнить о кошеле с серебряными, но об этом он решил умолчать. Зачем старику знать такие подробности?!

   — Ты… ты чудовище, Гедеон, — переча самомнению вора, в сердцах чертыхнулся Мэрик.

   — Спасибо, — ухмыльнулся Юст, не сразу поняв, что чародей не оценил его находчивость. И тотчас озадачился: — Почему?

   — В стенах этого заведения ещё не выросло ни одного достойного существа! — с расстановкой отчеканил чародей.

   — Я! — почти оскорбился Гедеон.

   Мэрик смерил его красноречивым взглядом:

   — Говорю же. Не единого!

   — У него есть одежда, кров и пища, — в оправдание брякнул Юст. — Его научат писать, читать… выживать…

   — Врать, воровать, — в тон Гедеона дополнил список Мэрик.

   — Выживать! — настаивал вор, потому что и, правда, всё это считал необходимым для выживания в жестоком мире.

   — Ладно, — встряхнул головой старик, не желая спорить по пустякам. — Упустим такие мелочи, как выживание и необходимость, но объясни мне, как ты додумался в пансионат для мальчиков отдать девочку?

   Это слово точно гром оглушило Гедеона, а ведь вор почти расслабился, когда чародей пошёл на мировую и заговорил спокойно и рассудительно.

   Мысли разбежались, точно испуганные мыши.

   — Катарина родила дочь? — тупенько подытожил-уточнил услышанное.

   — Ты что, даже не удосужился посмотреть, кого держал в руках?

   — Мне, что, делать нечего, как на голых детей смотреть?

   Диалог всё больше напоминал разговор двух идиотов — каждый о своём, но, на удивление, оба на одну тему!

   — Серьёзно, я должен был рассматривать причиндалы голого младенца? — поперхнулся негодованием Юст.

   На это Мэрик не знал, что ответить.

   — Её надо спасать! — минутой погодя заявил чародей, видимо, рассудив, что толика адекватности в недоумении Гедеона была. — Бог его ведает, что они могли с ней сделать. Кому продать…

   — Они не такие звери… — запнулся на мысли Гедеон. На секунду задумался: — Могли, — с упавшим сердцем, обронил погодя. — Не со зла — жизнь такая...

   — Будем надеяться, что защита, которую я на ней оставил, уберегла её от страшного, — кивнул Мэрик. — Надеюсь, в пансионате не посмели снять медальон с младенца…

   — С печатью рода? — поинтересовался с сарказмом Гедеон, помня, как испугался, что кто-то может его опознать.

   — То есть, медальон ты рассмотрел? — ужалил взглядом чародей.

   — Блестяшки — святое! — ничуть не обиделся замечанию Юст.

   — Не суть! — отмахнулся Мэрик. — Это не просто печать рода, тупица! Это медальон «сокрытия»! Ничего более сильного я никогда не делал. Он подпитан кровью самых сильных существ нашего мира. Он…

   — Запрещённая магия, — ни то с восхищением, ни то с осуждением уличил Гедеон.

   — Во спасение рода Ойри, — не отрицал Мэрик, хотя ещё недавно почти отчитал Гедеона за его гнусные подозрения. — Чтобы не увидели способности, которыми он может обладать благодаря генам.

   — Нет, — неверующе, уже в своих мыслях, с надломом в голосе обронил Юст, только сейчас осознав, что натворил. — Таких не бывает…

   — Я работал над ним долгие годы, — не без хвастовства перечил вору чародей. — Надеюсь он работает, и ребёнок под защитой, но лучше обоих держать в поле видимости… Ведь ты сам знаешь, ведётся строгий учёт всех существ с любым даром Сверха. Мы все под строгим учётом… Сокрытие — строго карается законом!

   — М-м-м, — задумчиво промычал Юст, ощущая некоторое неудобство. — Тут такое дело…

   Замялся, раздумывая, как бы сообщить «радостную» новость.

   — Что? — не выдержал паузы чародей.

   — Я подумал, что медальон — фамильный, ну и снял его с ребёнка.

   — Сделал, что? — округлил глаза Мэрик, уперевшись руками в стол и подавшись к Гедеону.

   — Оберегал! — в защитном жесте вжался в спинку стула вор. — Испугался, что он выдаст родство, ну и…

   — Только не говори, что продал! — отчеканил Мэрик, его тон так и кричал, что Гедеона ждала расправа, если он поступил именно так.

   — Спрятал, — не без гордости заявил Юст, обрадованный собственной интуицией. Всё же в нужные моменты алчность не ослепляла — он чётко понимал, что ценно, а что бесценно.

   — Хорошо! Нужно срочно отыскать ребёнка… и медальон, — кивнул Мэрик.

ГЛАВА 3

Дорога до Исхола заняла некоторое время, потому что никаких «своих» чародейских штучек Мэрик не желал применять. По его словам: «Лишняя трата силы, а экономия ещё никому не вредила!». И даже аргумент, что нужно спешить, а чародей, мягко говоря, не лучший ходок, его не убедил.

   — Магические всплески с моей энергией могут отследить.

   — Но как же ты ко мне в пещеру переместился? — праведно озадачился Юст.

   — На коне! А пещера под защитным куполом, — хмыкнул Мэрик своей смекалке, — так что перемещение на лошади внимания не привлечёт, — пояснил, когда собирались в дорогу, седлая простых скакунов. Правда, докупить живность пришлось в ближайшем к Исхолу городе.

   Хотя Гедеон предлагал самолично телепортнуться в пансионат с помощью амулета, чтобы узнать про девочку, а уж потом, если будет необходимость, и лошадью для неё озадачиться. Но Марик был категорически против:

   — Не тот случай, когда нужно расходовать магию. Амулет не бесконечен. Лучше прибереги остатки силы на чёрный день.

   — Так может, вы его пополните, и амулет и дальше будет работать? А то магии осталось всего ничего — на несколько переходов.

   Это была давняя мечта, и раз подвернулся случай, почему бы не спросить.

   — Увы, магические вещи, сделанные одним чародеем, невозможно изменить, пополнить, исправить другим.

   — Это не ваша работа? — нахмурился Гедеон, не скрывая разочарования.

   — Нет! Его заговаривал и наполнял другой чародей, услугами которого я предусмотрительно воспользовался, когда готовился к… сам знаешь чему, — закончил сумбурно Мэрик, явно не желая называть вещи своими именами, якобы сохраняя инкогнито.

   — Так, может, махнём к нему? — не унимался Юст, не оставляя надежды.

   — Не выйдет, его больше нет, — помрачнел старик, и на какое-то время повисло молчание.

   — Так всё же, что с вами тогда случилось? — нарушил безмолвие Юст, когда уже двигались на конях в сторону Исхола, а молчание начинало тяготить. Нужно было как-нибудь скоротать время. Он несколько раз хотел завязать разговор, но порыв сходил на нет, когда взгляд упирался в чародея, погружённого в свои мысли. Можно было только догадываться, какие битвы он вёл в своей голове, но на лице старика пролегали мрачные тени. Шрам особенно выделялся белесыми краями.

   Гедеону даже казалось, что чародей не услышал вопроса, и собирался повторить, как Мэрик заговорил:

   — Мы знали, чем придётся пожертвовать. И убегать не было смысла. Единственное, не Зорд, а я сам запустил огонь в комнату Катарины, чтобы скрыть следы рождения ребёнка. Тогда только огонь мог спасти младенца от преследования, ведь де Декар в слепой ярости мог наломать дров, хотя, если по чести, совсем неплохой малый, — чуть улыбнулся Мэрик.

   Он что шутить изволил?

   Он на полном серьёзе, усмехнувшись шрамированной частью лица, только что назвал лютое чудовище — неплохим малым?!

   Он хоть видел себя в этот момент?

   Мир сходит с ума!

   Гедеон с недоверием покосился на чародея.

   — Я бы сказал, что он — совершенно неплохой, — словно услышав мысленные сомнения вора, убедительней повторил старик. — Да, от его горячей руки летят головы, и нужно признаться, часто эти головы сами виноваты, но если покопаться в истории нашего мира и развития существ, драконы никогда не нападали первыми. Да, они вначале вели ожесточённые бои, но только между собой, потому что, чего скрывать, равных по силе им нет, а тягаться с существами слабее их, высокомерные драконы не считали за честь. Но это почему-то побуждало других пытаться истребить драконов, — печально добавил с тяжким вздохом, будто на его плечи лёг неподъёмный груз.

   — Странно, мне казалось, что между всеми заключено перемирие. Территории разделены на части, и никто не покушается на земли других, — пробурчал Юст, ковыряясь в памяти.

   — Заключено, — задумчиво покивал Мэрик. — И даже установлены магические щиты, но не всех это устраивает…

   — И они пытаются расшатать сложившиеся устои, — поддержал разговор Юст, хотя, по чести, не любил все эти политические игры.

   — Всегда есть те, кто недоволен, кто хочет большего… чужого…

   Гедеон не особо задумывался над такими проблемами, потому что жил по своим законам, на своих «нейтральных», вернее, ничейных землях, которые как граница пролегали венами между территориями существ от края до края земли.

   На них никто не смел покуситься: ни Сверх, ни человек! Что не мешало, в исключительном порядке, редким существам там всё же обитать. Эти земли были границей, а ещё источником силы. Заполони их сверхсущества до основания, магическая сила истончится. Сначала рухнут защитные купала, а потом и жизнь начнёт вымирать. А этого было нельзя допустить — одарённые существа итак вырождались, смешивая свою кровь с людьми.

   Так что, да, не было бессмертных в этом мире, но были долгоживущие, и все… все знали слабые места каждого, кроме, пожалуй, как у дракона.

   Этих чудовищ не брало ни чародейство, ни оружие, ни сила Сверхов.

   Но это им не мешало ещё вначале времён едва не истребить себе подобных. Они вели ожесточенные бои между собой, пока не остался лишь один Зорд де Декар. Он держал власть железным кулаком и заслужил репутацию безжалостного к врагам и справедливого к прочим, но всё же жёсткого правителя. Он представлял интересы своего вида, и умело укреплял власть. Его города росли, народ не роптал, земли работали, как механизм на процветание каждого гражданина. Несмотря на слухи о бешеном нраве верховного правителя, на территорию дракона стекались представители разных видов.

   Но не всё было так гладко — случались и недовольные, время от времени появлялись наёмные убийцы, покушавшиеся на де Декара, ходили слухи, что дракону вменяли нарушение договорённостей, когда под его покровительство попросилось несколько видов существ, добавив в его копилку свои территории. Это не понравилось некоторым элементарам, считающим себя ничуть не слабее и не хуже дракона. По их мнению, это и был коварный план Зорда: он вновь начал тихое присвоение земель, и вскоре собирался прибрать к рукам все территории, подмяв под себя всех существ.

   Таков его животный инстинкт! Этого жаждала суть Дракона!

   Он честолюбив, высокомерен и алчен до власти.

   Как бы он не прикидывался, его кровь требовала подчинения от всех. Полного абсолютного всевластья!

   Нет, конечно, не все в такое верили, людям хорошо там, где хорошо, и им неважно, кто ими руководит: лишь бы пузо было набитым, над головой — крыша, да зад не замерзал.

   Так же и Сверхи. Они не все поддавались истерии недовольных, но старались не вмешиваться в возникающие между ними конфликты. А последние, находясь в меньшинстве, не вели открытой войны, но и не успокаивались, время от времени подогревая конфликт разными провокациями.

   Поэтому именно им приписывали заговор на убийство Итаки — жены Зорда. Тогда дракон едва не стёр с лица земли орков, на которых и была обнаружена его жена.

   Декар истребил огромную часть орды, но вовремя остановился: эти существа не обладали сверх мозгами и не были честолюбивыми настолько, чтобы по собственной воле осмелиться на такое.

   Самоубийство в чистом виде! Если и были замешаны — то только для того, чтобы отвлечь внимание от истинных врагов.

   Он позволил им уйти, но с тех пор, оркам и гоблинам приходилось скрываться: для Зорда они были вне закона.

   Их земли Декар объявил священными, не позволяя обживать. А Древний храм, который был на территории, восстановил и укрепил, разрешив лишь семёрке сильнейших Сверхов сделать этот храм своей обителью, чтобы черпать оттуда магию, поддерживая баланс в мире. С тех пор, именно они были гласом закона.

   Зорд де Декар, если верить слухам, вообще отошёл от политических дел и даже управление своими землями переложил на удельных королей, которые подчинялись ему, но обращались только в случае крайней нужды.

   Сам же Декар выбрал свободу.

   Одиночка.

   Он одиноко парил в небесах, и время от времени возвращался к себе в замок, чтобы оплакать жену. Это, конечно, образно, ведь дракон не знает, что такое слёзы, но посожалеть о потере пары было естественным даже для самого бессердечного существа, ведь отныне для Зорда больше не найдётся истинной… А значит для его рода это приговор.

   Адекватные понимали его горе — остаться единственным в своём роду без шанса на продолжение, тут никакая способность к долгожительству не прибавит счастья. А жить, зная, что кто-то нарочно и подло истребил твой род — сущее наказание.

   Тут одними мыслями себя изнутри сожрёшь…

   А выяснить, кто же на самом деле стоял за смертью Итаки так и не удалось. Хотя несколько сопричастных были известны, но, увы, найдены уже мёртвыми, в том числе муж миледи Сении де Йори, пропробабки Катарины, а по совместительству незаконнорождённой дочери сестры королевы фейри Оттавы де Бра — Виттары.

   Да и сам муж миледи Сении был тоже не абы кто — младший сын второй ветви брата короля эльфов.

   Страшно представить насколько могущественными были заговорщики, раз не поскупились на убийство самого Эскаса де Йори. Как бы то ни было, но, однозначно, кто-то безжалостно подчищал следы, но кто… Оставались одни домыслы, и только. Прямых доказательств не было, а подробности смерти Итаки известны только убийцам. Никто из простых существ так и не узнал, как именно удалось это сделать.

   Одни предполагали, что всё же был какой-то заговоренный меч.

   Другие шептали про яд, на его лезвии.

   Третьи, вообще, говорили, что де Декар сам её убил, поймав на измене. Хотя в эту версию мало кто верил.

   Так или иначе, это была мутная история с плохим концом для многих.

   — Значит, вы сами подпалили замок, а Зорд его лишь разобрал по камушкам, чтобы похоронить вас там заживо, — подытожил услышанное Гедеон.

   — Не совсем, — покачал головой чародей. — Он это сделал, чтобы от родового замка Йори больше ничего не осталось, но только после того, как поймал нас с Эдвардом.

   — Эдвард... жив?

   — Он хотел выпить яд, но не успел, Декар выбил из его руки бутылёк, который был у брата Катарины на всякий случай. Случай представился, увы, Эдвард замешкался, а Верховный этим воспользовался. Не убил сразу, на что надеялся Эдвард, потому что очень боялся пыток, но, нужно отдать должное, не сломался, когда Зорд учинил допрос.

   — Он вас тоже пытал? — намекнул на шрам Гедеон.

   — О-нет, это в слепом отчаянии на меня набросился Эдвард. Испугался, что я не выдержу пыток и расскажу правду.

   — Он отупел от горя, — поморщился Юст. — Вы же ему помогали…

   — Я его не виню, слишком большая ставка на кону. Он потом извинился, хотя мы и сидели в разных углах темницы, но всё же успели обмолвиться парой словечек. Всё прошло неплохо — мы строго придерживались плана. Могу сказать одно, мы были хорошо подготовлены. Дракон поверил нашей истории неудачного спасения Катарины, поэтому я жив и свободен. Несправедливо, соглашусь, — пробормотал своим мыслям, — но всё же я не простой смертный, я чародей. И удерживать меня в тюрьме просто потому, что я осмелился ограбить дракона, пытаясь спасти человека, недопустимо. Естественно, Гильдия Древних собрала совет, Зорд требовал меня лишить статуса, силы, жизни, но против этого выступили все представители. Я повинился, пообещал больше так не делать, и ещё кое-что, — добавил чуть слышно.

   — А так можно? — хмыкнул Гедеон, фокусируя внимание на «повинился и отпустили». — Если это рабочая схема, я бы…

   — Эдварду повезло меньше. За него никто не вступился, и раз его семья выступала заказчиком, Зорд оставил его у себя в подземелье. На пожизненный срок заключения.

   — Но не убил? — уточнил Гедеон.

   — Нет, — качнул головой старик. — Я же говорю, он неплохой малый.

   — Да уж… — фыркнул Юст, не разделяя взгляда чародея. — Существовать до конца жизни в темнице…

   — Надеюсь теперь понятно, почему мне нельзя ввязываться в неприятности и нужно стараться поменьше использовать магию? — риторически пояснил Мэрик. — Магические всплески могут показать мой след.

   — А что если дракон и без магии за вами следит?

   — Следил… первое время. Поэтому я не искал с тобой встречи раньше. Все эти годы я вёл себя тише травы ниже воды.

   — А-а-а, хитрый лис, — криво усмехнулся Гедеон. — Притуплял бдительность?

   — Прежде чем вернуться к делу, хотел убедиться, что обо мне забыли.

   — Будем на это надеяться, — помрачнел Юст, задумываясь, почему опять позволил втянуть себя в опасное, даже скорее смертельное, а главное, не своё, дело.

ГЛАВА 4

По прибытию к пансионату Гедеон был настроен на худшее — за столько лет много что могло произойти, и медальон могли обнаружить. Но под чутким контролем Мэрика, — а чародей, как назло, стоял над душой, — отыскал ценный артефакт, и настрой у обоих заметно улучшился.

   — А что если её там не окажется? — перед тем, как постучать, Юст озвучил мысль, которая мучила уже некоторое время.

   — Будем молиться, чтобы хотя бы была жива и искать, — судя по голосу Мэрик до последнего надеялся, что этого не придётся делать, но вероятность допускал.

   — Что нужно? — недружелюбно бросил сторож, только открылось маленькое окошко в огромной двери главных ворот. Цепкий оценивающий взгляд мужика сначала врезался в Гедеона, затем в Мэрика.

   — К верховному настоятелю Хорну Дель Ирв, — отчеканил Юст.

   Имя настоятеля не забудет никогда — оно въелось в сознание до конца жизни. Нет, верховный не был монстром и не наносил психологической травмы юному Гедеону, но был человеком очень своеобразным, сложным и строгим. За непослушание мог наказать самолично, и розги любил особенно.

   — У вас назначено? — допытывался подслеповатый сторожила, не спеша пропускать незваных гостей.

   Смысла врать не было.

   — Нет.

   — Его нет, — почти захлопнул перед посетителям окошко мужик, но Гедеон не выдержал:

   — Серик, ты, пёс смердящий, всё никак не сдохнешь!

   Глаза мужика недобро сощурились, выглядывая в оставшийся узкий проём окошка.

   — Гедеон? Крыса недобитая, — признал мужик, — жив ещё? — обменялись любезностями.

   — Ну-у-у, тебя точно переживу, — ухмыльнулся Юст. — Мне нужно встретиться с настоятелем. Это очень важно.

   — Мы больше… — начал было охранник, как Гедеон его перебил:

   — Я по другому поводу.

   — Боюсь, последнего твоего посещения настоятель ещё не забыл.

   — Я покаюсь… — памятуя рассказ чародея, растянул губы в лживо покаянной улыбке.

   — Он не принимает, — проворчал Серик, явно не оценив душевный порыв вора.

   — Меня примет, — заверил Юст.

   Серик помялся несколько секунд, закрыл окошко. Следом скрипнула дверь, и ворота открылись.

   Прежде чем войти, вор подкинул монетку, — плату за проход, — и нужно отдать должное сторожиле, он её поймал с неожиданной ловкостью.

   — Вас проводят, — буркнул Серик.

   — Лишнее. Я помню дорогу, — заверил Гедеон.

   Мужик опять призадумался на миг, а потом отмахнулся:

   — Как знаешь.

   — Даже не хочу знать, какие дела ты с ними проворачивал, Гедеон, — пробурчал Мэрик Юсту, пока шли через двор к центральной лестнице, ведущей на следующие этажи. — И чем ты таким отличился. Просто надеюсь, что это не аукнется нам…

   — Я тоже.

   Двор был квадратной формы, чётко выделенный стенами двухэтажного пансионата с центральным корпусом в три этажа и верхней часть-башней. Просторная территория, в которую помещалась и спортивная зона, где, если верить воспоминаниям, ребята играли в разные подвижные игры, и небольшая площадка с простенькими качелями.

   Ничего не изменилось с тех пор, как Гедеон здесь был последний раз.

   Каменная постройка на века: тёмно-серая, суровая и добротная.

   Настоятеля нашли сразу.

   Он был у себя в кабинете. Окопался в ворохе бумаг, но как только увидел, кто именно к нему пришёл, — а доложили о гостях буквально минуту назад, — с чувством захлопнул папку, в которой до сего момента что-то изучал.

   — Как ты посмел… — процедил сквозь зубы, сверкая льдинами глаз.

   — Дело важнее наших разногласий, Верховный настоятель, — вот так в лоб отчеканил Гедеон, сопроводив слова утвердительным, кивком, полным уважения и заменяющим поклон.

   — В последний твой визит я обещал, что сдам тебя шерифу.

   — Если готовы нас выслушать, и не передумаете, клятвенно заверяю, что сдамся сам…

   Нужно отдать должное, настоятель умел торговаться. Оставалось надеяться, что и слышать был готов. Мялся недолго, видимо любопытство победило гнев.

   — Говори…

   — Ты хочешь меня убедить, что являешься отцом того подкидыша? — задумчиво подытожил Верховный настоятель, после того, как выслушал душераздирающий рассказ Гедеона о том, как его любимая умерла в родах, а ему, не знавшему, что делать и как дальше быть, пришлось младенца оставить на ступенях пансионата, в котором вырос сам, веря, что только этим воспитателям мог доверить своё дитя.

   — Я, — лживо сожалеюще повинился Гедеон. — Всё это время меня мучали уколы совести. Но тогда-то я был молод и неопытен, просто не знал, что делать.... — Враньё лилось, как из рога изобилия, вот только вряд ли оно попадало в цель. Лицо Верховного настоятеля оставалось всё таким же непроницаемым:

   — А теперь знаешь, — не смотря на безучастность тона, было понятно, что Хорн Дель Ирв издевался.

   Но не отступать же:

   — Знаю.

   — Тогда ты знаешь, что младенец оказался… — сделал выжидательную паузу настоятель, не моргая глядя на вора.

   — Не совсем... мальчиком, — осторожно продолжил Юст, на последнем слове понизив голос почти до шёпота.

   — Совсем, — на удивление мягко согласился Верховный настоятель, не сводя холодных глаз с Гедеона.

   — Но ведь он... жив? И здесь? — закинул удочку Гедеон, молясь, чтобы это было так.

   — Увы, это конфидициальные данные, — в голосе Хорн Дель Ирва не было ни чуточки сожаления, — мы не распространяемся по поводу жизни и устройства наших подопечных. С некоторых пор, — добавил значимо, и явно на что-то намекая. — Если они оказались здесь, значит были не нужны ни родителям, ни миру. И значит, мы взяли на себя...

   — Но я готов забрать ребёнка, — всхрапнул от негодования Гедеон. — ОН Вам не нужен! Уже через несколько лет, вы сами выпихните его, то есть, её, прочь.

   — Этого никто не знает наверняка, — вступил в перепалку Верховный, тем самым выдав, что ребёнок ещё в пансионате. Втянул воздух, осознав ошибку, и с прежним спокойствием продолжил: — А участь девочки в таких заведениях... — раз уж оплошал, решил разыграть другой ход: специально добавил драматизма и не договорил, позволяя фантазии посетителей самим дорисовать то, что считают нужным.

   Ух, орк во плоти!

   — Знаю, что последний раз поступил некрасиво, но у вас открылись глаза на то, что происходило в этих стенах. И я не выносил сор из избы, лишь показал вам грязное нижнее белье…

   — Прости, Гедеон, но я не могу отдать ребёнка антисоциальной личности, — как бы поставил точку в разговоре настоятель. Отчеканил ровным тоном, сложив руки в замок и уместив их на столе перед собой.

   Судя по всему, настоятель так и не простил Гедеона.

   — Анти... чего? — опешил вор, бросив на Мэрика молебный взгляд.

   — Антисоциальный, значит… — словно на уроке начал лекцию Верховный.

   — Я знаю, что это значит, поэтому уточняю, какого чёрта? Когда бы вас заботила антисоциАЙ… — заткнулся Гедеон, когда его под столом пнул Мэрик и укорил взглядом. — В смысле, — переведя дух, вернул прежнее спокойствие вор, — раньше вы были более лояльны и сговорчивы.

   — Правила, — всё так же бесстрастно кивнул настоятель.

   — Сколько? — переиначил Гедеон.

   — Правила, — настойчиво повторил Верховный, уже раздражая до чёртиков.

   — Мы готовы их выслушать, — встрял в разговор чародей.

   — Боюсь, это не в ваших силах, чародей Мэрик, — настоятель выделил свою осведомлённость принадлежности старика к Сверхам.

   Чародей лишь кивнул, принимая этот факт и умолкая в задумчивости.

   — Я готов торговаться… — не унимался Гедеон, уверенный, что только так можно решить это дело.

   — Меня это не интересует, — холодно отмахнулся Верховный и, как бы показывая всем видом, что разговор окончен.

   — Если она до сих пор здесь, с ней всё в порядке и вы так защищаете сведения о ней, — вновь заговорил чародей, — значит, она под вашей Личной защитой, — не утверждал на все сто, проверял теорию. — Тогда вы могли понять, что она не простая девочка.

   — Осторожно, стены имеют уши, — категорично помотал головой настоятель. — Но вы правы.

   — Тогда не вам ли знать, что ей грозит, если хоть кто-то выдаст её тайну?

   — Я этого боюсь с момента её появления в пансионате, но до сих пор мне удавалось это скрывать.

   Гедеон и не подозревал, какие страсти оказывается бушевали в душе этого старого ничем не прошибаемого бесчувственного ханжи.

   Вероятно, не такой уж он и бесчувственный. И, уж тем более, не ханжа!

   — Вы должны нам поверить, мы желаем ей только лучшего. Мы здесь, чтобы спасти её…

   В кабинете настоятеля повисла тягучая тишина. Такая вязкая, что по спине Гедеона поползла мерзкая капля пота, а сердце, раз за разом, отбивало волнительный ритм.

   Мэрик тоже молчал. Он из тех, кто не торопил: он из тех, кто умел ждать!

   — Я слышал о вас, чародей Мэрик. К удивлению, только плохое из уст не самых лучших существ, и только хорошее — от порядочных.

   — Мнение со стороны не даёт полной картины и может оказаться ошибочным. А Вы не глупый человек, и умеете жить своим пониманием сущего. Поэтому, хочется надеяться, вы прислушаетесь к голосу разума.

   Хорн Дель Ирв кивнул, принимая ответ чародея.

   — Именно ты должен оберегать её и заботиться, — спустя долгие минуты задумчивости, нарушил молчание Верховный.

   — Д-да, — не веря счастью, рьяно закивал Гедеон.

   — Это не просто слова! — грозно осадил порыв вора настоятель, и даже сверкнул гневно серыми глазами: — Она не должна жить в нищите и общаться с отбросами общества, ворами и головорезами.

   — Я не общаюсь с головорезами и отбросами… — начал было оправдываться Гедеон, как заткнулся, поймав на себе осуждающий взгляд и Хорн Дель Ирва и Мэрика. — Понял, — мрачно кивнул, пожевав губу.

   — У неё должен быть дом, а не логово!

   — М-м-м, — замычал вор, раздумывая, каким образом это исправить, но за него поспешил вставить слово чародей:

   — Гедеон уже ведёт переговоры по поводу покупки замка.

   Настоятель с недоверием глянул на вора, который в свою очередь с ещё большим недоумением уставился на чокнутого старика, который по всему выжил из ума. Или сидит на чём-то сильном и зобиристом. А если нет, то самое время попринимать, а то возраст, и всё такое…

   Мэрик как ни в чём не бывало продолжил:

   — Земля хорошая, а замок требует небольшого ремонта. Поэтому цена вполне доступная. — Посмотрел на Юста и дружеским жестом похлопал его по ноге: — Гедеон скромничает. Боится, что сделка может сорваться, вот и не распространяется лишний раз.

   Юст лишь сглотнул, потому что слов не было.

   И раз уж начал так безбожно врать чародей, пусть продолжает. С него, если что, и будет спрос.

   — Сомнительно, но допустим, — настоятель явно был в глубоких раздумьях. — А ещё она должна воспитываться в семье! — значимо выделил слово. — И семье — не шайки воров, а нормальной, полноценной, где есть мать и отец!

   Гедеон было открыл рот, чтобы ляпнуть: «Чего не хватало?!», как за него опять ответил Мэрик:

   — И это поправимо. — Теперь тишина стояла такая, что хоть топор вешай. В услышанном сомневались все, даже сам чародей, но без малейшей заминки продолжил: — Буквально на днях Гедеон поделился прекрасной новостью, что встретил замечательную баронессу и готов сделать предложение…

   Новость вышибла воздух из лёгких вора.

   — Кх-кх-кх, — зашёлся он кашлем. Мэрик поспешил постучать ему по спине.

   — Не надо, — отмахнул от него как от чумного Гедеон, в ужасе от того, что ещё придумает чокнутый чародей.

   — Ну что, ты, мне не сложно пыль из тебя повыбивать, — нарочито вежливо буркнул чародей, будто издевался.

   — Баронесса и этот? — пуще прежнего усомнился настоятель, не скрывая изумления.

   — Да, — лживо сокрушенно покивал Мэрик, словно сам недоумевал, как такое могло произойти. — Любовь зла...

   — Это правда? — вперил острый взгляд в Гедеона Хорн Дель Ирв.

   Вор ещё раз прочистил горло и, страшась посмотреть в глаза Верховному, нехотя кивнул:

   — Да, настоятель. И как только угораздило…

   Хорн Дель Ирв нахмурился, явно взвешивая все «за» и «против»:

   — Что ж, — секундой погодя смягчился его тон. — Раз вы так безбожного врёте, значит и прям дело жизни и смерти.

   Мэрик и Гедеон обменялись обречёнными взглядами, но понимая бессмысленность дальнейшего вранья, кивнули в разнобой.

   — Я не был настроен нянчиться с девочкой, но малышка напомнила мне о дочери, которую я потерял много лет назад. В отличие от меня, жена не пережила горя и ушла за ней следом, а я... стал тем, кем стал, — объяснил причину своего поступка настоятель. — Ты был прав, Гедеон. Я очерствел и перестал был человеком. Несмотря на твою работу, — размазал недовольство Хорн Дель Ирв, намекнув на воровские делишки Гедеона, — ты не потерял сердца. Ты поступил смело, когда раскрыл бесчинства, творящиеся здесь, а я был слеп. Но я умею признавать свои ошибки, поэтому помогу вам. Только нужно ей об этом сказать как-то деликатно, иначе… — запнулся, явно подыскивая слова. — Она до сих пор не может простить того, что её бросили. А если учесть начало переходного возраста…

   — Дети хотят иметь родителей, — Гедеон это знал не понаслышке. — Захочет выговориться — мы ей дадим такой шанс. Вот только, лучше сразу ей не говорить, что я её отец, — вошёл в роль отца, а настоятель его не перебил, позволяя маленькую ложь. — Мы это сделаем, но чуть позже. Она всё поймёт и простит!

   — Хорошо… — судя по тону, настоятель сомневался во всём: и в решении вернуть девочку, и в правдивости рассказа Гедеона, но почему-то был готов уступить груз, который тянул столько лет.

ГЛАВА 5

— Признаться, я много раз хотел избавиться от неё, — открыл очередную тайну настоятель, уже шагая по длинному коридору замка с открытой верандой во внутренний двор пансионата, — ведь у нас нет условий для её воспитания и проживания. В пансионате только мальчики! — напомнил, хотя никто об этом и не забывал. — А потом кое-что придумал, и пока никто не раскрыл правды. Но, если честно, я рад, что вы появились, потому что скоро скрывать Рому будет крайне сложно…

   — Рома? — сбился с шага Гедеон, и остальным тоже пришлось остановиться. — Вы назвали девочку РОМА?

   — Почему нет? — моргнул непонимающе настоятель. — Очень удобное и красивое имя… И не надо задумываться, как склонять.

   — А что вы имели в виду, когда сказали, что Рому будет сложно скрывать? — напомнил о более важном в разговоре Мэрик. — Она сильно выделяется… женственностью? — предположил первое очевидное, и немного сумбурным жестом показал округлости в области бёдер.

   — Не совсем, хотя это тоже не за горами, — настоятель кивнул, предлагая продолжить ход,— всё же Роме уже тринадцать, и формы скоро начнут выделяться и физиологию никто не отменял. Я о другом. Она — особенная… — Хорн Дель Ирв даже понизил голос, не желая, чтобы ненароком лишние уши услышали об этом.

   Гедеон и Мэрик обменялись напряжёнными взглядами, что не ускользнуло от настоятеля:

   — Но, думаю, вы и об этом знаете, — ни взглядом не упрекнул никого из мужчин.

   — Понятия не имеем, о чём вы, — пробурчал Гедеон. — Но, в свою очередь, надеюсь, вы об этом никому? — так, уточнить на всякий стоило.

   — Если Рома жива, и всё ещё здесь, как мне кажется, это главное доказательство, что её тайна ещё не раскрыта, — разложил по полочкам настоятель. — Только сдерживать пробуждающуюся силу Роме будет всё сложней.

   — РОМА, — привыкая к имени, пробурчал под нос Гедеон, словно пробовал его на вкус.

   — Рома, — кивнул Верховный, удивив мягкостью звучания. — Думаю, вы согласитесь, что такое имя ей подходит, как нельзя кстати, — почему-то сожалеюще добавил настоятель. — И вот это уже, скорее всего, моя вина.

   Мэрик и Гедеон вновь обменялись непонимающими взглядами.

   — У них сейчас должно быть свободное время. Многие ребята играют во дворе. Но есть и другие — они читают, рисуют, занимаются творчеством, искусством…

   — У Ромы, наверное, тяга к прекрасному, как у её матери, — предположил Гедеон, вспоминая нежную и хрупкую Катарину, которая, вероятно, ничего тяжелее иголки в руках не держала.

   — Я бы не назвал то, к чему у неё тяга — прекрасным… — прозвучало недобро интригующе, а настоятель почему-то помрачнел, будучи вынуждено заткнутым. На улице раздавались бойкие крики ребят. Подначивающие и провокационные:

   — Давай, надери ему зад! Бей! Чё как девка! Да! Добивай… — разноголосье сопровождалось рычанием и ухами. — Мочи гада! Вот так! — кровожадно скандировала толпа.

   С лица верховного сошла краска, он, как и Мэрик с Гедеоном, аж прилип к балкону второго этажа, хотя уже почти дошли до лестнице, по которой можно было спустить.

   Во дворе, на площадке внутри живого круга из ребят, полным ходом бушевала драка. Не жалея друг друга, словно на хорохорившиеся воробьи, толкались два паренька не старше пятнадцати лет. Они отчаянно махали руками, стараясь побольнее попасть по противнику, но не чурались и царапаться, и тягаться за одежду. Как бы это не казалось нелепым, оба выглядели изрядно потрепанными: в царапинах, в ссадинах, грязные, чумазые, взъерошенные, в порванной одежде.

   У одного, более тощего, мальца была разбита губа и тонкой струйкой текла кровь, у другого — уже заплывал глаз.

   — Опять двадцать пять, — в сердцах простонал настоятель. — А вот и Рома!

   Гедеон и Мэрик с бОльшим недоумением уставились на толпу, пытаясь понять о ком речь. И в тот самый момент, когда более крупный рыжеватый парнишка с затекшим глазом, пошёл массой на щуплого, долговязого и темноволосого, — схватил за грудки и удачно провёл приём, заваливая подсечкой соперника на землю, — случилось что-то малопонятное. По всем законам физики и гравитации, худосочный парнишка должен был рухнуть на землю, но вместо этого выскользнул из рук рыжеволосого, словно был не из плоти и крови, а самим воздухом, даже слегка потеряв очертания.

   — РОМА!!! — гаркнул настоятель на всю округу, да так, что даже стены пансионата вздрогнули. — Лукка!!! А ну прекратить! — толпа ребят, услышав глас Верховного, с визгом и криками бросилась врассыпную, — кто куда, лишь бы не попасть настоятелю в руки, и побыстрее смотаться с его глаз. Несколько секунд спустя во дворе не было никого, кроме незадачливой пары драчунов.

   Темноволосый продолжал удерживать поскуливающего рыжего, ожесточённо скаля зубы, словно не человек, а какой-то одичавший волчонок.

   — Рома, Лукка, кому сказано, прекратить! — строго повторил настоятель и поспешил разнимать пацанов.

   Гедеон слегка затушевался, когда темноволосый мальчишка глянул на него исподлобья. Большие глаза, наполненные злобой и недоверием. И взгляд был прямо в душу...

   По позвоночнику опять скатилась капля пота, неприятная дрожь пробежалась по рукам, сердце ёкнуло в сомнении: нечто нечеловеческое было в парне. Такое мощное, необузданное, что хотелось склонить голову, признавая его силу.

   Гедеон еле сдержался, чтобы не отступить, но вовремя вспомнил, что зверю нельзя показывать страх.

   — Это он всё начал, — хныча, пожаловался на темноволосого рыжеватый, прижимая к груди травмированную руку и шмыгая носом. — Я не виноват! — захлёбывался оправданиями парень. — Он всё время ко мне лезет! И жульничает! Вы разве не видели? Я его повалил, но… Что с ним не так?

   — Ты гад и трепло! — зло процедил темноволосый. — Ничтожная тварь! — сделал выпад к Лукке: ощерился по-звериному, явно намереваясь продолжить драку.

   Парень в ужасе отшатнулся, едва не упав, когда запнулся за ногу настоятеля. Но в последний миг Верховный успел поймать мальца за шкварник. Рывком вернул на место. И тот сразу же спрятался за спину настоятеля.

   — Трус малодушный… — плевался ругательствами «зверёныш».

   Хорн Дель Ирв успел остановить Рому, ладонью в грудь, не позволяя приблизиться ко второму:

   — Хватит уже! Я с этим разберусь! — грозно пообещал и, убедившись, что Рома не бросается на соперника, повернулся к Лукке:

   — Быстро ступай в лазарет! Останешься там до моего прихода, и не дай бог окажется, что ты развлекался во дворе, а домашняя работа у тебя не выполнена! — подтолкнул парня прочь.

   Мальчишка что-то пробурчал, но послушно побежал по лестнице наверх.

   — Рома, почему ты не можешь быть как другие? — отчитал Верховный настоятель темноволосого, только они остались внизу одни.

   Парень не опускал голову, не винился взглядом, и, уж тем более, не рыдал и даже не оправдывался. Стоял, поджав разбитые, окровавленные губы и сверкал гневно глазами, всем видом сигнализируя: не дождётесь! не раскаюсь!

   — Рома! — вторил имя настоятель, будто ждал, что это сработает, и парень заговорит. Хорн Дель Ира тяжко вздохнул-выдохнул: — Ты становишься слишком неуправляемым. Ты же понимаешь, чем это может закончиться. Тебе нужно вести себя тише, а не ввязываться в драки. Эх, — встряхнул печально головой. — У меня к тебе важное дело, а ты… — по-отцовски сердито добавил, вроде как собираясь по-мужски отругать любимое чадо, но видя его… не находя столь гневных слов. — Хорош, ничего не скажешь… Ступай, приведи себя в порядок! — кивком головы указал куда-то в сторону первого этажа.

   Пацан было шагнул прочь, как настоятель его остановил за плечо. Поймал за подбородок, рассматривая разбитую губу:

   — Больно? — а это совсем уж мягко обронил.

   — До свадьбы заживёт! — вызывающе нагло хмыкнул Рома и тут же шикнул, облизнув губы.

   Хорн Дель Ирв выудил из кармана своего длинного балахона светлый платок и приложил к разбитому рту парня:

   — Держи! В лазарет пока нельзя, сам понимаешь…

   — Да нормально всё! — не принимая помощи, дёрнулся звереныш. — На мне как на собаке, а вот этому засранцу, Лукке, больше досталось. Пусть помучается…

   Верховный на это лишь помотал головой.

   — Ты неисправим, — удручённо вздохнул: — Всё, иди...

   — Какое чудное воспитание, — пробормотал ошарашено Мэрик, глядя вслед убегающей Роме. — Ничего такой зверёк…

   Гедеон тоже был под впечатлением. Он бы и рад возмутиться, мол, не она это, да в душу её взгляд засел. Глубоко проник: точно молнией сердце поразил. Казалось бы, издалека сложно было рассмотреть лицо Ромы, но родинку под правым глазом отчётливо заметил, как и то, что они были невероятными — светло-зелеными, такими ясными, что в бликах солнца ещё и золотом переливались.

   Сверх!

   Теперь нужно понять, что за существо такое выросло.

   — Что ж, — выдохнул Юст, пытаясь найти что-то хорошее в перспективе, — есть над чем работать… — подытожил путаные мысли.

   Мэрик и Гедеон задумались каждый о своём, но, однозначно, о предстоящих проблемах, которые на них свалятся по вине этого «милого» зверька.

ГЛАВА 6

Рома не торопилась.

   Привела себя в порядок, чуть умылась, разглядывая травмированную губу. Сменила порванное, грязное бельё и одежду, посерчав, что его придётся стирать и штопать, потому что вещей у каждого ребёнка в пансионате было совсем мало.

   Она не боялась, что ей кто-то может помешать, в этой части корпуса Рома была одна. А в её крохотной комнатке не было ни одного окошка. Бывший чулан — четыре стены и дверь.

   Хорн Дель Ирв ещё несколько лет назад отселил Рому от всех, предоставив отдельную комнату. Для всех причиной было то, что у пацана взрывной характер. И как бы во избежание частых конфликтов с другими ребятами, в качестве наказания, — ведь в одиночку приходилось быть большее количество времени, — он решил, что лучше ей быть одной.

   Рому это устраивало.

   Нет, нормальная комната, Рома к ней уже привыкла. И не роптала…

   Она знала давно, что отличается от других.

   Верховный настоятель был с ней отчасти честен. Он объяснил, что она… девочка, а девочке находиться в пансионате для мальчиков очень опасно. И поэтому она старалась следовать его правилам.

   Главным было, скрывать кто она на самом деле, хотя это было не так сложно, потому что Рома с младенчества свыклась с ролью парня. Она говорила как мальчик, вела себя как мальчик, одевалась как мальчик.

   Конечно, большинство ребят из пансионата завидовали Роме и видели в жесте настоятеля какой-то свой интерес.

   Некоторые грязно шутили, что Рома «любимый мальчик» Верховного. Поэтому у него личные апартаменты. Видимо, умеет ублажить старика.

   Другие находили свои причины, намекая, что Рома, вероятно, незаконно рожденный сын настоятеля.

   На самом деле, Рома сама, об этом подумала. Ведь почему-то он её не сдал Гильдии Древних, не отдал на расправу шерифу. Он её укрывал, и всячески помогал.

   Иногда, лёжа в ночи и глядя в тёмный потолок, она думала о причинах, но искренне не понимала, если она на самом деле — дочь настоятеля, зачем ему это скрывать?

   Требовать от него признания казалось глупым, и раз он не признавался, она всего лишь в тайне надеялась, что когда-нибудь это случится.

   А пока этого не произошло, Рома старательно ему помогала, выступая в роли невидимого защитника убогих и обделённых.

   Верховный настоятель был неплохим человеком, но зачастую настолько занятым внутренними делами и разными бумагами, что не всегда имел возможность заметить, что в пансионате есть очень гадкие и скверные ребята. Они сильно усложняли жизнь более слабым.

   Именно поэтому Рома и срывалась. Когда она видела несправедливость по отношению к более слабым, она буквально закипала.

   Лукка Дарвич был одним из этих раздражителей и тем, кого особенно хотелось проучить. Этот недоумок задирал младших и уже несколько раз говорил гадости, как о Роме, так и настоятеле.

   Она не хотела реагировать на его похабные шутки, но ничего не могла с собой поделать. И, уж тем более, не могла позволить издеваться над другими.

   Вот и в этот раз, она застукала его и его друзей, зажимающим в углу туалета Прескотта. Одного из младших учеников. Очень хрупкого и робкого мальчугана. Они пользовались тем, что он не мог дать сдачи. И развлекали себя разного сорта издевательствами.

   Пока трое удерживало Прескотта, Лукка распахивал дверцы кабинок сортиров, явно подыскивая подходящий под его задумку.

   За этим делом она и застала ребят.

   Прескотту повезло, Рома ворвалась в туалет во все оружие — с неполным ведром помоев. Прямо с хода плюхнула их в ребят, незаметным движением руки, оградив от вонючей жижи и ошмётков друга.

   Пока парни выли и плевались, кляня Рому, на чём свет стоит, она кивнула Прескотту:

   — Уходим! — за руку выдернула из угла хнычущего и запуганного парня и рывками потащила прочь.

   — Куда? — взревел Дарвич, торопясь за ними.

   Нагнал быстро, всё же Прескотт не бегун, скорее — якорь.

   Пнул под зад, еле плетущегося мальчишку, и тот со стоном ухнул на каменный пол, растянувшись под ногами Ромы.

   — Чёрт! — закатила глаза она. Рывком за руку помогла ему встать, и пока Лукка скалился, уже предвкушая дальнейшую драку, подтолкнула друга в спину:

   — Уходи, я с ним разберусь! — повернулась к Дарвичу, ощериваясь и готовясь к стычке.

   Лукка вырос за последний год и теперь уже был выше и крепче Ромы. Если раньше результаты драк были попеременными: то она огребала, то — Дарвич, то теперь, когда их стычки становились ожесточенней и сложней, если бы не бурлящая в её венах магическая сила, о которой нельзя было никому говорить, то исход стычек был бы совершенно другим. А если учесть, что Роме нельзя светить своим даром, то хоть волком вой. Сила девочки никак не могла соперничать с нарастающей силой парня, который и без того старше на два года.

   В этот раз она сопротивлялась, как могла, но когда парень зажал её в угол и прошипел:

   — Ты такой сладенький, Рома, что я начинаю понимать Верховного! Глядя на тебя закипает кровь и хочется, — он заткнулся, осознав, что и так сболтнул лишнего, выдав свой нездоровый интерес с другому парню.

   — Так вот в чём дело?! — злорадно хохотнула Рома, словно не она зажата и не её локтём душат, перекрывая кислород. — Тебе просто нравятся мальчики…

   — Заткнись, ублюдок! — Лукка гневно приложил Рому затылком о каменную стену. — Ты какой-то… грех… порочный ушлёпок! — выдал тираду, вызвав у Ромы ещё большее отвращение. — Твои губы… и эта чертова бородавка…

   — Родинка, идиот…

   — Заткнись. Ненавижу тебя и всё время думаю…

   — Лечиться не пробовал? Розги, да побольнее, а лучше сразу в петлю.

   — Тварь! — вновь приложил Рому головой о стену Дарвич, да так, что на некоторое время она потеряла некоторые ориентиры.

   — Твои бы губы, да на мой…

   — Стручок, что ли?! — зашлась смехом Рома, всё ещё смаргивая головокружение.

   Глаза Дарвича полыхнули лютой злобой.

   Лицо исказилось.

   Он слишком ненавидел Рому.

   Слишком желал.

   И так запутался в своих чувствах, что злился всё сильней.

   Рома не знала, куда бы их завёл этот разговор, но на её удачу, друзья Лукки, наконец, отмылись от грязи и примчались на подмогу своему приятелю.

   — Бей его! — наперебой загомонили они, требуя больше крови. — Задай ему!!!

   Но Рома уже улучила момент.

   Только Лукка отвлёкся на друзей и чуть ослабил хват, растворилась в его руках и тотчас обманным движением, словно она куда проворней, чем он думал, вынырнула из его объятий и оказалась сбоку:

   — Не спи! — ударила со всего размаха кулаком в глаз.

   Смачный удар получился. Прям от души.

   Дарвич отшатнулся, его приятели ахнули, таращась на Рому, словно она призрак.

   — Бу! Дебилы! — для пущего эффекта рыкнула она и перемахнула через ближайшую ограду балкона, удирая во двор, где уже гуляли остальные ученики пансионата.

   Она надеялась, что Лукка не посмеет при всех продолжать разборки, но он посмел…

   Там-то их и застал Верховный.

   Пока шла до кабинета настоятеля, и так и эдак перебирала оправдания случившемуся, чего не жалела делать совершенно. Она не любила оправдываться, считала чем-то унизительным и глупым. Поэтому у двери помялась несколько минут и, с тяжким вздохом, постучала.

   — Можно?

   — Не смотри волком, проходи, — махнул, дозволяя войти Верховный и кивнул на свободный стул рядом с незнакомцами. — Садись!

   Рома немного затушевалась. Недоброе предчувствие сдавило грудь.

   Покосилась на мужчину и старика в длинном балахоне по типу тех, что носили наставники в пансионате, только светлей.

   Они смотрели на неё с нескрываемым любопытством, укрепляя в мысли — они здесь по её душу.

   Но почему? Зачем? Она видела этих людей впервые, если не считать момента драки, когда оба мужчины смотрели на неё со второго этажа.

   Неужели они заметили её уже тогда?

ГЛАВА 7

— У меня для тебя новость, — начал Верховный. — Ты покидаешь пансионат.

   Рома опять стрельнула глазами на незнакомцев — сначала на одного мужчину потом на другого, и тотчас вернула затравленный взгляд к настоятелю.

   — Ну как же, — потерялась в мыслях. — Вы же говорили, что никогда меня не отдадите без моего согласия… — запнулась на слове.

   Такого предательства не ожидала. Особенно от человека, который её оберегал столько лет: которого в тайне считала своим отцом.

   — Знаю, — медленно кивнул Хорн Дель Ирв, — но, поверь, так для тебя будет лучше.

   — Вы меня… предаёте, — задохнулась негодованием и болью Рома. Глаза нестерпимо обожгло. Она еле подавила желание разреветься.

   Чего не хватало показать другим слабость!

   — Нет, я желаю тебе всего самого лучшего. Когда-нибудь ты поймёшь, что я был прав. И, надеюсь, — на этих словах он одарил каждого из гостей предостерегающим взглядом, — когда-нибудь простишь.

   — Но я не могу отсюда уйти, — упиралась Рома, пыхтя как разгневанный кабан.

   — Почему? — нахмурился Верховный.

   Незнакомцы тоже обменивались непонимающими взглядами.

   — Если меня не будет, Лукка изведёт и Прескотта, и Яра, — дерзко вскинув голову, отчеканила Рома. — Если меня не будет, никто за них не заступиться.

   Настоятель мягко улыбнулся, словно был преисполнен гордостью, что вырастил такого ребёнка:

   — Я обещаю, что пригляжу за ними.

   — Вам всегда некогда, — упрекнула Рома Дель Ирва, ничуть не задумавшись, что ставит в неловкое положение важного человека. — А Лукка ни за что не отцепится от них, и ни один наставник за них не заступится.

   — Так вот что случилось? — взгляд настоятеля похолодел. — Лукка опять приставал кому-то из них?

   — Его угрозы становятся всё более гадкими, — размазала ответ Рома, пристыженно покосившись на гостей. Было очень неудобно о таком говорить при чужих, но раз Верховный не обрывал разговор, значит…

   — Что он сказал? — ледяным тоном потребовал договаривать Хорн.

   — В этот раз он хотел окунуть Прескотта в унитаз, а меня заставить поцеловать его стручок, — как есть выпалила, не сводя пылающих гневом глаз от настоятеля.

   Мужчины выдохнули, словно лишились воздуха, а настоятель даже немного покраснел.

   — Рома! — прозвучало с надломом и шоком.

   — Вот именно! — ничуть не оробела Рома. — После этого, скажите, как вы сможете оградить мальчишек от Лукки и его подпевал, если всё время заняты?

   — Я найду на него управу, обещаю, — немного поразмыслив, кивнул настоятель, — но сейчас, тебе нужно познакомиться с этими людьми! Рома… — запнулся, явно подыскивая слова, — это Гедеон и Мэрик, — вот так, без подробностей и затей представил гостей, родив ещё больше вопросов, чем до этого.

   Она все ещё не понимала, кто они и почему она должна с ними уходить.

   — И это всё? — с недоумением моргнула Рома.

   — Пока да. Я не могу тебе сказать большего, это сделают они сами, когда вы окажетесь вне стен пансионата.

   — Но…

   — Вам пора, — ошарашил очередным открытием Верховный, явно имея в виду, что уходить пора не только мужчинам, но и ей вместе с ними.

   — Но как же? — задохнулась от негодования Рома. — А как же мои вещи?

   — Не думаю, что багаж прошлого стоит тащить в будущее, Рома, — заумно отчеканил настоятель. — Каким бы важным он не казался.

   — Да, да, — закивали мужчины.

   — Мы купим тебе, всё что нужно, — добавил старик.

   — А попрощаться с друзьями? — предприняла новую попытку затянуть время Рома. И в этом была искренна. Как можно уйти, не сказав об этом Прескотту, Яру, Винсенту, Джою и другим.

   Верховный бросил вопросительный взгляд на незнакомцев, и мужчины кинули в разнобой, как бы давая согласие на немую просьбу настоятеля, чем вызвал новую волну злого недоумения. Да кто они такие, что он перед ними чуть ли не пресмыкается?

   — У тебя есть полчаса. Лучше не тянуть с отъездом. Тебя ждёт будущее.

   — Это… как его… — Рома задыхалась от бега. Она нашла своих в коридоре, возле общей спальни, где играли мальчишки, не желая пересекаться с приятелями Лукки. — Я пришёл попрощаться, — немного замялся, потому что не знала, как вести себя в данной ситуации.

   Она никогда никуда не уезжала…

   И ни с кем не прощалась.

   — Что это значит? — Яр, Джой и ещё несколько мальчишек окружили Рому.

   — Тебя усыновляют? Забирают. Отправляют?.. — посыпались вопросы.

   — Не знаю.

   — А кто? — Яр выглядел очень подавленным.

   — Ты что не видел двух незнакомых мужиков? — за Рому отозвался Винсент. — Они наблюдали за дракой.

   — Они? — уточнил Яр.

   — Да, вроде они.

   — А кто они?

   — Не знаю.

   — Может люди шерифа? — предположил с опаской Джой. — Верховный много раз грозил, что если ты не перестанешь грызться с Луккой и его приятелями, он отдаст тебя ему.

   — Не думаю. Они не похожи на людей Шерифа.

   Не то чтобы она с ними имела дело, но несколько лиц, представляющих правопорядок, мелькало в стенах пансионата. Да и вели себя незнакомцы не так нагло и вальяжно, как те, что были от Шерифа.

   — Тогда, кто?

   — Не знаю, но я должен с ними поехать. Так сказал настоятель.

   — Как же мы без тебя? — несколько мальчишек так растрогались, что расплакались.

   — Э-э, нельзя реветь, — с медвежьей нежностью потеребила пацанов Рома, как бы успокаивая, и, в то же время, страшась, что сама расплачется под напором накатывающих чувств. Ребята для неё, как родные. Братья, по сути… Такие же брошенные и никому не нужные. — Вы же знаете, нельзя показывать слабость.

   — Угу, — покивали мальчишки, сплотившись одной большой массой и образовав круг из тел в одном объятии.

   — Ничего, Верховный обещал за вами приглядывать, — не без хвастовства улыбнулась Рома. — Но если что, Яр, ты самый старший, тебе и говорить с настоятелем. Не бойся! Ты за главного! И не бросайте друг друга. Все вместе. Поодиночке вам не выжить, а если будете держаться вместе, они вас не тронут, — дала последние наставления.

   — Да-да, не тронем, — раздался голос Никоса, приятеля Лукки.

   И откуда только взялся?

   Убил на корню всю трепетность момента.

   Круг из тел рассыпался.

   Рома повернулась, уже готовая опять к драке, но ни взглядом этого не показывала:

   — Шёл бы ты…

   — А не то что? — ощерился смуглый парень, за его спиной стояло трое подпевал: ни то прятались, ни то создавали видимость поддержки, но судя по лицам, только рыпнись в их сторону, разбегутся точно испуганные зайцы.

   — Ничего, один уже договорился, — с насмешкой отозвалась Рома, сложив руки на груди.

   — Ты дрался нечестно! — выплюнут парень с ненавистью и отвращением.

   — Ты что-то знаешь о чести? — язвительно усомнилась Рома.

   — Чья бы корова мычала! — сжал кулаки Никос, гневно сверкая тёмными глазами.

   В свою очередь Рома закатила свои, всем видом показывая «как же вы достали!».

   — Ладно, бывайте, благочестивые упыри! — фыркнула она, собираясь уходить.

   — Так и скажи, что испугался, — прощание Ромы на такой ноте Никос записал себе в заслугу, и парни за его спиной похмыкали, поддерживая мнение друга.

   — Ты как всегда прав. Я, вообще, из пугливых, — чуть не подавилась ядом Рома. — Особенно мне тяжко даются глупые докапывания и вечные придирки юродивых. Так боюсь скатиться до вашего уровня, что с радостью отсюда свалю…

   Было отвернулась, как Никос скобливо бросил:

   — Ага, езжай со своими извращенцами. Пусть они тебя опробуют, — и заржал так, что Рому перекосило от раздражения.

   — Какую дичь ты несёшь, придурок?

   — Какую-никакую, — опять засмеялся своей шутке парень и его дружки за компанию. — Хорн тебя им продал!

   — Лжёшь!

   — Уверен?

   — Это бред!

   — Это не бред, — аж покраснел от спора Никос. — Раньше здесь таким промышляли, и дети пропадали… А бывало их находили мёртвыми. Так что, БЫВАЙ! — передразнил её недавнее прощание парень. — Дерьмовой тебе дороги, труп! — выплюнул на прощание и был таков.

   Пошёл вразвалочку, погогатывая с приятелями, над тем, как здорово уел Рому.

   — Не слушай их, — наперебой заголосили друзья, пытаясь успокоить Рому. По плечам постукивали, дружелюбно подталкивали, стараясь поднять настроение и хоть чуть-чуть ободрить.

   — Да я и не слушаю, — слукавила она, выдавив улыбку.

   Но в душе поселилась смута.

   Рома, и правда, слышала страшные байки, которые летали по пансионату: о старых устоях, о злобных надзирателях, садистах наставниках, о внезапных отъездах детей, их скоропостижных смертях…

   И волей неволей сердце испуганно затрепыхалось.

   Шла к кабинету настоятеля с тяжёлым сердцем, будто на плаху. Жевала губу и, пиная камушки, раздумывала, а хочет ли уезжать? Может удрать?

   — Эй, бородавочник, — вырвал из неутешительных мыслей голос Лукки.

   Рома не собиралась на это реагировать.

   Вот ещё?!

   Хватит на сегодня этого извращенца.

   — Пшш, — словно змей шикнул парень, требуя внимания. — Опять отделался только выговором, да, любимчик Верховного?

   Этот гад не изменится.

   Его ничего не исправит, по ходу, даже могила…

   — Сладенький мальчик для утех, — продолжал изливать яд Лукка. — Иди, иди, спеши к новым папочкам. Они тебя быстро обучат, как их любить.

   Рома сбилась с шага, ведя с собой внутреннюю борьбу.

   Не спорь с ним!

   Не обращай внимания!

   Он просто озлобленный, никчемный дурак.

   — Но ты всегда можешь попросить папочку оставить тебя ему…

   Достал!

   Рома задрала голову, злым взглядом ища, откуда раздавался голос Лукки. Окошко лазарета. Парень явно стоял на цыпочках, вытянувшись в струнку, лишь бы хоть глазком смотреть в окно.

   — Знаешь, я рискну, лишь бы с тобой тут рядом не находиться — смердишь так, что дышать нечем! — не осталась в долгу Рома.

   — Рискуй, раз папочка тебе больше не вставляет!

   — Закрой рот, воняет, — брякнула в сердцах и пошла дальше.

   — Беги! Беги! Если выживешь, я тебя найду, и мы ещё разберёмся. Я узнаю, что с тобой не так! Я узнаю твой секрет, бородавочник!

   — Это родимое пятно, — пробурчала себе под нос Рома, по привычке исправляя парня. Привязался с этой кличкой, идиот.

   А обзывался потому, что не знал, как бы ещё оскорбителей назвать.

   Рома досадливо вздохнула.

   Она не виновата, что такой родилась.

   Глупо тыкать людям в то, какими их сотворила природа.

   Так поступают только недалёкие и убогие.

   — Вот ты где, — словно хлопок в тишине, раздался голос настоятеля, вынудив остановиться. — Мы тебя ищем!

   Рома подняла глаза, обречённо смотря на Верховного, в компании мужчин спускающегося по лестнице.

   Страшно было до чёртиков. Даже мелькнула тщедушная мысль: упасть в ноги настоятеля и молить не отдавать незнакомцам. Но гордость была сильнее страха перед неизвестностью, поэтому сжав зубы, Рома вскинула подбородок.

   Не нашёлся ещё человек, который смог бы её сломать!

   Нет такого существа, которое бы заставило её усмирить гордыню!

   Если настоятель её предал, она сама себя спасёт!

   Сбежит, только подвернётся момент…

ГЛАВА 8

Мэрик сразу прочитал во взгляде «зверька» неповиновение и вызов. Стало быть, лёгкой дороги не предвидится. А это могло значительно затруднить всё!

   — За ней нужен глаз да глаз, — шепнул Гедеону чародей, пока шли к дереву, у которого оставили лошадей.

   Юст был солидарен. Дерзкий характер Ромы может стать большой проблемой. Как бы не пришлось играть в кошки-мышки. Этого бы совсем не хотелось…

   Хотя ведь могла быть почти нормальной.

   Сейчас-то, вон, не истерила, не капризничала. Шла впереди и, будто впервые видя луговые цветы, касалась всего, что было на уровне руки. Рассматривала с интересом особенно выделяющиеся, а порой тормозила и подносила ладонь к лицу, изучая насекомых, которые оказывались на ней.

   Рома, как любопытный ребёнок, попавший в новое место. Изучала его, трогала, вдыхала…

   — Тебе не стоит нас бояться, — первым обратился к Роме чародей, когда она встала в ступор, увидев лошадей. Она слегка покраснела.

   — Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе вред, мы… — сделал паузу старик, глянув на Гедеона, — будем о тебе заботиться. Во избежание проблем, которые ты можешь, а вернее, хочешь устроить…

   — Вы не можете знать, чего я хочу! — огрызнулась Рома.

   — Поверь, — невесело усмехнулся Гедеон. — Мы понимаем твои чувства, как никто. Я был воспитанником Исхола много лет назад. Я не знал своих родителей, и выживал, как мог. Поверь, это место тогда больше напоминало логово диких животных.

   Девчонка метнула на него взгляд, полный подозрения и сомнения.

   — Оно и сейчас такое…

   — Скорее всего, — кивком согласился Юст, решив не пугать своим прошлым. — Но дело не в этом, а в том… Рома, сейчас не место об этом говорить, — пробежался по округе глазами, словно боялся, что здесь могут быть чужие уши. — Просто знай, что мы в курсе, твоей особенности…

   — Твоих особенностей, — мягко поправил Гедеона Мэрик.

   Девочка, побледнев, аж рыпнулась, но тормозящий шик чародея, остановил её от опрометчивого поступка, дать наутёк, не дослушав незнакомцев.

   — Рома, мы хотим уберечь тебя от опасности. Просто доверься, и знай, всё, что мы делаем, только для спасения тебя… — ловко раскинул сети любопытства чародей, в надежде, что только это остановит девчонку.

   Помня её сверхспособности, он сомневался, что исход похода будет положительным. Её силы росли, а если учесть близость ничейных территорий, где магия особенно первородна, скачок дара мог быть непредсказуемым.

   Лучше предупредить неприятность, чем исправлять…

   — От чего? — лёгкая заинтересованность в голосе девочки, дала крохотный шанс, что Рома будет благоразумной.

   — А вот это мы тебе расскажем, если пообещаешь не убегать и дашь шанс доказать правдивость наших слов, — разложил по полочкам Мэрик, почти захлопывая ловушку.

   Она всё ещё сомневалась, но толика благоразумия во взгляде мелькнула.

   — Поклянитесь!

   — Эм, — подзавис Гедеон, — клянусь.

   — Так не пойдёт, клянуться чем-то важным. Иначе веры нет!

   — Хорошо, клянусь своей жизнью.

   — Ваша жизнь чего-то стоит? — озадачила интересным вопросом Рома, всё ещё недоверчиво глядя на Юста.

   — Для меня, ещё как, — ни на каплю не приврал Гедеон. — Она кому-то может показаться ничтожной, но я, почему-то, за неё цепляюсь. Есть у меня недостаток — люблю жить!

   — И вы клянётесь? — повернулась Рома к Мэрику.

   — Клянусь своим даром, — заверил девочку старик.

   — У вас есть способность? — осторожно уточнила Рома.

   — Я немного разбираюсь в магии, — размазал ответ Мэрик.

   — Он чародей и очень сильный, — решил добавить значимости в разговор Гедеон.

   — Впервые вижу человека с магией, — призналась Рома. Помялась немного, явно взвешивая все «за» и «против», но всё же кивнула: — Хорошо, я поеду, но если что…

   Расчёт чародея оказался верным. Как бы не была запугана новым Рома, вела себя тихо. И поэтому до ближайшего постоялого двора доехали без происшествий, решив переночевать и уже на рассвете тронуться в сторону дома.

   Сняв комнату, опять столкнулись со «зверьком».

   — Мы что, вместе спать будем?

   — Да! Это единственная комната. У каждого из нас своя постель, — резонно пояснил Мэрик.

   — Но я не могу при вас…

   Гедеон и Мэрик тяжко вздохнули, но встав на место запуганной девочки, решили не смущать.

   — Мы дадим тебе время умыться и лечь спать, а сами пока… воздухом подышим, — оценив беглым взглядом, что из комнаты только одна дорога — через входную дверь, а со второго этажа на первый — только лестница, Юст знал, что даже если она осмелится на побег, они будут начеку.

   — Или ты всё ещё нас боишься? — встрял в разговор Мэрик.

   — Я никого не боюсь, — дерзко задрала нос Рома.

   — Да, конечно, я не то имел в виду, — поторопился исправиться чародей. — Я о недоверии. Мы обещали тебе кое-что рассказать, но прежде, у нас есть для тебя подарок, — решил дожать момент чародей и красноречиво посмотрел на Гедеона.

   Юст на секунду замешкался, соображая, на что намекал старик, а потом дал себе мысленный подзатыльник и выудил из-за пазухи кожаного жилета поверх льняной рубахи медальон.

   — Ты уверен? — уточнил, придержав в кулаке и не дав Мэрику сразу забрать артефакт.

   — Да! — ничуть не сомневался в шаге чародей. — Она должна нам доверять, а медальон — станет нашим ОБЩИМ СЕКРЕТОМ, — значимо выделил Мэрик.

   Он протянул артефакт девочке:

   — Это… — запнулся, — принадлежало твоей семье не одно поколение.

   Интерес Ромы вспыхнул тёмной зеленью в необычайно светло-серо-зелёных глазах.

   — Это принадлежало родителям? — Девочка будто боялась коснуться медальона.

   — Матери, — значимо покивал чародей.

   — И вы… знакомыми с ними? С папой и мамой? — Рома так и не решилась забрать медальон, лишь пальцами провела по рунам.

   Мэрик вновь безмолвно взглядом сигнализировал Гедеону об условленном.

   С тяжёлым сердцем вор заявил:

   — Были… твоя мама умерла, когда ты родилась, — было чистой правдой. — А отец… — впервые ложь давалась так трудно: — Твой отец… я, — не поверил сам себе.

   Рома одёрнула руку, словно обожглась. Вытаращилась на Юста огромными глазищами.

   — Вы? — В следующее мгновение они наполнились слезами. — А как же Хорн Дель Ирв? — сморгнула Рома.

   — А он тут причём? — озадачился Гедеон.

   — Я думала, что он мой отец.

   — С чего вдруг?

   — Он столько лет оберегал меня и скрывал мой секрет…

   — И за это мы ему благодарны, — покивал Мэрик, ужасно устав от долгого и насыщенного дня. А ещё больше от разговоров. Видимо, возраст давал о себе знать.

   — То есть ты был жив всё это время? — Девочка сопела неровно, по лицу бежали злые слёзы. — Бросил меня… в пансионате для мальчиков, зная, что там «волки»?

   — Прости, — брякнул он, не зная, как себя вести и что ответить.

   — Ты — трус! — выпалила она. — Предатель! Ты… — пилила грозным взглядом Гедеона, а потом, растворившись на месте, оказалась перед ним и врезала пощёчину: — Ненавижу!!! Предатель!!!

   Юст ничуть не разозлился. И даже не остановил. Он понимал её злость, разочарование и боль. Сам когда-то переживал подобное опустошение. А она… Столько лет она выживала, и тут появился мужик и сообщил, что её папа.

   У неё шок! Эмоциональный стресс.

   И у него тоже — дело не в боли, не в силе ребёнка, а в том, что не ожидал её магического манёвра. Это пугало и восхищало одновременно.

   Стояла вроде в другом конце комнаты и бах — уже перед ним.

   Ему бы с его воровскими делишками такую способность — эх, развернулся бы.

   Пока размышлял, девчонка, раз за разом, била его по лицу. Проклинала и ненавидела. Вошла в кураж, и изливала свою боль, нажитую годами. Хлестала, пока едва не рухнула от бессилия.

   Гедеон позволил ей выстрадать момент. Принял на себя вину её семьи, впервые ощутив нужность. Пусть как подушка для битья, зато нужная и полезная.

   Что ж, отец с таким акцентом, значит так.

   Папы разные нужны! Папы разные важны!

   — Ну-ну-ну, — неуклюже придержал девочку, чтобы не упала.

   И тут она поразила — бросилась ему в объятия, уткнулась носом в грудь и зарыдала.

   Гедеон растерянно стоял и косился на Мэрика, нет-нет, да и поглаживая Рому по голове, успокаивающим жестом.

   Мэрик внимательно следил за странной потасовкой, потом за странной сценой примирения и отчётливо понимал, что момент давался всем очень тяжело. И даже ощутил некое неудобство, словно подсматривал что-то личное и семейное.

   Зато теперь точно знал, что всё было сделано верно…

   Чтобы не мешать воссоединению «семьи» и не смущать Гедеона, который не желал признавать, что он гораздо мягче и сердечней, чем хотел показаться, чародей тенью выскользнул из комнаты.

ГЛАВА 9

— Только посмей что-нибудь сказать, — пробурчал Гедеон, спустившись вниз постоялого двора и отыскав в столовой Мэрика, и то, предварительно убедившись, что Рома спит.

   После психологического срыва она проплакала с полчаса, цепляясь за него, точно утопающий за палку, а потом позволила ему перенести себя на руках на её постель.

   И даже разрешила её укачивать, говоря какие-то дикие и чуждые для него нежности.

   Гедеон извинялся за то, чего не делал, ну или отчасти делал. Обещал больше не предавать. Клялся, что теперь они будут семьёй…

   А только она уснула, вздохнул с облегчением, хотя на сердце было тяжелее не придумаешь, и накрыл одеялом, чтобы ей было удобней и теплее.

   — Хорошо, — кивнул чародей, но Гедеон, скрипнул зубами, даже в этом высматривая подвох:

   — И никогда не напоминай…

   — Как скажешь, — слишком быстро соглашался на всё Мэрик, словно обещание для него ничего не значило. И тут же уточнил: — Она уснула?

   — Да. У меня настроение — напиться, — покосился на дородную женщину, идущую между столиками с подносом. Кувшин, чаши, тарелки с едой.

   — Не стоит, — предостерегающе отозвался чародей. — Но здесь отменный квас и жаркое.

   — И как, по-твоему, я должен обзавестись замком и… женой? — уже была глубокая ночь, когда Гедеон решился заговорить об этом с Мэриком.

   — Замок ты выиграешь в карты, — поразил планом чародей. — Помнится, ты в этом хорош. А вот Серж Аве Рух — не очень, но до чёртиков азартен, что ему уже стоило целого наследства, — значимо добавил чародей, намекая насколько в курсе дела проблем и слабостей владельца какого-то замка.

   — А жену я тоже выиграю в карты? — не удержался от сарказма Гедеон.

   — Нет, с ней будет чуть сложнее, я пока не придумал…

   — Она хоть богата? — допытывался Юст, желая узнать чуть больше информации.

   — Боюсь, в вашей истории всё сложно: мухи отдельно, котлеты отдельно!

   — То есть, нет, — недовольно заключил вор сделав вывод из сумбурного ответа чародея.

   — Нет, — подтвердил его догадку чародей.

   — Они жили долго и счастливо, это не про меня, — немного расстроенный, что «богатая» рыбка сорвалась, напомнил о своей холостяцкой привычке Юст.

   — Боюсь, этого и не будет, Гедеон, — сочувствующе отозвался Мэрик. — Она… умирает…

   — Умирающая старушка-баронесса? — хмыкнул Гедеон, повеселев разом.

   — От судьбы не уйдёшь, — кивнул своим неутешительным мыслям чародей, почему-то не оценив юмора. — А, возможно, ты даже будешь этому не рад.

   — В картах я, и правда, хорош, — задумчиво пробормотал Гедеон, игнорируя последнюю фразу старика. — Главное знать, с кем играть, и уметь вовремя остановиться, — усмехнулся, напоминая себе главные правила, если которых не придерживался, попадал в сложные ситуации. — И даже готов рискнуть, ради благого дела, — тут лукавил, потому что играл и по делу и без… — Но жениться, — аж выплюнул слово. — А нельзя ли как-то обойтись без этого? Ну, не знаю, опоить баронессу и вынудить подписать документы о наследовании. Останется лишь дождаться того счастливого дня, когда она умрёт, — цинично рассуждал, хотя в этом была толика прагматизма. — Её даже убивать не надо. Ты сам сказал, что она и так скоро умрёт. Или… — Гедеон прищурился, с подозрением глядя на Мэрика, — она потому и умрёт, что я ей в этом тоже должен помочь?

   Даже мысль об этом категорически не нравилась. Он был вором, а не убийцей.

   — Нет, что ты. Ни в коем случае. Баронесса — чудесный человек. Милый, добрый, нежный, чуткий и очень воспитанный.

   Пока чародей перечислял плюсы женщины, Гедеон кривился, будто говорили не о достоинствах, а о жутких недостатках, с которыми ему придётся мириться. А что самое дикое, картинка, которую только расписал старик, никак не сходилась с той, которую он нарисовал себе.

   — Ты хоть понимаешь, что я её полная противоположность? — пробурчал Гедеон. — Где она и где я? — Нет, он не преуменьшал свои заслуги, себя принимал таким, как есть, но, однозначно, понимал, насколько полярен был с баронессой. — Зачем ей связываться со мной?

   — У каждого человека есть желания и слабости.

   — Я стану её слабостью? Или желанием? — а от этой мысли аж тошно стало. Старуха, он и желание… И плевать, что Мэрик образно выражался.

   — Ты станешь для неё всем, — совсем не порадовал ответом чародей.

   — Я бы рассмотрел другие варианты, — пасмурнел Гедеон. — Она старуха, умирающая… нужно припугнуть, пусть оставит наследство, — настаивал на своём плане Юст.

   — Просто «наследство» не подойдёт! Тебе нужен её титул, — напомнил Мэрик.

   — Но я даже не буду знать, как к ней подступиться. И что с ней делать потом…

   — О, — похлопал его по плечу Мэрик. — Ты сможешь, я в тебя верю! Ты, частично благороден по крови, по крайней мере, твоя мать была сильной полукровкой Дива, тебе, конечно, мало уже досталось сил, и всё же. Человек меняется, если того хочет.

   — Но в том-то и дело, — возразил Гедеон. — Я не хочу! Мне нравится мой образ жизни! Меня устраиваю Я!

   — Но теперь в твоей жизни будет Рома, а это обязывает. Ей нужно воспитание, а это может дать только баронесса. Ей нужна женская рука, в вашем случае, ей это может дать только баронесса. Ей нужен дом, тепло, ласка, любовь — и это ей может дать только баронесса.

   — Я думал, баронесса для меня, — хмуро подытожил Гедеон. — А, оказывается, на ней я должен жениться, чтобы устроить Рому, — пристально смотрел на чародея, чтобы не пропустить момент, когда его слова откажутся промахом. — Рому, из-за которой у меня могут быть, и, скорее всего, будут проблемы? — разжевал свою мысль, которая даже звучала какой-то до смехотворности глупой и нелогичной. — Рому, которая мне никто, но которая под смертельным приговором де Декара с момента рождения? Рому, которая мне уже стала, точно заноза в заднице, хотя я за это ни черта не получу кроме геморроя и, вероятней всего, мучительной смерти.

   Мэрик на миг призадумался, явно оценивая, ничего ли не пропустил вор:

   — Да, всё верно, — флегматично кивнул чуть погодя, словно Гедеон говорил о чем-то несущественном.

   Юст оскалился:

   — Напомни-ка, старик, а зачем это всё мне?

   Мэрик открыл рот, желая сказать нечто значимое, но так, как дураком не был, и понимал, что любой его довод разбивался о банальный аргумент: «Гедеону на это глубоко плевать. Это не его дело!» — вновь закрыл.

   — Именно, — не без толики злорадства покивал Гедеон, прекрасно осознавая свою правоту.

   — Это странно прозвучит, но, поверь, тебе это понравится, — всё же обронил Мэрик. И посмотрел на Юста так, словно ни то сочувствовал ему, ни то завидовал.

   — И эта ещё одна причина не желать влезать в это дело! — буркнул вор.

   — Ты благородней, чем хочешь показаться, — мягко пробормотал Мэрик. — И баронесса это должна сразу оценить! Точно! — заулыбался своим мыслям. — Ты станешь для неё рыцарем на белом коне!..

   Гедеона словно заставили прожевать лимон целиком.

   — Никаких розовых пони. Нет уж! — категорично помотал головой Юст, уже готовый сбежать из этого пекла. — Единороги сдохли, старик! Я не спаситель, и у меня нет белого коня!

   — Это будет точное попадание. Вот увидишь, — не слыша вора, улыбался Мэрик где-то на своей воле. — Слушай…

   Вот тогда-то и родился гениальный план по завоеванию баронессы.

   А потом начался долгий и мучительный путь для каждого.

   Он как узорчатые стяжки и паутинки на большом полотне, прокладывал жизненный путь для всех и каждого, кто был так или иначе в этом замешан. А что самое главное, хитросплетения множества судеб тоже становились витиеватей, богаче и ярче… Появлялись новые всполохи, указывающие на рождение новых душ.

   Мэрик исчез также внезапно, как и появился до этого, только оставил после себя некоторые инструкции, которым Гедеон следовал неукоснительно несколько долгих лет.

   По крайней мере, следовал по мере своих возможностей и характера Ромы.

ГЛАВА 10

Семь лет спустя

   Рома пятой точкой ощущала неприятности. Внутри нарастал ком напряжения и ожидания чего-то очень и очень нехорошего. Он, словно назойливая муха, которую никак не удавалось прогнать.

   Рома привыкла доверять своим чувствам, потому что они ещё ни разу её не обманули…

   С тех пор, когда дар в ней стал мощней и ярче, — а это случилось, когда умерла Вильяма Дела Бринг, заменившая маму, — именно в тот день, когда у баронессы случился сердечный приступ, у Ромы и раскрылась эта особенность.

   Это было два года назад.

   Недоброе предчувствие выжигало в сердце Ромы дыру, не позволяя сосредоточиться, и всё куда-то тянуло…

   Она решила найти источник, не дающий покоя.

   И нашла.

   Баронессу… уже без чувств. В саду, в оранжерее, где любила заниматься цветами. Она лежала прямо на земле между редчайшими кустами роз.

   Как оказалось позже, сердечный приступ скосил её буквально сразу.

   Но прожила она ещё несколько дней, и лишь однажды пришла в себя, правда, ненадолго.

   Гедеон всё это время сидел у её ложа. Не ел, не пил, рычал на других, чтобы не мешали отдыхать его любимой. Он до последнего не хотел верить, что она умерла. Точно ума лишился: твердил, что она просто устала и вот-вот проснётся.

   Жутко было на него смотреть. Всегда жизнерадостный, наиграно циничный, с неуёмным чувством юмора и здоровым сарказмом, Юст угасал на глазах, превратившись в пожилого, блёклого, вечно недовольного, обозлённого человека. За несколько дней он едва не угас вместе с Вильмой и буквально чуть не потерял себя…

   Никто его не осуждал, наоборот, Рома, подслеповатый и глуховатый Крайв — главный по хозяйству в замке; и древняя, как сама жизнь, Миссил — некогда нянюшка и любимая помощница Вильмы, которая, к слову, вообще от горя собиралась уйти вслед за любимой доченькой, — поддерживали его, как могли. Они знали, как сильно он любил их госпожу, и в благодарность за его чувства к ней, были готовы ему помогать и дальше.

   Гедеон не был готов к такому удару.

   Твердил, что она не умрёт.

   Требовал найти чародея Мэрика, уверяя, что тот спасёт баронессу.

   — Прости, — прошептала ему Вильма в тот роковой день, когда единственный раз вынырнула из небытия и то, только для того, чтобы уйти от него навсегда.

   — Вильма, — едва не разрыдался Гедеон, стоя на коленях перед постелью любимой и держа её за руку. Припал губами к прохладной ладони:

   — За что… Милая, за что простить?

   — Я не смогла сделать тебя счастливым…

   — Не правда, — горячо возразил Юст, неустанно целуя её пальчики. — Ты самое счастливое, что случалось в моей никчёмной жизни.

   — Льстец, — ему показалось, что она даже улыбнулась.

   — Я всегда говорил, что не заслуживаю тебя. Ты слишком хороша для такого забулдыги и невежды, как я.

   — Мне придётся оставить тебя… — её голос источался, силы покидали тело.

   — Нет! — рыкнул Гедеон, словно это могло изменить происходящее. — Ты не посмеешь…

   — Заботься о нашей девочке. Я люблю вас… тебя… — это вообще шелестом ветра показалось, и в следующий миг Вильма обмякла.

   Тот крик боли и отчаяния Рома помнила и по сей день.

   Это был глас смертельно раненого зверя. Отец с тех пор часто пропадал, смерть баронессы его сильно подкосила. Моральный дух, желание жить.

   Иногда Роме казалось, что отец упорно искал смерть — на дне бутылки, в драках, в рискованных делишках, прикрываясь необходимостью кормить семью, занятостью, усталостью.

   Бывало он пропадал на пару дней, бывало и на неделю, но Роме всегда удавалось его найти, либо кто-то из его приятелей приносили о нём весточку.

   Но сейчас что-то было не так… Неделя уже прошла, от отца ни слуху, ни духу, а ведь Рома не прекращала надеяться, и время от времени дёргала знакомых, которые, по её мнению, могли быть в курсе дел Гедеона.

   Она уже уставала от его затянувшейся депрессии.

   Рома, вообще-то, тоже потеряла близкого человека. Вильма была чудесной и очень доброй. Если бы не её чуткость, терпение и любовь, страшно представить, кем бы выросла Рома. Отец был хорошим, но о воспитании и развитии девушки не знал ничего. И хотя она для глаз всех и каждого оставалась парнем, — этой легенды приходилось придерживаться по настоятельной рекомендации Мэрика, — Рома в любой момент могла преобразиться в девушку. И вести себя соответственно. И всё это благодаря Вильяме…

   Она появилась в их жизнях в нужный момент, и каждому из них дала частичку себя: Роме — знания, воспитание, любовь, нежность, а Гедеону — сердце и душу. Она была солнцем, осветившим двум потерянным существам, жизнь.

   Поэтому её уход и для Ромы стал болезненным испытанием, но, как бы сурово не звучало — жизнь продолжалась. Нужно было найти силы, чтобы двигаться дальше.

   Рома их нашла быстрее отца!

   А как помочь ему, пока не знала…

   Зудящее чувство вынудило Рому подойти к окну в своей комнате. Она привычно посмотрела на улицу через стекло, стараясь в темноте хоть что-то разглядеть. Ночь, дождь, не утихающий который день, ни души…

   В следующий миг отшатнулась.

   Молния сверкнула прямо перед ней, сноп искр пробежал по поверхности, выжигая буквы, словно язычок пламени, скользящий по запалу: «Будь в таверне «Ключ» через час, иначе Гедеон умрёт!»

   Сердце пропустило удар.

   А вот и неприятности подоспели.

   Рома хотела перечитать сообщение, но от него не осталось и следа.

   Она сжала пальцами подоконник, пытаясь сосредоточиться.

   Это послание было магическим, пусть и простеньким, не требующим много сил, но будь Сверхи неладны, МАГИЧЕСКИМ!

   В сознании чётко пульсировало: «Гедеон влип!»

   И влип по крупному!

   Но главное жив!

   Если, конечно, это не уловка, чтобы выманить её…

   А зачем?

   Рома искренне сомневалась, что кому-то интересна, хотя уже какое-то время не жила «в тени», как её приучали долгие годы.

   Запугивания Гедеона и Мэрика, что якобы она должна оставаться «неведимкой» для остального мира, иначе до неё доберутся сильные мира сего и убьют, со временем стали казаться бредом двух людей со странностями.

   За двадцать один год ей никто толком не интересовался.

   На вечеринки и балы — не ходила, друзей не заводила, не светилась в самых популярный точках города и даже промышляла воровством инкогнито.

   Не то, чтобы любила, но ради выживания брала заказы вместо отца, который в это время где-то загуливал. Мелкие, но позволяющие не умереть с голода. Работала обычно по наводке — так было вернее, да и сама могла выбирать — подходило ей или нет, потому что воровать у бедных и обездоленных считала ниже своего достоинства.

   Так что да, воровала…

   Был такой грешок.

   Как бы Вильма не старалась привить хорошие манеры, дать образование, научить быть леди, пацанку, самостоятельно выживавшую до тринадцати лет, полностью вытравить из Ромы так и не смогла. Это уже было в крови, на подсознательном уровне. Стремление выжить любой ценой, а если брать в расчёт, что и Гедеон упорно поддерживал мысль, что ей нельзя светиться, иначе проклятие, которое было наложено на род её матери настигнет и Рому.

   Поэтому она в свет выходила парнем, и только дома могла не заморачиваться по поводу своего вида, а о магии в общественных местах — так и подавно думать было нельзя! Рома была вне закона с самого рождения! Хотя и носила амулет матери, который, по словам папы, обладал защитным эффектом и скрывал её от Гильдии Сверхов.

   Поэтому магией почти никогда не пользовалась, хотя та порой очень жгла руки и грудь, готовая вырваться наружу.

   Рома научилась её скрывать, игнорировать… А отсутствие одного заменяла другим, ведь благодаря трудам и урокам Вильмы научилась прекрасно вживаться в различные роли, что не могли не оценить родители.

   Правда, оценивали каждый по-своему.

   Баронесса радовалась её успехам — у девочки есть шанс удачно выйти замуж, если, конечно, Гедеон разберётся с проклятием. А отец, видя истинную личину дочери, искренне гордился — дочь блещет талантами, которые очень могут пригодиться в реальной жизни. Особенно в её случае.

   Рома одарённая, смышлёная, ловкая, хитрая… вся в него!

   Гедеон в шутку развивал в дочери способности к воровскому делу, объяснял тонкости, делился опытом и давал советы, если она не справлялась с заданиями.

   А когда после наставления Мэрика, — уделить пристальное внимание стабилизации сознания, чтобы никто из вне не мог просто так в нём похозяйничать, — Гедеон, выделяющийся как-раз таким умением, полезным для его дела, — начал заниматься и с Ромой.

   Вначале скептически настроено, потому что это редкая особенность, и мало кому её удавалось развить до высокого уровня. А затем с интересом и даже азартом — Рома и в этом умудрялась его поражать. Она отлично контролировала свои мысли, для убедительности подгоняла воспоминания, и врала с таким успехом, что мог позавидовать сам бог лукавства.

   Гедеон был в восторге от дочери.

   Девчонка была чертовки одарённой и схватывала всё на лету, со временем даже совершенствуя навыки, что уж говорить о её магических талантах?!

   Плутовка-воришка!

   Но жене об этом ни-ни.

   Он ведь обещал…

   Но как бы не обещал любимой завязать с воровскими штучками и вести правильный и благородный образ жизни, увы, временами нарушал клятву.

   А как ещё бы они могли выжить? Ни у кого из них за душой не было сбережений, работать, как другие — не умели, поэтому он, для глаз и ушей Вильмы, придумал себе простое занятие и приносил деньги, а баронесса радовалась, уверенная, что он изменился.

   После смерти Вильмы он перестал таиться…

   Видимо, взялся за дело, которое не осилил, вот его и поймали.

   Будут требовать выкуп? Или придётся доделать работу за отца?

   Стоп! Никто не в курсе, что она его подменяет… По крайней мере, она не светилась, никому ничего не говорила.

   Из домочадцев никто вопросов откуда деньги не задавал — они привыкли молчать и делать свои дела, главное, чтобы Гедеон и Рома подбрасывали какие-нибудь суммы на покрытие всех затрат на замок, на пропитание…

   Сверхи раздери предателя, кто бы он ни был!

   Неужели медальон, который, как её заверили — сильный артефакт сокрытия, — больше не работал?

   Чёрт!

   Сейчас даже нет времени, чтобы это как следует обдумать.

   Надо спешить. И так застоялась…

ГЛАВА 11

В таверну «Ключ» Рома прибыла с точностью самых строгих на пунктуальность эльфов. В непромокаемом плаще, с капюшоном, который не сбросила, войдя в помещение.

   Окинула таверну беглым взглядом, глазами скользя по лицам и интуитивно пытаясь определить, на месте ли тот гад, что прислал записку.

   Вроде никого подозрительного.

   С десяток человек, почти все явные забулдыги и алкоголики. Громкие, пьяные… за полупустыми столиками, но с огромными стаканами пивухи. Несколько гостей неспешно ели, с деланным безразличием смотря на творящееся внутри.

   В таверне пахло кислым и жареным.

   Что ж…

   Рома ступила внутрь. Значит, нужно подождать.

   Но только прошлась до последнего столика в углу, намереваясь присесть, за спиной раздалось:

   — Гляди-ка, явился не запылился, бородавочник, — до отвращения и боли знакомая кличка аж резанула слух.

   — Это родинка, тупица, — на автомате брякнула Рома и повернулась, уставляясь на Лукку.

   А это, однозначно был он, хотя сильно изменился: обросшая щетиной морда стала мясистой, припухшей. Он явно налегал на алкоголь, а может и на запрещённые вещества. А ещё лицо прорезали множественные шрамы.

   Внешность не из приятных, и теперь, по сути, отражала его внутренний мир.

   — В ногах правды нет, садись, — скабливо ухмыльнулся Дарвич.

   — Спасибо, постою, — огрызнулась Рома, хотя пятой точкой ощущала, что именно этот мерзавец и есть хозяин записки.

   — Присядешь, если хочешь узнать условия… — подтверждая догадку, Лукка её таранил пристальным, не обещающим ничего хорошего, взглядом.

   Кивком повторил приглашение-требование.

   Рома скрипнула зубами, но послушно села за пустующий столик.

   Лукка занял место напротив неё.

   — Всё такой же заносчивый и дерзкий, — на своей волне болтал Дарвич. — Смотрю, так с тебя и не сбили спесь, сладенький мальчик?

   — Где мой отец? — Роме надоело выслушивать больные фантазии Лукки.

   — Отец, — передразнил её парень, не скрывая желчи.

   — Да, отец! — была настроена решительно Рома.

   Признаться, это не первая их встреча с момента, когда она покинула Исхол. Буквально пару недель назад, Рома, забирая наводку в тайном месте одной из забегаловок, где условилась с наводчиком Гедеона и, уже выходя из помещения, столкнулась с Луккой.    

   Она его узнала мгновенно по злым светло-коричневым глазам. А он… вроде нет. По крайней мере, так показалось тогда. Дарвич даже ни на один лишний миг не задержал на ней внимания, торопясь внутрь. Протаранил плечом, проходя в забегаловку, и был таков. Рома быстро накинула капюшон и поспешила прочь, не желая с ним находиться в одном помещении, да, и вообще, видеться — не дай Сверхи ещё признает! Этого счастья не хватало!?

   Какое-то время она страшилась появляться в городе, опасаясь, что он её выследит, но никаких намёков на узнаваемость и попытку мести, которую обещал ещё в Исхоле, не было. Рома успокоилась, но ту забегаловку обходила стороной.

   Видимо ошибалась.

   Подонок её узнал. И даже нашёл, как до неё добраться…

   — Жив, не сказать, что здоров, — продолжал скалиться, ощущая собственную важность Дарвич.

   — Он у тебя?

   — Неправильный вопрос, — процедил сквозь жёлтые, гнилые зубы Лукка, сцепив руки, с грязными ногтями, в замок на столе перед собой.

   — Что он натворил? И причём тут ты? — уточнила Рома, чувствуя брезгливость от одного общения с этим мерзким типом.

   — Я всего лишь посредник! А твой папуля должен был выполнить заказ, но не справился. Ты же знаешь, как это нехорошо. Заказчик недоволен, задаток пропал… — добавил драматизма Лукка, сверля Рому пристальным взглядом, как бы следя за её реакцией.

   — И что ты хочешь от меня? Выкуп? — предположила, молясь, чтобы удалось отделаться меньшей кровью.

   — Э-э-э, нет, — скривил опухшую харю Дарвич. Глаза масляно сверкнули, будто в его голове мелькнула какая-то особенно извращённая, сверхпохабная и возбуждающая его мысль: — Тебе придётся немного попотеть, — прозвучало многозначно.

   — Что это значит? — недоброе предчувствие сдавило горло.

   — Доделаешь его работу…

   — Я не…

   — Ой, да хватит строить «невинность», — гневно шикнул Лукка, чуть подавшись вперёд. — Я уже выяснил, что с некоторых пор, ты помогаешь отцу. И весьма преуспел в этом.

   В душе похолодело. Сердце нервно сделало кульбит.

   — Не понимаю о чём ты, — настаивала на своём Рома, радуясь, что Бранич до сих пор считал её парнем.

   — Хорошо, — сдался Лукка, встав с места, — раз я ошибся, прости, но помочь с вызволением отца не смогу. Заказчикам нужна выполненная работа или голова вора, который облажался… — шагнул было прочь, как Рома его остановила:

   — Что нужно сделать? — смотрела в затылок Лукке, который деланно размышлял, простить её за дерзость или нет.

   — Совсем другой разговор, — с минуту набивая цену ситуации, Бранич всё же вернулся за стол. — Хороший мальчик.

   Рома проглотила ругательства и терпеливо ждала, пока Лукка выжмет всё из момента и насладиться собственной значимостью.

   — На самом деле ничего сложного нет, — понизив голос, сообщил Бранич. — Всего лишь нужно кое-что украсть… Для вашей семейки — пустяковое дело. Я бы сказал, семейное.

   — У кого и что? — раздражалась Рома от того, что Лукка лил много воды и тянул с пояснениями.

   — Сущую безделушку… У Зорда де Декара, — буднично, почти скучающе добавил Бранич.

   — У верховного дракона? — округлила глаза Рома, едва не выдав удивление всей таверне.

   — Чшш, — осадил её эмоциональность Лукка, но явно наслаждаясь моментом. — Угу, у него самого, — наигранно небрежно возвёл глаза к небу Бранич, намекая на небесного короля.

   Рома вляпалась в преступление более самоубийственное, чем можно было себе представить. И если бы не Гедеон, она бы никогда на это не пошла.

   Она не сразу поверила, что он согласился обокрасть Древнего Сверха. Это было слишком рискованно и глупо. Тем более, это не входило в его план «вести себя тихо»! Это было слишком громко и дерзко. Такими поступками привлекают внимание, а не отсиживаются в тени! И всё же, в свете последних событий, — его затянувшаяся депрессия и странные поступки, — пленению Гедеона, — а он не просто так попал в руки головорезов, — ей пришлось смириться с этим фактом и просто принять, как есть — чтобы спасти отца, нужно обокрасть Зорда!

   И она сделала это, хотя пришлось изрядно «попотеть» и даже использовать свои способности и несколько магических артефактов.

   Теперь её размеренная жизнь разрушена, а всю оставшуюся придётся убегать.

   На этот раз просто «отсидеться» — уже не получится.

   Однозначно!

   Потому что Рома украла кое-что из дома одного из самых опасных созданий на Земле. Существа столь ужасного, что даже представить страшно, не говоря уже о том, чтобы повстречаться с ним лично.

   Такое знакомство ей было совершенно не нужно. Особенно если учесть ненависть Зорда к роду её матери, и тому, что единственным кто когда-то осмелился залезть во владения Дракона, был её отец! Даже если де Декар об этом не знает и думает, что это сделал кто-то другой.

   Да, историю о том, как он пытался спасти мать и для этого пошёл на преступление против Верховного, ей поведал Гедеон ещё в самом начале знакомства, вплетая в рассказ о её матери и её смерти.

   Гедеон об этом рассказал нехотя, добавив, что дело было жизни и смерти, если бы не это… он бы никогда!.. Но риск стоил того, иначе бы и она, Рома, не родилась…

   Видимо, это, и правда, дело семейное: какая-то дикая традиция обкрадывать де Декара по причине «жизни и смерти», иначе бы ни-ког-да!

   Рома нервно вздохнула, прижавшись спиной к каменной кладке стены таверны, где в тени от посторонних глаз и ушей, переводила дыхание. Её всё ещё потряхивало от волнения, чего не испытывала ни разу, какие бы сложные делишки не прокручивала.

   Нужно спешить, оговоренный срок заканчивался, а рисковать жизнью отца из-за опоздания совсем неправильно.

   Но дух перевести было необходимо. Так же как обдумать дальнейшее. Явиться без украденного — рискованно и чревато, но и отдавать «заказ» на «доверии» Бранвичу — очередное самоубийство.

   Обманет — не моргнёт!

   В один день одного самоубийственного поступка вполне достаточно! И раз первым стала кража, со вторым нужно повременить.

   Спрятать?

   В Замке — нельзя, проще сразу Зорду сдаться, да, и вообще, о доме теперь придётся забыть. До тайника отца в пещере долго добираться, а магический артефакт перемещения уже пуст.

   Как вант — просто рандомно куда-то засунуть… но искать, куда именно, некогда.

   Эх! Тогда оставалось импровизировать и вживаться в роль.

   Рома было ступила из тени, как пространство прорезал жуткий рёв, до безумия разгневанного существа. Он был таким мощным и устрашающим, что Рома пригнулась, стараясь снизить давление на голову и перепонки. Но звук был слишком глубоким и пронзительным, он достигал нервных окончаний и буквально повергал в ужас.

   Тело скручивало от боли, кровь холодела, сердце от страха забывало биться.

   Рома в полной мере ощутила бешенство существа и угрозу всякому, кто попадётся у него на пути.

   Редкие прохожие, как и Рома, болезненно переживали гнев Сверха, — а она ни на миг не сомневалась, что это Дракон лютует, — но спустя несколько секунд рёв прекратился, и оцепенение как рукой сняло, а горожане продолжили заниматься своими делами.

   — Грозная ящерка, — прошептала Рома, приходя в себя, — Что ж, времени у меня меньше, чем думала.

ГЛАВА 12

Он родился так давно, что уже почти не помнил, что было вначале. Но прекрасно помнил ощущение первого полёта, наслаждение от купания в лучах света, ласкающие объятия ветра; помнил потоки магии, пронизывающие его и наполняющие силой.

   Он был рождён господствовать в этом мире. Для этого природа его щедро наделила: мощью, магией, клыками и крыльями. Создатель не поскупился на любимое дитя. Он даровал ему много качеств, благодаря которым Дракон не просто выживал всё это время, он жил в своё удовольствие и правил над умами и телами более слабых существ.

   Он был величайшим!

   Он был наидревнейшим!

   Наисильнейшим.

   Наиумнейшим…

   Зорд убивал без жалости: ради еды, ради власти, ради развлечения.

   Правда, со временем многое наскучило, а осознание собственного могущества притупило радость от убийств просто так.

   Декар больше не испытывал наслаждения самоутверждаться за счёт других. Он повзрослел, изменилось его понимание мира и собственного Я.

   Он точно знал, кто он, что может и чего хочет. И он больше не считал за честь убивать даже Сверхов, посмевших переходить ему дорогу, если был уверен, что ему не грозила смерть. А если учесть, что убить его было практически невозможно, то и за врагов он мало кого считал.

   Единственное, что до сих пор ему не приелось, это дремать на нагретой солнцем скале. Он наслаждался бескрайними небесами, где расправлял крылья и кувыркался в потоках восходящего воздуха, бесконечно продлевая экстаз полёта.

   Безграничная свобода…

   Потому и логово дракона было высоко в горах Ангора — подальше от суеты и человеческих глаз. Там, где ему было спокойно и удобно. Там, где ему не могли помешать, и куда не могли добраться все кому не попадя.

   Но править самой огромной и растянутой территорией на земле, с высоты горы Ангора было невозможно, поэтому и в городской черте Дрисс, — столице Гэхера, у Зорда был замок со сторожевыми башнями.

   Он, как центральная пирамида возвышался над остальными постройками Дрисс. А с высоты птичьего полёта ещё являлся центральной точкой территории драконов, которую, словно стратегически важные элементы на карте, окружали четыре других главных замка с похожими башнями. Они располагались в разных частях его земель. И в каждой такой башне у Декара был смотритель — один из представителей дивов или элементаров, которые некогда присягнули ему на верность.

   Жизнь шла своим чередом. Развивалась и бурлила. Земли на глазах расцветали, народ плодился. Вроде бы всё было отлично — благосостояние народа — его заслуга, но в душе всё равно сидела какая-то боль и неудовлетворённость.

   Зорд уже какое-то время ловил себя на мысли, что ему становилось скучно… Обыденность, повторяющая череда событий, одни и те же существа и всё какое-то мелкое и несущественное.

    Но это было ровно до того момента, как он узнал, что его ОПЯТЬ обокрали.

   Вернее ощутил. Буквально кожей, внутренностями… мозгом!

   ЕГО!

   Самого грозного Сверха на земле!

   И не где-нибудь в городе, в одном из перевалочных домов, в котором он мог остановиться перед дальнейшей дорогой, не один из замков его окружения, а ЕГО ЛОГОВО! На Горах Ангора!

   Уму непостижимо!

   Лава пронеслась по древним венам, лёгкие заработали, как мехи.

   Он был готов убивать и крушить всё, что попадалось под руку.

   Ещё будучи на важных переговорах с вожаком гномов, Зорд ощутил магическое проникновение в его святую святых. В склеп бывшей жены, Итаки!

   После первой кражи он заставил Мэрика поставить защиту на склеп, чтобы оградить останки жены от нового осквернения. И тот поставил — на крови дракона!

   Но кому в здравом уме бы захотелось туда забраться?..

   Вот и Декар не представлял, но раз был прецедент, решил перестраховаться. И вот тебе на, это произошло.

   ОПЯТЬ!

   Зорд не сразу понял, что не так с его чувствами.

   В башку точно всадили иглу, ну как иглу… скорее вбили кол. Хороший такой кол из кованого железа, толщиной с кулак. Было настолько неприятно, что Декар перестал слышать графа, — между прочим, говорящего нечто важное, — и даже зажмурился, стараясь прогнать мерзкое и весьма болезненное чувство.

   А потом случился хлопок, словно Зорда с двух сторон по ушам огрел руками-кувалдами предводитель орков. От души так… Декар на миг выпал из мира, смаргивая наваждение и головокружение.

   И так же внезапно, будто по сигналу, очухался с непотопляемой мыслью: «ЩИТ! Склеп! Срочно!»

   Зорд де Декар толком не попрощался в графом Фаустом, сорвался с переговоров и взмыл ввысь. Разрезал воздух по типу: «Все! Прочь! С дороги! Иначе! Разнесу! В! Пыль!».

   Сейчас он напрочь забыл о вежливости. Дракон был ослеплен яростью, жаждой насилия и недоверием. Она бурлила и требовала немедленного выхода. От безнадёжности и отчаяния Зорд с высоты птичьего полёта издал рёв.

   Звук разорвал воздух, как и острые лезвия когтей, вцепившихся в воображаемого врага.

   Первое куда он приземлился, был выступ перед склепом Итаки.

   Ворвавшись, Зорд несколько минут сосредотачивался, стараясь определить, что не так? Нарушено ли что-то? Может, что-то не хватает…

   К удивлению ничего не обнаружив, взмыл выше, на башню, и оттуда уже в человеческом обличье, сбегая по винтовой лестнице, спустился в залу:

   — ВСЕ! СЮДА!!! — рыкнул, да так, что первая попавшаяся горничная чуть не грохнулась в обморок. Осела возле дивана, и таращилась на него на грани лишиться чувств. Следом в просторном помещении появились другие слуги, и все, как один, искренне не понимали, что случилось. — Здесь кто-то был посторонний? Может что-нибудь пропало? — потребовал ответа дракон.

   Толпа, с тихим шелестом голосов, непонимающе мотала головами.

   — Кто-то проник в склеп! Я хочу знать… кто это был и зачем он это сделал! — разжевал по полочкам своё поведение и гнев де Декар.

   — П-простите, Верховный, но мы не понимаем, о чём вы, — выступив вперёд остальных, промямлил Сид, управляющий замком.

   Полукровка Див, почти не обладающий даром, но очень педантичный и скрупулёзный работник. Он держал в узде остальных слуг, и, соответственно, в чистоте логово Дракона. Мимо него обычно ничего не ускользало. Никто новенький без ведома Сида не появлялся в замке и не нанимался на работу.

   — Р-р-р, — рыкнул Зорд, окинув цепким взглядом всех слуг, явившихся в зал. — Сам выясню, но и вы глаз да глаз, и если поймаю кого — сожру с потрохами! — даже не понял, с чего вдруг так озлобился и решил запугать слуг, которые с ним жили уже достаточно давно.

   Новых лиц не заметил… Но в груди клокотало от негодования и ярость требовала выхода. Не хотелось бы срываться на невиновных, но, Сверхи раздери врагов, кто-то был обязан поплатиться за наглость и дерзость. Кто-то настолько безбашенный, что просто был обязан лишиться этой самой башки!

   Зорд размашистыми шагами изучал замок, забираясь в комнаты и кладовки, пугая до чёртиков слуг, но ему было плевать — он должен был найти самоубийцу! По-другому не назвать это существо! Или маломальский след, любую ниточку, чтобы уцепиться за неё и выйти на «без пяти минут труп».

   Зорд поднимался с самого низа, пока не оказался в личных покоях.

   Пошарил по углам, осмотрел гардероб, ванную комнату, уборную, даже ложе осмотрел, и под ним. Было ступил к двери, да так и замер, не сразу поняв, что его смутило секунду назад… Шагнул назад, возвращая взгляд на стену над камином и буквально обомлел.

   Холодная, плотная тишина повисла в обширных покоях Верховного Дракона, стоило ему заметить пустое место над массивным, изрытым древними символами камином. Обычно там, в золочёной раме, висел его единственный портрет. Необычный, во всю стену, созданный великим художником, сумевшим запечатлеть обе ипостаси Зорда де Декара: человеческую фигуру, властную и неприступную, и над ней — расправившего крылья чёрного дракона с оскаленной пастью, готового сорваться на зрителя. Картина была мощной, яркой, живой. И теперь её не было. Только пыльная рама сиротливо очерчивала квадрат на дорогой, тёмно-зелёной обивке стены.

   — Где картина? — моргнул, пытаясь сообразить, как и кто в здравом уме додумался вырезать из рамы его портрет! Это ж кем нужно быть?!

   Не то чтобы картина стоила баснословно много денег, или была оплачена жертвоприношением — кровью девственниц, но Сверх подери идиота, укравшего картину, Зорд любил это полотно.

   Оно было памятью о прошлом… Уже неважно каком…

   Всё неважный тлен и сути не меняло, но, — Дивы растворитесь в воде, — это! его! картина! И висела она тут давно! И по месту… А без неё — пусто!

   Кому помешала?

   Р-р-р, ведь нет такого идиота, который бы посмел забраться к нему… Стоп! Хотя, было двое. Один до сих пор в подземелье, а другой…

   Мысль пришла, словно сильнейший порыв ветра распахнул окно.

   — Мэрик! — словно завидев свет в конце тоннеля, рыкнул де Декар. — Изиль, Шарон, Сид! — протянул грозно и рычаще, хотя уже и забыл когда настолько сильно выходил из себя, а жил он так давно, что казалось, разучился чувствовать.

ГЛАВА 13

Зорд подошёл ближе, остановившись в паре шагов от Мэрика.

   — Это ты, — не вопрос, а констатация. Голос по-прежнему спокойный, но в нём звенела сталь. — Объясни.

   — Я? — Мэрик поднял брови в искреннем, казалось, недоумении. Старый чародей выглядел, как всегда, слегка потрёпанным, но при этом невозмутимым. Он покосился в сторону стены, куда указывал перстом Декар. — А… где картина?

   — Вот именно, — Зорд даже не повысил голос, но холод, которым были пронизаны его слова, мог бы заморозить пламя дракона. — И что-то мне подсказывает, что ты поможешь найти ответ.

   — Но я не знаю, — Мэрик потряс головой, и его седые космы взъерошились ещё сильнее.

   — Твои уверения неубедительны, старик, — Зорд медленно обошёл чародея, его взгляд изучал Мэрика, словно тот был новым, не до конца понятным артефактом. — Если не ты сам, тогда кто-то по твоей наводке. Иначе кто ещё смог бы обойти защиту замка, проникнуть в мои личные покои и… — Он не кричал, не рычал. Просто говорил, чеканя каждое слово, и от этого было ещё страшнее.

   Этот чародей жил у него в замке не по своей воле, а по решению Гильдии Древних. Странное наказание — не разрешив убить Мэрика за его преступление, совет Верховных, — Гильдия Древних, — вверил его жизнь в руки Зорда. Мол, следи за ним, сколько душе угодно… Он полностью твой! И де Декар следил! Обеспечивал кровом и пищей. И даже, скрепя сердце, выделял средства на чародейские штуковины, порой редкие до безобразия, дорогущие до удивления и, что уж скрывать, опасные… По правде говоря, порой Зорду казалось, что это наказание не для Мэрика, а для него самого.

   И последнее время всё чаще.

   — Говорю же, я тут ни при чём! — упирался Мэрик, всем своим видом настаивая на невиновности. — Я…

   — Ты прохиндей и старый маразматик, — голос Зорда стал чуть тише, почти ласковым, но в этой ласке таилась угроза. Он сделал шаг к чародею, теперь угрожающе нависая над стариком, который в свою очередь, этого ничуть не смущался. — Пользуешься своим заточением в моей вотчине и словно издеваешься! То эксперименты неудачные ставишь и разносишь к чёртовой фейри часть моего замка, который, между прочим, является МОЕЙ ЛЮБИМОЙ крепостью! То артефакт «с браком» по доброте душевной подгоняешь, а мои горничные превращаются в крошечных фей! То заклинание с ошибкой читаешь — и мой голос становится писклявым, как у девчонки! А хвост Сида?! Помнится, ты взялся помочь парню с контролем силы! И что в итоге? Хвост! У настоящего воина вырос хвост! Ты неуч! И сущее наказание! Ты… ходячая беда!

   Мэрик развёл руками, всем видом изображая прискорбие, но в глазах его плясали озорные огоньки.

   — Так отпусти меня, — предложил он, как бы невзначай.

   — Чтобы ты вволю разгулялся на свободе и сдал все мои секреты? — Зорд позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку, от которой у его людей за спиной пробежал холодок. — Не мечтай! Ты будешь под моим надзором до конца своей жизни! Смирись! Потому что так решит Гильдия. Да и… жив, по крайней мере.

   — Иногда я думаю, что лучше бы ты меня убил, — тяжко вздохнул чародей, и на этот раз вздох показался искренним.

   — Не стоит драмы, — отрезал Зорд, отворачиваясь к камину.

   Как ни странно, он не испытывал прежнего желания придушить старика. Мэрик был… явлением.

   Его идиотские эксперименты, нелепые задумки и совершенно непредсказуемое исполнение действительно вносили разнообразие в размеренную жизнь Верховного Дракона. Часть разрушенного замка пришлось перестраивать, и новые решения оказались даже лучше прежних.

   Визг Нистины-поварихи, запрыгнувшей, — а в ней, к слову, было под сто двадцать сочных килограммов, — на разделочный стол при виде крошечных фейри, был незабываем.

   А собственный высокий альт… Зорд сам себя не узнавал, пытаясь отдавать приказы писклявым голосом. Он чуть ли не давился смехом от собственного «рыка», который звучал как возмущённый чих.

   И хвост Сида… да, он смотрелся забавно, особенно когда тот пытался его спрятать или случайно сбивал им что-нибудь.

   Но после очередного «грандиозного проекта» Мэрика, Зорд зарёкся. Если и разрешал чародею магичить в отведённом для этого закутке замка, — а под это пришлось оборудовать целую лабораторию, место под которую выбрал сам Мэрик, — старался не интересоваться и, уж тем более, не просил показать результат. Но сейчас был другой случай.

   — Ты! — Зорд снова повернулся к чародею, взгляд его стальных глаз был острым и сосредоточенным. — Сделаешь отслеживающее заклинание.

   Эта мысль пришла спонтанно. Прямо озарила, хотя Зорд не был уверен, что такое вообще возможно.

   — Я? — Мэрик сморщил лоб в характерную для него паутину морщин, явно сбитый с толку внезапным переходом от ругани к делу.

   — Ты ведь чародей? — Голос Зорда был мягким, почти вкрадчивым. Это было намного опаснее крика.

   — Я, — с осторожностью вынужденно признал сей факт Мэрик. — Но почему я? Ты же сам говорил…

   — За тобой должок, — перебил его Зорд, не позволяя старику закончить. — Или у тебя проблемы с памятью, Мэрик? — Холод в его голосе усилился. Он знал, что чародей прекрасно помнил, что был обязан Дракону. — Если бы я мог выследить воришку сам, я бы это сделал, увы, — Зорд досадливо скрипнул зубами. — Мой дар в другом. — Он с задумчивым видом повернулся к камину, смотря на пустующую стену.

   — Ага, — тихо пробормотал Мэрик себе под нос, — крушить и убивать.

   — Что ты сказал? — Голос Зорда был тихим, смертельно опасным.

   — Я что-то сказал? — Мэрик придал лицу невинное выражение.

   — Ты сказал, — Зорд приблизился на шаг. — Не испытывай моё терпение, старик.

   — Прости, Верховный, — Мэрик покачал головой. — Вероятно, я предположил, что твоя сила в… физическом воздействии.

   — Старик, следи за словами, — Голос Зорда был низким, предупреждающим. — Ты считаешь меня недалёким?

   — Скорее… сосредоточенным на другом, — поправился Мэрик, видя, что Зорд не оценил его шутку. — Верховный, я, правда, ценю твою щедрость и терпение. Но попытайся услышать. Отследить переход через портал, открытый артефактом, почти невозможно. Живая магия оставляет след — его видно, как всплеск энергии, его можно поймать, проанализировать. А артефакт… он как дверь, которая закрывается, не оставляя ключа. Куда отправился тот, кто им воспользовался, мы не знаем.

   — Почему? — Зорд нахмурился.

   — Мы не знаем, что было в его голове, — Мэрик развёл руками. — Его мысль, его намерение определило точку выхода. А подобных «искр» — тех, кто использует те или иные магические вещицы — в данный момент времени может быть тысячи.

   Зорд задумался. Его дар — это сила. Разрушительная, мощная, способная сокрушить горы и испепелить врагов. Но выслеживать невидимые следы чужой магии… Нет, это не его. И никто из его людей не обладал подобным даром.

   — Тогда сделай заклинание духа, — наконец, решившись, озадачил Мэрика Зорд. Голос его стал жёстким, бескомпромиссным. — Проникни к вору в сознание. Увидишь, как он выглядит, и попытаешься выяснить, где прячется.

   — Но это… запретное… — начал Мэрик.

   — Мэрик! — Голос Зорда был не криком, а ударом. Резким, холодным и властным. — Ты сделаешь его. Мне плевать, что оно запретное. Мне плевать на последствия для тебя. Мне нужно знать, кто, какого Дива, украл МОЙ портрет! — Зорд буквально рычал, разжёвывая по полочкам свой гнев и недоумение. — Тебе смешно? — Голос Зорда был тихим, смертельно тихим, когда он увидел, что старик ничуть не испугался. Стоял и как-то совсем уж таинственно змеил губы, удерживая улыбку.

   — Нет, Верховный, — но прекратить улыбаться Мэрик не мог. Губы против воли растягивались в широкую ухмылку. — Тогда почему смеёшься?! — прищурился Дракон, подозрительно глядя на чародея.

   — Только сейчас подумал, что у вора… необычный выбор для кражи.

   Изиль, Шарон и Сид, до этого момента стоявшие каменными изваяниями, не выдержали. По покоям прокатился короткий, но дружный смешок. Ржать перестали, только когда Дракон метнул в их сторону такой испепеляющий взгляд, что даже самые толстокожие почувствовали себя неуютно.

   — Вот и мне не понять, — голос Зорда стал ещё холоднее. Ни тени смущения или оскорбления — только глухое, глубокое непонимание. — А мне нужно понять логику. Зачем? Что им двигало? Когда воруют золото, желают власти или мести — это ясно. Но картина? — Он покачал головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё эту абсурдную мысль. — Чародей, сделай это… Плевать как! Просто сделай! Найди его!

   Мэрик перестал потешаться над бедным Драконом, которого под конец, и правда, стало немного жаль. Чародей ещё ни разу не видел его в таком жалком состоянии. Это даже как-то неправильно. Верховный Дракон… и так по-человечески страдает из-за какой-то картины!

   — Магическая пыль? — навскидку предложил вариант Мэрик, словно пробуя его на вкус.

   — Магическая пыль? — задумчиво вторил Зорд, и в его серых, точно сталь глазах, полыхнул нешуточный интерес. Лицо посветлело. — Никогда не слышал.

   — Только что придумал, — осторожно пожал плечами Мэрик, как бы заранее извиняясь за случайный, побочный эффект, если что… Его улыбка стала чуть менее озорной и чуть более… безумной.

   Будто заранее ощутив весь «эффект» от очередного неудачного эксперимента чародея, Дракон чуть дёрнулся, но взяв себя в руки и оценив все «за» и «против», всё же кивнул.

   — Дерзай, чародей. И молись всем известным тебе богам и демонам, чтобы эта твоя очередная херня сработала верно! И быстро! А иначе… — Зорд не закончил, но угроза повисла в воздухе тяжёлым, осязаемым облаком.

   Мэрик лишь хитро улыбнулся в ответ. Похоже, скука в ближайшее время ему не грозила. Да и Зорду, судя по всему, тоже.

ГЛАВА 14

— Тогда нужно спешить! Энергетический след слабеет с каждой минутой, если, вообще, не растворился, — пробормотал Мэрик, уже спеша прочь из покоев. — Проследи, чтобы больше никто не входил, Зорд, — это уже крикнул он, выбегая из комнаты, и добавил, обернувшись: — И этих выдвори…

   — Он мне только что велел… — пробормотал под нос Декар, но тут же выкинул это из головы.

   Что взять с маразматика? Естественно, он путал, кто есть кто, но сейчас было не до этого — лишь бы чародей помог.

   — Ну что, есть ещё варианты, кто, зачем и почему? — бросил через плечо своим помощникам Дракон.

   — Нет, Верховный, — рваным строем отозвались мужчины.

   — Ладно, ступайте в коридор, но далеко не уходите, вдруг что-то понадобится, — выполнил поручение чародея Зорд и, вроде как, выпроводил лишних из помещения.

   Декар так и стоял перед камином, спокойно, но напряжённо глядя на пустую стену, словно гипнотизируя пустоту, надеясь, что это поможет раскрыть тайну. Он гонял мысли по кругу, пытаясь найти хоть малейшую зацепку, и очнулся только, когда в комнату торопливо вернулся Мэрик. Давненько дракон не видел его в столь приподнятом настроении. Видимо, ситуация его не только забавляла, но и пробуждала спортивный интерес.

   — Так, сейчас я распылю магическую пыль… — бормоча, Мэрик открыл стеклянную банку эдак литров на пять, в которой, переливаясь радужными цветами, искрилась какая-то субстанция. Она выглядела точно порошок, подхваченный ветром и пойманный в вакуум.

   — Стой! — Зорд качнулся к чародею, накрывая банку огромной ладонью, чтобы ничего не успело просочиться на свободу. Голос его был нетерпеливым, но ровным. — Ты уверен, что не превратишь в прах это место?

   — Да, — уверенно кивнул Мэрик, а следом добавил: — Наверное.

   Ответ старика заставил Зорда ещё больше усомниться в безопасности эксперимента, но он лишь прищурился.

   — Но тебе ведь нужно срочно какое-то решение, — тотчас зачастил чародей, оправдываясь. — Наспех я придумал только это…

   — Что это такое? — прищурился Дракон, пристально рассматривая банку, и особенно тщательно следя за поведением цветного порошка.

   — М-м-м, это пыль… от магии.

   — Никогда не слышал, — задумчиво отозвался Дракон. — До меня никто её не ловил, — парировал чародей, поразив настолько простым открытием. — Она слишком мелка и сложна в сборах. Да и не думаю, что кто-нибудь озадачивался таким вопросом. Можно ли ловить магию и нужно ли это делать.

   — А тебе, стало быть, пришло… — нахмурился де Декар, в его взгляде читалось лёгкое недоверие.

   — Однажды мне удалось, чисто любопытства ради, поймать остатки магического следа чей-то магии. Как светлячков. В ма-а-аленькую ёмкость. Я стал продолжать эксперимент, и к этому моменту собрал вот столько, — не без гордости добавил Мэрик, поглаживая банку. — Немного магичил с этой пылью, стараясь найти лучшее применение. Но пока из самого удачного — пыль магии, при помощи простенького заклинания проявления, хорошо улавливает энергию живых существ, находящихся в радиусе её парения, а так же, чего они касались в этот момент. Правда, действие пыли кратковременное, и повторить момент будет нельзя, — а это уже добавил, как бы заранее извиняясь.

   — Эм-м-м, — озадачился Зорд, — то есть мы увидим то, что тут происходило?

   — Энергетический след, — кивнул Мэрик. — И мы прямо увидим? — допытывался Дракон, хотя понимал, что ждать чёткого изображения от Мэрика не стоит.

   — У нас будет возможность глянуть произошедшее без красок и подробностей, так что вряд ли мы увидим лицо… но силуэт, перемещение… Этого достаточно, чтобы понять, что случилось и, возможно, кто это был.

   Дракона это более чем устраивало. Он даже утробно заурчал от сдержанного удовольствия и предвкушения.

   — Давай уже, — голос Зорда был твёрд. Махом руки он открыл банку, позволяя чародею приступить к делу.

   — Отлично! — любовно бормотал старик, пока радужная субстанция покидала банку. Чародей всучил пустую ёмкость дракону, а сам стал водить руками, разгоняя пыль по помещению. Она двигалась очень медленно. Тогда Мэрик, раскинув руки, крутанулся вокруг своей оси несколько раз, создавая небольшой вихрь, и, вуаля, вся комната оказалась в некой дымке, то тут, то там искрящаяся разными цветами.

   Мэрик что-то забормотал, от его рук побежали синеватые молнии, активируя магию пыли.

   И тут цветной вспышкой вырисовался стройный силуэт, висящий в воздухе, но явно из вентиляционного окна под потолком.

   — Это он, — отметил Зорд, обнимая банку, а взгляд его приковался к призрачной фигуре. — Худой, как жердь.

   Тем временем воришка спускался вниз, это было понятно по движению его рук и тела, а искры робко вычерчивали рисунок верёвки.

   Воришка замер за пару метров до пола, грациозно спрыгнул, гася скорость и звук кувырком. Вскочил на ноги, повертел туловищем из стороны в сторону, покрутил головой и руками, прохрустывая косточки. Осмотрелся…

   — Почему мне кажется, что он тут… на прогулке? — спокойно, но с искренним недоумением проговорил Зорд, не сводя глаз с воришки. — Будто он не знает точного места того, что ему нужно украсть. Он словно пришёл на экскурсию…

   В подтверждение слов вор явно никуда не спешил. Нагло осмотрел ванную, заглянул в гардероб, лёг на огромное ложе, закинув руки за голову, и несколько секунд глядел в потолок…

   Дракону даже стало интересно, что там высматривал воришка, и бегло покосился на потолок над постелью.

   Ничего! Каменные своды: ни рисунков, ни белил, ни лепнины…

   Что за дичь?!

   Воришка встал с ложа, возвращаясь к изучению спальни. Повертел головой, точно прикидывая, с чего начать, ну или чего бы украсть.

   Крутанулся, ступил к камину, потянулся к подсвечнику. И тут же испуганно взмыл, словно воздушное облако. Магия вокруг его силуэта стала гораздо плотней и ярче.

   — Что за?! — недоумение Дракона застряло в глотке, когда пространство спальни нарушила вошедшая горничная.

   Он покосился на Мэрика. Чародей тоже выглядел шокированным, но поймав взгляд де Декара, напустил равнодушия. Зорд хотел было кое-что уточнить у чародея, но вместо этого спокойно шагнул в сторону, пропуская искрящийся силуэт горничной.

   — Не-е-ет, — тихо, с досадой проговорил он, когда девушка, как назло, принялась менять бельё, забирая с собой улику, на которой мог остаться запах воришки. Пока горничная возилась с постелью, воришка, как ни в чём не бывало, зависал над полом, удерживая в воздухе и себя, и верёвку, на которой спустился.

   — Он обладает магией? — спокойно, но с удивлением констатировал Дракон очевидное.

   — Я… я… наверное, — заикаясь, пробормотал Мэрик, намеренно не смотря на Дракона.

   Зорд скрипнул зубами, ставя мысленную пометку после поговорить с Мэриком по душам, и продолжил следить за энергетическими следами в комнате. Пока горничная собирала в ком грязное бельё, вор то ли от усталости, то ли от скуки, нелепо провернулся в воздухе, словно на миг потерял концентрацию и координацию, и в этот момент у него что-то выпало.

   Воришка метнулся поймать, но скорость падения предмета была выше скорости передвижения человека, поэтому предмет ухнул прямо… на сидение мягкого кресла.

   Вот так везение.

   Вор испуганно затаился.

   Горничная встрепенулась, явно вслушиваясь в тишину комнаты, но так ничего больше не услышав, подхватила ком белья.

   Воришка, тем временем, осторожно вернулся на место — на безопасную высоту. Горничная ступила прочь от ложа.

   Через пару шагов остановилась у кресла. Одной рукой подхватила предмет.

   — Зеркало? — спокойно озвучил дракон догадку, только разноцветные песчинки окрасили предмет, указывая на него.

   Девушка покрутила головой, раздумывая, откуда оно здесь, но не найдя для него места, забрала с собой.

   Тем временем, вися в воздухе над полом, психовал воришка — несколько раз ударил себя по лбу, раздосадованный произошедшим.

   Потом взял себя в руки. И только убедился, что горничная ушла, — в комнате никого, — ловко спустился вниз.

   Истерично крутанулся, будто что-то срочно искал, и тут, как бы невзначай, обратил внимание на картину.

   — Вот! — ткнул в призрачную фигуру де Декар. Голос его был тих, но полон удовлетворения. — Видно же, что картина не была целью! — злорадно добавил он. — Вор её спонтанно выбрал.

   Пока воришка был занят изъятием картины, — а для этого ему опять пришлось воспарить, — Дракон наблюдал с холодной яростью.

   — Ну да, конечно, у него и нож с собой был! — Голос Зорда был тих и резок, когда он наблюдал, как вор ловко ведёт лезвием по полотну, вырезая картину из рамки. — Гад! Осквернитель! — и хладнокровно перечислял, что сделает с вором: — Я бы ему не только башку отгрыз, но для начала бы зад прилюдно выпорол, руки отбил, чтобы другим неповадно было, а уже потом бы сожрал! — Стальные глаза потемнели от злости, но тон оставался спокойным. А секунду спустя, он искренне недоумевал, его голос звучал растерянно: — Почему? Почему картина? Почему именно эта картина? Стоп! — крутанулся на месте, будто хотел отмотать кадр назад. — Зеркало! — остановился возле того места, где был предмет. — Попался! — ухмыльнулся Зорд, и тотчас его лицо вновь стало серьёзным. — Что он делает? — вновь опешил, когда энергетический след воришки, находящийся всё там же, над камином, что-то скоблил острием ножа в пустующем окне картины. — …о-с-т-и-т-е, м-н-е н-у-ж-н-е-е, — глазами ловил каждую букву Зорд, читая выцарапанное послание. Ещё и сердечко в конце нарисовал. — Да он издевается?! — Голос Дракона был тихим, полным ледяного недоумения. — Моя картина? Ему нужнее? — Аж черепушка трещала от непонимания. Обострил зрение, теперь наяву видя каракули.

   — Сид, Шарон, Изиль! — голос Зорда был низким и властным, обращаясь к помощникам, ожидающим приказов хозяина. — Найди горничную, которая последняя меняла бельё в моей комнате! — велел Изилю.

   Зорд повернулся к Мэрику:

   — А ты, — прорычал тихо, но с пронизывающей до мурашек на коже интонацией. — Ничего не хочешь мне сказать?

   — Я? — в недоумении моргнул чародей. — Что именно?

   — Ты узнал его?

   — Не… — начал было старик, как Дракон не выдержал.

   Его тон стал ещё холоднее:

   — Лжёшь! Его способность лимитировать… ты сам удивился, но точно знаешь, кто из Сверхов ей обладает. Это фейри? Кто-то из них?

   — Я… правда не знаю, но да! Только фейри имеют эту способность.

   — Вот только… первородных фейри почти не осталось! Род Йори истреблён! Последний из живущих заточён у меня в подземелье! — Зорд сделал акцент на последнем.

   — Именно, — закивал Мэрик. — Поэтому я и растерялся. К тому же Эдвард не обладает магией вообще! Так что прости, Верховный, но я в таком же недоумении, как и ты! Поэтому не требуй объяснений…

   — А род Вергеров? Они единственные со способностями Сверхов, кто давно плетёт интриги, мечтая избавиться от меня. — Вряд ли бы осмелились вот так вторгнуться к тебе в замок! Ни Эльда, ни Мьемон не рискнули бы...

   — Твоя правда, — пробормотал Зорд, погружаясь в неутешительные мысли. Если это не известный ему враг, то кто?

   И главное — почему картина?

ГЛАВА 15

— Я… Я не знаю, господин, — от ужаса тряслась горничная.

   Бледное, изрёванное лицо, испуганные глаза, дрожащие губы. Она сминала в руках край белоснежного фартука поверх рабочего платья горничной чёрного цвета, без затей, приличной длины, чтобы не привлекать внимания.

   Форма была одобрена давно, ещё женой Зорда. Такая, чтобы никто из окружения Дракона не отвлекался, если вдруг служанки и горничные оказывались перед ними.

   Зорд стоял перед ней, спокойный и внушительный, но именно этот холод заставлял девушку дрожать.

   — Ты брала зеркало? — Голос его был тих и ровен.

   — Д… да, — заикаясь, нервно сморгнула девушка.

   — Зачем?

   — Мне показалось, что… его у вас не было, ну я и удивилась. Может, кто из служанок обронил…

   — У служанок есть такие вещи?

   — Н… не думаю, — ещё больше сконфузилась горничная, хлопая ресницами.

   — Но подумала... — Зорд сделал паузу, давая девушке перевести дух. Понимая, что девица сейчас грохнется в обморок, так ничего не рассказав, де Декар решил смягчить напор. — Хорошо, ты его забрала. А где оно сейчас?

   — Я… — сглотнула горничная, на грани потери сознания. — Я его не крала, клянусь. Когда опросила всех, отдала Даниру, вашему хозяйственнику. Чтобы в сокровищницу убрал. Вещь-то красивая, явно дорогая.

   — Данира сюда! — тотчас отдал распоряжение Сиду де Декар, после того, как отправил успокаивать нервы горничную Велу. — Хотя, стоять! Сам его найду, — решил действовать Зорд, осознавая, что его терпение не резиновое и вот-вот лопнет окончательно. Он предпочитал действовать быстро.

   — Зеркало где? — не заморачиваясь пояснениями, огорошил Данира Зорд, застав того в кладовой за подсчётом инвентаря.

   — Зеркало? А-а-а, — просветлел хозяйственник, стукнув себя по лбу. — Так это, в сокровищнице.

   — Пошли, — Дракон кивком потребовал следовать за ним. Пока Данир брякал ключами, водил руками, вычерчивая магические знаки для открытия массивной двери, Зорд едва сдерживался. Хотелось просто пнуть створки — и нет проблем! Но он ждал. Ждал, как всегда.

   — Вот оно, — Данир потянулся к зеркалу, лежащему на ближайшем сундуке, но Зорд резко остановил его.

   — Не тронь! — Голос был тихим, но повелительным. Мужик застыл точно вкопанный, а де Декар медленно подошёл, обшарил взглядом зеркало, на предмет явных улик. Ничего не обнаружив, кинул: — Платок есть?

   — Да, Верховный… Хозяйственник выудил из кармана жакета светлый кусок ткани и протянул дракону. — Чистый, — заверил он, чем искренне озадачил Зорда.

   — А вот зеркало… его и я трогал, и Вела, горничная, и Сверхи его знают кто ещё, — признался как на духу, потупив взгляд.

   — И всё же… — задумчиво процедил сквозь зубы Декар, аккуратно беря зеркало платком.

   — Используй его! — протянул он Мэрику небольшое круглое зеркальце в серебряной оправе.

   — Как? — Чародей раздражал внезапным маразмом, хотя, если по чести, чаще не к месту и не по делу умничал, а не тупил.

   — На оправе зеркала могли остаться отпечатки вора… И оно видело его. Его отражение. — Голос Зорда был спокойным, чётко формулирующим задачу. — Сопоставь улики. А потом заговори зеркало так, чтобы моя энергетическая оболочка смогла проникнуть в сознание этого гада! Я увижу его. Узнаю, где он сейчас. И если не смогу убедить сдаться по-хорошему…

   — А что включает в себя «по-хорошему»? — зачем-то перебил Зорда Мэрик, с любопытством разглядывая зеркало.

   — Ну-у-у, — протянул Дракон, явно озадачившись вопросом, которого не ожидал. — Не убью особо кровавым и мучительным способом, — пояснил от щедрот своих. — Дам время раскаяться… — умолк, понимая, что это, пожалуй, все варианты, и второй-то маловероятен.

   — Понял, — кивнул старик. — А если не получится «по-хорошему» убедить?

   — Пойду за ним сам, и тогда будет «по-плохому». Это тебе тоже разъяснить? — недобро прищурился Зорд, и этот прищур был намного опаснее любого рыка.

   — Нет, здесь вариантов больше, но они… заканчиваются предсказуемо одинаково, — скептически заключил Мэрик. — А если у меня не получится…

   — Получится! — обманчиво спокойно настаивал Зорд. — Игры с сознанием и проникновением в него — тебе и раньше удавались. — Он не без ехидства намекнул на «очередной» эксперимент чародея, произошедший лет так семь назад.

   Мэрик тогда будто нарочно подгадал момент, когда Декар делал плановый облёт территорий, с обязательными остановками в самых конфликтных землях. Решал проблемы пару недель… А когда вернулся, застал обитателей замка в эйфорийном и каком-то отсутствующем состоянии.

   Вроде бы всё было обычно — работа кипела, люди живые, но на вопросы отвечали туго и размазано. И вообще, больше походили на зомби.

   Они, словно были здесь, но не понимали, где именно, при этом прекрасно осознавая, в чём заключалась их работа.

   Оказалось, чародей что-то напутал с заклинаниями и умудрился забраться в головы персонала — по крайней мере, он сам так сказал, когда Зорд ворвался к нему в лабораторию и потребовал ответа.

   Особенно его волновало, почему никто не помнил о существовании самого Мэрика. Они искренне удивлялись, кто это и зачем он нужен Зорду. И бесконечно озадачивались, в какой именно лаборатории в ЗАМКЕ мог находиться этот незнакомый персонаж! Кто-то точно нарочно заблокировал всю информацию о Мэрике в их сознании.

   Чародей «починил» персонал быстро, но ощущение, что что-то не так, у де Декара оставалось и по сей день.

   Особенно хорошо помнил Фабрицио, — на тот момент помощника чародея, — который не впускал Дракона в лабораторию, до последнего не понимая, зачем перегораживал собой дверь. Он тогда едва не лишился жизни… Потому что никто не перечит Зорду де Декару! Тем более в его ВОТЧИНЕ! А этот «клоп» осмелился, при том, что ни физическими, ни умственными, ни магическими данными не блистал.

   Эдакий камикадзе…

   Благоразумие Дракона тогда перебороло жажду размазать идиота. Древнейший просто вырубил его, сумев войти в лабораторию, где и застал Мэрика за очередным магичеством.

   Чокнутый профессор — не меньше!

   К слову, Фабрицио не пережил такого насилия над собой и только пришёл в себя, попросил его отпустить… восвояси… навсегда!

   Хозяин — барин! Сказано-сделано! Тем более, Мэрик был более чем не против. Дракон выполнил просьбу парня в тот же момент. Слабаки в Замке не нужны! Фабрицио больше никто не видел, а вот случай хорошо запомнился.

   — Условия были другими, — пробормотал Мэрик, виновато опустив голову. — С тех пор я такое больше не делал. Я тогда признался и исправил содеянное, а экспериментировал на зеркалах только ради благого дела! Без вас многочисленные горничные и ваши помощники просто не давали мне спокойно работать. А так, я исключил вечное вторжение в моё личное пространство, и очень даже продуктивно поработал…

   — Вот именно! Над проникновением в сознание! Что тоже является ЗАПРЕТНОЙ магией, — напомнил холодно Зорд.

   — И сейчас вы требуете меня нарушить собственную клятву! — пафосно недоумевал Мэрик, но в глазах его уже читалось предвкушение. — Ты мастер экспериментировать с запретным несмотря ни на что и вопреки всему, и как все святоши, мастер тыкать тем, что это запрещено, когда тебе удобно, — не без злорадства, но спокойно заключил де Декар.

   Мэрик, признавая очевидное, потупил взгляд.

   Семь лет назад Зорд об этом тоже подумал и даже проверил, не выходил ли Мэрик через магический портал куда-то! Были опасения… Но нет, магических всплесков не обнаружил, хотя не отметал вариант, что увидеть такое в тот самый момент было крайне сложно из-за огромного количества скопленной энергии и чародейских штучек. Этим буквально была забита вся лаборатория — жутко отвлекало, перебивало, путало…

   А сейчас было не до опасений. Как бы рискованно ни было, де Декар не собирался отступать.

   — Самое время проверить, работает ли эта твоя хрень. И я даже разрешу не осторожничать, — Голос Зорда был низким и хищным. — Достань мне этого поганца!

ГЛАВА 16

Рома не могла использовать медальон-телепорт, потому что, увы, последние переходы совершила в Замок Дракона и из него. Артефакт более не имел магической силы, что сильно удручало.

   Обокрасть Зорда — было наименьшей сложностью, хотя и невероятно дерзкой выходкой. Главной дилеммой оставалась миссия — вызволить отца, а потом вместе с ним до конца жизни удирать от гнева де Декара!

   Ох уж этот Гедеон, умел устроить развлечение.

   Теперь скучно не будет ни-ког-да!

   Рома накинула капюшон и вышла из тени здания. Нужно спешить, уже и так задержалась. Опаздывать не любила, но, видимо, придётся. Силы были на исходе, а если вдруг случится нечто непредвиденное, она просто не сможет отбиться. И без того в Замке порастратилась, пока висела под потолком, прячась от горничной.

   Использование силы быстро расходовало внутренние резервы, метаболизм работал на сверхскорости, и организму требовалась подзарядка.

   Еда! Простая человеческая еда могла спасти ситуацию.

   И Рома её купила. Правда, перекусывала уже по дороге. Жадно проглатывала хлеб с сыром и мясом, запивая холодную еду водой.

   Вредно кушать на ходу, но Рома спешила, с удивлением поглядывая по сторонам: город изменился после адской звуковой атаки. Люди были напуганы, заметно напряжены. То тут, то там слышались озлобленные крики, затевались драки и разгорались конфликты. Редкие встречные передвигались в большой спешке и оглядывались по сторонам, будто чего-то опасались.

   Мелкие лавочки торопливо закрывались. Некоторые таверны и забегаловки запирали двери на замки. Неудивительно, Роме тоже было не по себе, особенно после рёва Сверха. Ни разу в жизни не слышала ничего подобного. Даже больше, она не видела ни одного чистокровного Сверха: ни элементара, ни Дива.

   Ну, если не считать Мэрика, а он был настоящим чародеем.

   Так что, существа, как бы были, но только на словах…

   Как волки в лесу. Все знали, что они там жили, но лично с ними встречались единицы.

   Что ж… Рома была намерена и дальше не встречаться ни с одним из Сверхов!

   В указанное Луккасом место пришла с опозданием. Дом, в котором прятался говнюк, находился в ужасающем состоянии. Старое, обветшалое здание, с поехавшими окнами и дверью. Крыша много раз латаная…

   Рома опасливо заглянула в окошко, с тусклым светом. Шторы плотно скрывали убранство внутри, но в тоненькую щель между тканью и оконным проёмом, Рома увидела мелькнувшую тень.

   Лукка!

   Рома прислушалась.

   — Что-то не спешит сынок тебя спасать, — уже явно нетрезво брызгал отвращением Бранвич. — Опаздывает, и сильно. Ещё немного подожду и перережу тебе глотку!

   Раздались смешки-хмыки нескольких человек.

   Лукка не один? Похолодело внутри.

   Дура!

   А с чего взяла, что он будет один?

   Он же… мерзота и трус. По-любому с подельниками ждёт её появления, чтобы скопом напасть и обезвредить: и поймать, и украденное забрать!

   — Видимо, сынок тебя не очень жалует, раз не дорожит… — продолжал источать яд Лукка.

   Рома втянула воздух в грудь и ступила на крыльцо, которое тотчас жалобно скрипнуло под её ногой, громко нарушив тишину ночи.

   — Кто там? — раздались встревоженные голоса.

   Она постучала. Посчитав до трёх, как по часам распахнулась дверь. Её кулак двинулся первым и удачно достиг цели. Только потом она взглянула на незнакомого мужчину, который согнулся пополам от удара в лицо. Он захрипел и закашлялся.

   — Дварх подери... — рухнул на пол, хватаясь за нос, из которого бурно текла кровь. — Тварь!

   Хм, удачно попала, и всё… Это не Лукка!

   — Чёрт! — раздосадовано брякнула Рома, тотчас взглядом пробежавшись по убогой комнатке, в поисках нужного человека.

   Отец сидел привязанным поодаль от стола. Выглядел жутко. Лицо заплыло от синяка, кляп во рту был в крови, как и сломанный нос. Сердце чуть не разорвалось от жалости. Но сейчас было не до отца.

   — Какого Дива ты творишь, смертный? — Ещё один бандит вскочил со стула, хотя ещё секунду назад сидел и, как ни в чём не бывало, ел.

   Лукка на миг опешил от дерзкого вторжения, но в следующую минуту, оценив валяющегося подельника, нерасторопность второго, ярость на лице Ромы, шагнул ей навстречу, хватая со стола за горлышко бутылку с какой-то желтоватой жидкостью:

   — Бородавочник! — взревел, намереваясь напасть.

   Они со вторым подельником бросились на Рому одновременно, и если бы не способность становиться невидимой, ей бы пришлось несладко.

   Исчезнув из их поля видимости, — а это их повергло в шок, — она сманеврировала, уходя от атаки Лукки бутылкой, появилась перед застывшим в недоумении вторым бандитом и выверенным ударом в пах вынудила его согнуться пополам.

   — Орк тебя задери, — заскулил от боли мужик.

   Не рассматривая, что с ним будет дальше, Рома вновь исчезла для глаз Дранвича, собираясь и его обезвредить.

   — Тварь! Я знал!!! — проорал Лукка, но тут и его, и её, и всех, кто был в доме, снесло ударной невидимой волной.

   Здание аж вздрогнуло от магического применения.

   Половицы скрипнули, стены застонали, комнатная утварь и мебель подпрыгнули и брякнули, точно ожившие.

   Бандитов разбросало по комнате, словно жухлые листья по двору. Роме тоже досталось. Она ударилась о дальнюю стену и скатилась на пол, возле прохода в другую комнату. Отца швырнуло прямо к ней. Но он лишь рухнул на пол, ударившись спинкой стула и затылком, отгораживая от остальных дочь задранными ногами.

   — Папа, — обронила Рома, едва не теряя сознание. Протянула к нему руку, желая коснуться. Но перед глазами плыло, в голове нарастал гул, а по спине точно стадо коней пронеслось.

   Пока Рома смаргивала помутнение, а бандиты стонали, собирая себя, раздался грохот слетевшей с петель двери. Следом — звуки короткой потасовки, мужские испуганные крики:

   — Нет! Я… не… — стоны боли и предсмертные хрипы. — Где? — голос был настолько низким и нечеловеческим, что по телу Ромы пробежали мурашки, зарываясь в волосы.

   — Здесь! — сипел Лукка. — Он сделал дело, клянусь… Метка… сработала… — захлёбывался хрипами Бранвич, словно говорил из последних сил. — Вы… же сами… знаете… — голос оборвался, судя по грохоту, тело упало.

   — Никто не смеет красть у Зорда де Декара! — пророкотал голос. — Никто не проникает к нему без последствий! Вторжение к Верховному карается смертью!