Полянский. Детектив-медиум. Новое дело. Анастасия Альт

Оглавление

• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9

Каменные ветви

ГЛАВА 1.

Начало лета, прекрасная погода. Солнечно, но не жарко. София бодро шагала вдоль зеркальных витрин Гостиного двора. И с удовольствием украдкой разглядывала себя.

   Волосы аккуратно собраны, заколоты деревянным «крабиком» на затылке. Две прядки продуманно небрежно выпущены с висков. Новое светло-голубое платье с отделкой по швам белым тонким кантом замечательно сидело на стройной фигуре. Завышенная талия, вырез лодочкой привлекает внимание к шее, короткие рукава, колени закрыты. Прелесть, как хороша! Одна из самых удачных покупок этой весны. Очень повезло, напали с Катериной на новую коллекцию.

   Свернула к Зарядью. Нагородили тут тесноту и красоту. Понадобится время, чтобы ландшафтные группы обрели необходимую густоту листвы и не смотрелись настолько чужеродно в самом центре города. Но всё равно эти зелёные островки и странные декоративные сооружения радовали глаз. В серых пыльных зарослях каменных джунглей большого города любой одуванчик вызывает восторг и ностальгию по отдыху на природе. Вон, сколько народу гуляет, солнцу радуется. Дети носятся. Парочки воркуют. Туристы фотографируются, отличная локация для памятных снимков.

   Ей было приятно пройтись по узорчатым теням через парк к гастроцентру. В этом ресторане попросил о встрече Тимофей Полянский. С детективом она не виделась уже две недели. Их странное негласное сотрудничество обогатило жизнь впечатлениями, как минимум необычными. Взять хотя бы прошлое дело. Призрак жуткой малютки Хромовой наверняка бы ещё долго приходил в тревожных снах, не снабди медиум чудесным средством, справляющимся с неприятными воспоминаниями.

   Вот он, встаёт из-за столика, чтобы её поприветствовать. Как при такой массивной комплекции ему удаётся легко двигаться? С первой встречи она задавалась этим вопросом. Зря он не носит линзы, очки некрасиво уменьшают глаза. Усы и борода должны делать его грозным и мужественным? Но всё равно её не оставляет ощущение какой-то его плюшевости что ли. К голубым глазам идёт тёмно-серый цвет одежды. Костюм дорогой, явно сшит на заказ, сидит хорошо, но как не пыжится, не может сделать из медведя Аполлона. Но что-то же в нём неуловимо притягивает, чем-то привлекает? Своей уверенностью и спокойствием?

   «Перекрестись, мать, ты что?! Запала? Ну, по крайней мере, не ботан и хлюпик — это точно! Сама ведь видела, как он расправлялся с такой жутью, лучше не вспоминать! Не брутальный викинг, не похож на кинозвезду! У всех свои кинки и фетиши. Он вкусняшками закидывается и стресс заедает, а ты поднимаешь самоценность в собственных глазах, пуская в жизнь исключительно декоративных мужиков. Каждый по-своему справляется со своими слабостями и обслуживает детские травмы. Плюшевый лесоруб — всё равно лесоруб, размером со здоровый холодильник. Иван Александрович говорил, что они у одного тренера боксом занимаются, значит, в форме держится. Рядом с Полянским безопасно и надёжно, не поспоришь. С ним можно вечером домой возвращаться, никто не прицепится. Будь он помоложе, посимпатичнее, что ли… я б, наверное, и не раздумывала особо», — она вздохнула, окидывая его взглядом с ног до головы.

   — София Николаевна, — галантный полупоклон.

   — Здравствуйте, Полянский. Как провели выходные? — вежливо улыбнулась она.

   — На рыбалку в Подольск ездил. Помните отца Николая? Вот, составил компанию, брутальный мужской досуг, так сказать, — он придвинул её стул. — Наша клиентка чуть задерживается. Могу пока порекомендовать закуски? Здесь делают вкусный покЕ с кетой и авокадо.

   — Во-первых, вкусное, во-вторых, ударение на первый слог. В-третьих, уверена, вы его ни разу не ели и просто хотели выпендриться.

   — Сражён и уничтожен! — он с улыбкой развёл руками. — Закажете что-нибудь?

   — Нет, я пообедала на работе, спасибо. Лучше расскажите хотя бы в общих чертах, в чём дело? — устроилась напротив так, чтобы смотреть в парк через огромные стёкла.

   Подошла официантка, Полянский заказал медовик, и когда вопросительно глянул на Софию, она лишь дёрнула плечом, мол, «ой, да бери, что хочешь, мне всё равно!». Он вздохнул, попросил ещё зелёный чай с жасмином, потом принялся неспешно протирать очки специальной салфеткой.

   — Ко мне по рекомендации обратилась креативный директор одного рекламного агентства.

   — По чьей рекомендации? — София склонила голову набок, и увидела, что ему приятен интерес к работе.

   «Милый мой! Тебе тоже не хватает внимания? Правильно бабушка говорила: к мужику подход нужен, корми, да хвали, хвали, да корми!».

   — Николай Петрович Дубков направил. Его дочь Виталина, помните, она…

   — Да, — поёжилась она. — Как такое забыть? Одна из жертв Голодной луны.

   — Совершенно верно. Вот именно Дубков порекомендовал этой даме обратиться к нам…

   — К вам, — поправила София.

   — Что?

   — Следует говорить «рекомендовал обратиться ко мне», а не «к нам». Потому что никакого «мы» не существует.

   Официантка принесла и расставила на столе чайник, чашки и полосатый кубик медовика в шоколадной пудре. Полянский благодарно кивнул девушке. Стал сам разливать чай по низким белым чашкам, душистый свежий жасминовый парок быстро растворялся в воздухе.

   — Но вы же помогаете?

   — Это исключительно моя добрая воля, не забыли? Я не являюсь вашим наёмным сотрудником.

   — Юридически это легко уладить.

   — Нет уж, боюсь втянуться. Дела у вас интересные, но я и свою работу бросать не хочу.

   София отхлебнула чай и стала смотреть по сторонам. Стеклянный купол давал столько солнечного света. Зелень под потолком предсказуемо напомнила ей об оранжерее на третьем этаже над салоном «Мир эзотерики».

   Свежо и влажно, пахнет как в саду рано утром, пока солнце ещё не нагрело воздух. Стены, плотно заплетённые ветвями и листьями, незнакомые мелкие цветы. И монстр в этом райском саду, Габриэль… Высокий, недосягаемый, притягательный непостижимой красотой ледяной орхидеи. «Любит кошек и драгоценности». Его глаза – синие топазы, фиолетово-небесный цвет с перламутровым отливом. Стоило лишь подумать, попытаться вспомнить о его прикосновениях, и по телу бежали щекотные тёплые мурашки. Рассеянно перевела взгляд на Полянского и вздрогнула. Тот смотрел, будто бы она только что случайно произнесла вслух что-то сокровенное. Медиум тяжело вздохнул и недовольно поджал губы.

   — Что? — нахмурилась она.

   — Вы напрасно так романтизируете это животное.

   — Что? Вы о чём? Я… — София смутилась.

   — Я же говорил вам тогда. Он — случайность в нашем мире, и вы зря обольщаетесь, что…

   — Что вы мелете, Полянский, я вовсе не… — не слишком убедительно рассердилась она.

   — Бросьте. Вы рассматриваете цветы в летнем саду и потолок в зарослях папоротника. А ваши губы шепчут его имя. Тут не нужно быть выдающимся менталистом, чтобы понять, о ком вы грезите.

   — О ком хочу, о том и грежу. Не ваше собачье дело! — буркнула София.

   «Какого хрена я перед ним вообще оправдываюсь?».

   — Не стану вас снова предостерегать и переубеждать. Но хотел бы немного остудить ваше разыгравшееся воображение, — он неторопливо отламывал вилкой кусочки медовика.

   — В смысле? — насторожилась она.

   — Допускаю, что кто-то из соплеменников Габриэля мог попасть в наш мир в средние века, например, и это оставило след в человеческой культуре. Описано явление элурантропии, мифической способности человека принимать вид кошачьих. Элурантропы, веркоты, котолаки — это как оборотни, только кошки. Его примечательная внешность, которая произвела на вас столь неизгладимое впечатление, не является его природным обличьем. Ему просто пришлось адаптироваться к человеческому миру.

   — Что ж, и весьма успешно. И как же он выглядел раньше?

   — Знаете, есть такие кошки без шерсти, — Полянский пощёлкал пальцами, как бы пытаясь вспомнить.

   — Сфинксы, — подсказала София.

   — Да. Вот представьте себе такого антропоморфного сфинкса. Без хвоста, правда. Человеческое тело и кошачья голова. Росту метра два с половиной. Насупленная злая морда в складках кожи, уши торчат. Когти, клыки, непомерное эго и отвратительный характер.

   — Бррр! — она поморщилась, передёрнув плечами.

   — Согласен, — он удовлетворённо кивнул, довольный реакцией, и отправил в рот ещё кусок торта.

   — Умеете вы, Полянский, перебить аппетит. Причём к чему угодно, — фыркнула в ответ.

   «Ревнует что ли?!» — прищурилась София.

   Она собиралась с мыслями, подбирая слова для наиболее колкой реплики, но Полянский приподнял вилку, чуть указав куда-то ей за спину.

   — А вот и наша клиентка.

   София оглянулась и увидела, что к их столику направляется ухоженная женщина, неуловимых на взгляд средних лет. Высокая, со стильной асимметричной стрижкой пепельных волос до плеч. Ровный лёгкий загар. Розовая свободная блуза, небрежно перехваченная цепочкой на талии, белоснежные брюки и белая сумка. В руке напряжённо сжимала ключи от машины.

   «Интересно, вписалась бы у меня в гардероб такая шикарная фуксия. Похоже, вискоза. Сумка вместительная, стопудово под документы. Но не особо удобная. Интересно, с чем эта дама пришла к медиуму?».

   София с любопытством рассматривала женщину. Полянский встал для приветствия, они обменялись рукопожатием, и он деликатно представил.

   — Инга Петровна Крылова, знакомьтесь, это моя коллега, София Николаевна Данкевич.

   — Здравствуйте! Можно просто Инга, — кивнула женщина.

   Посетительница заказала для себя таёжный чай, покрутила в руках айфон в белом чехле, неловко уронила на стол.

   — Симпатичные интерьеры. Не была тут ни разу раньше, — с усилием улыбнулась она.

   — Инга, давайте сразу перейдём к сути? Вы человек деловой, да и наше время дорого, — мягко, но настойчиво прервал её Полянский.

   — Знаете, Николай Петрович весьма уважаемый человек, здравомыслящий и не склонный к мистицизму. Пережил такое горе. Его опыт и мнение я уважаю. Но, признаюсь, моё дело довольно деликатное, в чём-то даже личное, и мне хотелось бы иметь гарантии.

   Крылова без особой необходимости взяла салфетку, хотела промокнуть губы, но ко рту так и не донесла. Перед ней официантка поставила чашку чая.

   — Вы желаете получить доказательство моей компетенции? — понимающе кивнул Полянский, откидываясь на спинку стула.

   София поняла, что он сейчас сделает, и только вздохнула. Ей самой довелось в прошлом году получить наглядную демонстрацию его способностей. Это было неприятно. Странно, когда незнакомый человек вытаскивает из твоих мыслей что-то потаённое и выкладывает в ярком беспощадном свете.

   — Ваш отец уже пять лет в паллиативном отделении в восьмом корпусе на улице Маршала Тимошенко. И вы испытываете чувство вины, что не взялись самостоятельно его досматривать. Но болезнь матери измотала вас ещё пятнадцать лет назад, не удивительно, что хотелось избежать новых переживаний. Вам не за что себя упрекать, для родителей сделали больше, чем многие из нас. Пора успокоиться.

   Крылова сжала в руке забытую салфетку, застыла с приоткрытым ртом, чайная ложечка нервно звякнула о белую чашку. Она беспомощно глянула на Софию.

   — Откуда вы?.. Как это?.. — её губы задрожали.

   — Не спрашивайте, — покачала головой София. — Это невозможно объяснить!

   — Вы могли навести справки, у вас было время! — судорожно цеплялась за реальность Инга, продолжая комкать тонкую бумагу.

   — Хорошо. Вчера вы дали Даниле пятьдесят тысяч на ремонт машины, хоть и подозреваете, что любовник обманывает вас. И думаю, не зря подозреваете, — невозмутимо добил Полянский.

   Крылова окончательно растерялась. И София успокаивающим жестом коснулась её руки, накрыла ладонью напряжённые пальцы, наконец-то выпустившие истерзанный бумажный комочек.

   — Не пытайтесь себе объяснить. Просто доверьтесь ему, и всё. Лучше расскажите о своём деле, Инга. С чем вы хотели обратиться к нам?

   «Чёрт! Я тоже сказала «к нам». Оговорочка по Фрейду? Ну как так вырвалось? Надо следить за словами. И вот наверняка потом прицепится ко мне, припомнит!».

   Крылова чуть выдохнула, отпила немного чая с ароматом сосновых шишек и можжевельника, поперхнулась и откашлялась.

   — Видите ли, у нас в агентстве коллектив небольшой и дружный. Разумеется, больше женщин. И вот уже третий год как у нас творится какая-то чертовщина. Несколько сотрудниц серьёзно пострадало.

   — А конкретнее? — тихо переспросил Полянский.

   — Одна за другой уходили в декрет и теряли детей. Одна покончила с собой после этого.

   София почувствовала озноб, ледяные колючки впились в спину вдоль позвоночника и под лопатки. Она напряглась и машинально подалась к собеседнице.

   — Медицинские показатели? Результаты вскрытия?

   — Совершенно здоровые женщины, беременности протекали без осложнений. Уходит коллега в декрет, проставляется тортиком. А через месяц узнаёт, что беременность замерла. Вот, у меня есть несколько справок. Но основные документы, конечно, на руках у сотрудников, вы же понимаете.

   Инга чуть повернулась на стуле и достала из сумки файл с десятком листов внутри, копии и распечатки скриншотов. София бросила взгляд по диагонали на верхнюю страницу:

   «…мумификация плода за счёт солей кальция, обызвествление плода и плодных оболочек…, кальцификация предотвращает инфицирование организма, …требуется оперативное вмешательство…».

   Её замутило.

   «Господи! Хорошо, что не стала ничего заказывать!».

   София подняла глаза на Полянского, одновременно поворачивая бумаги к нему. Он обратился к Крыловой.

   — Количество жертв?

   — Девять женщин. Три попытки суицида. Одна девушка не справилась с депрессией, и…

   — Оставьте бумаги. Думаю, завтра мы сможем посетить ваш офис. Закажите пропуска, пожалуйста.

   — Вы остановите этот ужас? — Инга смотрела с надеждой.

   — Нужно разобраться в обстановке. Не буду вам ничего обещать заранее, — вздохнул он.

   Крылова взволнованно попрощалась, торопливо и неловко пробиралась к выходу, зацепилась сумкой за пустой стул. Полянский провожал её внимательным взглядом. Оторопевшая София допила остывший чай, и медленно перевела дыхание.

   — Жуть какая, Полянский! Что скажете?

   — Скажу, что Инга не зря торопится.

   — Почему?

   — Потому что её ребёнок — следующий в этой очереди.

ГЛАВА 2.

Роясь в памяти в поисках сходных обстоятельств, он перебрал уже десяток папок с делами и досье за прошлые годы на компьютере. В глазах начало рябить, голова загудела. Тимофей отложил очки, затем устало потёр лицо и крепко зажмурился. Спинку кресла чуть опустил регулятором сбоку. Нужен отдых.

   «Разные женщины, разное время. Но один коллектив. Возможно, именно в этот период пришёл новый сотрудник? Так, запросить данные у кадровиков. А вдруг эти женщины забеременели от одного и того же мужчины? Даже замужние могли быть одурманены, чтоб закрутить роман на рабочем месте. Пряная тайна, интриги, взгляды украдкой, муки жгучей ревности — всё, что нужно заскучавшим в браке дамам или неопытным юным барышням».

   Искать общее между всеми жертвами. С этого стоит начинать. В любой самой безумной серии найдётся стройная, хоть и извращённая, но логика и связь. Он снова пересматривал распечатки, оставленные Крыловой.

   «А если их отравили? Но почему тогда такой перерыв между жертвами? Целью преступления были дети или их матери — вот, что не ясно!».

   Размеренное течение мыслей по камням фактов и гипотез прервал металлический грохот на кухне. Что-то очень звонко упало и раскатилось по плитке пола. Тимофей поспешил на шум. Остановился в дверном проёме, глядя, как Ярослава, ворча, ползает под столом, собирая в более или менее ровную стопку кастрюли, сотейники и крышки к ним. Два нижних шкафа, хранившие посуду, распахнуты.

   — Яся! Что у тебя тут? — осведомился он, беспокоясь.

   — А? — сердито откликнулась из-под стола домработница, подняла голову и ударилась о столешницу. — Да чтоб тебя!

   Потирая макушку, она поднялась на ноги и махнула, указывая:

   — Вон, держатель с дверцы слетел, прикрутить надо. Неси отвёртку, мацепурик с дюшесом!

   — Сейчас, поищу. Чего лаешься-то? — примирительно вздохнул Тимофей.

   — Сегодняшний день со вчера не задался, — буркнула Белякова, составляя посуду на рабочем столе. — Тима, не упускай прекрасный шанс промолчать! Почини шкаф, Леонардо недовинченный, потом сядешь, поешь!

   Совместными усилиями прикрепили рейки обратно на дверцу шкафа. После обретения кухонного равновесия Ярослава принялась за сервировку.

   — Чем попотчуешь? — уселся за узким столом Тимофей.

   — В тюрьме сейчас ужин — макароны дают, — хмыкнула она.

   Над глубокой белоснежной тарелкой поднимался парок. Кругленькие желтоватые ракушки поблёскивали сливочным маслом. Белякова занесла над макаронами сотейник с горячей подливой, вознамерилась налить большой ложкой странного вида соус с комочками.

   — А это что? — он с подозрением принюхался.

   — Горбуша в сливках, — невозмутимо отмерила щедрую порцию Ярослава. — Считай, всё равно как паста с лососем в лучших домах Филадельфии!

   Тимофей с удовольствием поужинал, затем прикончил добавку, и Белякова убрала тарелки. Переложила готовую еду из кастрюль в контейнеры и убрала в холодильник. Оглянулась с осуждением:

   — Надумаешь и дальше объедаться, валяй, только не у меня на глазах.

   — Яся, ты меня всего на год старше. А едой-то тиранишь и куском попрекаешь, как злая мачеха!

   — Слышь, сиротка бледная! Скоро перестанешь в двери проходить! Я ж тебе как мать родная, только добра желаю! Ладно, побегу. У меня ещё сегодня в первом подъезде золушкин припадок, уборка часа на два. Не забудь посудомойку открыть, как запищит, тарелки высохнут и проветрятся.

   Когда за ней захлопнулась дверь, Полянский действительно подошёл к холодильнику. С минуту поколебался, глядя, как его габаритная тень перекрывает глянцевую серебристую дверцу ледяного друга. Но, вздохнув, не стал открывать и шарить по полкам. Чуть подождал, пока вскипит чайник, сделал себе большую кружку крепкого сладкого чаю. Героически устоял перед соблазном коробки песочного печенья и вернулся в кабинет.

   «Ты не голоден, тебе просто скучно и не хочется работать!».

   Не сразу сосредоточился на делах, но включился в дальнейшее перекапывание своих архивов. Разослал несколько запросов, нужно больше информации. Даже написал Шипову, слышал ли святой отец об излечении подобного недуга. Спать лёг поздно, поэтому с утра был немного не в духе. У Данкевич выходной, они договорились встретиться у офиса агентства в первой половине дня. Про себя Тимофей рассчитывал, что удастся позвать коллегу пообедать.

    «Еда всегда сближает и объединяет, особенно, если вы доедаете общего врага. Так, притормози с юмором! Женщина вообще не в курсе, что обедает с тобой! Погоди радоваться, ещё успеешь огрести!».

   Приехал раньше, поджидал в небольшом бетонном сквере с хлипкой зеленью и фонтанчиком у бизнес-центра. Издалека наблюдал, как София легко и решительно шагает к нему. Приехала из дома, выспалась, взяла такси. Сегодня на ней голубые джинсы с широким ремнём и белая марлевая блузка с тонкой вышивкой. В руках небольшая полотняная торбочка. Волосы собраны в высокий хвост. Белые босоножки демонстрируют ухоженные пальчики и пяточки, добавляют ей сантиметров десять роста. Прелесть! Такая свежая и летняя!

   «Когда женщина так увлекательно тобой не интересуется, устоять невозможно! Верно ли, что в партнёре мы ищем те черты, которых не хватает самим. Колючая, ершистая, острая, порывистая! В ней столько жизни, столько движения, энергии! Жаль, что я никогда не умел быть таким, молодость прошла бы гораздо интереснее!».

   Тимофей словно увидел наяву, как нарисовать лёгкий яркий акварельный скетч, галоп красок, развевающиеся пряди непослушных волос. Множество белого цвета показать тенями и переливающимися цветными пятнами…

   Но тут ему почему-то вспомнился короткий диалог с Красновым, который раз встретил Софию, выходящую из квартиры Полянского:

   «— Только не светит вам, — покачал мальчишка неровными вихрами.

   — В смысле? Ты о чём?

   — Ну, в смысле, с ней…

   — Почему?

   — Красивая! И, вообще... Ну, вот, сколько ей лет?

   — Двадцать семь.

   — А вам?

   — Сорок шесть. И что?

   — И всё!».

   «Вот именно. «И всё!». Закатай, не для тебя эта красота и свежесть!».

   Он удручённо вздохнул, оглаживая бороду. Дождался, пока София подошла, сдержанно поприветствовал и открыл перед ней стеклянные двери. В холле они получили у охраны пропуска гостей и поднялись на лифте на двенадцатый этаж, который занимало агентство.

   Просторная прохладная рекреация с яркой мебелью и оригинальными рекламными плакатами на стенах. Мужчина с планшетом за прозрачным столиком у кофейного аппарата. Мимо проехали на самокатах два молодых человека.

   Крылова встретила их у лифта, на работе она не позволяла себе никаких волнений, жёсткая, хладнокровная. Никаких ярких красок, серый брючный костюм, чёрный атласный топ. Предельно собранная и подчёркнуто вежливая, она провела их по офису, устроив короткую экскурсию. Через стеклянные перегородки из коридора можно было рассматривать модные открытые рабочие пространства.

   «Сидят в лофте, как в аквариуме! Ужасно некомфортно, когда ты постоянно на виду у всех!» — грустно подумал Тимофей.

   — Менеджеры по работе с клиентами. Здесь стратеги и медиапланирование. Там дизайнеры и креативщики, производственный отдел. Это финансовый отдел. Рядом — юристы, эйчары. Два конференц-зала. Дальше — офисы коммерческого директора, генерального, и мой кабинет. Коллектив небольшой, но дружный. Моё руководство считает это расследование шуткой и выкачиванием денег. Но я убедила господина Акимова, нашего учредителя и гендира, что ещё одна смерть в офисе, и народ начнёт расползаться, разнося неприятные сплетни. И так-то болтают уже.

   — Сколько человек в штате?

   — Наверное, около пятидесяти, точные данные вы сможете у кадровиков уточнить. Ну, и некоторый процент сотрудников на аутсорсинге, удалённо, не в Москве работают.

   — Охрана, внутреннее видеонаблюдение?

   — Обеспечивается администрацией центра. Камеры по периметру, вы видите. Записи, насколько я знаю, архивируются автоматически, но я не скажу наверняка, насколько старые видео можно запросить.

   — А где сотрудники обедают? — внимательно оглядывался Полянский.

   — Есть чайная комната, где можно разогреть свой ланч из дома. На первом этаже бизнес-центра столовая для местных. Доступ ограничен пропускной системой. Публика с улицы дальше кофейни пройти не может.

   — Еда привозная, или готовят на месте?

   — Я крайне редко там бываю и не в курсе таких тонкостей, но, по-моему, у них своё производство, — тут Крылова отвлеклась на телефон. — Извините, я на минутку, сейчас подойду.

   — Вы полагаете, жертвы были отравлены? — тихо уточнила София, а когда он уставился на неё, в ответ только пожала плечами. — Мне показалось, вы особенно заинтересовались столовой. Значит, либо вы голодны, Полянский, либо подозреваете применение яда.

   Тимофей почувствовал, как сложно сдержать улыбку. Приятно быть на одной волне с коллегой.

   — Я пока не вижу связи между жертвами, да и промежутки времени между эпизодами неравномерны.

   — Не знаю, как вы, Полянский, но я бы предположила, что такое количество женщин может быть связано только мужчиной. Их мог кто-то околдовать? Но девять жертв! Какой-то серийный инкуб-террорист! Вы сталкивались с подобным?

   Он видел только её глаза цвета графита, и как двигаются тёмно-розовые губы. Странное тёплое чувство от того, что София озвучила его собственные подозрения и мысли.

   — Не смог найти ничего похожего, но с ходом ваших мыслей согласен. Всё сконцентрировано в этом офисе. Необходимо выявить социальные связи, но у нас не так много времени на это.

   — Думаю, у меня есть идея для оперативного сбора информации! — неожиданно подмигнула она и обернулась к Крыловой, которая закончила разнос по телефону и подошла к ним. — Инга, скажите, вы сможете организовать сбор своих работников для собеседования?

   — Да, уверена, в большом конференц-зале поместятся все, кто сейчас на рабочем месте.

   — Тогда, пожалуйста, раздобудьте нам списки сотрудников. И сделайте так, чтобы все собрались в зале.

   Толпа всегда раздражала и крайне нервировала Тимофея. В зале, переговариваясь, расселись и встали у стен человек сорок. И ему больше всего хотелось стать маленьким и незаметным, что при его комплекции просто невозможно. Сел с бумагами за стол у окна, напряжённо пытаясь занимать как можно меньше места в комнате. София выглядела потрясающе уверенной, вышла вперёд и несколько раз хлопнула в ладоши, привлекая и концентрируя внимание.

   — Добрый день! Спасибо, что быстро собрались. Я и мой коллега здесь по просьбе вашего руководства. Ни для кого не секрет череда трагических событий, произошедших с вашими сослуживицами. Мы проведём короткий опрос, для расследования необходимо, чтобы вы поделились информацией. С кем общались, дружили пострадавшие, с кем были конфликтные ситуации? Имели ли место служебные романы, с каким исходом? Вы можете подойти к нам, а можете передать сообщение письменно и анонимно. Можете не подписываться, оставить бумагу вот тут.

   — А потом тех, кто стучал, премии лишат, что ли? — с ухмылкой спросил молодой человек во втором ряду пластиковых стульев.

   — Это не донос, это сотрудничество со следствием.

   — Но вы не из полиции?

   — Нет, это частная структура. Вы ждёте других смертей, хотите, чтобы ещё одна женщина покончила с собой? — голос Софии на миг стал жёстче, парень перестал улыбаться, она подняла голову, снова обращаясь ко всем. — Пожалуйста, подумайте, что можете сообщить?

   — А если я ничего не знаю, можно работать пойду? — откликнулась женщина у стены.

   — Во-первых, люди всегда что-то знают, во-вторых, можете уйти, подойдёте попозже или оставите записку. Мы с коллегой проведём здесь некоторое время. Подумайте, возможно, вы можете спасти чью-то жизнь!

   Народ задвигал стулья, с шорохом и тихим говором потянулся к выходу. В пустом зале стало тихо, только кондиционер чуть гудел.

   — И что это было? — Полянский встал и оглянулся на живописную панораму большого города, открывающуюся с двенадцатого этажа. — Вы думаете, мы что-то получим таким путём? Вы издеваетесь?

   — Нет, — она спокойно улыбалась, подняла руку и успокаивающе коснулась его плеча. — Вам просто не доводилось работать в женском коллективе.

   «Такой превосходный вид, романтика, десять трупов, полсотни подозреваемых. Самый подходящий момент для объятий с любимой женщиной! Интересно, выбросит она меня из окна или нет?».

   — То есть, они сейчас придут и начнут всё выкладывать? — нахмурился Тимофей, пряча эмоции.

   — Да, и я даже… — София посмотрела на часы и не договорила, раздался стук в дверь. — Жаль, не успела, надо было поспорить на деньги!

   В зал со сложным выражением на лице заглянула яркая девушка с прямой чёлкой золотых волос до плеч и в кремовом брючном костюме.

   — Можно? Я буквально на минуточку. Знаете, я офис-менеджер, у меня все на глазах целый день…

   София быстро делала записи в блокноте, а он — отметки напротив фамилий в списке, полученном из отдела кадров. Несколько человек ограничились тем, что молча оставили записки. Там после обнаружились откровения в стиле: «Оксана из бухгалтерии замужем, а спит с водителем гендиректора», «перед декретом Эмилии весь отдел на подарок сбросился, а она потом сказала, что конверт украли» или «юрисконсульт Леднёв обещал развестись, но от жены не ушёл, а Светлана Сидорова от него аборт делала»…

   И перед Полянским потянулся, казалось, бесконечный хоровод лиц и фигур, которых распирало от желания «поделиться по секрету». Это было ужасно! Медиум чувствовал, будто его закрутило в водовороте чужих переживаний, тайн, взаимных претензий, подозрений и сплетен, обманутых чувств. Это было протухшее вязкое болото с липким илистым дном, которого так страшно коснуться. Настоящая пытка!

   — На обед всё время втроём уходят…

   — Сам-то второй раз женатый, а ей мозги пудрит…

   — Ленка всем посетителям глазки строит, прям без разбору, бесстыжая!

   — Я сразу сказала, что примета плохая, нельзя было всё покупать ещё до декрета! А Саша не верила, они с Динарой по магазинам шарились прям до последнего...

   — Да Зина от кого угодно была готова залететь, лишь бы от матери съехать, задушила её мать своей опекой!..

   — Инга сама молодого парня содержит, а перед нами всё крутит, будто богоматерь какая!..

   — Я ей ничего не обещал, ну замутили после корпоратива, с кем не бывало-то?..

   — Оля мне сама звонила примерно за неделю. Радостная такая была, спокойная…

   — А Лысенко, старый кобель, в Сочи её возил!..

   — Говорила, что квартира своя отдельная, а оказывается, с бабулей живёт. Сколько ещё эта бабуля протянет, неизвестно, а я в сиделки не нанимался!..

   — Семёнову, бедную, загоняла совсем — то за фруктами, то за лекарствами, то воду надо какую-то специальную найти и купить сейчас же немедленно! Девка убегалась вся!..

   — Ну, я-то точно знаю, что это не от меня!..

   — Ленка Усольцева постоянно у всех в долг берёт. И у Шаповаловой занимала, а как Наталью схоронили, и не подумала её матери деньги вернуть!..

   Поток сотрудников, наконец, иссяк. Тимофей положил очки на стол и со стоном опустил голову на сложенные руки. София без признаков утомления деловито чёркала в своём блокноте.

   — Вы что-нибудь поняли и выяснили для себя?

   — Да, нужно только немного систематизировать и проанализировать.

   — А у меня чувство, будто мозги блендером взбили.

   — Какой вы нежный, Полянский! — рассмеялась она. — Как вы умудряетесь с монстрами воевать?

   — Лучше уж топором махать и города выжигать, чем вот это всё выслушивать! — надулся он, потом вспомнил о своих недавних чаяниях. — Составите компанию за обедом? В качестве моральной компенсации?

   — Нет, Полянский! — в её смеющихся глазах серебристые искорки. — На мой взгляд, вы слишком многое стремитесь компенсировать. Необходимо искать равновесие!

   Быстро сложила в торбочку блокнот и листы бумаги, мельком просмотрела уведомления на смартфоне.

   «Сейчас ты ничего не скажешь, и она снова уйдёт!».

   София стянула с волос тонкую резинку, тряхнула головой и начала заново собирать хвост на ощупь.

   — Что собираетесь предпринять по этому делу?

   Его на пару секунд отвлекла узкая полоска кожи над широким ремнём. Блузка взметнулась, показав живот, когда она подняла руки к макушке, занимаясь причёской.

   — Запрошу медицинские справки и выписки. Есть возможность раздобыть официальные результаты вскрытия за небольшой гонорар. Также необходимо посетить могилу той девушки, что покончила с собой, и пообщаться с родственниками тех двух женщин, которые не довели суицид до финала.

   — Хорошо! — энергично кивнула София. — Я буду на связи, созвонимся!

   Стуча каблуками, она вышла из конференц-зала. Тимофей, ругая себя за молчание, вздохнул, подобрал со стола очки и телефон. Он открывал дверь, когда столкнулся на пороге с растерянной худенькой девушкой в трикотажном сиреневом платье.

   — Ой, вы уходите уже. А я хотела… Я — Динара Семёнова.

   — Да, помню. Вы же рассказывали о своей подруге, верно?

   — Да, Саша сейчас в жуткой депрессии. Лена с ресепшена ей лекарства возила, и я навещаю её. Но я хотела поделиться другой мыслью… — она несмело коснулась его рукава.

   — Какой? — устало вздохнул медиум.

   Он видел тесную комнатку, которую девушка снимала у чёрта на куличках. Так гордилась, что работает в Москве, в крупной фирме. Хвастала подругам, оставшимся далеко. Покупала дорогие вещицы «чтоб выглядеть», как это платье, а потом едва сводила концы с концами. В её жизни нет ничего, кроме работы, и никого, кроме трёх бездомных собак, которых Динара подкармливает у мусорной площадки. Личная жизнь — ноль. С молодыми людьми она нелепа и неловка. Вот и сейчас так смущена и взволнована близостью мужчины, хоть и очень рада, что он обратил внимание. Сделала большие глаза и, понизив голос, проговорила:

   — Я думаю, что на них всех какая-то порча! А началось это после того, как всем офисом три года назад на отдых ездили, в пансионате четыре дня провели. Там был какой-то конфликт с организатором. Вот она-то и прокляла их!

ГЛАВА 3.

Катерина позвонила неожиданно, предложила встретиться вечером в одном из клубов, где устраивают закрытую вечеринку. Теперь София аккуратно подводила глаза перед зеркалом с подсветкой и продолжала прислушиваться к шороху скребущихся сомнений. Заведение солидное, стильное, в историческом здании недалеко от Сретенского бульвара. София бывала там с подругами, выбирались девичником энергично потанцевать под электронную музыку, и напробоваться эксклюзивных авторских коктейлей.

   Но Катерина упомянула их общую знакомую, с которой не очень хотелось пересекаться. Татьяна, называющая себя Татой, была неприятна Софии. Зарабатывала она в сфере инфобизнеса, так называла какие-то бесконечные и бестолковые гайды и курсы по саморазвитию, повышению уровня благосостояния, о том, как «прокачать» женственность, стать «настоящей женщиной». Расклады таро онлайн, ведология, родология, квантовая психология, расстановки и распаковки личности — за что только не готовы платить люди, склонные к магическому мышлению, потерявшиеся, заблудившиеся или просто необразованные. София считала такой заработок бессовестной спекуляцией на человеческих слабостях. А главное — с недавнего времени Татьяна стала употреблять разные сомнительные вещества для достижения просветления. Подобные практики София считала неприемлемыми и деструктивными. Но Катерина не сказала, что Тата непременно появится, поэтому оставалась надежда на яркий и весёлый вечер в баре с музыкой.

   София поужинала дома — запечённая индейка и немного зелёного салата, на десерт — кусочек шоколада. В клубе цены заоблачные, а выкидывать с пафосным жестом ползарплаты на закуску — это на любителя, справедливо рассуждала она.

   Надела «чешуйчатое» платье: так про себя называла мягкое золотистое миди без рукавов с открытой спиной, украшенное мелкими пайетками. Бретели заменяла плоская цепочка вокруг шеи.

   Катерина заехала, поднялась в квартиру. На подруге в этот раз тёмно-красное короткое платье с глубоким декольте и длинными рукавами.

   — Мы с тобой, Сонь, смотримся, как две бандерши на пенсии! — смеялась Катя, дымя электронной парилкой, пока та искала целую пару чулок телесного цвета.

   — А чего на пенсии-то? Нам ещё отжигать и отжигать! — хмыкнула София. — Как у тебя с твоим Севой?

   — Да шо ему сделается? Окучиваю. Иду к мечте через тернии пенсионерского либидо! Одышка, давление скачет. Его ж только на десять минут хватает.

   — Десять минут?

   — Так это я с душем считаю, — выдохнула ароматный дымок подруга, и они расхохотались.

   Рейв-пати была устроена на день рождения одного приятеля Катерины, поэтому на вечеринку они прошли свободно, отметившись на входе у администратора в списках приглашённых.

   Гости увлечённо фотографировались около белоснежного мраморного камина, уставленного толстыми свечами. У живописной винтовой лестницы организована ещё одна эффектная фотозона: мягкое высокое кресло, обитое алым велюром, рядом антикварное фортепьяно в поцарапанном лаке с трещинками. На нём подсвечники в завитушках, фонари и статуэтки. В углу, декорированном пышной зеленью, на маленьком круглом столике лампа, одетая в птичью овальную клетку вместо абажура.

   Участки стен из грубого красного кирпича прекрасно и уютно соседствовали с гладкой декоративной штукатуркой насыщенного тёмно-зелёного, бордового, синего цвета.

   Долго пробирались к стойке, приветствуя знакомых. Устроились на высоких стульях у второго бара с розово-сиреневой подсветкой внизу и тремя помпезными светильниками, стилизованными под бронзовые люстры, над столешницей.

   София заказала один из любимых фирменных напитков. Бессменный бармен ловко смешал джин, ежевичное пюре, черносмородинный ликёр, сахарный сироп, лимонное пюре и белок.

   — Ваш сауэр, красавица! — подмигнул он, подвигая ей коктейль.

   — Спасибо, Саш! Ты просто волшебник! — восхитилась София.

   Катерина разглядывала татуировки бармена, потягивая «Грушу-карамель» с водкой и белым вином и поправляя золотистые локоны.

   — Слушай, а давай твоему другу позвоним? Пусть приедет, посидим нормально.

   — Какому другу? — не поняла София.

   — Помнишь, после тренировки тебя тогда забирал? Такой фактурный мужчина в бороде и очках.

   — А! Полянский. Не, этот для компании не подходит. Ему в обществе не комфортно.

   — Ну, хоть телефон его дай, я его ещё куда вытяну. Чего ты как собака на сене? — выпятила Катерина губки.

   — За кого ты меня принимаешь, Кать? Да я ни сном, ни духом не претендую. На тебе, вот, сбросила номер. Звони, пиши. Только сильно не обольщайся, он по-любому начнёт морозиться! — София убрала смартфон в клатч песочного цвета и щёлкнула замочком.

   — Ништяк, разморозим как-нибудь! Эх! Славик говорил, что заказал торт в пять этажей с фейерверком. Теперь главное, хотя бы относительно вертикализоваться в районе выноса тортика! — засмеялась Катя, и тут же, чуть вытянув шею, поздоровалась через голову подруги. — О! Тата, привет!

   София оглянулась и увидела Татьяну. Девушка стала ещё более худой, чем в прошлую их встречу, а бюст прибавил номера полтора, не меньше. Чёрные прямые волосы до пояса длиной, осунувшееся остренькое лицо со слишком пухлыми губами и ресницы неестественной густоты поддерживали образ готической музы депрессивного поэта. Низко декольтированное бархатистое тёмно-фиолетовое платье до колен чуть искрилось в лучах подсветки.

   Тата клюнула в щёки обеих, громко чмокнув воздух, и попросила себе «Маргариту» с апельсиновым ликёром. Повернулась к Софии:

   — Что, Сонь, прозябаешь? Зря не согласилась на мой расклад с расстановкой и разбор натальной карты, я бы тебя на нормальные деньги вывела!

   — Спасибо, Тата, у меня с работой всё в порядке.

   — Не скажи. Карьера-то в клуб не сводит!

   — Я сама себя вожу, куда хочу! Скажи лучше, что с лицом сделала?! А главное, зачем? — удивилась София.

   — Ничего ты не понимаешь! Молодость уже сделала ручкой! Что ещё остаётся. Могу себе позволить слегка вложиться в красоту. Надо быть в курсе технологий!

   — Тата, ты можешь сколько угодно парить про нити, филеры и авторские коктейли! Но это всё туфта полная по сравнению с тем, что делает себе Карина! Администратор местная. Которая мероприятиями рулит, и за порядком смотрит! Тёмненькая такая, с короткой стрижкой! Знаешь, сколько ей лет? Вот то-то же! — делала Катя большие глаза и всплёскивала руками.

   — Здесь просто темно, вот ты и повелась на её россказни! — фыркнула Тата.

   — В том и засада, что она ничего не рассказывает! Вот просто ни в какую, как я только не подъезжала! А днём я её три раза встречала! Кожа — как у школьницы!

   — Так подтягивала наверняка!

   — Тань, ну что, я подтяжку не отличу, по-твоему?! Или инъекции? — обиделась Катерина. — Вот гарантированно, Карина ничего не колола. Я расспрашивала. Она сказала только, что мне пока такое средство не по карману. Но это, реально, просто магия!

   — Не, за магию тут специальные люди отвечают! — оживилась Тата. — Я за тем и напросилась к Славику на днюху.

   — В клубе не барыжат, не гони! — с сомнением уставилась на неё Катя.

   — А надо правильные знакомства заводить! — подмигнула Тата. — Вон, кстати, и Карина, только говорили. Ой, а я знаю, кого она в вип провожает!

   София проследила за взглядом приятельницы. Стройная и стильная хозяйка зала сопровождала очень высокого мужчину в чёрном. Его серебристые длинные волосы спадали до середины спины.

   «Шикарный платиновый блонд. Малфлой-старший вошёл в чат!» — не сдержала она улыбку, и было собралась пошутить вслух о харизматичном злодее из Поттерианы. Но в этот момент гость повернулся к бару лицом, устраиваясь на угловом бархатном диване насыщенного изумрудного цвета.

   «Габриэль!».

   А он поднял свежее лицо, будто принюхиваясь, и вдруг нашёл её взглядом. Поманил длинным ногтем Карину, которая ещё не отошла, давала указания официантам. Администратор с предупредительной готовностью наклонилась к необычному клиенту, выслушала и кивнула с понимающей улыбкой. Она направилась к стойке бара, где сидели девушки. София поняла, что перестала дышать.

   — Вас ждут за Vip-столом, — с профессиональной вежливостью обратилась Карина и, когда подруги задвигались на высоких стульях, приподняла ладони в останавливающем жесте. — Нет. Только София!

   Татьяна с Катериной только рты открыли. Не чуя ног, она прошла через танцпол, не сводя глаз с удивительного монстра. Сердце будто бы оборвалось, рухнуло куда-то на дно малого таза и завибрировало там тёплым мокрым комком.

   — Какой приятный сюрприз, мадемуазель! — фрик поднялся навстречу с приветствием и, пожав её пальцы, пропустил в угол, потом глянул на хозяйку зала. — Спасибо, Карина!

   Неуловимым жестом достал из внутреннего кармана и протянул администратору плоскую круглую баночку, в каких обычно продают крем для лица. Карина встрепенулась, засияла, крепко сжала жестянку в руке и исчезла в толпе.

   Оказавшись близко, София могла рассмотреть его лучше. На широких плечах отлично сидел удлинённый пиджак, сюртук почти до колен, прилегающий силуэт подчёркивал талию. На лацкане слева и нагрудном кармане — маленькие кошачьи мордочки, броши светлого металла, украшенные мелкими прозрачными камнями и соединённые двумя цепочками разной длины. Рубашка без галстука, тёмно-зелёная с едва поблёскивающим растительным серебристым орнаментом, верхние три пуговицы расстёгнуты.

   — Меньше всего ожидала встретить вас на подобной вечеринке! — едва выговорила она.

   София зачарованно разглядывала его глаза. В роскошных ресницах яркие синие самоцветы, переливающиеся оттенками лазури и ультрамарина. От широких чёрных зрачков, похожих на бездонные колодцы, разбегались золотистые искры и фиолетовые крапинки. Она чувствовала, что может бесконечно любоваться сменяющимися сине-голубыми бликами с золотым перламутром, это завораживало.

   — У меня деловое свидание, — он не спеша поднёс к губам её пальцы, осторожно удержав их в своём хищном маникюре. — Даже не одно, скорее всего. Посмотрим, как вечер пойдёт.

   Пытаясь уцепиться за реальность, София с трудом оторвала взгляд от его овального лица, отвлеклась на украшения на сюртуке и на кольца. Справа и слева два перстня с крупными камнями, кольцо увитое орнаментом из листьев, три гладких кольца.

   «Серебро, белое золото или платина!? Какие у него горячие руки! Господи, держи мою крышу!».

   — Что вы отдали Карине? — в горле пересохло, София откашлялась.

   — Молодость и красоту.

   Он улыбнулся одними уголками губ. Вообще очень мало двигался, красиво застывая на месте, экономя силы и сдерживая эмоции.

   «Настоящий пригревшийся котик, разве что не мурлычет!» — подумалось ей.

   Габи вальяжно расположился на диване, облокотившись на ворох расшитых подушек. Кивнул официанту, и на маленьком круглом столике возникло ведёрко со льдом, где лежала запотевшая бутылка шампанского, и два заиндевевших фужера, над ними поднимался прозрачный ледяной парок. Даже не пытаясь сообразить, сколько оно стоит, София дождалась звучного хлопка пробки. Налил он только один бокал, протянул ей.

   — Вы не составите компанию, Габриэль? — смущённо улыбнулась она.

   — Я не пью, мадемуазель, — перед ним поставили высокий большой стакан воды.

   — Вы пришли сюда ради воды? — удивилась София.

   — Нет. Смотрите.

   Пол и стены вибрировали и вздрагивали, вечеринка в разгаре. Вспышки светодинамических установок метались по залу, и танцующие фигуры казались призраками в зеркалах. В этом обманчивом освещении она разглядела, как чуть придвинувшись к столику, он протянул руки над стаканом. Очень быстро длинные узкие ногти левой руки ловко подцепили плоский синий камень на перстне справа. Часть оправы поднялась, открыв миниатюрный тайник в кольце. Лёгким коротким жестом он стряхнул в воду щепотку порошка, мгновенно растворившегося.

   София изумленно наблюдала за этими действиями, занявшими несколько секунд. Закрыв кольцо, Габи чуть качнул стакан воды и спокойно поставил на стол. Потом вполоборота повернулся к ней со светским видом скучающего бездельника. Небрежно игриво коснулся Софии, заправляя несколько прядей волос за уши. Она, как утопающий за соломинку, ухватилась за бокал шампанского. Коварный, щекочущий язык и нёбо напиток был лёгким и сладким.

   Откашлявшись, она хотела спросить, какими чудесными свойствами обладает теперь эта вода. Но тут от танцующей толпы отделился молодой человек, он молча положил на стол зелёную купюру в сотню евро, прижав сверху недопитым коктейлем. Почти не двигаясь с места, Габриэль легко плеснул в узкий бокал, испачканный ликёром, воды из своего стакана. Парень забрал выпивку. Деньги исчезли в когтистых пальцах.

   Это повторялось снова и снова. Подходили люди, по одному, по двое, оставляли деньги, получали в свои стаканы глоток разбавленного волшебства, и исчезали. София видела, как выпившие «заряженный» коктейль впадали в эйфорическое забытьё. Их движения напоминали танец водорослей, которые колышет течение воды. Лица светились блаженно счастливыми улыбками.

   Она вспомнила, как медиум рекомендовал своего демонического друга:

   «Габриэль — это яды, различные снадобья, зелья и дурь, на которых он, кстати, неплохо зарабатывает!».

   — Габи, это что, наркотик? — хрипло выдохнула она, наклонившись к его уху.

   «Чёрт, сколько он так поднял за час, две тысячи, три?! Жесть!».

   Снова наполнив бокал шампанским, он повернулся к ней в полутьме. Драгоценные блики сине-фиолетовых глаз были так близко, что она видела в них своё отражение. На какое-то мгновение ей показалось, что широкие зрачки вытянулись в узкий вертикальный овал, пульсируя во вспышках подсветки на стенах и потолке. Дрогнули восхитительные ресницы, он не успел ответить. Рядом нарисовалась мрачная фигура Таты, которая не слишком твёрдо держалась на ногах. Она поставила пустой бокал на их столик. В ожидании платы Габриэль нетерпеливо постучал по столешнице длинными ногтями.

   — Может быть, как-нибудь договоримся? — почти не перекрикивая музыку, Татьяна оперлась руками на стол, нависнув внушительным декольте.

   — Нет. У меня уже есть женщина на сегодня, — усмехнувшись, фрик покачал головой, забрав стакан и отпивая воды.

   Тата бросила на Софию ненавидящий взгляд, тявкнула: «Шлюха!», и ретировалась с танцпола. Сцена не задела, не обидела, даже позабавила на мгновение.

   — Значит, на вас этот напиток не действует? — спросила она.

   — Так же, как на людей? Нет. Разве что немного тонизирует.

   Софию больше сейчас занимала реплика о «женщине на сегодня», которая, надеялась, касалась её напрямую. Внутри всё задрожало.

   «Ну вот, кровь окончательно отлила от мозгов во влагалище! Если я сейчас ещё выпью, то трахну его прямо тут!» — спокойно пришла весёлая мысль.

   — Предлагаю немного прогуляться и подышать свежим воздухом. Слегка придёте в себя, — он говорил, почти касаясь её щеки своим горячими губами.

   Помог встать на ноги и вёл через толпу, приобняв за плечи, направляя движение. Стены и пол вздрагивали в такт зажигательного трека. Танцующие вокруг фигуры людей казались нереальными, появлялись и исчезали во вспышках проектора. Кажется, мелькнуло растерянное лицо Катерины, она что-то крикнула Софии, но было не разобрать.

   Прохладный воздух вечернего города взбодрил и встряхнул. София немного собралась.

   «Ты слишком близка к тому, чтобы натворить глупостей. Будешь жалеть! Но я хочу его! Как ни одного мужика в жизни не хотела! Он слишком новый и необычный! И я буду жалеть, если ничего не сделаю! Ой, всё, пусть как-нибудь само…».

   Она глубоко дышала, а он, невозмутимо заложив руки за спину, предложил пройтись. Они молча дошли до бульвара, и когда переходили дорогу, она оступилась, и он машинально подхватил под руку. Через несколько шагов София не выдержала.

   — У вас странно горячая кожа, Габи, или я просто замёрзла, и мне кажется?

   — Нет, не кажется. Моя нормальная температура выше человеческой почти на четыре градуса. И думаю, вы, правда, немного озябли, мадемуазель. Присядем?

   Он указал на одну из пустых скамеек. Свет фонаря сквозь кленовые листья давал узорчатую подвижную тень. Перед тем, как София уселась, он снял свой элегантный сюртук и набросил ей на плечи. Его пиджак был для неё размером с пальто.

   Едва слышно звякнули цепочки украшения. Ткань, нагретая сильным горячим телом, ласково укутала, обволакивая уютным запахом. Одежда не пахла каким-либо узнаваемым одеколоном. Но едва слышный тёплый сладковатый аромат всё же ощущался, древесные ноты амбры и эхо мускуса умиротворяли.

   «Интересно, пахнет ли так его кожа, и где на нём больше этого запаха?».

   Улыбнувшись этой мысли, София с удовольствием скинула туфли, поджала ногу под себя. Он смотрел сверху вниз, разглядывая со спокойным любопытством.

   — Знаете, Габи, вы сейчас мне напомнили. Есть такой спич. Что мужчина и женщина в отношениях, это как кошка и собака. Собака думает: «Хозяин любит меня, кормит и заботится обо мне. Наверное, он — бог! А кошка думает: «Хозяин любит меня, кормит и заботится обо мне. Наверное, я — бог!».

   Он будто повторил про себя и, коротко облизнувшись, со сдержанной улыбкой кивнул:

   — Да, хорошо сказано! Мне нравится!

   «Что ж ты молчишь, скотина! Ведь видишь, что женщина изводится тут. Хоть бы поцеловал, что ли! Нужно вывести на разговор. Я ведь, по сути, ничего о нём не знаю. Ой, ладно, все они одинаковые! Мать, ты же пьяная, в центре города, и в сомнительной компании монстра.… А почему монстра? Чего в нём страшного? Это Полянский специально тогда пугал. Козёл. Это не монстр, это же котик. Только очень большой, сильный и нежный, наверняка!».

    — Давайте двигаться куда-нибудь, а то я пригреюсь и засну тут! — рассмеялась она.

   Кажется, они шли в сторону метро. Со стороны наверняка смотрелись весьма колоритной парой. София видела, что её спутнику неприятно внимание праздной публики. Сама она зябла в своём «чешуйчатом» платье, но не хотела глупо выглядеть в мужском длинном пиджаке. Поэтому всё же не без колебаний, но согласилась свернуть с многолюдного бульварного кольца. По узким затихшим переулкам они вышли в небольшой сквер между низкими домами. Следы реконструкции и перепланировки — системы кондиционеров и новые блоки стеклопакетов. Старинные московские дворики безжалостно перекроены и перегорожены охраняемыми территориями элитного жилья. Здесь он снова предложил ей отдохнуть. Шум ночного города остался далеко, тут был слышен только шёпот переговаривающихся на сквозняке листьев.

   — Куда, мы, собственно, направляемся? — улыбнулась София, тщетно пытаясь придать голосу беззаботность.

   — Ко мне, разумеется, — он не смотрел на неё, равнодушно щурясь на фонари.

   — Вот новость! А если это не входит в мои планы?

   — Мне всё равно!

   — Как вы можете быть таким бессердечным, Габриэль?

   — Это просто. Нужно всего лишь раз умереть!

   — Вы погибли?

   — В моём мире была война. Я думал, что умер и попал на другую сторону жизни. Пока не встретил их…

   — Кого?

   — Кошек, конечно же, — он глянул сверху вниз с выражением «как ты не понимаешь таких простых вещей?». — Их магия очень похожа на то, чем живут такие, как я.

   — Магия кошек? — София почувствовала, как брови ползут на лоб. — Кошки — волшебные существа из другого мира?

   — Несомненно! Как иначе вы объясните всеобщую любовь к ним? — он пожал плечами.

   «Господи, Софа, как тебя таки-занесло в этот цирк уродцев!? С кем ты связалась! Надо было послушать дедушку и идти на иняз, сейчас бы печатала технические переводы, безо всякого головняка, и тебе никто бы не делал мозги!».

   — Я понял, что снова живу, и что эта сторона мира не лишена магии, стал осваиваться. Не отрицаю, позволил себе больше, чем следовало бы. В тот момент мы и пересеклись впервые с нашим общим другом. Он был в самом начале пути. Ему заплатили за мою смерть. Но, уверяю вас, мадемуазель, за эти годы я стал единственным монстром, которого он пощадил.

   Легко двигаясь, он грациозно опустился рядом на скамейку, вытянув длинные ноги. Снова застыл красивым зверем, расслабленный и спокойный.

   — Охотно верю. Что вас связывает?

   — Мы были полезны друг другу во многих делах, обменивались знаниями и навыками.

   — Вы из знатной и богатой семьи? То, что у нас называют благородным происхождением?

   — Можно и так сказать.

   — Но вы не скучаете и не хотели бы вернуться домой? — прищурилась София.

   — Нет, не хотел бы.

   — Рискну предположить, что ваша участь там была незавидна, а социальная роль ничтожна. Особенно если сравнивать с положением, которое вы заняли здесь! Это как злодей в старой сказке об Эльзе и Анне: «Двенадцатому принцу никогда не стать королём!»?

   Яркие сине-фиолетовые глаза широко распахнулись, улыбка исчезла. София затаила дыхание и замерла, поняв, что не просто попала в цель, а разнесла мишень в клочья, причём совершенно случайно. Габриэль несколько секунд, не отрываясь, смотрел на неё, потом медленно опустил ресницы и глубоко вздохнув, откинулся на спинку скамьи.

   — Девятнадцатому.

   — Вы были девятнадцатым принцем? — ахнула она.

   — Да. Без малейшего шанса на престол, как вы понимаете, мадемуазель. Отцу была нужна четвёртая жена, юная и свежая, а судьба её ребёнка никогда и никого не волновала! — он резко поднялся и прошёлся, явно сдерживая чувства.

   София не верила своему везению, настолько наудачу вскрыть «боль пациента». Есть, куда двигаться.

   — Так, значит, вы принц без королевства?! И даже после смерти оказались в изгнании! Отсюда невыносимый характер! С рождения обделены будущим, вам всю жизнь не хватало любви и внимания!

   Он резко наклонился, приблизив своё лицо к ней. Злой колючий взгляд, нос чуть сморщился, и губы дрогнули, показывая заострённые клыки.

   — Хотите заполнить собой пустоту?

   — Нет, — она вжалась в скамью.

   Он слишком близко. Опасно.

   «Нельзя быть настолько самонадеянной! Здесь никто даже в окно не выглянет, если ты заорёшь!».

   София нерешительно подняла руку и коснулась его горячей щеки.

   — Не злитесь, Габриэль! Я не хотела обидеть вас. Мне жаль, что я оказалась настолько близка к реальности в своих предположениях и расстроила вас.

   Он прикрыл глаза и легко потёрся о её руку, касаясь носом и вдыхая запах. А потом лизнул ладонь. София охнула от неожиданности, дёрнулась и вскочила с места. Его светло-розовый язык был жёстким, грубым и шершавым, покрытым острыми чешуйками, как у кошки. У Софии встали дыбом волоски на руках, а по спине пробежали мурашки.

   — Полянский говорил, что вы — животное, но я не предполагала, что настолько буквально, — проговорила она, запнувшись.

   Быстро оглядевшись, поняла, что деться некуда, она в тупике, а единственный выход он перегородил, сделав всего один шаг в сторону.

   — Наш друг всегда был слишком снисходителен ко мне, — его голос звучал вкрадчиво, убаюкивая.

   София заметила, как он коснулся кольца слева и стал неторопливо растирать руки.

   «Что у него там ещё может быть припрятано?!».

   — Габи! — её голос предательски дрогнул.

   — Да? — мурлыкнул в ответ, приближаясь.

   — Вы же не причините мне вреда?

   — Ни в коем случае. Я дарю только счастье.

   Он наклонился, протягивая левую ладонь, и легко подув на неё, будто бы посылал воздушный поцелуй. София увидела, как ей в лицо взметнулось искристое облачко тончайшей золотистой пыльцы.

   «Не дышать! Нельзя дышать!» — успела в панике подумать она, но, конечно же, вдохнула. И, теряя сознание, поняла, что не чувствует своего тела…

ГЛАВА 4.

Человек неопытный посчитал бы, что на кладбище привидений водится больше, чем где-либо. Но Тимофей уже давно знал, что это не так. Просто на улице, на дороге, в минимаркете у дома шанс встретить беспокойного призрака намного выше, чем вариант столкнуться с ним на свежей могиле. Мертвецы редко обитали на участке за крашеной витой оградкой, они предпочитали бродить рядом с осиротевшими домочадцами, или их держало место смерти, трагического несчастного случая.

   Тёплое и тягучее летнее «после обеда». Солнце выглядывало между пробегающих облаков, и кроны застывших деревьев становились то ярко-зелёными, то погружались в подвижную тень. Полянский навёл справки, и теперь шёл по чистым дорожкам, внимательно приглядываясь к номерам участков. Головинское ему нравилось, как и все старые московские кладбища. Ухоженные могилы и аккуратные клумбы, тенистые аллеи, наполненные покоем, будто залитые густым туманом тишины.

   «Эх, хорошо-то как! Всё достанет, наймусь в сторожа!».

   Вертел по сторонам головой, искал место Натальи Шаповаловой, покончившей с собой в тяжёлой депрессии после потери долгожданного ребёнка. Крылова снабдила контактами родственников, но он предпочёл уточнить информацию через свои источники. Начать, на всякий случай, решил всё-таки с захоронения. Вдруг повезёт.

   Он сначала заметил ещё не осевший свежий холм и охапку венков в ленточках, а потом увидел её…. Молодая женщина в длинном нарядном платье сидела на скамье в углу новенькой кованой ограды. Наталья тихонько укачивала младенца, закутанного в саван. Подойдя ближе, Тимофей застыл. Никогда ещё не встречал привидения похожего на бетонную скульптуру.

   Подол платья женщины будто пустил корни, пророс в кладбищенскую землю. Серые пыльные стебли с узкими листьями, двигаясь с тихим скребущим звуком, плелись по оборкам, тянулись по коленям, поднимались по плечам и путались в длинных косах. Тонкие ветки, так же змеясь, опутали и завёрнутого ребёнка. Крохотные пальчики сонно перебирали мелкие травинки. Усопшая баюкала своего мертворождённого первенца, чуть качая головой в такт бесшумной загробной колыбельной. Окаменевшие губы едва двигались, с них легко осыпались частички серого песка. Как если бы умиротворённая молодая мать занималась с малышом, находясь внутри кокона из живой изгороди, покрова из кустарника и травы. Но не сочной и зелёной, а мёртвой, серого цементного цвета.

   Полянский тихо позвал Наталью, обратился к призраку. Но она даже не шелохнулась в его сторону. Тимофей шагнул за оградку. В углу участка потом вырастет куст или дерево, а на скамье с краю никогда никто не будет сидеть, по крайней мере, пока место занято.

   В прозрачном воздухе медленно плыли пылинки. Постепенно время развеет по воздуху всё, и посетители кладбища не обратят внимания, не заметят эти серые песчинки. Он разглядел, что некоторые стебли вились не по платью и рукам Шаповаловой, а проросли в неё, впиваясь и шевелясь проволочными червями под кожей. Что это за проклятие? Кто сделал это с женщиной? Привидение не отвечало, не хотело говорить с медиумом. Или кто-то, либо что-то мешает выйти на контакт?

   Мелодия из титров «Секретных материалов» прозвучала неожиданно громко. Полянский порылся в поисках телефона, выронил ключи от машины. Необычный призрак Натальи будто чуть расплылся в пыльной дымке.

   Тимофей был раздосадован таким несвоевременным звонком. Номер не определился, и ответил он резковато:

   — Да!

   — Вы — Полянский? — растерянно откликнулся незнакомый женский голос.

   — Да! Слушаю!

   — Вы, наверное, меня не помните. Меня зовут Катерина. Я подруга Сони Данкевич. Мы с вами в мае раз встречались у фитнес-центра после её тренировки!

   — Здравствуйте, Катерина! Чем могу помочь? — Тимофей нетерпеливо вздохнул, скрывая раздражение от невидимой собеседницы.

   — Извините, пожалуйста. Вы, кажется, Тимофей?

   — Да, слушаю вас!

   — Тимофей, мы с Соней вчера были на вечеринке у друга, он праздновал день рождения…

   — Катерина, мне сейчас не очень удобно разговаривать. Чем могу помочь?

   — Тимофей. Соня ушла из клуба раньше меня, и в компании довольно подозрительного мужчины. Я до сих пор не могу до неё дозвониться! Я боюсь, что с ней что-то случилось!

   В это время Полянский уже шёл мимо церкви Царя-мученика. Солнце освещало стены раскольничьего храма, оштукатуренные в тёплый пастельный персиковый цвет. Вздохнул, подняв глаза на узкую невысокую колокольню:

   «Дай, господи, разума и терпения!».

   — В каком клубе вы отдыхали?

   — В Милютинском переулке.

   Тимофей резко остановился. Очень нехорошее предчувствие шевельнулось внутри холодной жирной гадюкой.

   — С кем она ушла? — спросил, стараясь не выдать беспокойства.

   Он присел на первую же попавшуюся чёрную чугунную лавочку у чьего-то памятника из светлого полированного гранита. Нужно перевести дыхание.

   Девушка тарахтела, перебивала сама себя:

   «Очень высокий, в чёрном костюме, длинные белые волосы… он пригласил одну только Соню, угощал шампанским! Я слышала, что этот фрик толкает какую-то хитрую наркоту!… Соня выпила… они ушли вместе! Полдня прошло. Я боюсь за неё… Что нам делать?».

   Сбросил вызов. Промахнулся смартфоном мимо кармана, медленно поднял его с сухого гравия. Машинально разгладил усы и бороду, достал платок и промокнул лоб. В висках застучало, пульс оглушительно забарабанил в затылок.

   Полянский вспомнил душный осенний вечер шесть лет назад, отделение хирургии в маленькой больнице на окраине области. Дешёвый кафель в трещинах квадратиками на полу. Запах пересушенного белья из автоклава. В его голове зазвучали из недалёкого прошлого истеричные вопли:

   «Не смей! Не смей! Нет! Не смей!».

   Из-за швов она не могла сидеть. Подложена окровавленная пелёнка. На плоском животе и тощих бёдрах повязки, приклеенные пластырем. Лицо и губы почти того же неживого цвета, как и гипс, в который замазаны треснувшая ключица и плечо слева. Николь лишь немного приподнялась на правом локте поверх жёсткой казённой простыни. Кричала, будто швыряя в него хрустальные рюмки, каждое слово разлеталось звенящими осколками о стену за спиной Тимофея.

   «Не смей его трогать! Нет! Не смей! Слышишь? Не смей!».

   «Он изувечил тебя, и мог убить, Ника!» — он сжимал мелко дрожащие пальцы.

   «Вы все убиваете меня! Каждый день! Все! И пусть! Мне хорошо с ним! Слышишь? Мне было хорошо!».

   Сколько силы нашлось в этом хрупком теле. Полупрозрачные пальцы сжимали грубую выцветшую ткань. Огромные зелёные глаза Николь казались ещё больше на осунувшемся личике, на висках и скулах сквозь тонкую кожу светились голубые вены. Нужно было ещё доплатить, и попросить дать ей общий наркоз, тогда успел бы уехать, и она не остановила.

   «Не смей его трогать! Не смей!».

   «Но то, что он сделал! Я не хочу, чтоб ты снова проходила через это!» — язык еле ворочался, горло сжало.

   Он даже не пытался звучать твёрдо и убедительно. Глаза щипало горячим песком. Собравшись, только чтоб не разрыдаться тут при ней, Тимофей смотрел на вспучившуюся краску под потолком палаты. Грязноватые потёки в углу. Пузыри остались после протечки крыши, частично чешуйки осыпались, открыв старую стену.

   «А я хочу! Мне было хорошо с ним! Только с ним! Не смей его трогать!» — визжала его нежная русалка. — «Не смей, слышишь! Если ты что-то сделаешь, я не буду жить! Кроме него мне нечего терять!».

   Тогда он послушал её, пообещал. Клял себя за мягкость, но боялся, знал, что она действительно умрёт, не станет пугать суицидом. Она так много для него сделала. Её водянистое тепло обманчиво сулило нормальную человеческую жизнь. Эту странную привязанность посчитал бы здоровой только слепой. Когда Ника поправилась, свозил к Красному морю немного погреться и восстановиться.

   И вот уже шесть лет несколько раз в год она встречалась с Габриэлем, и потом, будучи «на работе», тосковала без этих свиданий. К своему ужасу и стыду Тимофей не мог вовсе избежать её воспоминаний, когда Николь навещала его дома. Поэтому иногда видел, как она, гибко склоняясь, вдыхает золотистую пыльцу, жадно слизывая со стола каждую крупинку, дарующую блаженство. Как погружается в бессознательную сладкую иллюзию, со счастливым стоном прижимаясь к Габи, страстно ненасытно обнимая. И как это чудовище ласкает её, калеча в своих объятиях.

   С больной гудящей головой вынырнул из беспросветного омута памяти. Полянский вздрогнул, его просто передёрнуло от отвращения. Успокаивая грохот сердца, стал медленно дышать.

   «Ну, уж нет! Ника свой выбор давно сделала, а вот Софию этот уродец точно не получит!».

   Порывисто поднявшись, он быстро зашагал к воротам, благо, припарковался недалеко от выхода.

ГЛАВА 5.

Слышен только шорох гладкой шелковистой простыни под ними на просторнейшей кровати. В оранжерее свежо, но София не мёрзла.

   Он старался только для неё, отдавал всего себя, выкладывался, не требуя взамен внимания или подчинения, это было волшебно! Прикосновения горячих губ будоражили и заводили. Он покрывал пылкими поцелуями её всю, от пальцев ног до мочек ушей, и София плавилась от удовольствия.

   Длинные платиновые волосы оказались очень мягкими на ощупь. Она перебирала их, шаловливо наматывая на пальцы. Белоснежные лёгкие пряди падали ей на лицо, касались спины, щекотали живот и бёдра. Габриэль бережно гладил и крепко обнимал, согревая. Нежно прихватывал зубами кожу на шее и между лопаток, и по телу разбегались искристые молнии. Она дрожала от наслаждения и выгибалась, задыхаясь.

   Мощное тяжёлое тело мужчины почти лишено волос, немного тонких светлых завитков на груди и лобке. Его фарфоровая кожа имела тот самый сладковатый древесный запах амбры с лёгкой терпкой ноткой мускуса. Он великоват для неё (во всех смыслах!), но так приятно было ощущать себя миниатюрной и хрупкой драгоценностью. Двигался осторожно, не торопился. Но несколько раз она вскрикивала, инстинктивно прижимая его к себе:

   «Ещё! Сильнее! Не останавливайся!».

   Разноцветными вспышками праздничного фейерверка в ночном небе вспыхивали и медленно таяли в глубине тела один за другим яркие оргазмы. София не сдерживала громких стонов, захлёбываясь в этих восторженных волнах. Время от времени чувствовала, как по щекам бегут слёзы, настолько расслаблялась, полностью наполняясь светящимся блаженством.

   Она парила, будто во сне. Тело не имело веса, её переполняли свобода, счастье.

   И хотя всё происходящее не поддавалось никакому объяснению, София не могла абсолютно перестать анализировать. «Допустим, я-то предохраняюсь, но его этот незащищённый контакт совсем не волнует?». Не понимала, куда подевались все его кошки, почему не видно животных. «По ощущениям, он пользуется смазкой, но я не видела флакон с гелем!». Ловила себя на странной мысли, что не замечает, откуда падает свет, не видит окон в стенах, заплетённых густой листвой. Или успевала на миг насторожиться, когда его горячие пальцы соскальзывали внутрь: «Он же поцарапает меня, где эти жуткие ногти?».

   Но ощущения затапливали с головой снова и снова, и София теряла обрывки рациональных размышлений. Всё было сейчас неважно и не имело смысла. Она не помнила, как попала сюда, куда бросила вещи, не знала, сколько времени прошло. Чувствовала себя совершенно невесомой, пушинкой, висящей в жарком воздухе, удовлетворённой до самого донышка.

   Крепко заснула, согревшись в его жарких объятиях, дыша терпким древесным ароматом их общего пота. Во сне она видела только длинные густые ресницы и влажно блестящие волшебные глаза. В их радужках колдовски переливались ярко-синие пятна, бирюзовые и лазурные блики, фиолетовые крапинки. И зрачки, пульсируя в золотых искрах, из чёрных кругов вытягивались в вертикальный узкий овал…

   — Габи!

   Разбудил её сердитый вопль и металлический скрежет. София приподняла голову с подушки, и первое же движение будто встряхнуло в черепе пригоршню тяжёлых острых гвоздей. Тихо застонав от боли, она с трудом попыталась сфокусироваться. Перед глазами всё расплывалось.

   Через шесть высоких окон проникал рассеянный свет летнего облачного дня. По залу, мягко топоча лапами, пробежали три кота. Ещё два сидели на письменном столе. Большой серый кот лежал на кровати рядом поверх скомканной простыни, вытянувшись на боку, подняв и повернув голову в её сторону. Пушистый кончик дымчатого хвоста сердито подрагивал. Жёлто-зелёные глаза глядели настороженно и с презрительным прищуром. Зверь недоволен, что София занимает его любимое место отдыха.

   На Габриэле колыхалось одеяние, напоминающее шёлковое кимоно без пояса, длинное, с широкими рукавами. От плеч бледно-голубой цвет ткани темнел и книзу переходил в насыщенный сине-зелёный оттенок. С непроницаемым лицом подошёл к перилам, отгораживающим лестничную площадку, небрежно крутя в руках небольшой пульт. Слышно, как внизу раздался электронный писк, и с грохотом открылась железная решётка.

   — Габи! — с глухим рыком кто-то шумно поднимался по лестнице.

   Языком ощупала зубы в липком налёте. В голове будто бы кисель из мозгов. Но тело молчало, никаких ссадин, гудения утомлённых мышц или тупого тянущего чувства внизу живота.

   «Я всю ночь трахалась с довольно крупным и весьма темпераментным мужиком, но теперь ничего не ощущаю! Как это? Сколько я вообще спала?».

   Потянув на себя плотное покрывало, она растерянно глянула на Габриэля, который спокойно вернулся за стол к раскрытому ноутбуку. Уселся в кресло, равнодушно застыв красивым фарфоровым зверем. На этаже показался Полянский. Тяжело дыша, он чуть притормозил, увидев её в постели хозяина кабинета. София смущённо прикрылась.

   — Это не то, что ты думаешь! — Габи поприветствовал медиума похабной клыкастой усмешкой.

   — А ты, смотрю, сильно в себя поверил? Вообще все края потерял, уродец! — рявкнул Полянский.

   — Я не трогал твою женщину.

   — Урою тебя, скотина! — Полянский с угрозой шагнул к столу Габриэля.

   — Я не трогал твою женщину, — с надменной скукой повторил тот.

   Он подался вперёд, опёрся на подлокотники, приподняв кисти рук и пошевелив пальцами, как если бы демонстрировал свежий маникюр.

   — Ты забыл. У меня лапки.

   София видела, как Полянский застыл, почему-то странный довод оказался убедительным. А Габи пренебрежительным жестом указал на неё.

   — Мадемуазель цела и невредима. Проверь сам, если хочешь, — бесстыдно ухмыльнулась наглая морда.

   Софию замутило, она почувствовала озноб.

   «Я же вчера всего три бокала успела выпить, с чего штырит-то? А куда я бросила платье, интересно. Кстати, как и где бельё оставила, тоже не помню!».

   — Где её одежда? — Полянский, кажется, справился с гневом.

   — Там, — развязно махнул куда-то в пространство Габи.

   Полянский неловко обошёл кровать, спотыкаясь о разбросанные подушки. Откуда-то снизу поднял и подал её миди в золотых блёстках. Потом кинул ей туфли.

   — Одевайтесь, я отвезу вас домой, София, — он демонстративно повернулся спиной, чтобы она выбралась из покрывала, и тут же раздражённо повысил голос. — Габи!

   — Я молчу, — он невозмутимо клацал по клавишам ноутбука.

   Белый кот с рыжей спиной прошёлся по столу и вальяжно улёгся поверх клавиатуры. Габриэль погладил его, глядя с терпеливой нежностью.

   — Ты громко думаешь! Не надейся, что тебе всё сойдёт с рук! — зло рыкнул Полянский.

   София повозилась, надевая платье. Молния сбоку наполовину вырвана из шва, нитки висели и путались в застёжке. Пошатываясь, встала и огляделась, держа туфли. Она мёрзла, голова кружилась и жутко болела. Нашла у лестницы свой клатч с разрядившимся телефоном и ключами. Не стала подбирать обрывки растерзанных чулок и трусов.

   «Ничего не помню! Но, может быть, и к лучшему!» — она подняла глаза на вчерашнего любовника, но Габриэль лишь коротко кивнул на прощание. — «И только-то? Как-то холодновато с его стороны… Будто бы и не облизывал с головы до ног несколько часов! Все они, кобели, одинаковые! Получил своё, и в кусты. Стоп! Подожди… Чтобы он кончал, я тоже не помню! Что же это такое?».

   В полном замешательстве она спустилась в полутьме по лестнице. Полянский крепко держал её за локоть. Прошли через салон на первом этаже, где было душно от благовоний и ароматических свечей. София покачнулась из-за головокружения, чувствовала себя ужасно. Сели в машину, и стали пробираться из центра города на север.

   — Попейте воды, голове станет легче, — медиум передал бутылку минералки.

   — Включите печку, пожалуйста! — у неё стучали зубы, глотнула воды и закашлялась.

   — В машине достаточно тепло, — зло процедил он, коротко раздражённо просигналив кому-то на дороге впереди.

   — Тогда почему меня так трясёт? И голова раскалывается! Я не столько вчера выпила, чтоб так колбасило!

   — Это ломка.

   — Что?

   — Ломка.

   — Какая ломка? — София уставилась на него.

   — Отходняк после той дури, под которой вы сладостно кайфовали больше пятнадцати часов.

   — В смысле? Я не… О чём вы? — она нервно сжала в замок дрожащие пальцы.

   — Это было похоже на золотую пыльцу. Верно? И вы вдохнули порошок…

   — Откуда вы знаете? — прошептала София.

   — Моя подруга торчит. Периодически закидывается этой волшебной дрянью, — сбоку ей было видно, как под ухоженной бородой катаются желваки. — Несколько лет уже как его постоянная клиентка.

   — Подождите, Полянский, — до неё начало доходить. — Вы хотите сказать, что…?

   — Да. Между вами ничего не было, — жёстко отчеканил медиум.

   — Нет. Подождите. Как это? — в голове лихорадочно метались, путались мысли.

   — Считайте, что это приход такой.

   — Но я же всё чувствовала! Это было совершенно реально! — воскликнула она.

   — Нет. Габриэль действительно не прикасался к вам. Его страсть не может не оставлять следов в силу… Ээээ… Кхм… Анатомических и психофизиологических особенностей, — вздохнул Полянский.

   — Это вы тоже по опыту своей подруги знаете?

   — Да. К сожалению.

   — Она же, ну… В смысле, её работа… Наверное, всякое повидала.

   — Да, Николь эскортница. Но это не делает её в чём-то хуже и ниже вас по положению. Во многом она более уязвима и слабее, — напряжённо выговорил Полянский.

   — Я вовсе не хотела сказать… А что с ней случилось? — похолодела София.

   — Глубокие укусы и царапины. Понадобились швы. Гематомы. Трещины в костях. Разрывы… ну вы понимаете.

   Он перечислял с фальшивым спокойствием, от которого бежал мороз по коже. София поёжилась, обхватив себя за плечи, её затрясло.

   — И вы не расправились с ним? После того, что он сделал?

   — Тогда бы Николь осталась без дозы. И без этих травмирующих свиданий. Только с Габриэлем она чувствует себя счастливой. Связь с ним, пожалуй, единственное, что держит её в этом мире. Больше ей жить незачем. Я не могу так поступить с ней.

   — Она… Вы не думали, что она нездорова?

   — Я не думаю, я знаю, — обречённо покачал он головой.

   — Но это же ужасно!

   — Все платят за счастье и душевный покой. Только разную цену.

   — Как девушка может идти на это?

   — А вы бы не хотели снова испытать то же самое, что прошлой ночью? Что готовы отдать, сколько заплатить, чтобы опять уйти с головой в этот сказочный кайф? — Полянский резковато притормозил на светофоре.

   — Я?! Да вы что?! Конечно же, нет! — задохнулась она.

   — Правда?

   Он чуть повернулся к ней, глядя с насмешливой укоризной. Слова замерли у неё на языке. София нервно облизнула сухие губы. Сквозь озноб и жуткую головную боль в спину и поясницу толкнулась тёплая щекотная память, ласково проведя лапками по позвоночнику.

   «Да кого ты обманываешь?! Хочу, хочу, хочу! Это было настолько ***! Интересно, эта дурь вызывает химическую зависимость с первого раза?».

   София смотрела на мелькающие за окном улицы, машины, людей, спешащих по своим делам.

   «Никто из них и не догадывается, что совсем близко существует настоящее волшебство!».

   Ощущение нереальности не оставляло. Будто бы она смотрела видео-вставку в компьютерной игре. Движется ли всё вокруг или нет, и существует ли на самом деле, непонятно...

   — А как это работает? — осторожно поинтересовалась она, Полянский хмыкнул, переключил передачу и перестроился в ряду.

   — Никаких следов в крови, как если бы вы накануне выпили успокоительного травяного настоя. Окончательно отойдёте в течение суток, из организма всё выведется естественным путём, никакой тяги не будет.

   — Значит, оно не вызывает зависимости? — София с облегчением выдохнула.

   — В биохимическом смысле — нет. А вот на уровне психики… Сможете ли побороть в себе это влечение?

   — Не знаю, — честно покачала она мятыми прядями с золотистыми кончиками, немного помолчала. — Но если не подсаживаются, какой смысл в этом… бизнесе?

   — Во-первых, не у всех его зелий такой лайтовый эффект. Во-вторых, как и в любой наркоструктуре — вход рубль, выход — сто.

   — То есть для меня это бесплатно только в формате пробника?

   — Ну, если коротко и просто, то, думаю – да.

   — Зачем это ему?

   — Скучно жить среди людей, развлекается, как может… В чём-то я его даже понимаю, часто хочется приукрасить реальность, — он покосился на неё и вздохнул. — Как человек по натуре творческий сказал бы так: эмоции — это краски, а чувства — картина, которую пишешь.

   — Вы прям поэт, Полянский, — буркнула она.

   «Голова просто раскалывается! Зачем он вообще приехал? Ну почему бы просто не оставил меня там поспать? Габи наверняка бы сделал пробуждение более приятным. Или нет? Господи, как же мне плохо! Что теперь делать?».

   Полянский привёз её домой и проводил до квартиры. София включила свет и глянула на себя в зеркало в прихожей. Волосы взлохмачены, под глазами размазана косметика.

   «Привет, мама, я панда с бодуна!» — поморщившись, невесело усмехнулась она про себя, и оглянулась на медиума, застывшего в дверях. Замутило, в горле плеснула кислота.

   — Ничего не понимаю. Голова кругом. Чувствую себя идиоткой. Как если бы перебрала в кабаке, и всю ночь обзванивала бывших.

   Она устало прислонилась к стене и вздохнула, крепко сжала виски, пытаясь утихомирить мысли и уменьшить боль, дробящую череп изнутри. Будто бы могла загнать в рамки привычного мышления всё происходящее, стискивала руками голову, хотела остановить эту адскую чехарду впечатлений.

   — Но, если честно, Полянский, Габи — просто огонь. И то, что вчера… Не знаю, как относиться ко всему этому, но… Ни с одним мужчиной я такого не ощущала, и…

   Он остановил её жестом, перебив, и вздохнул, сдерживаясь.

   — София. Ещё раз. Вы были под действием вещества, изменяющего сознание, считайте это короткой медикаментозной комой. Габриэль тут не при чём, — он, было, собрался уйти, но, решившись, договорил. — Его язык предназначен для того, чтобы дочиста слизывать мясо с костей, а не ласкать женское тело.

   Полянский в сердцах хлопнул дверью. А она бросилась в туалет, едва успев вскинуть крышку унитаза. Организм стремительно вывернулся наизнанку.

   «Вот сука!» — зло подумала, отплёвываясь и не до конца сообразив, кого же конкретно имеет в виду.

ГЛАВА 6.

В сорок пятом году в заповедной зоне посреди леса на озёрах открыли Дом отдыха для работников связи. В шестидесятых достроили жилые корпуса. С восемьдесят второго в зоне отдыха основали пионерский лагерь, который после приватизации в девяностых стал оздоровительным комплексом. В начале двухтысячных проводили капитальный ремонт, корпуса перепланировали из общежитий в индивидуальные комфортные номера.

   В результате дальнейших обустройства территории, дизайн-ремонта, бесконечных переименований и передач территории от одного юридического лица другому в Наро-Фоминском районе основали Комплекс отдыха со сложной инфраструктурой, включающий бассейны, тренажёрный зал, СПА-отель, гостиный дом, коттеджи, интерактивный парк с детскими развлекательно-образовательными программами, лекторием и лабораторией.

   Тимофей приехал сюда, чтобы уточнить детали корпоративного мероприятия, которое проводили для рекламного агентства три года назад. Инга Крылова передала ему чеки, списки участников, многочисленные фотографии, оставшиеся после этих праздничных дней. Но было необходимо побывать в самом пансионате, осмотреться на месте.

   В дороге Полянский постоянно возвращался мыслями к Софии. Даже истощённая, со смазанным макияжем и в измятом порванном платье она всё равно оставалась притягательной. Данкевич ни разу не «дева в беде», и это потрясающе! Хотя он был бы не против спасти её от какой-то неприятности. София сильнее Ники, полноценна, не настолько нуждается в чьей-то любви, одобрении. Уверен, она устоит. В крайнем случае, придётся предъявить ей Габи в подлинном обличии. Это гарантированно сработает. Кем надо быть, чтоб в здравом уме после такого зрелища продолжать пылать к нему нежными чувствами? Как говорится, «я столько не выпью!».

   Он одновременно испытывал огромное облегчение от того, что она не пострадала, и злился на Габриэля, чьи развлечения в мире людей всегда «на грани». Мерзкий уродец! Тимофей был слишком взбешён, поэтому забыл вытрясти из него видео, которое тот наверняка сделал. У монстра большая коллекция. Часть записей — сентиментальные сувениры, часть — ролики, компрометирующие различных высокопоставленных лиц, чьё покровительство необходимо для ведения дел.

   Парковка Комплекса отдыха уставлена автомобилями в ленточках и цветах. Кто-то очень красиво женится. Читал на сайте, по сезону предлагают идеальный трендовый вариант: свадьбы «без стен». Чтоб не хуже, чем у людей: с толпой гостей, музыкой, фуршетом и на свежем воздухе.

   Лично для него понятия «счастье и праздник» прямо противоположны определению «толпа гостей»! И ведь, пожалуй, список приглашённых мог бы получиться довольно внушительным. Но всё внутри просто сводило от паники даже от мысли собрать сотню знакомых. До «многофункционального социопата» пока не дорос, но общество мёртвых вызывало намного меньше напряжения, в этом он давно перестал себя обманывать.

   Оставив машину, Полянский прошёл мимо уютных коттеджей, обшитых деревом, к конференц-холлу, где на ресепшене спросил администратора.

   — Здравствуйте, мне нужна Галина Ивановна.

   — Здравствуйте. Вострикова сейчас на территории. Вы можете подождать её тут, а можете пройти к шатру. Там готовят мероприятие. Это мимо велнесс-центра налево по аллее, — улыбнулась вежливая девушка.

   На поляне царила весёлая суета, расставляли столы. Большой белый шатёр подробно украшали свадебным декором. Слишком много корзин с розами, красиво, но совершенно не продохнуть от цветочного аромата.

   Неужели кого-то может радовать и развлекать эта бестолковая, абсолютно бессмысленная суматоха? И как ты в трезвом уме по доброй воле будешь обрекать любимую женщину на пытку выбора блюд к праздничному банкету, или оттенка скатертей на столах? Его передёрнуло от брезгливого ужаса. Нет, ни за что, только не вот так! Брак — это счастье двоих, никто не может быть нужен в этот момент, и ничего не нужно! Невидимая казённая фигура, выдающая документы. И невеста, ставшая женой. Нежный взгляд любящих глаз… глаз цвета графита.

   «Мечтай, мечтай! Больше тебе ничего не остаётся!».

   Тимофей некоторое время наблюдал за беготнёй. Потом выделил из толпы крепкую невысокую женщину, которая ругалась с кем-то по телефону.

   — Да, я же просила, чтоб электрики проверили оборудование! Витя, ни хрена тут не работает! А к вечеру нужно освещение, чтоб гирлянды были! — она, сведя брови, выслушивала ответ.

   — Галина Ивановна? — негромко обратился Полянский, когда она отключила вызов.

   — А? — обернулась она. — Да, это я. Здравствуйте. Чем помочь?

   Рассмотрев удостоверение, Вострикова очень удивилась.

   — Детектив? Интересно. А я тут при чём? Я никого не убила, — она усмехнулась и кивнула на подчинённых. — Пока, во всяком случае.

   — Нет, я не по вашу душу. Меня интересует один корпоративный праздник. Три года назад. Вы устраивали мероприятие для сотрудников рекламного агентства. И возникла конфликтная ситуация…

   Администратор попыталась удержать лицо, но губы предательски дрогнули вниз. Тимофей понял, что находится на верном пути и предложил:

   — Может быть, пройдёмся немного?

   Они шли по дорожке вдоль ухоженных газонов, украшенных кустами, остриженными в форме пирамид, и проволочными инсталляциями, напоминающими огромные белые прозрачные клубки. Сочно свежо пахло скошенной травой. Вышли на центральную аллею. В центре геометрически выверенных нарядных цветников устроен небольшой искусственный каскадный водопад, на который можно было любоваться из подвесных качелей коконов.

   — Мы с Ингой Петровной всё урегулировали. Их руководство получило компенсацию. Надо ж было так из-за денег людям нервы трепать! — вздыхала Галина Ивановна.

   — Каких денег?

   — Так вы не в курсе? — наморщила лоб Вострикова.

   — Честно, вообще, нет. Выясняю обстоятельства, — развёл он руками.

   — Да особо ничего страшного не произошло. Отдых для коллектива, их человек пятьдесят приехало. Стандартная программа, тимбилдинг. Спортивные игры, боулинг с бильярдом, караоке, банкет, шашлыки. У нас вон там гриль-домики и площадка для барбекю хорошая есть. Форс-мажор у нас вышел с творческим мастер-классом. Оплатили занятие заранее, а художник не смогла провести. По состоянию здоровья. Но руководство Крыловой требовало вернуть деньги. Почти полгода с ними потом бодались по этой неустойке. Поскандалили, дело житейское. Как говорится, бизнес, ничего личного, — пожала плечами Галина Ивановна.

   — Что-то произошло? Верно? — вгляделся он в её лицо, прислушиваясь к чужим воспоминаниям.

   — С кем? — оговорилась администратор, замигав глазами.

   Он видел летний вечер, эти же самые аллеи, но освещённые фонарями среди ночи. Замелькали люди, множество обеспокоенных лиц. Проблески маячков скорой помощи…

   — С кем-то… Ваша сотрудница. Та, которая не вышла на работу. Что с ней случилось? — нахмурился Тимофей.

   — С Рахимовой? Заболела! С каждым может случиться! — напряглась Вострикова.

   — Галина Ивановна, — он чуть понизил голос, аккуратно взял женщину под локоть. — Расскажите. Сберегите мне немного времени, а себе — нервов.

   В это время у неё снова зазвонил телефон. Вострикова с поспешным облегчением отвлеклась.

   — Нет, всё правильно посчитано, они не лишние, остальные цветы для арки, отнесите девочкам фотозону украсить, — раздражённо распорядилась она. Полянский выжидающе смотрел на неё. Серьёзное настороженное лицо бледно, губы поджаты. — Это был несчастный случай, полиции тут рыть нечего. Милене плохо стало. Уже на работе, в последний момент, клиенты ждали. Крылова скандалить начала. Мы замену не могли найти, и…

   — Что случилось с девушкой?

   — На скорой увезли с подозрением на преждевременные роды. Ей до декрета ещё месяц оставался.

   — И?.. — Тимофей догадывался, что именно услышит в ответ.

   — Не довезли, — откашлялась Вострикова. — Девчонке всего двадцать пять лет было. Родители до сих пор не оправились от шока.

   — Где это произошло, где ей стало плохо? Покажете?

   —– Пройдите дальше по аллее. Мимо четвёртого коттеджа. Там будет малый шатёр, где рекламщикам мастер-класс должны были проводить. Извините, если у вас всё, мне надо идти, дел невпроворот!

   — До свидания. Спасибо! — проговорил Полянский в решительно удаляющуюся спину.

   Он быстро шагал по дорожке. За деревьями справа виднелась площадка, где три или четыре семьи шумно готовили шашлыки. В воздухе плыл изумительный аромат от капающего на угли жира, маринада с луком и душистый дымок запекаемой картошки. Дети и две маленькие собаки с визгом носились за большим пляжным полосатым мячом по солнечной поляне, валялись в траве. Если бы мысли не были заняты двойным убийством, картина показалась радостно умиротворяющей, а запахи вызывали бы аппетит.

   Медиум привык к постоянному гротескному соседству жизни и смерти. Повесившаяся в алкогольном угаре старуха-соседка маячила за щедрым юбилейным столом. За счастливыми хлопотами новоселья молодожёны не ощущали присутствия в квартире двух подростков, погибших на этом месте ещё до строительства дома… Мёртвые повсюду, он знал.

   Малый шатёр не занят отдыхающими. Полянский обошёл его, медленно дыша. Призрака не было. Где искать несчастную девушку, захочет ли общаться — неизвестно. Но можно попытаться. Достал телефон и отправил сообщение:

   «Привет! Пробей, пожалуйста, время, место, обстоятельства смерти. Милена Рахимова. Ориентировочно, июнь, три года назад, Наро-Фоминск».

   Следом перевёл тысячу рублей по номеру абонента. Всегда и везде полезны свои люди.

   Получив более точную информацию, он поехал обратно в Москву, двигался неспешно, внимательно оглядываясь по сторонам. Ему несколько раз раздражённо сигналили на дороге.

   Вот! Здесь! В мозг, пронзительно звеня, впился рыдающий вопль умершей женщины, сердце которой навсегда остановилось. Тимофей чуть съехал с трассы, и встал на обочине. Прислушался. Аккуратно перешагнул канаву и стал пробираться через хрусткий кустарник, цепляющийся за одежду.

   Под ногами мягко пружинила старая хвоя и низкая трава. Солнце уже садилось, и летний вечер тянулся между елями тонкими туманными пальцами.

   Сначала Тимофей услышал скребущий звук, который издавали каменные стебли, оплетающие фигуру женщины. А потом увидел призрак, похожий на фигуру с Головинского кладбища. Только Наталья Шаповалова хоть и в плену неведомого проклятия, но была умиротворённой и спокойной, с ребёнком на руках. Она ушла сама и воссоединилась с первенцем по своей воле. А Милена застыла скорбным столбом, крепко обняв свой заметный живот. Склонив голову, она чуть всхлипывала, и сухие песочные слезинки с шорохом скатывались по каменным щекам.

   Мёртвая женщина, одетая в длинную футболку, проросла в плотную землю босыми широкими ступнями. Замершая беременность отравила её, в несколько минут заковав в известковую корку безжизненный плод внутри. Словно покрытые цементной пылью, серые ветви тянулись сквозь её кожу и плелись по плечам, качая и шурша узкими листьями. Тимофей тихо подошёл к горестному изваянию, по которому медленно змеились бетонные стебли.

   — Милена, — тихо окликнул он.

   Воздух вокруг загустел и застыл. Кроме шороха песка и скрежета камня о камень ничего слышно не было, ни птиц в лесу, ни машин на дороге.

   — Милена, кто это сделал? — спросил он. — Как ты умерла?

   Голова чуть качнулась, с коротких волос облетали пылинки. Серые пальцы сжались, обхватив живот. С хрустом стала лопаться кожа рук, по шее и щекам побежали мелкие трещины. Через каменную листву взметнулось песчаное облачко.

   «Она словно покрывается грубой корой, превращается в дерево, только каменное! Что же это?» — ошеломлённо разглядывал он женщину.

   Протянул руку, но стоило лишь коснуться, как фигура Милены замерла. А в следующий момент стала рассыпаться, с шорохом растекаясь, как высохший песочный замок на пляже. В замешательстве Тимофей попытался удержать контакт. К голове прилила кровь, в ушах зашумело. Он покачнулся, но быстро собравшись, выхватил платок и сгрёб серой древесной пыли, сколько успел. Плотно завязал в узелок пригоршню холодного песка и спрятал в карман. Очнувшись, он успел увидеть, как тает между елей, растворяется всё, что осталось от призрака Рахимовой.

   Мёртвые редко похожи на прозрачные пушистые зефирки, но и не всегда напоминают ходячие гниющие трупы, как в кино. Следы мёртвых повсюду. Ему потребовались годы опыта и терапии, чтобы поверить, освоиться с даром этого видения, принять его.

   Люди ощущают внезапный сквозняк, иногда замечают переместившиеся предметы, изредка обращают внимание на вещи, которые постоянно падают с вешалок. Движение песчинок и листьев по дорожке в безветренный день. Плесень, покрывшая свежие продукты. Домашние животные, странно ведущие себя в пустой комнате. Растение в забытом горшке на подоконнике, казавшееся мёртвым, и внезапно расцветающее. Всё это и многое другое — прикосновения «оттуда» к человеческому миру живых.

   Полянский подождал, пока мелкие мушки перестанут мельтешить перед глазами, а сердцебиение успокоится. Пробрался через колючие спутанные кустарники к машине, немного постоял, опираясь и переводя дыхание. Нужно было возвращаться в город.

   «Милена не была сотрудником Крыловой. Она — случайная жертва того же колдовства. Просто оказалась поблизости. Значит, убийца действительно среди сотрудников агентства. Причём подозревать следует тех, кто был в пансионате, выезжал на загородное мероприятие!».

   Но тогда Инга собрала для собеседования всех подчинённых. Медиум не увидел среди них ни одной «потусторонней сущности», сплетничать о коллегах приходили обычные люди. Нужно свериться по перечням. Тот, кто был три года назад на корпоративе, но не появился перед ними с Данкевич в офисе, и есть их цель!

   Тимофей, следя за движением автомобилей, позвонил Софии. Не признаваясь себе в желании увидеть её, выбрал видеовызов. Несколько гудков и замелькал экран. Удивлённое лицо без косметики. Тёмные волосы в беспорядке, небрежно высоко заколоты.

   — Добрый вечер.

   — Чего вам, Полянский?

   — София, вы разобрались в своих записях, что делали на собеседовании в офисе Крыловой?

   — Не совсем. А что?

   — Дайте мне электронную почту, я перешлю вам фотографии и документы. Три года назад рекламное агентство выезжало в загородный пансионат на корпоративный праздник…

   — И? — нахмурилась она.

   — Когда коллектив был на мероприятии, стало плохо женщине из персонала. Её увезли на скорой помощи с подозрением на преждевременные роды. По дороге скоропостижно скончались и мать, и ребёнок.

   — Господи! — серые глаза распахнулись.

   — Я видел двух жертв этой магии. Очень странное зрелище. Пожалуйста, сопоставьте данные. Тот, кто был тогда в пансионате, но не присутствовал на встрече в офисе, и будет нашим подозреваемым.

   — Да, поняла. Хорошо, — серьёзно кивнула она.

   — Как себя чувствуете после вчерашнего, София? — не удержался он.

   Восхитительно прищурилась в ответ, тёмно-розовые губы презрительно изогнулись.

   — Нормально. Спасибо, что спросили! — фыркнув, она сбросила звонок.

   «Ну, вот. Доволен? Может быть, стоит всё-таки чаще общаться с живыми женщинами. Глядишь, и научишься производить благоприятное впечатление» — грустно вздохнул он. — «Ладно. Личной жизнью займёшься попозже. Нужно разобраться с этим проклятием сначала. Понадобится помощь. Значит, снова к монстру!».

   Солнце давно село, но огни города упорно прогоняли ночь с улиц. Тимофей приехал в салон «Мир эзотерики» и, пройдя через жаркую духоту благовоний, стал подниматься по скрытой лестнице. Решётка на втором этаже опять закрыта на замок. Эта зверюга нагло испытывает его терпение! Он раздражённо громыхнул железной перегородкой.

   – Габриэль!

   По ступенькам, неслышно двигаясь, спустился тот, кого он громко позвал. Ткань свободного шёлкового одеяния скользила по неровным каменным плитам. Монстр не приблизился к решётке, его лицо едва виднеется вверху.

   — Что тебе нужно? — поинтересовался он, чуть наклоняясь.

   — Помощь. Ты мне должен!

   — С чего бы? — удивился собеседник.

   — С того, что не остался без яиц вчера, проклятый котолак! — Тимофей зло дёрнул запертую дверь.

   Габи осторожно сделал ещё шаг вниз по лестнице. Чуть скривил губы в презрительной усмешке, глядя сверху на детектива.

   — Ты должен уделять ей больше внимания, — самодовольно мурлыкнул он.

   — А ты поучи меня ещё! — сердито буркнул Полянский, достал из кармана пиджака плотный свёрток завязанного платка, и подал между толстыми прутьями. — На, возьми!

   — Что это? — нахмурились густые тёмные брови.

   Габи шагнул ближе к перегородке, протянул руку и, подцепив длинными ногтями узелок, опасливо приподнял его с протянутой ладони.

   — Знал бы сам, не пришёл бы спрашивать, — вздохнул Тимофей. — Десять жертв — окаменевшие новорожденные. Две матери погибли. Я их видел. Это след призрака. Было похоже на… не знаю…. Как деревянные фигуры, покрытые каменной корой. Всё серое пыльное такое, стебли сквозь кожу, листья двигались как змеи… Жуткое зрелище! Что скажешь, Габи?

   Тот с подозрением, внимательно и осмотрительно издалека принюхался к находке.

   — Ты найдёшь противоядие? — понадеялся Полянский.

   — Чья это магия? — настороженно наклонил голову Габриэль.

   — Не знаю, — признался он. — Есть подозреваемые. Но среди них не было никого, кого бы я разглядел.

   — Хочешь предсказание? — Габи задумчиво покрутил в пальцах свёрток.

   — В этот раз, скорее — нет, — откашлялся медиум. — Мне нужно, чтоб ты помог разобраться вот с этим.

   — Не обещаю скорого результата, — холодно бросил собеседник, повернулся, взметнув волной шёлковый подол, и стал подниматься в оранжерею.

   «Всегда приятно иметь дело с экспертом!» — хмыкнул про себя Тимофей, подходя к машине.

   Домой ехал долго, уныло зависнув в вечерней пробке на проспекте. Получил уведомление о переводе платы от квартирантов в Марьиной роще. Арендаторы, живущие на Вернадского, оплачивают обычно в конце месяца. Хёндай пора загонять на диагностику. Хлопоты и заботы. Почувствовал себя очень уставшим. Больше всего хотелось смыть с себя чужие смерти и боль, которыми запорошило кожу и одежду. Костюм, рубашку, всё с себя свернул комом в мешок для химчистки.

   С наслаждением принял душ. Утомление лишило аппетита. Так что ограничился холодным чаем. В спальне с удовольствием рухнул в кровать и провалился в вязкий тяжёлый сон.

ГЛАВА 7.

София, одетая в серые топ и пижамные штаны, сидела на полу на кухне. На столе ноутбук, распечатки и большой бокал с «пивным напитком», безалкогольной шипучкой с малиной и лаймом. Пьянеть нельзя, а прихлёбывать на ходу что-то вкусное очень хотелось.

   Вчера вечером выбралась в фитнес-клуб, долго плавала в бассейне. Изнуряя себя, намотала пять километров на дорожке. Потом прогрелась и расслабилась в сауне. Мышцы гудели, зато в голове посветлело. Хотелось, чтоб поскорее вытопилось из организма то волшебное снадобье, о котором говорил Полянский. До сих пор не могла понять, верит ли ему до конца, или нет. Но всё, что пережила той ночью в постели Габриэля, настолько не поддавалось никакому осмыслению, не укладывалось в восприятие мира! Нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью: «ты надышалась пыльцы лесной феи и несколько часов занималась безумным сексом с иллюзией!». Нужно переключиться!

   На работе череда клиентов. Так приятно, если задуматься, иметь дело с обычными людьми, с простыми человеческими проблемами. Семейная пара с многолетними невысказанными претензиями. Почти год ходят уже. Постепенно они начали, наконец, общаться между собой, а не передавать через психолога сообщения друг к другу. Девушка, продирающаяся через токсичные отношения с матерью, сняла себе квартиру, но переехать не решается. Перевозит вещи по чуть, думает, что так предстоящий скандал будет меньше. София выслушивала, просила подробнее расписать, визуализировать жизнь вне материнских душащих объятий. Девушке жутко не хватает воздуха, мечтает о своей отдельной реальности, но пока не знает, как с ней обращаться.

   Полянский позвонил и весьма озадачил новой информацией. Да, пожалуй, без общения с детективом-медиумом жить было бы проще и спокойнее. Но всё же чертовски здорово получать адреналин и такие необыкновенные впечатления и новые ощущения! И София была рада добавить к будням ярких красок.

    Дело уже к ночи. Она немного отодвинула стол и два часа назад разложила на тёмном ламинате листки бумаги, к некоторым приклеивала разноцветные яркие стикеры с заметками. Ей ещё со школы так было легче разбираться с информацией — таблицы, схемы, диаграммы.

   Пятьдесят человек. Работают вместе, но в разных отделах. Есть пять вялотекущих служебных романов. Есть два развода, причём люди остались сослуживцами, перестав быть супругами.

   «Очень такое себе на любителя — каждый день видеть бывшего мужа на работе!» — хмыкнула она про себя.

   София на неделе связалась с сотрудницами агентства, ставшими жертвами немыслимого преступления. Пятеро сидели дома на транквилизаторах. Она просмотрела списки получаемых курсами анксиолитиков. Переживая страшное горе, женщины только с помощью препаратов могли преодолеть тревогу, успокоиться и расслабиться, справиться с нарушениями сна. Ещё три уволились и переехали из Москвы.

   Одно самоубийство. Женщина должна была получать помощь в стационаре, а родные предпочли «оставить в покое». Но она не справилась со своей болью, считала себя виноватой в смерти первенца, именно эти бесконечные внутренние монологи измучили и толкнули её с балкона.

   Бросила взгляд на документы, полученные от Крыловой. Медицинские справки и выписки. Несколько чёрно-белых расплывчатых снимков ультразвуковых исследований. Их София задвинула вниз под бумаги, постаравшись, чтоб меньше попадались на глаза. От рассматривания младенцев, которые превратились в окаменевшие скелеты ещё до своего рождения, руки и ноги покрывались гусиной кожей.

   Среди клиентов, получавших консультацию в центре при клинике Шубина, были женщины с депрессиями после потери ребёнка. У одной десятилетний сын умер в больнице. Вторая похоронила дочь, подростка, шагнувшую с крыши. Проработки младенческих смертей в практике Софии не было. В подобном случае суть терапии для родителей — разрешить себе прогоревать трагическое событие, чтобы жить дальше. София знала, что гибель ребёнка необходимо и возможно пережить, переболеть и перестрадать, чтобы, в итоге, принять, точно так же, как и любую утрату, другую боль.

   Но доводилось сталкиваться с пренебрежительным отношением в компании знакомых: «Своих-то нет, откуда тебе знать, каково это, когда дети?!..». И вот теперь ей в лицо словно кричали письменные заключения коллег: «ты не можешь понять, тебе нечего сказать им, ты же не мать сама!».

   «Разве наличие матки непременно обязывает ею пользоваться? Неужели я — недоженщина только потому, что не собираюсь иметь детей? Вот сейчас всё брошу, и такая, волосы назад, в женскую консультацию!», — София грустно размышляла о репродуктивном насилии.

   У неё нет сестёр и братьев, даже двоюродных. И родители совсем недавно, но всё же начали намекать на замужество, мол, внуков бы успеть застать перед смертью.

   Очень долго их слова «Я люблю только твоего отца!» и «Твоя мама — самая лучшая женщина!» София считала гарантом, основой их крепкой семьи. Но их брак давно перестал быть идеальным в её глазах.

   Более или менее повзрослев, она в замешательстве наблюдала, как сохраняя близкие, нежные отношения, родители добирали эмоции на стороне, не особо скрывая адюльтеры от законной половины. И теперь была уверена, что именно взаимные измены, подпитывающие впечатлениями, делали общение родителей гармоничным и ровным. Женаты они больше тридцати лет, и до сих пор не имеют никаких претензий друг к другу.

   Но неужели же полноценные партнёрские отношения с супругом невозможны вне формата «коллективного мужчины»? И как мама без оглядки на свою бурную молодость может призывать её к браку и порицать непостоянное сожительство? София раздражалась, злилась. Рожать не от кого, ни одного из своих мужчин она не видела отцом своих детей. У кого из классиков там была невеста, которая собирала идеального жениха, как пазл: нос одного, характер от другого, и т.д.? Вот она чувствовала себя так же. Один — умный, другой хорош в постели, третий — состоятельный, с четвёртым весело. А так, чтоб всё в одном — разве так бывает?

   Довелось ей четырежды побывать на чужих свадьбах в качестве гостьи и подружки. И с каждым разом София всё больше удивлялась: чаще всего молодожёнам желали терпения! Причём именно в контексте «теперь ты жена, так что сцепи зубы, завали и терпи!». Ну, уж нет! Ей семья видится совсем в другом свете!

   Уже много лет она рассчитывает только на себя. Родители в другой стране, возможно, навсегда. Значит, в браке и материнстве всё ляжет исключительно на её плечи. И как-то нерациональный и ни разу не радостный получается обмен: отдай свою жизнь, а тебе за это… Что? Почётная табличка на шею «яжмать!»?

   Эгоизм? А хоть бы и так! Она же не в рабстве, чтоб за неё решали, как и с кем жить, кроме неё никто не имеет права распоряжаться её телом. Перевернуть жизнь, отказаться от привычек, комфорта, удовольствий? Зачем, ради чего? Только «чтоб не хуже, чем у людей»? Да идите вы на ***! София уверена, что множество «счастливых матерей» мечтали бы оказаться на её месте. Чтоб можно было спать вдоволь, отдыхать, как и когда захочется, чтобы твоё время и все ресурсы принадлежали только тебе! Работать, развиваться, заниматься чем-то интересным и приятным, а не откачивать сопли и мыть попы!

   София брезгливо поморщилась. И вот это ещё обыденное «ну, понятно, семьи-то у тебя нет, поэтому можешь себе позволить!». Когда в молчаливый героический подвиг возводилось тоскливое терпение и служение (тьфу, какое мерзкое слово!) семье, отказ от своих интересов, собственной личности. Вот хоть через одну ставь им памятники чугунные за то, что они «о себе-то не думают, детей бы поднять!».

   Мама укоряла: «Ты недостаточно ответственная! Ты должна быть серьёзнее!».

   София изумлялась в ответ: «Я весьма ответственно отношусь к своему здоровью, чекаю статус матки регулярно. Работаю, содержу себя и квартиру. И никому ничего не должна! И уж поверь, нагляделась я на это семейное счастье! Половина моих клиентов — люди, которые не должны были быть родителями, но стали ими, угробив себе здоровье и психику. А вторая половина клиентов — те самые дети, которые были не нужны своим родителям, которых не хотели!».

   Раз как-то они с Катериной и Лидой приготовили подобие ликёра из водки, сливок, кофе и сгущённого молока. Набрались этого домашнего «бейлиса» вприкуску с пломбиром и стали обсуждать тренд «Не родила — не женщина. Не заманалась — не мать!». Лида вздыхала, мол, какое может быть счастье в жизни для себя. Катя убеждала, что семья и дом — предназначение настоящей женщины, жаль только, что настоящего мужчину днём с огнём не найти! А так-то она готова впрягаться хоть сейчас, но с огромным списком условий. А София просила подругу:

   «Если я начну пускать слюни, типа, «пора мне детку» или «рожу для себя», ты, Кать сразу удави ремешком от своего брендового ридикюля! Потому что это будет значить, что кукуха у меня отъехала совершенно!».

   Она устало потёрла лицо руками, пытаясь собраться. Перемещала стикеры и перекладывала нарезанные листки с именами и должностями, пасьянс не сходился никак. Так, эта и эта встречаются с одним и тем же мужиком из отдела планирования. Три девушки, менеджеры по работе с клиентами, каждая по отдельности уверена, что другая подружка замутила с молодым человеком из производственников, а он на самом деле ни сном, ни духом, и вообще женщинами не интересуется. Эти вместе обедают, эти скинулись и отметили в отделе сразу три дня рождения в один вечер. Юрист развёлся и подкатывает к девушке из креативного. Заместитель коммерческого директора в прошлом году женился на своей секретарше, поселил в доме за городом и оказывает внимание новой помощнице. Офис-менеджер помогает коллегам на больничном. Водитель гендира первым сообщил о самоубийстве Шаповаловой….

   Не сходится. Полянский ошибается. Нет среди них того, кто был за городом на тимбилдинге, но не присутствовал на встрече в офисе. Не то, не так. Вот водители, к примеру, их трое в штате, и они контактируют со всем коллективом. Или вот бэк-офис, секретари и бухгалтерия, они постоянно общаются со всеми. А вдруг дело не в сотрудниках, а хозяине агентства? Ведь собственник ездил в пансионат, а в офисе они с ним не общались. Солидный мужчина имел три интрижки с дамами из офиса за последние пять лет. Кстати, одна из девушек предположительно была беременна именно от него. После похорон ребёнка она не дождалась от него поддержки, уволилась и переехала из Москвы к матери в Уфу.

   В глазах уже рябило. Надо встряхнуться и отвлечься. София решила сделать кофе, налила воду в кофемашину, которой редко пользовалась. И полезла за коробкой с капсулами на кухонный шкаф под потолок. Со стула неловко поднялась на рабочий стол, потянулась за упаковкой. Но в этот момент нога в носке чуть не соскользнула с гладкой столешницы из искусственного камня. София в испуге взмахнула руками, уронила коробку, чудом устояла и не грохнулась со стола.

   «***!».

   Выдохнула, успокоившись. Капсулы разлетелись разноцветными бомбочками по всей кухне. София расстроенно оглядывала беспорядок. А потом уставилась на свой незаконченный пасьянс из сотрудников рекламного агентства. Сверху она увидела эти записи с неожиданной точки, немного под углом, и замерла. Стоп! Глаза зацепились за фотографию и забегали по растрёпанному пазлу. Кто это?

   Она осторожно спустилась на пол, уселась и стала с помощь телефона искать совпадения по фото. Мороз по коже! Стала торопливо перекладывать свои записки, выстраивая схему, боясь растерять мысли. Если вот так посмотреть, тогда сойдётся. И ежедневные встречи, и якобы крепкая дружба со всеми жертвами, затем помощь в организации похорон, все закупки. Для звонка поздновато. Отправила сообщение Полянскому:

   «Я знаю, кто связан со всеми этими женщинами!».

   Включила кофемашину. Ещё не собрала кофейные капсулы обратно в коробку, когда смартфон тихонько звякнул о новом сообщении.

   «Кто он?».

   София довольно улыбнулась, почувствовав себя доктором Ватсоном, который вместо Шерлока Холмса распутал сложное дело. Сфотографировала свои записи, которые объединила стикерами, дочертила стрелки.

   «Не он. Она!».

ГЛАВА 8.

В респектабельное кафе-пиццерию в Камергерском переулке Тимофей заезжал редко, ведь почти не бывал в центре города. Но с удовольствием поджидал теперь Софию, после полудня она свободна, согласилась встретиться.

   Уютно устроился за круглым столиком у окна. Суп с лапшой и перепелиным яйцом он уже прикончил. После принесли куриную грудку на гриле с соус-кремом из шпината и шарик картофельного пюре. Смаковал потихоньку, чтобы второпях не переесть, не заказать ещё одного блюда.

   Тёплый солнечный день располагал к неспешному созерцанию. Над Тверской улицей чуть синеет дымка смога. В городе стало намного больше машин и света. Вечером тут включат очень красивые гирлянды, и к театральному подъезду потянется публика.

   В Московском Художественном театре он бывал раза три, ещё в студенческие годы, тщетно пытаясь произвести впечатление на девушек. Свидания продолжения не получили. Он не любил многолюдных сборищ. А когда после того несчастного случая к живым в толпе добавились ещё и мёртвые, бывать в культурных местах стало и вовсе невыносимо. Теперь Полянский уже намного спокойнее рассматривал прогуливающихся туристов и стремительных столичных жителей.

   Он заметил, как София прошла мимо кафе, задумавшись, погрузившись в свои мысли. Прямая, летящая, волосы рассыпались по плечам, сегодня на ней льняной брючный костюм и белый топ. Уже хотел ей позвонить, но увидел, как она возвращается. Зашла внутрь, уселась напротив него, бросив сумочку к окну.

   — Добрый день! Пообедаете? — вежливо улыбнулся.

   — Здравствуйте, Полянский. Не знаю. Сколько у нас времени?

   — Супчика куриного принесите девушке, пожалуйста, — кивнул он подошедшему официанту. — А на что у нас может не хватить времени?

   — Ну как же? Нужно предупредить Крылову. Не знаю, как-то арестовать, задержать её помощницу… Вот! — она мотнула головой, отбрасывая тёмные волосы за спину, нашла в телефоне и показала ему снимок. — Это Елена Усольцева, офис-менеджер. Это фото сделано на том тимбилдинге, секретарши в обнимку с художником-декоратором, ровно перед мастер-классом. И если верить вашим данным и соцсетям, Милена Рахимова после этого фото прожила меньше часа.

   — Нам нечего предъявить, — Тимофей аккуратно отрезал ещё кусочек мяса.

   — Почему? Не понимаю! Ведь всё сходится по вашей же версии! — нетерпеливо вздохнула София. — Ладно, пойду, руки помою.

   Тимофей проводил её взглядом. Потом увидел уведомление и сообщения на смартфоне. Снова подозвал официанта.

   – Будьте добры, ещё один прибор. И карпаччо из говядины с рукколой и пармезаном.

   Дождались заказа. Тарелки, глухо звякнув, заняли место на столе. Глубокая пиала с золотистым бульоном, идеальными половинками варёного яйца, миниатюрными звёздочками из моркови и тонкой лапшой, так и норовившей сбежать из ложки.

   — Честно говоря, я, скорее, был склонен подозревать господина Акимова.

   — Но я высчитала, что к четырём инцидентам из девяти он не может иметь отношения. В этот период его вообще в стране не было. Поэтому предпочла уцепиться за офис-менеджера, которая была связана со всеми пострадавшими. Кстати, сейчас именно Лена Усольцева подменяет личного помощника Крыловой.

   София сидела спиной к двери и, увлекшись обедом, не увидела Габриэля, пока тот не опустился за их стол, со скрипом придвинув стул. Полянский наблюдал, как она перестала жевать, это называют «кусок поперёк горла встал». Да, может быть и стоило предупредить заранее, но она должна сама своими силами справиться со своими желаниями, иллюзиями и страхами.

   — Мадемуазель, — улыбнулся монстр одними глазами.

   Он вилкой осторожно сгрёб к краю сыр и зелень. С аппетитом подцепил просвечивающий кусочек сырого мяса. Медиум хорошо изучил его вкусы. София ошеломлённо разглядывала чудовище. Да, при солнечном свете Габи не менее эффектен, даже эпатажен. Вон, и официантки вытаращились на экстравагантного посетителя, хотя какой только публики тут не повидали, наверняка. На нём светло-серый лёгкий костюм. Сорочка без галстука тёмно-синего оттенка. Из нагрудного кармана виден уголок сине-бирюзового платка в цвет необычной радужки. Хищный маникюр унизанных драгоценными кольцами пальцев так же не мог не привлекать внимания.

   — А он что тут делает?! — напряжённо застыла София с ложкой в руках.

   — Нам не обойтись человеческими средствами, — спокойно пожал плечами Тимофей и отдал пустую тарелку официанту, который не сводил глаз с колоритного фрика. — Нужно иное оружие.

   — В смысле? — уточнила она.

   — Не уверен, что в этот раз речь идёт именно об оружии, — Габриэль достал из кармана кубик плотного красного картона, коробку, в каких продают ювелирные изделия, подвинул к Полянскому.

   Он поднял крышку и увидел в мягкой подложке из бархатистой ткани стеклянный шар с тонкими стенками. Диаметром сантиметров пять, свёрнут из двух половинок. По плавающему внутри пузырьку воздуха понятно, что шар наполнен чем-то совершенно прозрачным. Тимофей молча повернул к Софии коробку, чтобы продемонстрировать содержимое, затем обратился к Габи:

   — Как это должно сработать? Убьёт нечисть?

   — Нет. Только выявит иное существо. Оно слишком глубоко спрятано, прекрасно скрыто. Даже от твоих глаз, — покачал тот платиновыми прядями и ухватил ещё говядины, но не донёс вилку до рта, осторожно остановил руку Данкевич, которая хотела достать стеклянную сферу и рассмотреть. — Не трогайте, мадемуазель, это довольно хрупкая вещица!

   — Как тогда этим артефактом воспользоваться? — нахмурилась она, и, Тимофей видел, смутилась от прикосновения белых когтистых пальцев.

   — Разбить в помещении, где будет находиться ваша подозреваемая. Зелье должно просто оказаться в воздухе, этого достаточно, — он пожал плечами и доел угощение.

   — Как тогда с Радиным? — вспомнила она, содрогнувшись.

   — Да, примерно. «Аромат — брат дыхания!». Пока ты жив, ты не можешь не дышать, — улыбка спряталась в уголках губ.

   — Людям это не повредит? — Полянский разгладил усы и бороду, протирая салфеткой. — Важно предусмотреть возможные риски.

   — Нет. Не должно, — небрежно ответил Габриэль, мясо на блюде закончилось, а руккола его не особенно интересовала.

   — Так «нет» или «не должно»? Мне нужны гарантии, лесная фея! Твоя ботаника опасна, — сердито воскликнул Тимофей.

   — Кто оказался поблизости, отключатся на час-полтора. Что разнесётся вентиляцией, доставит головную боль. Приступы дурноты, максимум. Остальное — дело техники.

   Монстр пристально рассматривал Данкевич, и у неё зарозовели щёки. Полянский убрал коробку в карман.

   — Ладно. Спасибо, Габи. Я напишу тебе насчёт дальнейших действий. Будем на связи, — кивнул Тимофей, но собеседник не двинулся с места, и он повторил с нажимом. — До связи, Габи!

   Взгляд ярких синих глаз обратился к нему, метнулся к Софии, и обратно. Губы монстра чуть растянула улыбка, не открывшая зубов.

   — О! Понимаю! Третий лишний, — вскинул он густые брови. Встал с места и одёрнул, расправил на себе костюм. Легко коснулся на прощание её руки. — Мадемуазель!

   Тимофей видел, как она вздрогнула, как ей хотелось оглянуться. «Держись, девочка!» — вздохнул он.

   — Чаю? Кофе? — нейтрально вежливо обратился к Софии, потянулся за карточкой красочного меню.

   — Обойдёмся без десерта! — прошипела она. — Вы мне нарочно психические атаки устраиваете? Провоцируете меня! На что? Чего вы ждали, специально сговорились?

   — Не волнуйтесь, для Габи появление на публике среди белого дня не меньшее испытание. А вы должны справиться со своими чувствами к нему. Отделить испытанное удовольствие от личности самого монстра.

   — Да что ж за гадство-то! Намного сложнее справляться с чувствами к вам, Полянский! И отделять от вашей интеллигентной личности то недоумение, в которое вы меня приводите своими выходками, — тихо и жёстко сказала она, встала с места и отобрала у него меню. — Сладкое вам нельзя!

   Тимофей задумчиво нежно смотрел ей вслед:

   «Чудесная женщина! Никогда не будет кроткой и покорной, и это восхитительно! Может быть, на самом деле, именно это тебе и нужно?».

   С сожалением, но отложил перечень десертов, попросил принести счёт.

   Скрестив руки на груди, она дожидалась его на улице, раздражённо прохаживаясь у гранитного постамента памятника Чехову.

   — Так. Объясните, что следует предпринять по этому делу? — подняла к нему лицо, ветер приводил в беспорядок тёмные волосы с жёлто-золотыми кончиками, и Полянский с трудом сдержался, чтобы не протянуть руку, не заправить взлетающие пряди за маленькое ухо.

   — Мы должны собрать подозреваемых. Думаю, хватит секретариата и офис-менеджера. Это удобнее сделать в офисе агентства. Так же, как тогда во время собеседования. Нужно ограничить пространство, чтобы убийца не сбежала. Посмотрим, как сработает зелье Габриэля. Тогда сможем ликвидировать преступника.

   — То есть… Вы не представляете, с чем мы столкнёмся, и что там произойдёт? Я правильно поняла?

   — Да, — вздохнул он.

   — Охренеть! — она всплеснула руками и качнулась на каблуках.

   — Вам не обязательно присутствовать при этом и…

   — Вы опять за своё? Как в прошлый раз, заварили кашу, а потом сливаться?! Я слишком много сделала, чтобы сейчас всё бросить! — она сердилась, стояла, уперев руки в бока.

   Глаза цвета графита метали молнии, и Тимофей, усмехнувшись, только приподнял руки, капитулируя. Провожал взглядом, пока не свернула из переулка на Тверскую.

   «Надо собрать всё необходимое для завтрашнего мероприятия!» —размышлял он, по пути набирая сообщение для Крыловой.

   Вечером следующего дня Тимофей оглядывался на жёлто-оранжевые блики закатного солнце в стеклянных фасадах зданий. Инга сидела за столом в высоком кресле, сосредоточенно стуча по экрану смартфона. София — в кресле напротив Крыловой.

   — Так. Этаж пустой. Я сделала всё, как вы сказали. Задержала только девушек-помощниц. Тортики и пиццу привезут в течение получаса. Я должна пригласить сюда секретарей? И всё?

   — И офис-менеджера, вашего ассистента. Усольцева нам нужнее остальных.

   — Лена? — подняла брови Инга. — Вы считаете, что Лена…

   — Сегодня всё разрешится. Потерпите, — весомо проговорил Полянский.

   — Да я просто уволю её в один день, и всё!

   — Во-первых, вина офис-менеджера не доказана. Во-вторых, вы готовы отпустить убийцу, чтобы она продолжила своё страшное дело в другом коллективе? — тихо спросила София.

   — Вы хотите сказать, что я сейчас должна… — возмущённо начала говорить Инга.

   — Сейчас вы должны только одно: уберечь своего ребёнка! — сурово перебил Тимофей.

   — Откуда вы узнали? — осела она в кресле.

   — На прошлой неделе у вас было обследование, первый скрининг. Всё в порядке. Пока. Если хотите, чтобы ему ничего не повредило, послушайтесь, пожалуйста.

   Скоро в кабинет Крыловой курьер занёс несколько коробок. Инга расставила на столе бутылку шампанского и две винных, вышла, чтобы пригласить сотрудниц к импровизированному застолью. Полянский шагнул к Софии и чуть наклонился, она в кроссовках сегодня, а не на каблуках, поэтому ниже привычного роста.

   — Когда девушки соберутся и начнут закусывать, я спущусь в паркинг и возьму кое-какие вещи из машины. Хёндай оставлю открытым. После моего ухода прикиньте минут пять, и уведите отсюда Ингу. Я боюсь, она может серьёзно пострадать. Останьтесь с ней внизу, переждите в машине на парковке, пока я не позвоню.

   — Поняла, – кивнула она.

   На ней джинсы, серая майка и чёрная короткая куртка из денима. Больше напоминает сейчас подростка. Такая обманчиво хрупкая и уязвимая.

   В кабинет с шумным говором и хихиканьем вошли пять секретарш и офис-менеджер, радостным гулом встретили стол, заставленный вкусностями. Лена Усольцева, яркая блондинка с прямым каре в этот раз в чёрном жакете и короткой юбке, открывающей стройные ноги. Стрельнула глазами и уверенно улыбнулась Тимофею. Девушки захлопали в ладоши, стали распаковывать тортики. Семёнова всё в том же сиреневом платье приветливо кивнула ему. В ответ раскланялся и вышел из комнаты.

   «А если я не прав, если София ошиблась. Ведь ни малейшей приметы! Усольцева так спокойна. Ладно. Выдохни! Они просто на время потеряют сознание!».

   Полянский спустился в паркинг, прошёл к автомобилю, аккуратно пристроил внутри на вешалку пиджак. Развязал галстук и положил в бардачок. Закатал рукава рубашки для удобства. Двери машины оставил не запертыми. Глянул на часы. Время заката, пора. В стороне просигналило авто. Отправился на поиски. Слышал позади, что пришёл лифт, женские голоса, они должны успеть спрятаться. Тимофей не сразу нашёл нужный ряд на парковке.

   Габриэль стянул длинные волосы в гладкий хвост на затылке. Чёрный костюм с серой сорочкой, отливающей металликом. Он деловито выгружал из машины две большие сумки, звякнувшие железом о бетонный пол. Собран и хладнокровен, никакого кошачьего кокетства. В своём мире он успел повоевать перед смертью. С огнестрельным оружием впервые столкнулся уже по эту сторону. Тимофей чудом не убил его, только ранил. Чудовище тогда впервые заговорило с ним. Первым человеческим языком, который освоил монстр, был итальянский. Они не сразу пришли к соглашению. Габи был полезен, Полянский сохранил ему жизнь и помог устроиться, справедливо рассчитывая на сотрудничество и лояльность.

   Молча подал Тимофею сумку, тот заглянул, обнаружил новёхонький универсальный топор и двухстороннее мачете с петелькой шнурка на рукоятке. Паяльная лампа с баллоном газа. Бутыль жидкости для розжига. Из второй Габи достал и передал ему один из двух противогазов. Удобное панорамное стекло обеспечивает хороший обзор, фильтрующее устройство крепится непосредственно к шлему-маске, без гофрированного шланга. Каждый знает, что ему делать. Полянский поднимется на этаж, чтобы раскрыть убийцу. Габриэль в это время займётся электричеством и отключением пожарной сигнализации, после подстрахует медиума. Владеть холодным оружием и ходить он учился одновременно.

   Они почти дошли до выхода на лестницы из паркинга, когда услышали быстрые шаги и требовательный окрик:

   — Полянский, стойте!

   София догнала их. Остановилась, переводя взгляд с одного на другого.

   — Куда это вы без меня!

   — Где Инга? — нахмурился Тимофей.

   — Сидит в машине, немного нервничает.

   — Вы должны быть с ней. Это и есть ваша помощь.

   — Нет! Я пойду с вами!

   — София, оно опасно. Особенно для женщин! — медиум начинал терять терпение.

   — Но я-то не беременна! — воскликнула она.

   — Уверены? — подал голос Габриэль, едва глянув на неё.

   Тимофей увидел, как выцвел румянец на щеках молодой женщины. У Софии отвисла челюсть, а глаза стали круглыми и огромными.

   — Вернитесь в машину, пожалуйста, — настойчиво попросил Полянский.

   Он смотрел, как она скрывается нетвёрдой походкой между припаркованными автомобилями. Потом протянул руку Габриэлю, тот молча пожал.

   — Молодец! — негромко похвалил медиум, придерживая створки дверей, когда они стали подниматься наверх. — Теперь она больше ни о чём не сможет думать ближайшие пару часов.

   — К гадалке не ходи, — довольно ухмыльнулся монстр и прошёл на этаж, где располагались технические службы.

   Закат догорел, зыбкая городская ночь плескалась на улицах. Прекрасный вид с двенадцатого этажа. Полянский прошёл через опустевший офис к кабинету Крыловой, где был слышен женский смех и громкий разговор. Секретарши веселились.

   Немного размялся, повёл плечами. Проверил зажигалку. Сжав за спиной шлем противогаза, вошёл в комнату. Он опустил сумку на пол так, чтоб можно было легко подхватить её при необходимости. Девушки смеялись и болтали. Две сидели на столе, Лена с удовольствием заняла кресло директора, красиво закинув ногу на ногу, ещё две у окна чокались шампанским, Динара стояла, опираясь на тумбу. Увидев его, девицы расхохотались.

   — И мужчина на десерт!

   — Такой стриптизёр троих стоит!

   — Идите к нам закусить, молодой человек! — махнула Усольцева.

   Свет моргнул и отключился. Девушки стали ахать и озираться, спрашивая друг друга, что могло случиться. Замигал тусклый сигнал дежурной лампы системы эвакуации. Тимофей надел противогаз, быстро защёлкнув застёжку на макушке. Потом достал из кармана коробку, выхватил стеклянный шар, совершенно невесомый и ледяной на ощупь, и с силой бросил его об пол в центре кабинета. Раздался тихий хлопок, следом за ним со звонким дребезгом по комнате разлетелись осколки.

ГЛАВА 9.

В переменчивом освещении пульсирующих ламп зрелище получилось ещё более зловещим. Четыре девушки как подкошенные рухнули в глубоком обмороке. Елена осталась в кресле, чуть сползла под стол.

   «Не Усольцева! Семёнова!» — ошарашенно соображал медиум.

   Динара покачнулась и неловко шагнула к Полянскому, вскинув худые руки к горлу.

   — Что это? — захрипела она, широко распахнув глаза в ужасе.

   Пошатываясь, медленно двигалась к нему. А тонкий сиреневый трикотаж дорогого платья с сухим треском расползался под напором тела. Бледная кожа девушки таяла на глазах, из-под неё проступала бугристая серая кора в сучках и трещинах. Стройная женщина исчезала, превращаясь в подобие человеческой фигуры, грубо срубленной из кривого бревна. Руки и ноги сбиты, сделаны из корявых поленьев, из которых с шорохом прорастали, переплетаясь, пыльные ветви с узкими листьями.

   — Будь ты проклят, колдун!...

   Женский голос перешёл в скрип, какой обычно издают старые деревья на ветру.

   «Больше она не сможет говорить!» — понял Тимофей.

   Неповоротливая суковатая колода, покрытая изорванной сиреневой тканью, тяжело двигалась на едва гнущихся ногах. Колючие ветви рук и пальцев тянулись в его сторону. Полянский, увернувшись от змеящихся стеблей, размахнулся и рубанул топором...

   ... ...Яркая вспышка света, кругом нет стен и панорамных окон. Залитый солнцем зелёный луг, спускающийся к реке. Рядом раскидистая ива, под ней брошен велосипед. Тимофей стоит по колено в густой траве. Навстречу идёт молодая черноволосая женщина. На ней длинное платье из льна с широкими рукавами и отделанное пёстрой тесьмой. Косы красавицы растрёпаны, в волосах травинки, щёки раскраснелись, пухлые сочные губы бесстыдно улыбаются. Она зовёт, что-то нежно говорит и тянется обнять его... Сбитый с ног страшным ударом, Полянский влетел спиной в угловой шкаф, посыпались стёкла. В голове звенело, перед глазами всё поплыло. Топор не выронил, крепко держал.

   «Какой-то из южных славянских языков, сербский, хорватский, болгарский? Это же прошлое! Нет, только не сейчас! Чёрт!».

   Дар подвёл его, каждое прикосновение будет отбрасывать в память чудовищного существа, и он не сможет толком ни атаковать, ни защищаться! Пытаясь уйти от нового удара, он нырнул в сторону двери, нужно выбраться из кабинета в зал, увести уродину от людей, чтобы она не навредила девушкам.

   Обожгло болью. Резко дёрнуло за левую руку. Выше локтя уже оплели тонкие стебли с каменной трескающейся корой, удерживали, рвали рубашку, разрезали кожу словно колючая проволока...

   ... ...она жила одна на краю хутора у самого леса. В прошлом году наконец-то схоронила высохшую от старости и жутко сварливую прабабку. Только собачились с ней. Никого родни больше не осталось.Старуху односельчане побаивались, считали ведьмой, при ней и не ходил никто в ограду-то. Зато теперь можно было гулять с ухажёрами ночь напролёт. Настало свободное вольготное житьё! Динара любила вино и мужчин. И местные, и городские заглядывали, не оставляли вниманием яркую бабёнку. Для чего портить такую развесёлую жизнь материнством? Дважды она скрывала беременность, утягиваясь хлопковым полотнищем до последнего момента. Скидывала недоношенными, закапывала у леса за сараем. А вот с третьим прихватило на рынке среди дня, соседи проводили к фельдшеру, из пункта на скорой увезли в райцентр. Чудом выходилась. Врачи сказали, детей больше не будет. Она и не горевала, да молва по хутору пошла. Мало, что безмужняя носила, так ещё и мёртвого родила. Стали односельчане сторониться. В сельпо косятся, разве что в спину не плюют. Вчерашним хахалям жёны укорот дали, и носа не кажут. Стала Динара бледнеть, да худеть, увядать, молодость не вечна. Кому нужна? Ни денег, ни веселья. И во сне прабабка приходила, всё грозила сморщенным потемневшим кулаком, головой качала.

   Раз как-то в выходной день на базаре поругалась с брюхатой соседкой. И та попала в больницу, еле откачали, ребёнок будто в цементе застыл, сказывали. Во сне тогда Динаре прабабка явилась в рубахе изгвазданой кровью. Старуха, безумно хихикая, протягивала ей скрюченного младенца, присыпанного пылью или пеплом. Проснулась Динара с криком. По утру подошла к зеркалу и ахнула: кожа светится, волосы блестят и вьются, ни одного седого не видать, губы вишнёвые, и гладкое тело всё налилось! Не нарадоваться! Теперь-то она знала, что нужно делать...

   Изрезанная рука горела, ткань быстро промокла от крови. Тяжёлая корявая колода держала крепко, подтягивала к себе. Тимофей отбивался, отсекал серые стебли, рассыпающиеся в пыль. Прорвался к двери, не вылетел, но вывалился в коридор, отползая подальше. Ногой зацепился за ручку сумки, что принёс с собой. Уродливая фигура медленно двигалась следом, пошатываясь, каждое дёрганое движение сопровождалось скрипом перекосившейся калитки и шорохом ползущих по полу ветвей. У Динары не осталось лица, в трещинах корявой коры, в чёрных провалах, выеденных червями, едва читались черты чего-то живого...

   Нужен огонь! Полянский подтянул к себе сумку, выхватил паяльную лампу, но поджечь не успел. Змеясь по офисному ковролину, стебли с колючими листьями достали его, обмотали правую щиколотку и неумолимо потащили к ходячей коряге.

   ... Свет памяти вспыхнул и растаял, вокруг Тимофея снова темно. Звучные деревенские сумерки, стрекочут сверчки, слышен далёкий лай собак на хуторе. Проступил, проявился свет нескольких ручных фонарей. Ещё два случая внезапной смерти новорожденных в селе, и люди, устав бояться, пришли гневной толпой. Динару побили камнями, хотели прогнать, но она проговорилась о двух детях, загубленных и похороненных за сараем. Пять человек отвели её в лес. Собирались повесить как ведьму и детоубийцу в прежние времена. Но, сговорившись, привязали к дереву и бросили умирать. Она ещё долго выкрикивала хриплые проклятия, пока не скончалась. Очнувшись, Динара не чувствовала тела, сквозь неё росли ветви с листьями. А потом она последний раз увидела прабабку. Старуха вышла из леса, редкие седые патлы шевелил ветер. В заскорузлых босых ногах со вздувшимися венами путалась изорванная рубаха, в которой схоронили. «Дерево к небу за жизнью и красотой растёт, а камень к земле тянет, где дети твои лежат!» — прошипела она, протягивая к правнучке костлявые пальцы...

   Саднило глубоко расцарапанную ногу, но хватка спутанных стеблей резко ослабла. Полянский вынырнул из чужих воспоминаний, в руке он всё ещё сжимал газовый баллон лампы.

   Перед ним замерла и чуть покачивалась женщина-дерево. Корявый пень головы расколот, трещина разорвала неживое лицо. Габриэль за её спиной замахнулся ещё раз и рубанул колуном, разбивая уродливую колоду. Со скрипом Динара тяжело обернулась, отбросив его ударом к стене. В этот момент Тимофей успел достать из кармана зажигалку. Звякнула металлическая крышка, и в чудовищную фигуру с гулом ударил огонь.

   Сквозь свист и треск горящих ветвей раздался протяжный женский вопль. Объятая пламенем, она неловко поворачивалась, коротко взмахнув руками. В стороны летел пепел, листья быстро скручивались и рассыпались в серую пыль. Вскочив на ноги и проверив застёжку респиратора, Габи толкнул по полу к медиуму колун, а сам подхватил второй топор и стал врубаться в обугленную уродину, пытаясь попасть по сучковатым конечностям. Полянский ударил её по плечу, разлом со скрипом пробежал по диагонали, с колоды посыпалась трухой серая грубая кора...

   ... ...Колдовство спрятало дерево-детоубийцу внутри худенькой блёклой девушки, которая не привлекала внимания. Закованная в камень, Динара утратила свою красоту, но зато теперь не вызывала ни подозрения, ни чьей-то ревности. Её жалели, покровительствовали. Часто переезжала, получала новые документы. Она легко втиралась в доверие, сводила дружбу с женщинами. Продлевала свой век, похищая жизни их детей, питаясь нерождёнными... Тимофея крепко тряхнули за плечо. Он мотнул головой, приходя в себя, перед глазами плыли круги. Хотел стянуть маску противогаза, но Габриэль удержал его руку и отрицательно покачал головой, а потом кивнул в сторону расколотого и обгоревшего чудовища.

   — Смотри, — его голос приглушён маской.

   В хлопьях сажи и пепле едва шевелились покорёженные ветви, трещины и сколы медленно заполнялись серой каменной пылью, заменяющей кровь, стягивались новыми стеблями, на которых разворачивались свежие листья.

   — Она же сейчас поднимется! — догадался медиум и потянулся за топором. — Нельзя оставлять куски поблизости друг от друга.

   Вдвоём они постепенно разрубили трухлявую колоду, отпиливая и отсекая по рыхлым суставам руки и ноги в колючих сучках. Пригодилась зазубренная сторона мачете. Затем поделили примерно пополам эти расчленённые дрова, сложили в две сумки. Взмокший Тимофей тщательно подбирал щепки, когда Габи осторожно приподнял респиратор, принюхался и чихнул.

   — Можешь дышать, тут безопасно, — бросил он медиуму, осматривая холл и мебель, испачканную в золе.

   — Ты предвидел это? — Полянский с облегчением снял противогаз, отёр пот и немного разгладил пальцами измятую бороду и усы.

   — Да.

   — И что это было, по-твоему? Есть версии?

   — Не уверен, но... Я читал, подобной нечистью становятся женщины-самоубийцы.

   — Нет, убили её односельчане. А сама троих детей схоронила ещё до рождения.

   Фрик брезгливо поморщился. Потом прошёл мимо шарящего по полу медиума в кабинет Крыловой.

   Спускались они пешком по лестнице. Техники снова включили электричество в корпусе, запустили работу датчиков дыма на этажах. Почти сразу зазвенела сигнализация. Лифты заблокированы. С других этажей выходили редкие сотрудники, задержавшиеся в офисе.

   На ходу позвонил Софии. Крыловой он наберёт попозже, объяснит, что ей больше ничего не угрожает. Что секретарши в порядке, они скоро очнутся с головной болью и провалами в памяти, посчитают, что перебрали нечаянно. Потом вежливо извинится за разгром в офисе. Ещё попросит заказать химчистку и клининг на выходные, чтобы к рабочему дню в кабинетах и коридоре не осталось следов борьбы. Самое важное: Инге предстоит уничтожить все документы фальшивой Семёновой, подтасовать данные для кадровиков. Мол, да, был человек, уволился скоропостижно. Куда уехала — не знаю, не видела и вообще понятия не имею...

   На лестнице разминулись ещё с двумя клерками. Тимофей догадывался, что сейчас выглядит, как член бойцовского клуба. Очень надеялся, что его никто не запомнит. Оставалось ещё одно дело. Он остановился на ступеньках, окликнул монстра.

   — Габи!

   — Ммм? — тот спокойно оглянулся на медиума.

   — Насчёт Софии...

   — Да?

   — Ты же поговоришь с ней?

   — Конечно. Она зайка.

   Полянский с враждебной подозрительностью приготовился к спору. Но Габи бесстрастно смотрел сквозь него. Ни капли чувств, никаких эмоций в лице.

   — Будь осторожен. У неё разгон от милой зайки до кита-убийцы за доли секунды! — немного успокоившись, предупредил Тимофей.

   — Могу себе представить, — сдержанная усмешка.

   Полянский помолчал, собираясь с мыслями, потом сказал:

   — У меня есть одно условие...

ГЛАВА 10.

Лампы мигали, или показалось? София рассеянно оглянулась. Заработали сигналы противопожарной безопасности. На выезде автоматически поднялись шлагбаумы. Пять человек спустились в паркинг по лестнице и выехали на улицу.

   Они с Крыловой сидели рядом на заднем сиденье в машине детектива. Инга расслабилась и говорила, говорила, не глядя на Софию. О двух бесплодных браках. Долгие годы она ссорилась с родителями, проходила бесчисленные обследования. О молодом любовнике, бестолковом, но таком горячем парнишке, которым она увлечена. О своей первой беременности, наступившей внезапно. А ведь уже и не надеялась...

   — Знаете, мне не хватило храбрости обратиться за усыновлением. Отговариваюсь, что не замужем. А больше всего боюсь, что полжизни буду растить ребёнка, и в какой-то ужасный момент на пороге возникнет его биологическая мать и предъявит права на него, или станет шантажировать…

   София кивала, но почти не слушала. После короткого замечания Габи у неё дрожали руки, а мысли в голове носились бешеной каруселью.

   «Нет! Нет! Только не это! Нет! Не может быть!» — она дважды выронила смартфон, скачивала и открывала одно за другим приложения для контроля цикла, учёта триместров и прочие. Как узнать наверняка, как удостовериться в правоте или ошибке?

   «Нет! Мать, а вдруг ты реально залетела от монстра-оборотня! Да ещё и под наркотой! Он же воспользовался беспомощным состоянием женщины! Да ладно, не сильно ты и сопротивлялась-то! Неужели я пропустила таблетку тогда?».

   Она полным ходом накручивала себя, стягивая, сжимая нервы в тяжёлую звенящую пружину. Ведь медиум сказал, что Габи не касался её, но она же не маленькая, и понимает, что для оплодотворения не обязательно непременно предаваться неистовой страсти. Но потом ведь, когда купалась дома, не нашла никаких следов. Тогда как это вообще возможно?

   «Ты же за себя не отвечала! И ни фига не соображала несколько часов! Тебя за это время можно было с кем угодно случить, ты б и не заметила! Так. Завтра же сдать кровь в той платной клинике у метро. А вдруг ещё рано, и анализы ничего не покажут? Дожидаться задержки? Да я с ума сойду за это время! Нет, не хочу! Нельзя! Я не хочу гробить свою жизнь!»

   Внутренности будто застыли в заледеневшую глыбу, едва ворочаясь под кожей. Казалось, что воздух не доходит до лёгких, а сердце лениво трепыхается, пропуская удары.

   Почувствовала, как замёрзли дрожащие пальцы, закуталась в куртку, завернувшись. Она устало откинулась на спинку сиденья, замерла, совершенно измученная переживаниями. И неожиданно поймала себя на странно спокойной мысли: «А вдруг у малыша будут такие же обалденные глаза?».

   В колышущемся желе мозгов медленно потекли необычные размышления: «Он ведь королевской крови, красив и богат, совсем как принц из сказки, нужен ли ему наследник? А как может выглядеть такой полукровка? Антропоморфный сфинкс! Почему бы и нет! Чудовище без красавицы? Вот и получается, что волшебный мутант — лучший вариант! Интересно, а кого покажет УЗИ — ребёнка или котёнка?».

   — … я вижу эту комнату, какую отделку надо сделать, мебель купить! Такую классную детскую закажу, чтоб как в сказке… — Инга продолжала говорить.

   София нервно хихикнула.

   «Как в сказке! Это мягко говоря!».

   Воображение молниеносно разгулялось, видимо, в качестве защитной реакции на стресс, и стремительно понесло её куда-то по рельсам фантазий.

   «Надо будет купить дом, чтоб недалеко от цивилизации, но в тихом месте. Для детей нужно больше пространства. И с работой, и с бизнесом реально управляться удалённо. Мы не будем мешать другу друг. Постепенно сблизимся. Неужели Габриэль опасен? Нет, со мной он будет другим! Я должна всё узнать о том, как он жил до того, как попал к людям. Он ведь так одинок... Интересно, а эти котята рождаются по одному?… Господи, что я несу?.. Ничего не соображаю, но мне так хорошо! Потому что я… Я люблю его? Нет, ты же была под кайфом, ты ничего не знаешь о человеке! Да он и не человек вовсе! Наплевать! И я хочу быть с ним!».

   Неизвестно, куда бы её завело воображаемое исполнение необычных желаний, но в этот момент зазвонил телефон, вызов от Полянского.

   — София?

   — Да! — хрипло откликнулась она.

   — У вас там свет есть?

   — Да, всё в порядке.

   — Проводите, пожалуйста, Ингу до её машины, скажите, чтоб спокойно ехала домой. Я ей позвоню попозже.

   — Поняла. Сейчас. Как у вас там?

   — Без потерь. Скоро спустимся.

   Дошла