Оглавление
МИЛАНА РАСКИТА
ВЕДЬМИНО ПОДВОРЬЕ
АННОТАЦИЯ
Когда едешь на пару дней проведать по настоянию семьи дальнюю пожилую родственницу, но застреваешь в деревне Новогадюкино на всё лето, потому что…
… в курятнике живёт райская птица, собаки за забором на деле вовсе не собаки, местные бабки варят не только варенье, однажды просыпаешься с хвостом, а из горла рвутся проклятия на языке сов.
Медведь? Какой ещё медведь?! Да так, всего-то навсего оборотень, беролак по-научному, подумаешь.
Прибить, накормить или влюбиться?
ГЛАВА 1
– Какое ещё Новогадюкино по пути, мама?! – возмутилась я. – Ты карту видела? Мне совсем в другую сторону!
– Ничего, ничего, сделаешь крюк, – ласково защебетала мама. – Наину Весемировну проведать надо, гостинцев опять же привести…
– Какие ещё гостинцы… – и тут взгляд мой упал на огромный ящик, крест-накрест проклеенный скотчем яндекс-доставки.
– В Новогадюкино курьер ехать отказался, – вздохнула мама. – А баба Ная очень просила привезти заказ. Ну… Ну только ж у тебя такая вместительная машина, Улечка. Не подведи.
Уля – это я. Думаете, Ульяна? Уже. Пульхерия!
Спасибо всё той же бабе Нае. Пока мама с папой щёлкали клювом, умиляясь новорождённой дочурке, деревенская женщина, приехавшая помочь с младенцем, подхватила все справки-документы и резво скаталась в ЗАГС. Мама на выписке в обморок грохнулась, и я не шучу.
Папа ржал. Говорил, что Пульхерия лучше, чем Фёкла или Параша какая-нибудь. От бабы Наи вполне можно было ждать, своеобразный очень человек.
Она наезжала в город короткими набегами, успевала проведать и одарить гостинцами со своего огорода всю многочисленную родню, а потом отправлялась в тур по подругам безбашенной юности, у них же оставалась ночевать и до самого отъезда её никто не видел.
Почему мне не переменили имя сразу же на какое-нибудь обычное? Не знаю. Мама рассказывала, что очень хотела, но вечно что-то мешало, а потом махнули рукой, потому что я начала отзываться.
Необычное имя – прекрасный повод отточить и закалить характер, заодно в толпе бесчисленных Насть, Даш и Софий (самые модные и распространённые имена среди моих сверстниц!) не потеряешься.
В общем, я пискнуть не успела, как ящик «для бабы Наи» оказался на рейлинге моего внедорожника, а в салон и в нижний багажник отправились бабНаины заказы попроще. Она любила и умела вышивать бисером, кроме того, в деревню ехало всё то, что там достать было сложно. Удобрения. Семена. Сгущёнка в товарных количествах…
Вряд ли баба Ная сгущёнку собралась продавать. Раздаст так, скорее всего. Всё равно в одно лицо столько не сожрать даже за год.
Выехала я уже во второй половине дня. О бензине позаботилась, потому что Новогадюкино, понимать надо. Там ближайшая заправка у чёрта на рогах! Не удивлюсь, что местные до сих пор на лошадях рассекают.
А по сути, если вдуматься, я у бабы Наи в гостях за всю свою жизнь не бывала ещё ни разу. В раннем детстве разве что. Что-то такое в памяти брезжило, про малину, большие махровые розовые цветы выше моей головы и наглых куриц под охраной бешеного петуха-генерала...
***
Навигатор вначале бодро вёл по указателям – поверните направо, через два километра снова направо… Почти сразу после съезда с КАД дорога ушла в сосновый лес, и я приоткрыла окно, чтобы насладиться хвойными фитонцидами. Всё-таки в городе не воздух, а сплошной угарный газ с небольшими прослойками воздуха. И то, машин с каждым годом всё больше, а пробки всё длиннее. Бедно живём: две машины на семью норма, три – уже не редкость.
Я владела отличной студией в новостройке, верхний этаж, панорамные окна, а какие великолепные закаты! Но сосновый лес неожиданно впечатлил. Сильнее, чем я хотела бы себе признаться.
Загородный дом? Наверное, стоит улечься в этом направлении. Где-нибудь на берегу залива, в сосновом бору… Фахверк под ключ, я даже знаю, к кому обратиться! Проблема в деньгах, как всегда. Их вначале надо заработать.
Вначале надо проведать бабу Наю и быстренько вернуться обратно, к набранным на лето проектам. Деньги, в том числе и на фахверковый дом, они сами себя не заработают.
Разница между «проведать» и «вернуться» огромна даже на семантическом уровне, но меня – тогда! – не насторожило ничто. Даже бесконечный лес, хотя он давным-давно должен был уже отступить от дороги. Согласно карте, за лесом шли поля агрохолдинга «Биоманс-Агро», но по факту их всё не было и не было.
Может, я пропустила поворот на Новогадюкино? Чёрт, разворачиваться теперь… через сплошную осевую…
А кто увидит?
Дорога пуста. Ни встречных, ни поперечных, ни знаков, ни спрятавшихся дпсников. Но стоит только совершить нарушение, как они мгновенно выйдут из сумрака, можете не сомневаться!
Я глянула на навигатор, и меня прокололо внезапным страхом: в чёрной глянцевой поверхности мёртвого экрана карикатурно отразилось моё собственное лицо. Вместо карты и указания точного местоположения.
Так.
Я съехала на обочину. Постучала по экрану, он не ожил. Осмотрела со всех сторон – никаких повреждений. Скорее всего, я не обратила внимания на уровень заряда аккумуляторов. Вот он и «помер». Вовремя, надо сказать. Сарказм.
Я полезла в сумочку. Ну да, повербанк я не захватила. Молодец. Я мысленно нарисовала у себя на лбу надпись «балда балдова, Улечка Хитрова», мысленно же плюнула, и обратилась к смартфону.
Заряд и на нём не впечатлил. Тридцать пять процентов. Ладно, зарядим у бабы Наи. Она всё равно без любимого ягодного чая не отпустит. Так, где у нас яндекс-карты…
Нет сети.
Вообще.
То есть, ни одной палки!
– Не смешно, – выговорила я вслух, разглядывая пустое окошко браузера.
Цифра заряда сменилась с тридцати пяти на тридцать четыре.
Возвращаться обратно очень не хотелось, тем более, что меня не отпускало ощущение, что я почти доехала, и поворот к бабНаиному подворью где-то совсем рядом, покажется из-за сосен буквально вот-вот.
Порыв ветра обдал лицо холодом. Я вдруг заметила, что над гигантскими кронами сосен расправили крылья перистые облака, а в створе дороги поднимается в небо зловещего вида туча. Только грозы мне сейчас не хватало!
Поэтому тарахтящему мимо синему трактору я обрадовалась как родному. Я махнула рукой, трактор остановился.
– Что, девка, заплутала? – добродушно спросил водитель.
Видно, было ему не впервой выручать заглохших или вот хоть лишившихся подсказок навигатора городских.
А я вдруг почувствовала, что схожу с ума.
За рулём трактора сидел скелет.
Я встряхнула головой, больно, со злым подвывертом ущипнула себя за руку так, что останется синяк. Скелет никуда не делся. Добродушно таращился на меня пустыми глазницами и весело скалился. Зубы у него, кстати, были вовсе не жёлтые, наполовину сгнившие, как любят их рисовать во всяких артах про восставших мертвецов.
Ни черта подобного! Ослепительно-белые, на ум тут же явилось дурацкое определение «жемчужные». Никакого жемчуга в помине там не было, кто же будет в череп жемчужины втыкать!
А вдруг это просто розыгрыш? И мужик сейчас уберёт с морды лица маску черепа и заржёт надо мною?
– Не смешно, – сказала я на упреждение.
Тракторист спрыгнул из кабины на асфальт, ощерился и протянул мне костистую руку:
– Петрович я.
Перчатки? Ладно, поиграем, с меня не убудет. Я пожала протянутую ладонь – чёрт, по ощущению, кости и есть, причём холодные!
– Пульхерия, – автоматически сказала я в ответ, что-то дёрнуло меня за язык назваться полным именем. – Вот, гостинец для бабы Наи везу…
А ещё запах. Я ожидала аромат свежеразрытой могилы, прелой земли, не знаю, червей там каких-нибудь. Ничего подобного. От моего нового знакомца слабо пахло сеном и летним разнотравьем. Будто он и впрямь приехал с полей…
– Пульхерия, – одобрительно выговорил скелет. – Хорошее имя для ведьмы. Весемирна наша может внучкой гордиться. Так, ну что там у тебя? Сдохла твоя телега-все-четыре-колеса?
– Ничего не сдохла, – угрюмо выговорила я. – Я заблудилась…
Но на самом деле, тракторист Петрович определил беду верно: машина заглохла полностью, и завести её я не сумела.
Вот как так-то?! Только что сама лично руль крутила, съезжала на обочину.
В кабине трактора нашёлся трос.
– Не беда, – жизнерадостно заявил скелет. – Доставим в лучшем виде!
Порыв ветра кинул в лицо холодом. Я обнаружила, что чёрные грозовые тучи придвинулись ближе. В них уже полыхало, пока беззвучно, но впечатляюще.
– Ничего, успеем, если будем шевелиться, – обнадёжил меня Петрович. – Полезай в кабину.
Я замялась, и тогда он сурово нахмурился – вот ведь, скелет, а эмоции хорошо считываются, даром, что вместо лица сплошная кость с провалами глазниц и носа.
– Ты, девка, вот что, – строго сказал тракторист. – Ты тут вроде как в первый раз, так запомни: согласно Статуту о магическом правопорядке мёртвые жизни тоже важны. Я-то ладно, сам выкопался, сам и живу, а вот те, что на госпожу Хан Дык работают, могут обидеться. И тогда прилетит тебе не по-божески, вот увидишь.
– А… а… а вас таких тут много, что ли? – опешила я.
– Да хватает, – отмахнулся тракторист. – Полезай в кабину, поехали. Не то под ливень как раз попадём.
Вот так и оказалась я в кабине синего трактора, с добродушным скелетом Петровичем, и потарахтели мы с ним вместе в сторону Новогадюкино.
В весёлые игры они тут играют. Скелеты. Госпожа Хан Дык. Корейское имечко или китайское? Местная олигархиня, надо думать. С соответствующими замашками. Ну да ладно, мне ведь здесь не жить!
Обрадую бабу Наю и – обратно.
***
Гроза катилась за нами следом, но в какой-то момент свернула вдруг в сторону и, вместе с лесом, осталась справа и позади. С пронзительно-синего неба брызнул солнечный свет и ярко осветил бескрайние поля, на этот раз с подсолнухами. Не рановато ли для них, подумалось мне.
А впрочем, что я знала о подсолнухах? Я и про герань немного знала. Та, что торчала у меня в кадках на балконе, как-то сама разбиралась, когда и как ей цвести. Цвела, кстати, хорошо, я не жаловалась.
Вспомнилось вдруг ещё. До того, как я окончательно перешла на удалёнку, мне в офисе постоянно подсовывали на стол всяких задохликов. Мол, у тебя рука лёгкая, оживут. Ничего я с ними не делала, если честно, даже поливать порой забывала, но умирающие растения в самом деле оживали. После чего сдохнуть больше не пытались.
Девчонки зубоскалили, мол, ты ведьма, Улька, я отгрызалась в том же тоне – на себя посмотрите, змеищи. Но вот этот скелет, Петрович, тоже назвал меня ведьмой с чего-то…
Не нравилась мне эта поездка к бабе Нае всё больше и больше. Мама сама бы и ехала, как будто у неё прав нет! И на её верхнем багажнике ящик-с-сюрпризом точно поместился бы тоже. Нет, она меня отправила. И глазки бегали, кстати говоря.
Она знала о скелетах и госпоже Хан Дык?
– Петрович, скажите-ка, а госпожа Хан Дык – это кто? – спросила я.
– Главный агроном «Биоманс-Агро», – охотно пояснил скелет.
– Ну спасибо, что не генеральный директор, – хмыкнула я.
– А генеральным там её старший сынок Кир.
– Что?!
Я уставилась на тракториста. А он оскалился на меня.
– Может, всё-таки Кирилл?
– Не-а. Кир.
– И оба некроманты? – уточнила я на всякий случай.
Играть, так играть. Если есть живой скелет, значит, должны быть и некроманты. Розыгрыш это всё равно! На Петровиче какой-то хитровыделанный костюм, обманывающий зрение! Скелеты трактора не водят, они в могилах лежат.
– Оба, – подтвердил Петрович. – С китежской лицензией. Шутки с ними плохи, так-то.
– Не смешно, – сквозь зубы процедила я.
– А уж нам тут как не смешно! – с досадой выговорил тракторист.
А дальше последовал горячий спич про агрохолдинги вообще и «Биоманс-Агро» в частности, про куркулей, жадоб и буржуев, которым закон не писан, потому что у них деньги есть. Простым фермерам житья не стало, лес распахивают, землю насилуют – после десяти лет выращивания рапса или подсолнечника на одном и том же месте в той земле даже черви дохнут, и вообще, где это видано, больше одного некроманта на округу! То, что это мать и сын, то есть, семью разлучать нельзя, Петровича не смутило:
– У них потом внуки и правнуки пойдут, вовек от погани не отделаемся!
Я остереглась влезать с вопросом, где же логика: если мёртвые жизни тоже важны и это закреплено законодательно, то некромантские жизни, наверное, важны тоже? Семейство Дыков вызывало у Петровича слишком яркие чувства. Начну вступаться, ещё монтировкой прилетит!
А вот поднимут потом меня некроманты или побрезгуют – уже вопрос. Сама я выкопаться, как Петрович, вряд ли смогу.
Да кой чёрт здесь происходит?!
Я понимаю, ролевые игры, реконструкция там, то-сё, но что-то оно приобретает совсем уже какой-то нездоровый оттенок!
Поля снова сменились лесом, а асфальт – разбитой грунтовкой. Вот только вместо сосен здесь стояли стеной громадные разлапистые ели, усыпанные шишками. Шишки густо валялись и по обочинам. Дорога сделала поворот, и я увидела огромный толстенный дуб. Как он попал в дурную компанию мрачных ёлок, не берусь даже представить себе. Но выглядело дерево внушительно.
За дубом снова пошли ёлки да ёлки, и – упс. Прямо на дороге развалилась громадная грязевая лужа в зеленовато-бурых пятнах. Ну, знаете, когда после дождя лужа подсохла, но ещё не совсем испарилась. В ней заводится всякое вот такое вот, желеобразное. Фу бя.
– И как мы тут проедем? – занервничала я.
Это сколько же здесь грязи, тонна, не меньше. Трактор, может, и пройдёт, но моя машина…
– Сейчас, – успокоил меня скелет.
Он остановил трактор, подхватил монтировку и уверенно подошёл к луже.
– Пшла вон, собачье семя.
Лужа нехорошо забурлила.
– Вон пошла, не то в «Биоманс-Агро» сдам на удобрения, тупая ты скотина!
Я вытаращила глаза и общипала себе все руки, но лужа реально поползла с дороги в сторону! Она бурлила и плевалась в сторону Петровича, но плевки летели без особого задора. Видно, монтировка в костистых руках внушала серьёзные опасения.
Через некоторое время лужа полностью скрылась под ёлками, а дорога, хоть и влажная, ничем уже не пугала.
– Что это такое было? – спросила я, когда Петрович вернулся в кабину.
– Грязевуха обыкновенная, – пояснил он. – Склочница, пьянь и дрянь, но некромантам её сдавать нечего. Дрянь, но своя, посконная. От неё польза большая: испанского слизня жрёт. Он на неё пачками ползёт, а она его жрёт. Знаешь, что такое испанский слизень?
Я помотала головой.
– Ну, узнаешь скоро. Гадость.
Я в этом даже не сомневалась. Трактор свернул влево, и я зажмурилась, ожидая столкновения с какой-нибудь гигантской елью. Но никакого столкновения не произошло. А вскоре показался и деревянный забор в деревенском стиле, с нанизанными на колышки трёхлитровыми стеклянными банками.
За забором, в глубине основательно запущенного сада, виднелся деревянный, тёмный от времени, бок старого дома.
– Весемирна! – крикнул Петрович. – Гости к тебе! Встречай.
В ответ – тишина. Скелет грохнул кулаком в жестяное блюдо, висевшее рядом с калиткой. Звук вышел что надо – с крыши снялись вороны.
– Чего шумишь, окаянный? – недовольно выговорила баба Ная, появляясь из зарослей.
Я смотрела на неё и понимала, что уже основательно подзабыла, как она выглядит. Плотная, но не полная, женщина неопределённых лет (не юная, само собой, но и не согнутая в дугу старостью).
Хэллоуинская косынка на абсолютно чёрных волосах – оранжевая, с чёрными тыквами и любящимися скелетами! – розовые велосипедки, зелёная блузка с подвёрнутыми рукавами и какие-то безумные шлёпки ослепительно алого цвета. Вырви глаз забудь про зрение, называется.
Да, ко всему прочему, баба Ная горбоноса, как лицо кавказской национальности, зеленоглаза, как ведьма из славянского фэнтези, и смугла с оттенком в красное, как чистокровный индеец из американской резервации.
Баба Ная и в городе производила неизгладимое впечатление своим эпатажным видом, но здесь, в калитке деревенского дома в окружении мрачных ёлок, её вид вгонял в дрожь и ступор.
– Внучка к тебе приехала, гостинцы привезла!
– Ах, Улюшка! – суровое бабНаино лицо расплылось в счастливой улыбке. – Проходи, касатка, не стой на пороге! Ждала я тебя, уж не обессудь. Ждала!
Сейчас затащит в дом, там заставит выпить тонну чая и съесть гору оладьев/блинов, и до утра я с места не сдвинусь. Ну, уж нет! У меня другие планы!
– Баба Ная, – сказала я решительно. – Вот я твой заказ привезла. Давай сгрузим, и я обратно поеду!
Какое обратно, машина заглохла! Но я ничего про это не скажу, иначе баба Ная к оладьям/блинам резво добавит мясную жарёху, кулебяку с курником, жаренные с лучком грибы в широкой плошке, помидоры-огурцы только что с грядки, фаршированные перцы, солёные баклажаны, смородиновую настойку, – я сглотнула слюну, – короче, мне отсюда тогда до конца лета будет не вырваться.
– Давай сгрузим, – легко согласилась баба Ная, никак, впрочем, не комментируя моё желание свалить с её подворья побыстрее.
Скелет Петрович объехал необъятный забор, с помощью монтировки и такой-то матери пугнул развалившуюся перед гаражом очередную грязевуху, поменьше той, дорожной. Эта оказалась с гонором и без понимания, потому что оплевала меня с головы до ног!
Почему только меня?
А скелет и баба Ная, хорошо знакомые с повадками этих поганок, успели отскочить!
Грязевуха, победно булькая, резво поползла под ёлки, оставляя после себя влажный слизистый след.
– Я тебе ужо, скотина! – кричал ей вслед Петрович, потрясая монтировкой. – Попадись мне ещё только.
– Без баньки-то не обойтись, – задумчиво отметила баба Ная.
– Какая банька! – завопила я, обречённо осознавая, что даже если я сейчас очень оперативно, часа примерно за три, вычищусь от зловонной грязи, вещи сохнуть будут минимум до утра. – Расплодили тут тварей!
– Она испанского слизня жрёт, – извиняющимся голосом сказала баба Ная.
– Да мне плевать, кого жрёт эта ваша поганая жижа! – орала я, страдая. – Вы на меня только посмотрите, на кого я похожа!
-Ты похожа на красивую девку, которую заплевала грязевуха, – рассудительно заметил Петрович. – Так ить не первая, да часом и не последняя. Другой раз будешь проворнее.
Я осознала, что любимая моя туника оверсайз промокла насквозь и прилипла к телу, то есть, я, можно сказать, стою сейчас всё равно, что голая, а этот… этот… этот костистый гад на меня пялится! Каково? Он же скелет!
Я лопнула от злости, но баба Ная не дала мне взорваться. Она резво взяла меня под руку и повлекла к дому.
– Я уж разгружу гостинец-то, – крикнул нам вслед Петрович.
– Сделай милость, разгрузи, – откликнулась баба Ная. – Да приходи потом на вишнёвую.
Скелет? Вишнёвую наливку? Точно, розыгрыш! Никакой не скелет, раз алкоголь потребляет, все его кости с черепом вместе – это обман!
А грязевуха тогда что такое?! Тоже иллюзия? Но воняет-то от меня вовсе не иллюзорно!
Боги, куда я попала?!
ГЛАВА 2
Неутешительный прогноз сбылся на все сто. Заваленный снедью стол и безумно вкусный квас пригвоздили меня к лавке и не собирались отпускать. Промытые от грязевухиных плевков волосы одуряюще пахли ромашкой и календулой, перехваченная плетёным пояском холщовая рубаха необъятных размеров – великаны у баби Наи в доме гостили когда-то, что ли? – приятно прилегала к телу.
Скелет Петрович с азартом хлестал наливку. Баба Ная принесла и вишнёвую и смородиновую и даже лимонную. Ничего у Петровича сквозь рубаху не проливалось. Чтд, скелет он фальшивый. Хотя как человек, наверное, неплохой…
От вкуснейшей еды я разомлела совсем. Меня потащило в сон со страшной силой. Голова падала, я подпирала её кулаком, не помогало.
– Эк девку-то разморило, – заметил моё состояние Петрович.
– Ничего, – отвечала баба Ная. – По первости-то оно всегда так. Привыкнет.
Какая ещё вам первость, возмущённо подумала я. Свалю отсюда сразу же… как только проснусь…
Я ещё чувствовала, как меня вели по скрипучим половицам куда-то. Уложили в постель, накинули сшитое из лоскутков одеяло. Запахи трав, странно знакомые, смешивались в сознании с волнами забвения. Ромашка… чабрец… мелисса с мятой… что-то ещё.
– От нехорошее ты творишь, Весемирна, – голос скелета доносился как будто из бочки. – Нельзя так.
– Откликнулась она, Петрович, – отвечала баба Ная печально и строго. – Да и по дороге не заплутала, а то как бы ты её встретил. Судьба у неё, видать, такая.
Крепко мне их разговор не понравился. Я хотела встать и потребовать объяснений, но сон держал цепко, размывая в себе и сознание и волю.
Через мгновение я уже крепко спала.
***
Снаружи стоял птичий гвалт до небес. Орали куры – их заполошное «кудах-тах-тах» долбило в виски не хуже отбойного молотка. Верещали всякие там воробьи-синицы-ласточки-зяблики… не разбираюсь. Но эта мелочь обычно в изобилии водится на деревьях и умолкает только к середине ночи.
Ну и кто сказал, что петух кричит «кукареку»?! В истошном «и-иии!» расслышать «кукареку» мог только человек с огромной фантазией. Особенно когда они выступают хором: один замолчал, второй подхватил, третий добавил, и так далее.
– Ор выше гор, – пробормотала я, натягивая на голову подушку вместе с одеялом. – Заткнитесь все, спать хочу…
Но в тот же миг я поняла, что спать уже не хочу нисколько. Выспалась! На удивление, качественно: в теле вскипала упругая радость. Хотелось вскочить, пробежаться босиком по траве, скатиться к ближайшей речке и нырнуть в омут.
Я села. Так, стоп. Какая трава, какой омут. Я где вообще? Почему на мне какая-то дурацкая длинная сорочка с оборками? И рукавами.
Петушиные вопли разбавил собачий вой. Может, волчий, трудно сказать.
Баба Ная! Я села, спустила босые ноги на пол, поставила локти на колени и взялась ладонями за виски. Где и когда бы ни появлялась наша баба Ная, вокруг неё сразу как-то само собой, без особых усилий, возникало застолье. Засолка, огурчики, грибочки, наливочка…
Но в гости к ней домой я ещё не попадала ни разу. И как-то не слышала, чтобы она кого-то приглашала, кстати. Все знали, что баба Ная живёт в медвежьих епенях, куда сложно добираться. Как она при этом умудрялась приезжать в город и одарять всех нас дарами своего огорода, да ещё в таком изобилии, что буквально никто не уходил обиженным, я как-то раньше не задумывалась.
Ладно, всё когда-нибудь случается в первый раз…
Ах, ты ж, чёрт, да меня же вчера скелет встретил! На тракторе!
Потом я вспомнила, как бодро скелет хлестал наливку, и успокоилась. Шутник местный. Как его там… Петрович!
Я подошла к окну, на удивление большому, что в высоту, что в ширину. В деревенских домах окна вроде бы должны быть маленькими, а здесь – ничего подобного. Правда, стекло не сплошное, а как бы сказать, рама такая – квадратами. Створки можно открыть целиком – на каждой из них по восемь квадратов, – а можно только верхний сегмент. Форточку, так сказать.
Она как раз и была открыта, отчего в комнату и набивался птичий базар. Никакой звукоизоляции.
– Ду! Ду хаст! – взревело с той стороны, где за деревьями виднелся деревянный бок какой-то хозяйственной постройки. – Ду хаст! Ду хаст мих!
Я села там, где стояла. Под попу подвернулся какой-то лавкосундук, вот на него и села!
Голос ничуть не напоминал Тиля Линдеманна, треснутый и дребезжащий, как старая заезженная пластинка. Но экспрессия и громкость были те же самые.
В стену постройки что-то грохнуло, и грозный бабНаин голос велел «окаянной куре» заткнуться, иначе даль её певческой карьеры будет проста, ясна и понятна: суп. С потрошками!
Кура понизила голос и сварливо сообщила, что «волшебные жизни тоже важны» и что баба Ная «никаких правов на живодёрство не имеет». Продолжения концерта, впрочем, не последовало. Угроза супом подействовала.
Я кинулась по комнате, разыскивая, во что бы одеться. Длинная до пят ночнушка не вдохновляла выскакивать наружу. Ничего не нашла, плюнула, побежала так. Бабу Наю срочно следовало поймать, а то у неё реактивный двигатель не скажу в каком месте: сейчас она у сарая, а через мгновение уже один чёрт знает где. У неё, наверное, СДВГ был в детстве, но тогда таких диагнозов не ставили и, естественно, не лечили. Вот и выросло то, что выросло.
На крыльце я сунула ноги в первую попавшуюся обувь и побежала на задний двор. Утоптанная тропинка, выложенная красным, давным-давно утонувшим в земле, кирпичом, сквозь которой весело пробивался спорыш, привела меня к гаражу.
Слева действительно стоял курятник. В нём оглушительно вопили своё «кудах-тах-тах», хвастаясь недавно снесёнными яйцами, красные куры. Где-то на крыше, под ветвями старых деревьев с необъятными стволами вдруг завозилось, захлопало крыльями и зловеще заухало «угу-ху, угу-ху, угу-ху». Филин там, что ли? Или сова.
За забором стояли стеной громадные, усыпанные шишками, пирамидальные ели. И где-то в ветвях, высоко-высоко, угадывалось пронзительно-синее небо с жарким солнцем в зените…
Сколько же я проспала? Вечер, ночь, и, судя по солнцу, целых полдня.
Дверь в гараж оказалась не заперта. После дневного света внутри оказалось темно, как в погребе. Дохнуло в лицо холодом – где-то тут находился погреб, в нём ещё с прошлогоднего урожая сохранялись в загородках с песком картошка, морковь и прочие овощи.
Откуда я это знаю?
Мысль встревожила, но не задержалась в сознании, потому что…
Ворота гаража были распахнуты настежь! А перед ним стоял чудовищного вида мотоцикл, чёрный, как конь у одного из всадников Апокалипсиса. На заднем сиденье приторочена была громадная клетчатая сумка, а сама баба Ная уже перекинула ногу через седло.
Кожаные штаны. Кожаная рубаха. Боги, косуха какая-то, с цепями! Рыжая бандана с любвеобильными скелетами. Мрачный зелёный огонь в глазах.
– Баба Ная, – заикаясь выговорила я. – Эт-то что?! Ты чего?!
– Прости, внученька, – неожиданно виноватым голосом выговорила она. – Вишь ты, ехать мне надо. На пионерский слёт… ой, то есть, шабаш. Ты уж, будь добра, последи за подворьем-то. Чужих никого через порог не води, корм курочкам да воду им же – не пропускай, грязевушек не обижай, они…
– … испанского слизня жрут, – докончила я за ней. – Нет, баба Ная, я на такое не подписывалась! Ты просила тебе заказы привезти, я привезла. А теперь я возвращаюсь домой! У меня контракты! У меня работа! У меня…
… судьба, – строго поправила меня баба Ная. – Судьба у тебя, Улюшка. Не всякому доверяй. Не спеши через порог звать, присмотрись сперва, что за лихо припожаловало.
Прощается она со мной, что ли? Ужас поднимался откуда-то изнутри, стискивал холодными пальцами горло. Баба Ная, ты чего?!
А вообще, надо было бросаться на неё и стаскивать с поганого мотоцикла, пусть даже ценой переломов, но я не сообразила, я думала, баба Ная мне ещё что-нибудь скажет. Потому что не чужая я ведь ей всё-таки! И вообще.
Но баба Ная резко, без лишних слов, врубила газ, чёрное чудовище под нею взревело и ломанулось прочь по дороге с адской скоростью. Навстречу ползла грязевуха, и будь это я на своей машине, плевала бы склизкая тварь на меня изо всех сил! Но от колёс бабы Наи она шарахнулась, поджимая края, с резвостью истребителя на форсаже, и сгинула под ёлкой за мгновение до того, как по ней проехались на полной скорости.
– Баба Ная! – завопила я вслед в полном отчаянии. – Вернись!
Звук мотора стремительно затихал вдали.
Я обречённо поняла: всё. Я попала. И пропала. Мне никогда не выбраться из бабНаиного дома, пока она назад не вернётся. Потому что машина заглохла! Я знала, она не заведётся. Да, я попробую прямо сейчас, но…
Не завелась.
«Пешком уйду! – злобно решила я. – Я не подписывалась смотреть за поганой развалюхой! Уговор был, что заказ отвезу, и всё!»
Но в глубине души лежала ледяным камнем твёрдая уверенность: не уйду я никуда. Не получится. Не отпустит меня дом бабы Наи. Грязевухи соберутся в коллективное болото и разлягутся на дороге, а скелет Петрович на тракторе погонится и назад приволочет. Может, и ещё что-нибудь случится.
Ну, баба Ная, вернёшься ты обратно, я не смолчу! Всё скажу, что о тебе думаю, трёхэтажно и с боцманским да петровским загибом! Неважно, что текст загиба дословно я не помню. Что не помню – то додумаю! Мало не покажется.
Из-под ёлки показался краешек грязевухи. Он полежал тихонько, словно вынюхивая, не появится ли откуда ревущий мотоцикл. А потом за ним потянулась сама плевательница. И не в лес, а в мою сторону. О, нет! Не надо мне такого счастья!
Я подскочила к створке ворот и потянула её на себя. Срочно закрыть! В гараж эта дрянь не полезет, тут всё же пахнет бензином, но заплевать меня с расстояния – легко, вон пузырится-то уже как, не иначе, от радостного предвкушения вновь устроить мне грязевой душ.
Я успела.
А потом сползла по воротам вниз, не замечая, что пачкаю светлую сорочку о грязный, в пыли, пол, и закрыла лицо руками, в полном отчаянии не представляя себе, что же мне теперь делать дальше.
Попала.
И пропала.
С концами!
***
Сидеть в пыли бесконечно не будешь. Я решила вернуться в дом и для начала хотя бы выпить воды, а потом уже уходить отсюда хоть пешком.
Мне вспомнилась грязевуха на дороге, и я вздрогнула. Их тут минимум три, та, большая, вчерашняя и эта, что ждёт меня за гаражом. Плюются они метко. И пройти по себе, пусть даже в кирзовых сапогах, попросту не позволят.
Что за твари! Откуда они тут взялись? Скелет Петрович угрожал одной такой сдать её некромантам на удобрения, и та свою грязь мгновенно поджала.
Некроманты ещё. И другие скелеты. Петрович чётко сказал, что есть и другие. Работают на госпожу Хан Дык. У которой есть сыночек Кир. Чудесное имечко, очень к фамилии подходит!
Твою ж мать, а. Как же мне отсюда выбраться?!
Я вышла из гаража и окунулась в знойный полдень. В кустах трещали цикады, в деревьях орали птицы, вопили куры, им вторили петухи, где-то, отсюда было не видно, дрались коты – завывания оттуда неслись очень уж злобные, похоже, дошло уже до когтей.
Пахло цветущим разнотравьем, шиповником, почему-то болотом, от курятника исходило изысканное амбре птичьего помёта.
А на дорожке прямо передо мной лежала какашка тошнотного коричневато-бурого цвета. Буэ. Кто успел? Кто посмел?!
За деревянным забором произошло шевеление. Я обмерла: там торчал… волк. Самый обыкновенный серый. А может, хаски? Пускай будет хаски, а?
– Это ты нагадил? – пошла я в нападение, судорожно разыскивая взглядом ближайшую лопату, грабли, тяпку, – что-нибудь, короче, чем можно залепить мохнатому в лоб.
Если уж и сожрёт, то не за просто так!
Волк сел на по-летнему ободранный хвост и вывесил язык. Так он и сознался, как же.
– И что мне теперь делать? – от брезгливости начало подташнивать.
Но тут какашка вдруг высунула рожки и поползла. В мою, сволочь, сторону!
Я завизжала и шарахнулась с дорожки.
– Чего голосишь, балда? – недружелюбно спросили меня из-за забора.
-Что это такое? – я не разбиралась, кто спрашивал, хотя, кроме волка, за забором буквально минуту назад никого не было. – Что это?!! А-а-а-а!
– Слизень, – просветили меня. – Испанский. Возьми его в банку, потом какой-нибудь грязевухе скормишь. Не дави, да не дави ты его, дура! Раздавишь – из него яйца высыплются, и вместо одного у тебя во дворе через неделю появится сотня. Живьём в банку сажай.
Банка нашлась на колышке забора, а вот загнать туда слизня удалось не сразу. Прикасаться к нему руками я отчаянно не желала, при одном взгляде на него возникали рвотные позывы. Наконец, содрогаясь от омерзения, я справилась с проклятой тварью.
– На,– я протянула банку через забор советчику. – Отдай какой-нибудь грязевухе!
– Ну, нет, кто поймал, тот и лишает жизни, – открестился от почётной задачи тот.
А я присмотрелась к нему как следует. Мальчишка. Лет шестнадцати, русые волосы лохмами, глаза – зелёные и наглые. Одет в светлую хлопковую рубаху и такие же шорты по колено, босой, ноги грязные, будто по грязевухе прыгал. Почему только она его целиком не заплевала, с головы до ног, вопрос. Откуда он тут взяться успел, не было же никого!
– Ты кто? – спросила я у него.
– Так Иван, – назвался тот. – Бабы Ванги внук, через два подворья от твоего живу.
– Ванги? – поразилась я. – Она ж умерла!
– Кто умерла, баба Ванга? – прыснул пацан в кулачок. – Живее всех живых!
Конечно, это вовсе слепая прорицательница из Болгарии, подумалось мне. Просто имя совпало, бывает. А может, кто-то из родни таким награтил. Как меня назвали Пульхерией!
– К Наине Весемировне приехала, привезла ей заказ, – хмуро ответила я. – А она – на мотоцикл и свалила куда-то! Вот дождусь её, и уеду, так что на знакомство не рассчитывай, Иван. Я здесь ненадолго. И что смешного?
Улыбка Ивана, от уха до уха, мне не понравилась. Пацан будто знал что-то, о чём забыли рассказать мне Петрович с бабой Наей. И точно.
– Да кто в Новогадюкино попал, тот пропал! – жизнерадостно объяснил мальчишка. – Обратного хода отсюда нет.
– Да ну, – не поверила я.
Иван собрался было просветить, в чём я ошибаюсь, но тут откуда-то из-за ёлок выступила мощная фигура бой-женщины, настоящей великанши, из тех, кто и в избу горящую, и коня на скаку, и бездельную молодёжь, отлынивающую от работы!
– Вот ты где ошиваешься, окаянный! В огороде картошка не копана, в саду груши не подвязаны! А он здесь, глаза свои бесстыжие на чужую девку выблумил!
Очень мне это не понравилось. Это вот «чужая девка», знаете ли. Я понимаю, деревня, где все знают о всех, да поди ещё все со всеми породнились, но так уж прямо «чужая»… С чего чужая, если баба Ная мне…
А кто мне баба Ная?
Я вдруг задумалась. Не прямая бабушка – то есть, не мать моей мамы и не мать моего отца, никто из моих родителей её мамой-то не называл. Двоюродная? А может, и вовсе не бабушка.
Иван тем временем пискнуть не успел, как был схвачен за ухо цепкими пальцами:
– А ну во двор иди и делай, что тебе было велено, неслух!
Ухо отпустили вместе с мощным пинком коленом под мягкую точку. Парень благоразумно дал стрекача, только пятки засверкали.
– Молодь бесстыжая, – плюнула ему вслед богатырша. – Беспрочее! Работы не дождёшься, так и норовят сбежать да лень свою от души потешить.
Наверное, это и была та самая баба Ванга, других вариантов у меня в голове не возникло. Но бабой её назвать… Такое себе. Терминаторша на пенсии, не иначе. Кулаки – во! Из-под косынки спускалась на могучую грудь толстенная коса, русая, светло-русая, как у внука.
– А ты-то чья будешь? – обратила на меня взгляд богатырша. – Что на Наинином дворе делаешь?
– Я привезла бабе Нае заказ, – ответила я, чувствуя, что повторяюсь.
Но что было делать? Врать ни к чему. Смысл имеет только правда.
– Уехала, говоришь? – баба Ванга подошла ближе к забору.
Вблизи её лицо пугало какой-то звериной мощностью. Не те слова, знаю, но от неё реально исходило нечто яростное, дикое. Будто в клетку посадили, но прутья подгнили, а замок проржавел. Вот-вот падут! И тогда…
Карие с прозеленью у зрачка глаза смотрели ясно и пронзительно. Никак такие глаза не вязались с внешностью пенсионерки!
– Да, – ответила я на вопрос, стараясь не отводить взгляда.
Почему-то мне показалось, что гляделки тут должна выиграть именно я. Я на своём подворье, а бабка – за оградой. Я тут хозяйка, а она мимо шла!
– И не сказала, когда вернётся? – продолжился допрос.
– Не сказала.
– Ну, значит, не вернётся, – кивнула баба Ванга удовлетворённо. – Ты теперь за неё. Как звать-то тебя?
– Пульхерия, – я сама не заметила, как выговорила своё имя, хотя, спрашивается, зачем? – Уля, то есть.
– Хорошее имя, – одобряюще покивала она. – Ну, осваивайся тут, баба Уля. Ты здесь надолго.
Повернулась и пошла прочь. Я переварила её слова, и они мне очень не понравились. То есть, как-то баба Ная не вернётся?!!
Взгляд мой упал на банку со слизнем. Фу, ну и гадость!
Я прошла в гараж, осторожно высунула нос – где грязевуха? Вроде не видно. Тогда я вытряхнула слизня под ближайшую ёлку, может, зловредная лужа отлёживается где-нибудь неподалёку, чтобы под солнце не попадать.
От бабНаиного дома дорога, она же улица, как я понимаю, уходила влево и терялась между ёлками. Я подумала, что у них тут наверняка есть какой-нибудь сельсовет, не может не быть. Пойду туда, чтобы оттуда позвонить, а то здесь сеть не ловит нисколько.
Ясное дело, медвежьи епеня, сотовая связь сюда не добралась. Просто удивительно, как ещё в стране сохранились такие первозданные острова дикой жизни.
Позвоню маме с папой. Пусть заберут отсюда! А баба Ная пускай как хочет. Зачем было творить такую дичь! Свалила на следующий же день, а мне что делать с её огородом? Я разве умею? Да ещё слизни эти…
Я вернулась в дом, быстро собралась. Одежда высохла, правда, я не нашла, чем прогладить её. Чудовище с местом для горящих углей я за утюг считать отказалась. Но, похоже, во всём доме никакого электричества в помине не было.
Ни розеток, ни даже намёка на розетки. А как же мне тогда зарядить смартфон?! Пятнадцать процентов всего осталось! Беда.
Позвоню из сельсовета. И пусть меня отсюда заберут к чертям собачьим! Имела я в виду такое лето, раком кверху в бабНаином огороде.
Слова бабы Ванги «осваивайся, ты тут надолго» я предпочла гнать из сознания поганой метлой. Какое надолго! Чёрта вот им с два – надолго!
За тихо скрипнувшей калиткой я обернулась. Дом стоял в тени деревьев, тёмный от времени, но не мрачный, а как бы так сказать… Добротный, старый, повидавший на своём веку немало. Чем дольше я смотрела на него, тем сильнее мне казалось, будто и дом на меня смотрит. Не с укоризной и осуждающе, как могло бы быть, а… С сожалением, что ли?
Мол, не по уму наследство девчонке досталось, да что ж теперь сделаешь. Измельчало племя в наше время. Вот веком раньше… А лучше двумя…
– Тьфу, – плюнула я, сгоняя наваждение, и пошла по дороге, не зная толком, куда приду.
Может, другой дом увижу, а там спрошу, подумалось мне. Как-то же надо выбираться отсюда!
Проблема в том ,что я не помнила, куда скелет Петрович с трассы трактор повернул, на восток или на запад? Убейте меня тапочками! Я всегда чётко знала, где находится север, сбить меня с толку было невозможно. Хоть в городе, хоть на дороге. А тут…
То есть, хочу сказать, что сейчас тоже понимала, где север, и что слева будет запад, т.к. солнце постепенно переваливало туда, к закату. Но это здесь. А вот в моменте схода с трассы на грунтовку? Куда мы свернули?
На восток или на запад?
Надо карту посмотреть, привязаться к местности. Должна же быть карта окружающей местности в Новогадюкинском сельпо?! Хоть какая-нибудь. Налоги они как платят? Курочек-свинину-яйца куда возят сбывать?
Я плюнула и решила идти, куда иду. Назад дорогу я найду всегда, я хорошо её чувствовала, даже с закрытыми глазами. Положение дома бабы Наи относительно меня горело в сознании красной лампочкой. Чудно, но пойдёт. За неимением лучшего.
Дорога шла мимо мрачных елей. Под их развесистыми лапами иногда что-то пузырилось и булькало – грязевухи, должно быть. Но на белый свет они не выползали. Оттого, что стоял полуденный зной, решила я, и порадовалась кепке, которую у меня хватило ума надеть перед тем, как выйти за калитку.
Ёлки закончились внезапно, и я шагнула между последними деревьями как в гигантские распахнутые ворота. Передо мной раскрылся огромный простор сельскохозяйственных подсолнуховых полей под пронзительно-синим небом.
А за полями, вдали, виднелись красные крыши домов. Похоже, администрация, магазин, почта, сельский клуб и несколько двухэтажек...
Розетки-то у них тут наверняка есть! Хоть какие-то. Подзаряжу телефон, дозвонюсь, и заберут меня отсюда мама с папой, а баба Ная в другой раз пусть думает прежде, чем вот так прикалываться.
Ну, баба Ная! Сесть на мотоцикл и свалить в сиреневую даль! Без объяснений и обещаний вернуться в ближайшие дни. Возмутительно.
Подсолнуховое поле внезапно сменилось бахчой. Урожай в этом году удался отменным: ни один из лежавших на поле арбузов я совершенно точно не подниму. Я его и руками-то охватить не сумею. Здоровенные все!
А потом мне снова пришлось щипать себя за руки и тереть глаза: на краю бахчи стоял веселёнький синий трактор с прицепом. Работники, складывающие арбузы в прицеп, все, как на подбор, были скелетами!
Да, ещё водитель, сидевший за рулём как вкопанный. Тоже скелет!
Та-ак. Мёртвые жизни тоже важны, да, Петрович? Особенно те, что на госпожу Хан Дык работают. А удобненько хозяйка-некромант устроилась: жара и солнце скелетам нипочём, одежда им не нужна, еда-питьё тоже, ночью они наверняка не спят, то есть, работают. Да и зарплату им вряд ли платят. Начнут возмущаться – упокоят, да и всё.
Петрович что-то там ещё про лицензию на некромантию говорил. Видно, она позволяет творить подобное как нечего делать. Или госпожа Хан Дык всё-таки нарушает закон? Надо подумать.
Я нутром чуяла, что семейка некромантов попортит мне лето как сможет!
Мимо скелетов я прошла, не дрогнув в коленках. Они не остановили работу. Им не было до меня никакого дела.
Странно, почему у них глазницы зелёным светятся? Должны бы красным, как у всякой нечисти… Тьфу! О чём я думаю!
За арбузным полем протянулась узкая балка, густо поросшая камышом и рогозом. Дорога пошла по мосту с низкими перильцами, за мостом лежала развилка – направо в поля, налево – к центру Новогадюкина.
Может быть, там я куплю воды. А то как-то опрометчиво из дома выскочила, аккурат на солнцепёк.
На перилах сидел высокий плечистый парень в одних коротких шортах и рассеянно болтал ногами, сплёвывая периодически в рогоз.
Хм. Мощная так-то спина. Мышцы на ней… хм… качок, настоящий качок! Я таких только в рекламе спортзалов видела! Волосы отливали в солнечном свете красноватым оттенком. Качок, да ещё и рыжий. Интересно.
Парень уловил мой взгляд и обернулся, едва не свалившись с перил вниз.
И с этой стороны он выглядел мощно. Даже не качок, а – боксёр, я б сказала. Бугры мышц, толстая шея, маленькие карие глазки и приплюснутые уши.
– Ты здесь откуда? – хмуро спросил он у меня.
Едва не совершившийся из-за моего появления полёт в балку привёл его в мрачное расположение духа. Я отметила кулаки размером с мою голову каждый и постаралась увести взгляд от торса. Я не девственница и не по девочкам, так что оценила по достоинству, но пусть не думает, что я на него пялюсь!
– Уля, – ответила я, засовывая руки в карманы. – А ты кто?
– Рыжий, – хмыкнул он в ответ.
– Вижу, что рыжий, – фыркнула я. – А звать-то тебя как?
– Так Рыжим и зови, – предложил парень.
На матёрого мужика он не тянул. Но и не зеленоглазый сопляк, внучок бабы Ванги, посоветовавший мне заточить обречённого на поедание грязевухой слизня в банку.
Плюс-минус мой ровесник, вот что. Лет двадцать пять ему. Может, двадцать шесть.
– Откуда ты здесь взялась, Уля? – продолжил он допрос.
– Неважно, откуда, – я вспомнила бессовестную бабу Наю и обозлилась. – Важно – куда. Вон туда иду. Водицы холодной испить да папе с мамой позвонить. Ты со мной, Рыжий? Или тут останешься?
Рыжий легко соскочил с перил, сдёрнул с них рубашку, накинул на себя. Пуговицы застёгивать не стал, впрочем. Красавец.
– А пошли, – сказал он весело. – Всё равно делать нечего.
Нечего делать – это он загнул. В селе всегда есть чего делать. Но, может, он не местный, а просто на отдых приехал?
– Надолго к нам? – спрашивал он у меня.
Я отвечала честно:
– Нинасколько. Сейчас позвоню, папа с мамой из города приедут и заберут.
– Из какого города? Из Змеиногорска, что ли?
Я хмуро посмотрела на него. Издевается? Никакого Змеиногорска в Ленинградской области не существует в помине! Рука было потянулась за смартфоном, ткнуть нового знакомца носом в карту, но я вовремя вспомнила, что заряда там полный ноль.
Я никогда не жаловалась на память и городок с таким милым (нет) названием запомнила бы непременно. Но я понятия не имела, где он находится! На севере, юге, западе, где? Показывать невежество очень не хотелось, и я неопределённо пожала плечами. Пусть Рыжий сам додумает, откуда за мной приедут!
После моста дорога раздваивалась. Правый путь уходил в поля, левый дорогой-то назвать было трудно, так, две, продавленные колёсами, колеи в траве. А если идти прямо, то как раз и выйдёшь к домам с красными крышами.
Но путь нам внезапно преградили скелеты. Штуки четыре. Двое несли на горбу по увесистому мешку каждый, а двое – охранники, что ли? – выступили вперёд, и мне не понравилось, насколько слаженно они это сделали.
Воображение живо нарисовало им низкие лбы, сломанные носы, злобное выражение лица и бейсбольную биту в могучих руках. Я оглянуться не успела, как оказалась за спиной своего спутника.
Вид скелетов, разгуливающих среди белого дня как у себя на кладбище, вгонял меня в дрожь и трепет.
– Пшли вон, – через губу бросил скелетам Рыжий.
Он пошёл прямо на них, я – за ним. Скелеты расступились. На лицах.. тьфу, черепах! – не проявилось ни одной эмоции (с Петровичем не сравнить), но провалы глазниц вспыхнули зелёным колдовским огнём ярче. Или мне показалось?
– Что, у вас в Змеиногорске скелетов нет? – спросил вдруг Рыжий.
– Н-нет… – помотала я головой.
А может, есть? Я-то в том змеином городе не бывала ни разу!
– Счастливо живёте.
– А зачем они? – спросила я. – Ну, вот – на кой? Сами, что ли, с сельхозработами не справляетесь?
– По новому Статуту о магическом правопорядке мёртвые жизни тоже важны, – пояснил Рыжий. – Следовательно, если поднятый некромантией скелет желает работать на полях, работу ему следует предоставить. Вот они и… работают. Заполонили всё.
– А тот некромант, что их поднимает, – сказала я. – Ему бы по башке? И ограничить деятельность!
Рыжий захохотал. Ржал он как конь, аж слёзы брызнули.
– Штраф твой некромант заплатит, да и всё. А скелеты останутся. По новым правилам, их упокаивать нельзя. Это теперь считается убийством.
– Дурдом, – с чувством выразилась я.
– Он самый.
Меня давно уже раздражал звук шагов за спиной. Я обернулась, и увидела, что за нами идёт один из скелетов. Рыжий тоже обернулся, увидел соглядатая и, не долго думая, зарядил ему с ноги в грудную клетку. Я ахнуть не успела!
Скелет брякнулся на асфальт, чудом не рассыпался на отдельные косточки и остался сидеть, мрачно разглядывая нас зелёными огнями пустых глазниц.
– Ты чего?! – возмутилась я. – А как же – мёртвые жизни важны?
– А пусть не таскается за нами, если его не просят, – злобно выразился мой попутчик. – Слышь, ты! Не ходи за нами!
Скелет ничего не ответил. Он продолжал сидеть на костистой заднице и пялиться на нас. Мне стало очень не по себе.
– Кой чёрт у вас тут творится? – потребовала я объяснений.
– Да тот же, что и везде, – пожал плечами Рыжий. – Мир сдвинулся. Причём ещё до нашего с тобой рождения. Ни ты, ни я его не выбирали, но жить придётся тут.
– Ага, угу, по фазе сдвинулся, – покивала я. – Оно и видать...
По краям дороги стали появляться деревья с мощными кронами. Вроде бы дубы, насколько я помнила из школьных уроков ботаники. Узкие листья с волнистым краем, значит, дубы, что же ещё-то.
Потянулись двухэтажные многоквартирные дома. Ну как многоквартирные… Два подъезда, судя по окнам, в каждом подъезде не больше четырёх квартир на этаже.
Нога наступила вдруг во что-то мягкое, и тут же в нос ударил запах. Даже не запах, а вонь!
– Твою мать! – заорала я, осознав, во что вляпалась. – Дерьмо!
Коровье или конячье. Или как там правильно, лошадиное? Неважно. Важно, что дерьмо и пребольшое! Здоровая лепёха, с которой с гудением взвились мерзкие зелёные мухи.
– Под ноги смотри, – посоветовал мне Рыжий.
– А-а-а-а! – вопила я, понятия не имея, как мне теперь отмыться. – Дерьмо-о-о-о!!! Мать-мать-мать-мать!
– Не верещи, – хмуро велел мне Рыжий. – Вон колонка, сейчас отмоем.
Вода из колонки ударила ледяная. Сердце зашлось, и я не смогла даже выругаться как следует. С ноги дерьмо, в общем-то, смылось, хоть и не сразу, а шлёпок-сабо превратился в дерьмо. Размок, разбух, потерял цвет.
– Внимательнее будь, – ругал меня Рыжий. – Лошади тут у нас. Коровы, опять же. Ишаки.
Мимо шёл скелет с ящиком на горбу. Он остановился, аккуратно поставил ящик на землю, опустил руки и стал пялиться на нас, как баран на новые ворота. Рыжий его не видел, а я решила не сдавать, а то снова пнёт.
Мне почему-то не понравилось, как мой спутник пнул такого же скелетона. Они же бесправные, в общем-то, если вдуматься. Постоять за себя не могут.
– Лучше бы ваши некроманты лошадей и коров подняли бы, – злобно высказалась я, придирчиво осматривая ногу, не осталось ли там какого-либо пятнышка. – Глядишь, не засирали бы улицы, по которым люди ходят!
– Ну да, ну да, – язвительно покивал Рыжий. – А молоко скелетная корова как тебе даст? Разве что догонит и снова даст: рогами или копытом. Не пори чушь.
Его пальцы на онемевшей от ледяной ноге ступне оставляли жар. Как будто ногу сунули одновременно и в лёд и в горячие угли.
– Хватит, – сказала я, ставя ногу на мокрую землю.
Блин. Тут камешки всякие, а я босиком давным-давно не ходила, разве что совсем уж в далёком детстве. Которое, к слову, почти не помнила. Вроде бы сюда приезжали, как бабе Нае, помогали по огороду. А может быть, не сюда. Не помню!
Попытка натянуть на ногу раскисшую обувь закончилась плачевно. Верх лопнул в двух местах, и отошёл от подошвы. Зараза!
– Рынок у вас тут есть? – спросила я с тоской. – Ну, базар. Хоть какие-нибудь шлёпки купить вместо этих…
– Пошли, провожу, горе ты моё луковое, – снисходительно выговорил Рыжий. – Есть у нас рынок. Базар, то есть. Всё есть.
ГЛАВА 3
Новогадюкинский базар будто сошёл в жизнь из бандитских сериалов про девяностые. Торговые ряды представляли собой прилавки с крышами, заваленные самым разным барахлом. Прилавок с одеждой соседствовал с рассадой и прочим огородно-тяпочным инвентарём, небольшой прицеп на колёсах предлагал всевозможные колбасы и горячий кофе в стаканчиках из кофемашины, обувь нашлась за точкой с сушёной и солёной рыбой…
Какие-то калоши, какие-то сапоги – летом! – туфли явно на забинтованную китайскую ножку, то есть, безобразно маленькие по размеру. Наконец-то я углядела обычнейшие пластиковые шлёпки, белые, с дурацкими блёстками, но хотя бы на мою ногу. И тут выяснилось, что у меня не просто смартфон помер из-за отсутствия заряда.
У меня денег нет!
Заплатить карточкой я не смогла – у продавца, чернявой тётки цыганистого вида и непонятного возраста, – внезапно не оказалось карта-ридера. А-а-а-а! Дурдом, кошмар, идиотизм! Да оплату картой сейчас везде принимают, даже на самых задрипанных автозаправках.
– Где здесь банк? – спросила я упавшим голосом.
– Да ты возьми так, касатушка, – змеиным вкрадчивым голосом пропела продавщица. – Я-от в тетрадку запишу, потом отдашь!
– Ага, а если не отдам? – спросила я.
У продавщицы мелькнул в глазах адский багровый огонёк. Впрочем, он тут же пропал, и я решила, что мне на жаре просто показалось.
– Отдашь, отдашь, – покивала женщина, улыбаясь. – Долги, они всегда платятся, девонька. Лучше бы деньгами, конечно же, но как пойдёт.
– Что-то мне это всё не нравится, – пробормотала я. – Где у вас банк? Зайду, сниму сумму и сразу заплачу.
– А эвон, – продавщица, потеряв ко мне всякий интерес, показала куда-то за пределы торговых рядов. – Зелёную крышу видишь? Вон туда шлёпай. Я тапочки тебе придержу на пару часов, но если не вернёшься, а у меня кто купить их пожелает – тогда извиняй.
– Хорошо, – кивнула я и похромала в сторону дома с зелёной крышей.
Я давным-давно забыла уже, каково это, ходить босиком. Из детства помнилось, что это весело. Сейчас никакого веселья я не испытывала. Под ступню подворачивалось такое количество мелких, больно колющих, камешков и прочего мусора, что я чувствовала себя какой-то русалкой из той сказки, где она босыми ногами по битому стеклу шла к своей сволочи любимой, то есть, принцу прекрасному.
Уж лучше бы оставалась с хвостом.
– Купила шлёпки? – вывернулся откуда-то Рыжий.
Я-то думала, он проводил меня, да по своим делам пошёл. А он мороженое на палочке купил, и теперь протягивал мне: – На. По жаре самое то.
От мороженки я не отказалась. Действительно, самое то по жаре. Эскимо на палочке, в шоколад вкраплены кусочки орешков, пломбир – м-м-м, вкус из детства. Но боль моя по поводу отсутствия технического прогресса в Новогадюкино всё равно выплеснулась наружу в полном объеме.
– Как вы здесь живёте?! – завершила я тираду воплем души.
– Что в долг отказалась брать, это хорошо, – заявил Рыжий. – Правильно. Старайся в долги не влезать, ни в какие. Сожрут!
Не поспоришь. Верно Рыжий говорил, и откуда только взялся такой умный. Но я прикинула расстояние до зелёной крыши – метров триста примерно, и впала в уныние.
– Да не вопрос! – заверил меня Рыжий и одним движением подхватил на руки.
Последний из могикан, то есть, второй шлёпанец, свалился с моей ноги и улетел куда-то за пределы видимости.
– Ты чего делаешь? – заверещала я, вцепляясь в Рыжего, чтобы не свалиться.
Очень острое чувство, когда тебя подхватывает на руки парень. Смесь восхищения и восторженного ужаса, и чего-то ещё, чему не сразу подберёшь название.
– Отпусти, уронишь!
– Не уроню, – хмыкнул он самодовольно. – Я сильный!
Что сильный, то сильный, факт. Донёс до дома с зелёной крышей в лучшем виде, не уронил и даже не запыхался.
– Ну, теперь-то хоть отпустишь? – спросила я.
Слишком близко. Его глаза, неожиданно карие, его губы, его дыхание, обжигающее кожу…
А потом что-то случилось. Лицо Рыжего переменилось вмиг, приобрело затравленное выражение, глаза сузились, губы сжались. Он очень бережно поставил меня на ноги. И я увидела того, кто явно имел над бедным Рыжим очень сильную власть.
На ступенях дома с зелёной крышей и хорошо знакомой эмблемой в виде укушенной копейки на стене рядом с дверью стояла, уперев руки в бока, невысокая сухая женщина с по-азиатски раскосыми глазами. Она смотрела на нас, поджав губы, и взглядом её можно было забивать бетонные сваи. Или крошить в мелкие крошки черепа.
Она ничего нам не сказала, просто прошла мимо, с гордо вздёрнутой головой и прямой, как палка, спиной. Меня окатило волной холода, почти могильного.
В голове мгновенно замигал датчик Больших Неприятностей.
– Рыжий, мы попали, – выговорила я потерянно. – Ведь попали же, да?
– Прости, – совершенно искренне сказал он, но в голосе прозвучала тоска. – Я не должен был… не надо мне было… в общем, прости.
Развернулся и ушёл, почти побежал.
– Эй! – крикнула я. – Ты куда?!
Он лишь ускорил шаг. Да блин! Что это была за тётка? Мамаша его, что ли?! Ну…
Если парень под каблуком у мамочки настолько, то лучше с ним не связываться. Полно в интернете историй про бедных невесток и злобных свекобр. Хочешь стать контентом яндекс-дзена, Уля? Да, тоже думаю, что не хочешь.
Досадно, а что поделать.
Я поднялась по ступеням и толкнула тяжёлую деревянную дверь.
Внутри меня окутала приятная прохлада: в здании работали кондиционеры. Посетителей не наблюдалось, все окошки оказались свободными. Деньги я сняла без проблем.
Несколько смутил их вид. Обычно на купюрах размещают какие-то достопримечательности: театр, башни, мосты какого-либо города… Тут тоже вроде были башни, вроде как Кремль что ли, но не совсем… И смартфон разряжен, в интернете не посмотришь!
Я только здесь, в Новогадюкино, осознала, насколько же сильна