Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ПРОЛОГ
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ГЛАВА 17
- ГЛАВА 18
- ГЛАВА 19
- ГЛАВА 20
- ГЛАВА 21
- ГЛАВА 22
- ГЛАВА 23
- ГЛАВА 24
- ГЛАВА 25
- ГЛАВА 26
АННОТАЦИЯ
Вернувшись после неудачного брака в родной город, Шэрил начала всё с чистого листа. Но жизнь приготовила ей сюрприз.
Однажды вечером она столкнула её с промокшим под осенним дождём фенеком. Потом с агрессивным чёрным котом с раненой лапой. А затем к ним присоединился хулиганистый лис, не признающий никаких правил.
Трое непохожих найдёнышей, три сломанные судьбы. Они тихонько прогоняют её одиночество и заполняют тишину сотней разных звуков. Они учат её снова чувствовать, заботиться и любить.
Помогают ей понять, что настоящий дом – это не стены, а те, с кем твоему сердцу тепло и уютно.
Но Шэрил предстоит узнать, что у каждого из её питомцев есть своя тайна, и эта тайна навсегда изменит её жизнь.
ПРОЛОГ
Иногда нам кажется, что жизнь – это поезд, мчащийся по строго проложенным рельсам. Ты садишься в вагон в восемнадцать, полная надежд. В двадцать один встречаешь человека, и кажется, что вот он, твой попутчик на всю жизнь. Вы пересаживаетесь в другой, более комфортабельный вагон и мчитесь вперёд, к общему горизонту.
А потом в один не самый прекрасный день ты понимаешь, что горизонты у вас разные. И рельсы, по которым вы несётесь, ведут в туман. И всё рушится не из-за грома среди ясного неба, скандала или измены. Противоядием от любви оказывается тишина. Тишина, которая из комфортной постепенно становится оглушительной.
Потом ты начинаешь различать несколько видов тишины.
Ту, что царит в доме, где только что закончилась вечеринка. Такая кажется уставшей и довольной, пропахшая сигаретным дымом, вином и таящей отзвуки недавно звучавшего смеха. Ту, что окутывает зимний лес. Величественную, звенящую, обещающую тайну. Ту, к которой призывают в библиотеке. Сосредоточенную, интеллигентную, изредка разбавляемую шелестом страниц.
Но пронзительнее остальных тишина, которая возникает между двумя людьми, сидящими за одним столом. Она тяжёлая, густая, как смола, и со временем в ней застывает всё, что раньше жило и радовало. Сначала ты её не замечаешь, потом стараешься не замечать, а после она становится единственным, что между вами осталось, в вашем одиночестве вдвоём.
Наш развод был тихим. Мы не били посуду, не ссорились, не делили домашнее животное, которого у нас не было, не упрекали друг друга, проливая слёзы и выясняя отношения и то, кто кому что должен. Мы просто сели за стол, выпили по чашке кофе и констатировали факт: «Мы больше не делаем друг друга счастливыми». Наш брак умер не от кровоточащей раны, а от тихого, незаметного истощения. Мы просто перестали быть друг для друга тем, чем были раньше. Он – моим якорем, я – его парусом. Мы стали двумя кораблями, застрявшими в одном штиле, и, в конце концов, поняли, что погибнем в нём.
В дождливый вторник, за несколько часов до вылета, я зашла в маленькое кафе с зелёными шторками, куда мы со Стивом так любили заходить во время прогулок по выходным. Сейчас он ждал меня за столиком у окна. Мой муж. Вернее, муж, которым он был последние восемь лет. Теперь он был моим бывшим. От мысли об этом становилось тоскливо.
Мне было двадцать девять, и всё самое необходимое в жизни умещалось в один чемодан на колёсиках, который я поставила рядом с низким диванчиком, остановившись возле теперь уже чужого человека. Я смотрела на него, на этого красивого, знакомого до каждой родинки мужчину, и пыталась поймать в себе хоть крупицу былой любви, боли или сожаления. Но чувствовала лишь лёгкую грусть, похожую на ту, что бывает, когда перечитываешь старую, когда-то любимую книгу и понимаешь, что магия ушла. Сюжет знаком, финал предсказуем, а герои кажутся чужими.
Он пил свой чай. Я свой кофе. Дождь стучал по стеклу, капли стекали по нему, прокладывая размытые дорожки вниз.
― Ты уверена, что хочешь вернуться туда? ― спросил он, наконец, не поднимая глаз от чашки. ― Ты ведь никогда не любила свой город? Говорила, что в той квартире слишком много болезненных воспоминаний.
"Туда", а не "домой". Он всегда говорил о моём родном городе, как о неблагополучном месте, из которого меня выдернули с корнем, чтобы пересадить в просторный чистый горшок. На восемь лет это сработало. А потом оказалось, что я относилась к тому типу растений, которому чего-то не хватало, чтобы цвести.
― Да, Стив, ― мой голос прозвучал спокойно, и я сама этому удивилась. ― Это единственное, в чем я уверена.
― Ты проверила, правильно ли твоя мать оформила все документы? ― его вопрос повис в воздухе, осторожный и деловитый, полный неприязни к той женщине, что при жизни умудрялась мучать меня, даже находясь на расстоянии.
Я не общалась с матерью. По крайней мере, пыталась не общаться. Но она всегда находила способ ворваться в мою жизнь со своими неприятностями, всегда пыталась давить на меня, учить жить. Хотя сама была явно не лучшим примером, променяв воспитание дочери на бесконечные попытки устроить свою личную жизнь. Ни один наш разговор не заканчивался без ссоры. Поэтому я даже удивилась, когда три года назад, после её смерти, выяснилось, что она оставила мне в наследство квартиру.
― Да, Стив. Документы в полном порядке, ― кивнула я.
― Я могу подбросить тебя до аэропорта, ― предложил он, чем вызвал у меня улыбку.
Несмотря ни на что, он оставался всё тем же Стивом. Практичным и ответственным до конца.
― Спасибо, но нет, ― отрицательно мотнула я головой. ― Я вызову такси.
Он кивнул. В его глазах читалось облегчение. И в моих, наверное, тоже. Мы оба устали от этой тишины.
Когда мы вышли из кафе, дождь почти прекратился. Августовский воздух был свеж и прохладен. Мы стояли на мокром тротуаре, и между нами лежали невысказанные слова, но теперь они уже не имели значения.
― Береги себя, Шэрил, ― сказал Стив. Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Его губы были прохладными, запах одеколона – знакомым и когда-то таким родным.
― И ты, Стив, ― тихо отозвалась я, с трудом заставив себя улыбнуться.
Сев в такси, я помахала ему рукой. Он стоял и смотрел мне вслед, пока машина не свернула за угол. Это был конец. Тихий и цивилизованный. Самый честный из всех возможных.
Дорога до аэропорта заняла чуть меньше часа. А вскоре самолёт уносил меня прочь от большого города. В иллюминаторе открылась земля, прошитая реками и дорогами, которую я оставляла позади.
Через пару часов полёта родной город встретил меня суетой и безликой прохладой кондиционера. Я вновь воспользовалась услугами такси. Погрузила чемодан в багажник, села в салон и назвала адрес, после чего водитель, являющийся мужчиной в возрасте, молча кивнул, и мы поехали. А я, глядя на мелькающие за окном пейзажи, усмехнулась тому, что даже здесь меня преследовала тишина.
Восемь лет назад я уезжала отсюда с трепетом и восторгом, с верой в то, что настоящая жизнь начинается за пределами знакомого мира. Я была полна амбиций и жажды приключений, а любовь к Стиву казалась самым большим призом.
Теперь же я возвращалась, как тот самый пастух, долго искавший сокровище по свету, а потом выяснивший, что оно было зарыто в его в собственном саду.
Такси медленно ехало по знакомым улицам, и сердце моё сжималось то от грусти, то от странной, щемящей радости.
Мимо промелькнул сквер, в котором мы с Эбигейл в шестнадцать лет тайком распивали дешёвое вино, смеясь до слёз. Потом мы проехали школу, парты которой я разрисовывала ручкой. К моему удивлению, чуть дальше я увидела знакомую вывеску того самого бара, где я в восемнадцать лет впервые попробовала текилу, после которой меня потянуло танцевать на барной стойке.
Наконец, такси свернуло на мою родную улицу. Ряд за рядом на ней стояли солидные, молчаливые дома из тёмно-красного кирпича, с высокими окнами и узкими балкончиками.
Когда машина остановилась, я заплатила водителю, вытащила свой чемодан и долго стояла на тротуаре, глядя на фасад дома. Шесть этажей, парадная дверь с витражной стеклянной вставкой, железные перила, ведущие к полуподвальным квартирам. Ухоженный и уютный он ни капли не изменился за эти годы. Мой взгляд остановился на тёмных окнах пятого этажа. За этими стёклами осталась моя прежняя жизнь. Жизнь до Стива, до большого города, до попытки стать кем-то другим.
Ключ в замке парадной двери повернулся с глухим щелчком, возвращая меня на восемь лет назад. Лестничная клетка пахла старой древесиной, средством для чистки полов и ароматами выпечки и кофе, занесёнными с улицы. Я поднялась на свой этаж. Выбрала второй ключ, на этот раз от квартиры и, набрав воздуха в лёгкие, открыла её. Запах застоявшегося жилища тут же ударил в нос.
Поставив чемодан в прихожей, я обвела взглядом до боли знакомые стены. Всё было на своих местах: кривая вешалка, которую в отсутствии меня никто так и не починил, зеркало в резной раме, потёртый ковёр в гостиной. Время здесь словно застыло, как пыль на поверхности тумбочки.
Не включая свет, я прошла вглубь квартиры, где мебель стояла под белой тканью, превращая просторную гостиную в лабиринт призрачных фигур. Было тихо. Но эта тишина была иного вида, нежели та, что была между мной и Стивом. Эта была полной, глубокой, хранящей в себе отголоски прошлого, которое было разным: счастливым, тяжёлым, забавным, грустным, старательно забываемым и всплывающим в памяти яркими фрагментами. Эта тишина, ждала меня. Она наблюдала за мной.
Я подошла к окну, выходившему на людную улицу, и провела пальцем по подоконнику, оставив чёткую черту на сером слое пыли, и распахнула его настежь, дабы хорошенько проветрить квартиру. Передо мной в сумерках зажигались сотни огней.
― Я дома, ― глядя на них, выдохнула я.
ГЛАВА 1.
Первая ночь прошла в гулкой тишине, изредка нарушаемой проезжающими по дороге машинами и голосами проходящих по улице людей. Я никак не могла уснуть, лёжа на старом диване. Бестолково смотрела в потолок, на который призрачный свет уличных фонарей отбрасывал узор из теней и не понимала, что здесь делаю. Чужая квартира, чужой диван, чужая жизнь и совершенная пустота вокруг. В голову закралась мысль о том, что, пока ещё не поздно, можно вернуться назад. Приехать к Стиву, сказать ему, что сглупила. Уверена, он бы только пожал плечами, посмотрел на меня своим непроницаемым взглядом тёмно-карих глаз и сказал, что зря я заморочилась с разводом.
Эта мысль была такой соблазнительной, почти физически тёплой, как одеяло в холодной комнате. Я представила, как звоню ему, и он, молча выслушав, отвечает: «Жду». Но это был самообман, сладкий и ядовитый. Возвращение к Стиву не было бы возвращением к любви. Лишь к привычной, предсказуемой тишине, в которой мы едва не задохнулись.
Всё это было трусостью и слабостью. А их я терпеть не могла. Поэтому, резко выдохнув и перевернувшись на живот, я напомнила себе, что именно здесь, в этой чужой пустоте, мне предстоит начать всё заново.
Утро следующего дня началось для меня не с кофе, а с телефонного звонка от службы доставки. Как оказалось, мои тщательно упакованные вещи привезли даже раньше обещанного. Успев кое-как привести себя в порядок, я наблюдала, как двое мужчин в униформе вносят в квартиру картонные коробки.
Когда они ушли, я не стала ничего распаковывать. Так как сначала решила избавиться от всего старья и сделать в квартире ремонт. Открыв все окна настежь, впустила внутрь свежий, прохладный воздух, пахнущий влажным после дождя асфальтом и дурманящим кофе из кофейни на первом этаже соседнего дома. А потом, включив на телефоне музыку, приступила к ритуалу очищения своего пространства от ненужного хлама, навевающего нежеланные воспоминания.
Складывая всё в коробки, я планировала большую часть отдать на благотворительность, а то, что для этой цели не годилось – на переработку. Но уже ближе к вечеру стало ясно, что придётся вызывать тех, кто разберёт и вывезет старую мебель, ибо я не собиралась пользоваться ничем из того, что осталось после матери.
К концу второго дня квартира, наконец-то, опустела. Остались только голые стены, старый паркет и гора моих коробок в углу. И в этой пустоте я впервые смогла вздохнуть полной грудью.
На третий приехали рабочие. Я наняла их по рекомендации Эбигейл, которая, казалось, знала в этом городе всех, и поделилась с ними простым и чётким планом. Снести старую гипсокартонную стену, разделявшую гостиную и кухню, чтобы создать единое светлое пространство. Снять старые обои, зашпаклевать стены и покрасить их в тёплый кремовый оттенок слоновой кости, который мягко рассеивал свет, наполняя комнату золотистым сиянием. Отшлифовать и покрыть лаком старый паркет, избавив его от налёта времени.
Последующая неделя превратилась в симфонию хаоса. Звук перфоратора, вскрывавшего старые стены, визг циркулярной пилы, запах краски и грунтовки, грубая речь рабочих – всё это оглушало. Но я видела, как квартира преображается, и была довольна этим. Поэтому мужественно терпела. Ела пиццу, сидя на полу, и пила кофе из пластиковых стаканчиков, спала на надувном матрасе и чувствовала себя при этом удивительно хорошо.
По вечерам, когда рабочие уходили, я оставалась одна в этом пространстве, полном строительной пыли и запаха свежей краски. Я ходила по комнатам, планируя что и где поставлю. Комната-студия, которую теперь представляла собой гостиная, оказалась огромной. Эхо моего голоса, которое раньше глохло в коврах и тяжёлых шторах, теперь звенело под высоким потолком.
И вот настал день, когда рабочие закончили и ушли, забрав инструменты и оставив после себя идеальную чистоту. А я, наконец, осталась одна в обновлённом пространстве. Светлые стены отражали свет из больших окон, выходящих на кирпичные фасады домов напротив. Отполированный паркет блестел. Я медленно прошлась по комнатам. Свет из больших окон, теперь идеально чистых, мягко ложился на стены, играл на обновлённом паркете. Стоя посреди своей новой гостиной, я наблюдала за тем, как садилось солнце, окрашивая кирпичные стены противоположного дома в тёплый, розоватый цвет и поражалась тому, насколько в моём убежище было безмятежно.
Я подошла к окну. Где-то внизу сигналила машина и смеялись прохожие. Я опустила ладони на подоконник и сделала длинный вздох. В отражении стекла на меня смотрела женщина с серьёзным лицом и уставшими, но спокойными глазами.
Теперь, когда место для жизни было освобождено, мне предстояло обставить его по-своему. Не желая захламлять квартиру, я придерживалась минимализма, но всё же включала в него необходимые женской душе уютные детали. Большой пушистый ковёр в гостиной, гирлянды фонариков тёплого оттенка, развешенные по двум стенам, раскидистый фикус бенджамина на подоконнике в кухне, узкая книжная полка высотой под самый потолок – без всего этого можно было обойтись, но тогда вместо дышащего уюта я получила бы стерильную пустоту.
Ещё через несколько дней, я окончательно обустроилась на новом месте.
В центре гостиной теперь стоял огромный, глубокий и уютный диван. В нём можно было утонуть с книгой или смотреть фильмы, вытянув ноги. Я выбрала модель шоколадного цвета, с мягкой фактурной тканью и несколькими большими подушками. Он был явно рассчитан на большую компанию, и пусть у меня такой не было, я всё равно остановилась на нём и ни о чём не жалела.
В спальне заняла главное место широченная кровать с массивным кованым изголовьем витиеватого, почти готического рисунка. А на кухне, среди прочей утвари, стояла кофемашина с паровым краном для капучино, с которого было так здорово начинать новый день.
Жизнь продолжалась, шла своим чередом. И мне предстояло вновь научиться чувствовать её.
ГЛАВА 2.
Первая после долгой разлуки встреча с Эбигейл была назначена в кафе "Индиго", новом для меня месте, которое подруга нахваливала от всей души. Оно пряталось в переулке за ратушей, и с главной улицы его фасад был почти незаметен. Именно такие места, как я начинала понимать, и являлись настоящей душой этого города. Не показательной картинкой, выставленной для посторонних, а ламповым убежищем, знакомым лишь своим.
Придя первой, я выбрала столик у окна, выходящего на кирпичную стену соседнего здания, увитую плющом. Внутри пахло свежемолотым кофе, корицей и апельсинами. Заказав официанту латте, сэндвич и кремовое пирожное, я то и дело смотрела на дверь, ловя себя на смеси нетерпения и лёгкой тревоги. Восемь лет – не шутка. Когда мы виделись с Эбигейл в последний раз, мы были молодыми девушками, уверенными, что весь мир у их ног. С тех пор много воды утекло.
Мне как раз несли заказ, когда дверь распахнулась, впустив порцию прохладного воздуха и её. Эбигейл. Она почти не изменилась. Те же огненно-рыжие кудри, собранные в небрежный пучок, с которого уже выбивались непослушные прядки. Та же россыпь веснушек на носу. Только в уголках глаз легли лучики морщинок, говорящие о частом смехе.
― Шэрил! ― воскликнула она, подходя ко мне. ― Боже мой! Дай-ка я тебя обниму.
Наклонившись, она заключила меня в объятия, которые были такими же, какими я их помнила: сильными, беззастенчивыми, невероятно тёплыми и искренними. Расслабляясь в них, я ощутила, как что-то внутри меня, похожее на тугую пружину, наконец-то, разжалось.
Мы расселись, и первые минуты ушли на восторженные возгласы и разглядывания.
― Ты выглядишь потрясающе, ― восхитилась она, и в её глазах не было ни капли настороженности или отчуждённости, которых я боялась.
― Похмельный енот и тот выглядел бы лучше меня сейчас, ― усмехнулась я, польщённая похвалой. ― После этой недели ремонта, я знатно вымоталась.
― Зато теперь ты свила гнёздышко себе по вкусу, ― улыбнулась подруга. И, прежде чем взяться за меню, с нетерпением попросила: ― а теперь давай, рассказывай всё с самого начала. И не вздумай пропускать детали, ― строго пригрозила она.
В ответ на что я усмехнулась и принялась щедро делиться с ней всем накопившимся. О решении развестись и самом процессе, оказавшемся легче, чем я думала. О переезде и квартире. О том, как выкидывала материны вещи, и как обустраивалась в пустых комнатах. Она слушала, подперев подбородок и внимательно глядя на меня. Её неподдельный интерес побуждал меня быть откровеннее. И вместе с этой откровенностью я будто отпускала нечто, что уже давно не стоило держать в себе.
― Ты проделала большую работу, ― заключила Эбигейл, когда я закончила. Отвлёкшись на официанта, она, наконец, сделала заказ и вновь вернула всё своё внимание мне. ― А что насчёт работы?
― Рассылаю резюме, ― коротко отозвалась я. ― Пока тихо, но я только начала.
― Ты обязательно найдёшь работу, ― обнадёживающе сжала мою руку она. ― В противном случае, я поспрашиваю у своих знакомых. Ты же знаешь, какая я общительная. У кого-то что-то да найдётся.
За четыре часа проведённых вместе мы поговорили о её работе графическим дизайнером, о её парне, и о том, как изменился город. Она рассказала об одноклассниках, имена которых я едва могла вспомнить. Мы смеялись над глупыми историями из прошлого, перебирая их, словно драгоценные бусины, нанизанные на нить времени. С Эбс было легко. Неожиданно легко, как раньше. Как если бы у нас не было этого перерыва в восемь лет. Будто только на прошлой неделе мы виделись в последний раз. Между нами всё ещё была та самая, знакомая с детства дружба, когда не нужно по полчаса обдумывать фразу, боясь обидеть словами.
Не заметив промелькнувших часов, мы вышли на улицу, когда уже начинало вечереть, и небо было затянуто сплошной серой пеленой, предвещающей скорый дождь.
― Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя подвезла? ― спросила Эбигейл, доставая ключи от машины.
― Спасибо, Эбс, но нет, ― мягко улыбнулась я. ― Хочу немного пройтись. Всё же, меня не было здесь слишком долго.
― Как скажешь, ― не стала давить на меня подруга. Подойдя ближе, она снова сжала меня в объятиях. ― Звони в любое время, ― попросила она. ― И готовься. Я скоро нагряну к тебе в гости.
Посмеявшись, я пожелала ей всего хорошего, подождала, когда она уедет и, улыбаясь, направилась к дому. Неспешно разглядывая новые заведения, радуясь знакомым вывескам, я чувствовала себя так, словно Эбс влила в меня немного своей бодрости и веры в лучшее.
Но уже через пятнадцать минут небо прорвало. Дождь обрушился внезапно и яростно. Крупные, тяжёлые капли моментально промочили волосы и пальто, так как зонт взять я не подумала. Ускорив шаг и подняв воротник я едва сдержалась, чтобы не побежать. Однако смысла в этом никакого не было, ибо даже пробежка по трём кварталам через которые находился мой дом, не сделала бы меня суше. Так что к моменту, когда добралась до него, я промокла насквозь и продрогла до костей. Сумерки сгущались быстро, окрашивая краснокирпичные фасады в глубокие, угрюмые тона. Фонари зажглись, их свет размывался в мокром мареве, создававшем вокруг них ореолы.
Я свернула за угол, уже предвкушая тепло душа и чашку горячего чая. Но, проходя мимо одного из магазинов, расположенных на первом этаже, у массивных каменных ступеней, услышала странный звук. Не знакомое кошачье мяуканье и не собачий лай, а что-то другое. Тонкий, жалобный, скулящий писк, который едва было слышно из-за шума дождя.
Замедлив шаг, я прислушалась. Писк повторился. Он доносился прямо от подножия ступеней. Не раздумывая о том, что делаю, я подошла ближе, щурясь в полумраке. И вдруг увидела его.
Прижавшись к холодному камню, прямо в луже сидел маленький, не больше котёнка, комочек песочного цвета. Его шёрстка, которая, наверное, в сухом виде была пушистой, теперь слиплась и жалко обрисовывала хрупкий скелет. Но больше всего поражали уши. Непропорционально огромные, тонкие и полупрозрачные в тусклом свете фонаря. Они были прижаты к голове, но всё равно доминировали над всем его крошечным существом. А между ними сияли два чёрных глаза-бусинки, полных бездонного, животного страха и беспомощности, от которых у меня защемило сердце.
Это был фенек. Я узнала его по кадрам из милых видео в тик-токе. Но что он делал здесь, на холодных улицах северного города в осенний ливень?
Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Он дрожал, мелкой, частой дрожью. Я медленно, чтобы не напугать, присела на корточки.
― Эй, малыш, ― тихо прошептала я. ― Ты как тут оказался?
Он снова запищал, и этот звук был таким одиноким и потерянным, что любая мысль пройти мимо показалась мне кощунством и предательством. Я оглянулась. Улица была пустынна, не было никого, кто бы его искал. Да и на самом малыше не было ни ошейника, ни поводка. Тот, кто оставил его здесь, обрёк фенека на верную гибель от холода, голода или колёс машин.
Осознавая это, без дальнейших раздумий я расстегнула мокрое пальто и осторожно протянула к зверьку руку. Он отшатнулся от неё, но не укусил и не попытался убежать, лишь зажмурился, словно ожидая удара.
― Тихо, всё хорошо, ― бормотала я, больше успокаивая себя, чем его. ― Я не причиню тебе зла.
Медленно и очень осторожно я коснулась его, от чего малыш тут же замер. Пользуясь этим, я аккуратно подхватила это крошечное, дрожащее создание, прижала к груди и накрыла полами пальто. Он был лёгким, как пушинка, холодным и отчаянно трясся от холода и страха. Но не пытался выбраться. Только его большое ухо шевельнулось, прижимаясь к моей футболке. Будто он прислушивался к биению моего сердца.
― Ладно, малыш, ― прошептала я, поднимаясь. ― Будь паинькой, мы идём домой.
Направившись к своему подъезду, прижимая к груди ушастого зверька, я не представляла, что буду с ним делать. Но оставить его умирать просто не могла себе позволить. В этом я была уверена. И уверенность придавала мне сил. Ведь теперь я была ответственна за крошечный комочек, жмущийся ко мне под пальто. Теперь я была не одна.
ГЛАВА 3.
Дверь закрылась, оставляя нас в тихой, тёплой пустоте моей квартиры. Я сняла обувь и осторожно распахнула полы пальто. Вновь взяв мокрого, дрожащего малыша в руки.
― Вот мы и дома, ― тихо произнесла и тут же почувствовала себя немного нелепо от того, что обращаюсь к дикому животному.
Большие чёрные глаза-бусинки озирали прихожую с бездонным ужасом. Он прижал свои огромные уши так, что они почти слились с головой, превратившись в два влажных шелковистых лепестка. В свете люстры его песочная шёрстка казалась жалкой и слипшейся.
Глядя на неё, я решила, что первым делом нам с ним нужно в ванную. Я набрала в раковину тёплой воды, приготовила мягкое полотенце, повесив его поближе. Вот только не учла, что уговорить фенека залезть в воду окажется не так просто. Тяжело вздохнув, мне пришлось действовать осторожно, но настойчиво. Я говорила с ним без умолку, успокаивая своим голосом.
― Всё хорошо, малыш. Я просто помогу тебе согреться, ― зачерпывая воду в ладонь, я вылила её на его спинку. ― Чувствуешь, какая вода тёплая.
Смывая с его шёрстки уличную грязь, я действовала мягко и осторожно, но не останавливалась ни на миг. Он сидел неподвижно, замерший в параличе страха, и только его крошечное тельце продолжало мелко дрожать. Но когда я начала вытирать его полотенцем, произошло чудо. Сначала он просто замер, ощущая непривычную мягкость и тепло. Потом, когда я добралась до спинки, он издал тихий скулящий звук и лизнул мне запястье.
Это было быстрое, робкое касание тёплого язычка. Жест мимолётной, но искренней благодарности, от которой у меня к горлу подкатил комок. Я закончила вытирать его, завернула в другое, сухое полотенце и залюбовалась тем, кто из мокрого комочка превратился в пушистое чудо песочного цвета с двумя невероятными ушами-локаторами и острой, милой мордочкой. Теперь он пах моим шампунем, отогреваясь в коконе полотенца.
Оставив его на стиральной машинке, я быстро разделась и залезла в ванную, дабы принять согревающий душ. Так как не была уверена, что не слягу с простудой после прогулки под осенним дождём.
Опасаясь, что он нашкодит, я то и дело оборачивалась на него. В эти моменты он ловил мой взгляд и забавно чуть склонял голову на бок. Его уши при этом наизабавнейшим образом шевелились.
Смывая с тела гель для душа, я с негодованием думала о том, кто мог выкинуть на улицу такое чудо. У кого только рука поднялась?!
После, завернувшись в большое полотенце, я взяла малыша и направилась с ним на кухню. Когда я достала из холодильника варёную куриную грудку и протянула ему кусочек, голод пересилил остатки страха. Потянувшись к моей руке, он осторожно принюхался, а затем выхватил мясо зубами. Радуясь тому, что угощение ему понравилось, я положила ещё немного курицы в блюдце, потом добавила к нему пару помидорчиков черри и хрустящий лист салата. Поставив блюдце на столешницу, а затем опустив на неё зверька, я стала наблюдать за тем, как он потыкал еду носом, потом осторожно лизнул, а затем с жадностью набросился на неё. Пока он ел, его уши двигались, улавливая каждый звук в квартире.
Сытый и чистый, он начал осваиваться в комнатах, что стало увлекательным зрелищем. Он двигался по паркету не так грациозно, как кошка, но, поначалу, почти бесшумно и осторожно. Каждый шаг был выверен. Он замирал, заслышав скрип половицы под своим крошечным весом. Его нос постоянно двигался, изучая десятки новых запахов: запах свежей краски, дерева, моей кожи, остатков еды. Он подошёл к дивану, потрогал ткань лапкой, потом потёрся о неё щекой, помечая. Потом, сделав невероятный для своих размеров прыжок, запрыгнул на него и уткнулся носом в мягкий плед, сложенный в углу.
Вечером я сидела на диване с книгой, пытаясь читать, но была не в силах оторвать от него глаз. Он кружил по гостиной, изучая каждую щель, каждый угол. Потом, словно приняв какое-то решение, он подошёл ко мне, посмотрел своими чёрными глазами прямо в мои, и в очередном прыжке оказался у меня на коленях. Потоптался, нашёл удобное положение, свернулся калачиком и, кажется, мгновенно уснул. По крайней мере его дыхание стало ровным и глубоким. Опустив руку на его голову, я осторожно погладила его, чувствуя, как тепло маленького тела проникает в меня через ткань штанов, наполняя странным чувством покоя.
На следующее утро я повела его в ветеринарную клинику "Оазис", ту самую, куда я в далёкой юности носила своего волнистого попугая Билли. Пожилой ветеринар, доктор Эрнандес, казалось, видел в своей жизни всё, но и он удивлённо поднял брови, увидев моего питомца.
― Фенек? Говорите, нашли его на улице? Невероятно, ― пробормотал он, проводя осмотр. ― Здоровый, примерно годовалый самец. Ни клещей, ни лишаёв, ни блох. Конечно, мы ещё подождём результаты анализов, но уже сейчас я могу с уверенностью сказать, что он абсолютно здоров, просто был сильно истощён и переохлаждён. Повезло, что вы его нашли.
Он взял у малыша все возможные анализы, и мы поехали домой. Теперь у меня на руках было официальное заключение: с моим новым жильцом всё было в порядке.
Вернувшись, я расположилась с ноутбуком на диване, чтобы заказать для найдёныша всё необходимое. Он тут же устроился рядом, уткнувшись мордой мне в бедро, словно боялся, что я исчезну. Я выбрала ему мягкую лежанку, керамические миски и несколько игрушек. Вот только не была уверена, что такой пугливый, он будет играться с мячиком с колокольчиком внутри и пищащей уткой. Пока я скроллила сайты, он сидел, уставившись на экран, будто понимал, что всё это для него.
Именно в тот момент, глядя на него, на эти умные, преданные глаза, на его озорной вид, я поняла, что малышу пора дать имя. Что-то короткое, простое, полностью передающее его характер.
― Терри, ― произнесла я, будто бы пробуя имя на слух.
Он насторожил уши и посмотрел на меня с ещё большим интересом.
― Да, Терри, ― улыбка сама собой появилась на моём лице. ― Тебя зовут Терри.
Он звонко, пищяще тявкнул, как будто одобряя выбор. Я тут же заказала для него тонкий кожаный ошейник и медальон, на котором с одной стороны должны были выгравировать его имя, а с другой – мой номер телефона.
Терри провёл весь день, крутясь у моих ног. Изучая квартиру, он, казалось, уже чувствовал себя в ней хозяином. Когда я вставала, чтобы налить воды, он бежал за мной. Когда я садилась, он тут же оказывался рядом, запрыгивал на колени, забирался повыше на грудь, утыкался холодным носом в шею и начинал нежно тыкаться мордой, требуя ласки. Его шёрстка была невероятно мягкой, а доверчивость, с которой он ко мне относился, растапливала последние остатки льда вокруг моего сердца.
С появлением этого маленького ушастого чуда я чувствовала, что, наконец-то, начала по-настоящему оживать. Похоже, спасая его, я спасла и какую-то часть себя.
Жизнь постепенно обретала новые очертания, мягкие и пока ещё неуверенные, как первый набросок карандашом. Утро теперь начиналось не с тишины, а с деловитого топота когтистых лапок по паркету. Терри, чьи биологические часы работали по какому-то странному ритму, будил меня не навязчиво и очень деликатно. Я открывала глаза и видела его сидящим на ковре рядом с кроватью, его огромные уши были развёрнуты в мою сторону, а чёрные глаза внимательно наблюдали. Стоило ему понять, что я проснулась, как он запрыгивал ко мне в кровать и начинал безобразничать, то стаскивая с меня одеяло, то забираясь под него. Один раз, заигравшись, он даже прикусил меня за пятку. Правда, тут же поняв, что так делать не стоит, виновато прижал уши к телу и довольно смирно вёл себя несколько часов. На большее его не хватало.
После завтрака наступало рабочее время. Я устраивалась с ноутбуком за стеклянным столом, а Терри занимал свой пост: либо на диване, свернувшись в тёплый шарик, либо на подоконнике, следя за птицами на соседней крыше. Тишина квартиры теперь была наполнена тихим постукиванием клавиш и его ровным, почти неслышным дыханием.
Поиски работы напоминали рыбалку в мутной воде. Не особо надеясь устроиться по специальности, я отправляла резюме на вакансии менеджера по туризму, администратора в креативные пространства, ассистента в издательство. Ответы приходили вежливые, но безрадостные: «Ваше резюме впечатляет, но мы пока рассматриваем других кандидатов». Иногда накатывало знакомое чувство беспомощности, и уверенность в том, что всё сложится хорошо, давала трещину. В такие моменты я откидывалась на спинку дивана, закрывала глаза, и почти сразу же слышала лёгкий топот лапок по паркету.
Терри подбегал, вскакивал ко мне на колени, тыкался влажным носом в руку и начинал нежно лизать мои пальцы, словно пытаясь забрать всю мою тревогу. Он был настоящим антидепрессантом. Его потребность в ласке была безграничной. Он тёрся бочком о мои ноги, когда я готовила, забирался на плечо, когда я читала, и его постоянное, ненавязчивое присутствие наполняло дом тихой радостью.
Самыми волшебными моментами для меня стало возвращение домой после редких, пока что, собеседований или походов в магазин. Я вставляла ключ в замок, и ещё до того, как дверь открывалась, слышала за ней возбуждённые мелодичные трели, своеобразное тявканье и повизгивание. Как только я переступала порог, Терри тут же бросался мне в ноги и крутился у них, подпрыгивая, вставая на задние лапки. Его хвост при этом вилял с такой скоростью, что превращался в пушистую метёлочку. Это был не просто собачий восторг, это был взрыв чистой, ничем не обусловленной эйфории от того, что я вернулась. Его вселенная снова обретала центр.
В один из вечеров, после ужина, мы с Эбигейл созвонились по видео-связи.
― Хэй, Шэрил! ― добро приветствовала меня подруга. ― Ну что, работодатели уже дерутся за тебя? ― с ухмылкой спросила она.
― Пока что они дружно игнорируют моё резюме, ― отмахнулась я, поправляя Терри у себя на коленях.
Он уставился на движущееся изображение Эбигейл с подозрительным интересом.
― Ничего, ничего, моё чутье говорит, что скоро тебе придёт что-то стоящее, ― подбадривала меня Эбигейл. ― Я, между прочим, пару слов за тебя замолвила своей знакомой из архитектурного бюро. Им как раз нужен организованный человек с опытом в администрировании.
― Спасибо, Эбс, ― искренне выдохнула я. ― Ты просто фея-волшебница.
― Как там твой ушастый инопланетянин? ― поменяла она тему, видя, что разговор о работе меня слегка напрягает.
Я повернула камеру на Терри, который, пользуясь моментом, начал нежно мять лапками мой свитер.
― Вот, полюбуйся, ― хмыкнула я. ― Он полностью освоился. Уже хозяин положения. Сегодня утром я застала его спящим на моей подушке.
― Маленький непоседа, ― захохотала Эбигейл. ― Слушай, он невероятный. Я умираю от желания потискать его. Давай на следующей неделе встретимся? ― попросила она, делая умильное выражение лица. ― Я привезу ему какую-нибудь обалденную игрушку.
― Давай, конечно! ― кивнула я, с радостью поддерживая её инициативу. А потом, когда Терри любопытно задрал свитер и нырнул под него, прижимаясь к моей коже, с теплом призналась: ― я уже не могу вспомнить, как здесь было до него.
Договорившись созвониться и выбрать день для встречи, мы с Эбс попрощались и отключились. После звонка в квартире снова воцарялась тишина, но она была самой комфортной из всех возможных. Развалившись с книгой на диване, я читала, а Терри, наигравшись, свернулся калачиком на моём животе под свитером и заснул с видом абсолютно довольного жизнью существа.
Каждое утро я просыпалась с одним и тем же ощущением небольшого, тёплого, пушистого тела на себе. Иногда Терри располагался у меня в ногах, свернувшись в плотный шарик. Иногда устраивался на боку, прижимаясь спиной к моему бедру. А однажды я открыла глаза и обнаружила его спящим у меня на груди под майкой, его мордочка была уткнута в округлое полушарие, а огромные уши лежали на нём сверху. Учитывая то, как сладко он дрых, мне даже ругать его не хотелось.
В эти утренние минуты, лёжа в полумраке и слушая его тихое посапывание, я ловила себя на мысли, что у меня, наконец-то, появился тот, кто безоговорочно любит меня просто за то, что я есть. И пока резюме уплывали в бездну HR-отделов, а будущее оставалось туманным, этот найдёныш делал мою осень светлее.
ГЛАВА 4.
Собеседование в том самом архитектурном бюро, о котором говорила Эбигейл, длилось почти час и прошло на удивление многообещающе. Менеджер по персоналу, энергичная женщина в очках в стильной оправе, заинтересованно кивала, просматривая мое резюме, и задавала точные, предметные вопросы. Общаясь с ней, впервые за долгое время я почувствовала, что мой опыт кому-то действительно интересен. Выходя из офиса, я вдохнула свежий воздух и почувствовала лёгкую, хрупкую надежду. На душе было светло и немного тревожно. Решив не спешить домой, я направилась в супермаркет за продуктами, так как подумала, что стоит отметить этот маленький успех праздничным ужином.
Я уже подходила к магазину, как вдруг из-за угла, из тёмной подворотни между двумя кирпичными зданиями донёсся резкий, пронзительный звук. Это был полный боли и ярости кошачий визг, от которого по коже пробежали мурашки. Возможно, мне не стоило вмешиваться в разборки бездомных котов, но я без раздумий свернула в проулок.
Здесь было влажно и сыро. Воздух, провонявшийся от отходов, выброшенных в неположенном месте, а так же отходов жизнедеятельности, ударил в нос своей не первой свежестью. Меня даже затошнило немного. Но дурнота быстро прошла, когда в полумраке, я заметила чёрного кота, прижавшегося к кирпичной стене.
Абсолютно чёрный, как кусок ночного неба, упавший на землю, он был невероятно худым. Его шерсть стояла дыбом, а из задней лапы, неестественно вывернутой, сочилась кровь, окрашивая асфальт в тёмный цвет. Он тяжело дышал, и его необычные серебристо-серые глаза горели холодным огнём ненависти, смотря на мир с немым вызовом. Он пытался подняться, но лапа не слушалась, и он с шипением оседал обратно.
― Хэй, привет, ― глупо произнесла я, обращая на себя его внимание. ― Не плохо тебя подрали местные оборванцы, да?
Подойдя ближе к нему, я уже понимала, что не смогу оставить его здесь. Вот только что-то подсказывало, что даваться в руки он не намерен.
― Будем договариваться? ― пытаясь быть деловитой, спросила я, а сама нервно заправила прядь за ухо. ― Давай я помогу тебе?
Осторожно начав склоняться над ним, я замерла в движении, когда он угрожающе зашипел, оскалившись. Однако двинуться не мог, что давало мне преимущество.
― Твою лапу нужно подлатать. Так что придётся тебе потерпеть.
С тихим вздохом выпрямившись, я сняла многострадальное пальто, перебросила ремешок сумки через голову, вешая её наискосок, и, не давая себе задуматься над тем, что делаю, набросила верхнюю одежду на кота. Подхватив обезумевшее животное, пойманное таким коварным способом, я крепко держала его, пока он шипел, царапался и пытался вырваться. Да только он был слишком слаб, чтобы всерьёз бороться со мной за свою свободу.
Таксист, глядя на меня со свёрнутым пальто, из которого доносилось непрерывное низкое, глухое, злое шипение, обещающее мне ужасную расплату за содеянное, пробурчал под нос что если я своего зверя не удержу, то лучше мне не садиться в машину. На что я заверила его, что справлюсь.
А вот доктор Эрнандес, увидев меня со вторым найденышем, лишь молча покачал головой. Однако в его глазах читалась понимающая улыбка.
― Вам определённо везёт на найденышей, мисс Шэрил, ― заметил мужчина. ― Или им на вас, ― задумчиво добавил он через пару секунд. А потом переключил внимание на продранного бойца. ― Так, кто у нас тут на этот раз? ― Пока он осматривал кота, в его глазах читалась профессиональная собранность. ― Рана рваная, но неглубокая. Похоже, противник ему попался серьёзный. Лапу обработаем и зашьём. Сейчас надо будет сделать укол. ― Остановившись, когда кот угрожающе зашипел, мужчина поправил очки, глядя на него. ― Думаешь ты первый такой агрессивный здесь? ― спокойно поинтересовался он у найдёныша.
Будто бы действительно задумавшись над вопросом доктора, в дальнейшем кот мужественно вытерпел все манипуляции, лишь изредка нервно дёргая хвостом и шипя. Его взгляд был полон такого немого презрения, что мне стало почти неловко.
― Итак, вам достался двухлетний самец. Здоровьем не богат, но жить будет, ― заключил ветеринар, закончив свою работу. ― Лапа заживёт через пару недель. Правда что вы будете делать с его паршивым характером?
Я не успела ничего ответить на это, когда кот вдруг, резко бросившись вперёд, полоснул доктора по руке когтями.
― Вот об этом я и говорил, ― поджал губы мужчина.
Боясь, что к чеку приплюсуют кругленькую сумму в виде компенсации за нанесённый ущерб, забыв о страхе перед агрессивным найдёнышем, я подхватила его на руки. Ошалевший от такой наглости, он застыл. Потом медленно повернул ко мне голову и угрожающе зашипел. Я же набросила на него пальто, укутывая так, чтобы он не смог подрать меня, заплатила за приём и поспешила домой.
В дороге заказав доставку лекарств и продуктов, вскоре мы уже были дома. Терри, как всегда, встретил меня у порога счастливым повизгиванием, но его праздник был недолгим. Огромные уши насторожились, нос задвигался, улавливая чужой запах.
― Терри, у нас пополнение, ― строго предупредила я. ― Будь осторожен.
Положив свёрнутое пальто на пол, я наблюдала, как из-под ткани сначала появилась чёрная лапа с острыми когтями. Потом вторая. Чуть склонив голову, отчего его уши забавно дёрнулись, Терри подошёл поближе к пальто, разрываясь между любопытством и опаской.
В этот момент кот, которого я уже мысленно назвала Шэйном, наконец, выбрался наружу. Вслед за лапами показалась чёрная морда с холодными серебристо-серыми глазами. Он выгнул спину в небрежной, почти ленивой дуге и окинул взглядом гостиную, словно оценивая своё новое владение. В его движениях была какая-то неоспоримая уверенность. Его взгляд скользнул по Терри с таким снисходительным пренебрежением, что фенек попятился. Тогда Шэйн коротко и презрительно фыркнул.
Испугавшись этого Терри, вместо того чтобы проявить дружелюбие, испуганно пискнул и в один прыжок оказался у меня на груди. Он вцепился лапками в мою рубашку, уткнулся мордочкой мне в шею, стараясь спрятаться, и задрожал.
Глядя на это, Шэйн снова красноречиво фыркнул. Не видя в Терри противника, он медленно, подчёркнуто игнорируя нас, прихрамывая прошёлся по периметру квартиры, деловито обнюхивая углы, изучая свою территорию.
Когда он вернулся в гостиную, я осторожно протянула руку, чтобы погладить его по спине, но так и не коснулась. Нет, Шэйн не отпрянул. Он просто повернул голову и уставился на мои пальцы ледяным не моргающим взглядом, в котором ясно читалось: «Тронешь меня – сильно пожалеешь».
― Ладно, Шэйн, ― тихо сказала я, чувствуя, как Терри прижимается ко мне ещё сильнее. ― Добро пожаловать домой.
Оставив нового питомца в покое, я вместе с Терри занялась приготовлением праздничного ужина, после которого устроилась на диване и принялась за покупки для Шэйна. Заказав ещё одну лежанку, миски, ошейник и медальон я повернула голову и увидела, как кот с трудом запрыгнул на подоконник, улёгся на него, повернувшись ко мне спиной и начал вылизывать больную лапу через бинты.
Терри, всё ещё дрожа, следил за ним с моего плеча. Ему было очень любопытно познакомиться с новым другом. Вот только тот предпочитал оставаться сам по себе.
Закрывая ноутбук, я шумно вздохнула, чувствуя, что моя тихая, упорядоченная жизнь снова перевернулась. Теперь в ней было два таких разных найдёныша: один – трепетный комочек света, нуждающийся в защите, второй – опасный, агрессивный и независимый, демонстративно показывающий мне, что ни в какой защите не нуждается. И как-то так вышло, что в этой разнице между питомцами я находила странный баланс.
ГЛАВА 5.
Жизнь с двумя питомцами обрела новый, своеобразный ритм. Прошло несколько недель с того дня, как чёрный кот поселился в моей квартире. Постепенно осваиваясь в ней, он выбрал для себя несколько излюбленных мест, к которым Терри было запрещено приближаться. Шэйн ревностно охранял: подоконник в гостиной, где проводил большую часть дня, наблюдая за голубями; угол на кухне, где стояли его миски; и лоток в ванной. Он безоговорочно освоил место у окна, превратив его в свой личный наблюдательный пост, и покидал его только для еды и похода в лоток. Попытки погладить его по-прежнему заканчивались одним и тем же – ледяным, предупреждающим взглядом, после которого рука сама собой опускалась. Он передвигался по квартире бесшумной, уверенной тенью, полностью игнорируя и меня, и Терри.
В целом, Терри постепенно привык к соседу, но держался от него на почтительном расстоянии. Он уже не вжимался в меня в панике при каждом движении кота, предпочитая наблюдать за ним с дивана или с моих коленей. Огромные уши были развёрнуты как локаторы, а чёрные глаза-бусинки неотрывно следили Шэйном, который игнорировал его с поистине королевским равнодушием. Лишь иногда Шэйн проходил в опасной близости от Терри, который тут же испуганно издавал тихие, предупредительные звуки, похожие на нечто среднее между посвистыванием и щелчками. Но Шэйну на них было наплевать.
Их первое настоящее взаимодействие случилось из-за еды. Как-то вечером я разложила угощение: немного варёной курицы для Терри и специальный влажный корм для Шэйна. Миски стояли в разных концах кухни. Терри, как всегда, набросился на свою порцию с энтузиазмом. Шэйн же подошёл к своей миске с неспешным видом гурмана и начал есть, демонстративно отвернувшись от фенека.
Вдруг Терри замер, проглотив очередной кусок курицы. Его взгляд остановился на коте. Потом, сделав несколько неуверенных шагов, он, прижимаясь к полу, пополз в сторону Шэйна. Остановившись в полуметре от него, вытянул шею и обнюхал воздух, улавливая запах кошачьего корма.
Шэйн прекратил есть. Медленно повернув голову, уставился на фенека своим гипнотизирующим серебристо-серым взглядом и замер.
С тех пор между ними установилось хрупкое, молчаливое перемирие. Они не играли вместе, не спали рядом, но научились делить территорию. Терри усвоил, что подоконник – территория Шэйна, и даже не пытался туда запрыгнуть. Кот, в свою очередь, позволял фенеку разгуливать по остальной квартире, изредка следя за ним с высоты излюбленного места с таким выражением, будто наблюдал за особенно незадачливым мышиным отпрыском.
Именно в этот период, когда в доме наступила шаткая стабильность, я, наконец, пригласила Эбигейл. Предупредив её, что у меня теперь два питомца, но её реакция на них всё равно оказалась взрывной.
― Привет, я... ― она замерла на пороге, уставившись на моих найдёнышей. ― Шэрил. У тебя тут фенек и кот? Глаза меня не обманывают?
В гостиной на подоконнике, как идеальная тёмная статуэтка, сидел Шэйн. На диване, уткнувшись носом в подушку, пристроился Терри.
Эбигейл медленно вошла, закрывая за собой дверь. Её лицо выражало полнейшее изумление.
― Кота я ещё как-то понимаю, ― она кивнула на Шэйна. ― Но это…, ― у неё аж слов не хватило, что с Эбс бывало крайне редко, ― это же фенек! Откуда?
Пока я в подробностях рассказывала ей о том, как встретила каждого из них, Эбигейл, не удержавшись, потянулась погладить Терри. Он, обычно такой ласковый со мной, мгновенно отпрянул, спрятался у меня за спиной и испуганно высунул оттуда только нос.
― Ой, прости, малыш, ― убрала руку Эбигейл. ― Я не хотела тебя напугать.
― Он не очень доверяет новым людям, ― пояснила я, гладя Терри по голове, чтобы успокоить.
― Ничего, ― махнула рукой Эбигейл и с улыбкой повернулась к Шэйну. ― Ну а этот красавец, наверное, более общительный?
Она сделала шаг к подоконнику. Шэйн неподвижно сидел, наблюдая за ней своими непроницаемыми серебристо-серыми глазами. Она осторожно протянула руку.
― Кис-кис-кис… ― заискивающе позвала Эбс.
Её пальцы почти коснулись пушистой шерсти, когда он резко пришёл в движение. Не поднимая шума, стремительно и молча рванулся вперёд. Лапа с выпущенными когтями мелькнула в воздухе со свистом. Эбигейл вскрикнула и отдёрнула руку. На тыльной стороне её ладони остались три кровоточащие царапины.
― Ай! Вот же гад! ― она от души выругалась, разглядывая раны.
― Боги, Эбс, прости! ― я вскочила, чтобы принести аптечку. ― Я же говорила тебе, что он агрессивный. Нечего тянуть к нему руки.
― Да я уже поняла, ― она фыркнула, больше от обиды, чем от боли. ― Ну и характер! Настоящий помоечный боец.
Стоило ей произнести последние слова, как Шэйн вздыбил шерсть и зашипел на неё.
― Зря ты обзываешься, ― покачала я головой, отводя подругу подальше от него. ― Смотри, нагадит ещё тебе в обувь.
― Пусть только попробует, ― хмуро прошептала она, глядя на Шэйна через моё плечо.
Пока я обрабатывала её руку, мы сидели на диване под пристальными взглядами Терри и Шэйна. После устроились на кухне, лакомясь угощениями, которые она принесла.
― Ну ты даёшь, Шэрил, ― покачала головой Эбигейл. ― Ушла от мужа, но не успела глотнуть свободы, как нашла себе этих двоих. Ты уверена, что справишься?
Я посмотрела на Терри, прижимающегося ко мне, и на Шэйна, снова превратившегося в изящную холодную статую на подоконнике.
― Нет, ― честный ответ сам собой сорвался с губ. ― Я ни в чём не уверена. Но я не могу отказаться от них. Посмотри на это чудо, ― подняв Терри, до этого лежащего у меня на коленях, на руки, я потянулась к нему и поцеловала между ушей, а потом прижала к груди, поглаживая. ― Они оба теперь мои. Кем я буду, если откажусь от них?
Эбигейл вздохнула, и её взгляд смягчился.
― И почему я была уверена, что ты ответишь именно так? ― с беззлобной иронией усмехнулась она. ― Как думаешь, может, хотя бы в следующий раз твой малыш перестанет дрожать при виде меня и даст себя погладить?
― Как знать, ― пожала я плечами, чувствуя, как Терри утыкается носом в мою шею.
После её ухода в квартире воцарилась тишина. Я смотрела на своих питомцев и чувствовала, что они – именно то, что мне нужно. Пугливый, преданный фенек и независимый, свободолюбивый кот заняли пустоту в моём сердце. С ними не было скучно или тоскливо. И за это я была благодарна им.
ГЛАВА 6.
Вскоре мне перезвонили из архитектурного бюро и сообщили, что берут меня на работу. Да, предложенная должность была скромной, но я надеялась, что ассистент менеджера проектов – только начало. Возвращаться в строй было не так уж просто, но постепенно я со всем справилась. Распорядок дня выстроился сам собой: утренние сборы под пристальным наблюдением Терри и равнодушным взглядом Шэйна, восемь часов в офисе, заполненных новыми лицами и интересными задачами, и вечернее возвращение домой, где меня ждал свой странный маленький мирок.
В первые выходные после трудоустройства я решила посвятить всё время своим домашним питомцам. В субботнее утро, когда воздух был уже по-осеннему прозрачным и прохладным, а листья начинали желтеть по краям, мне пришла в голову идея. Я подумала, что хоть мы с Терри и играли в доме, пока Шэйн снисходительно терпел наше шумное соседство, фенеку явно было скучновато в четырёх стенах. Да и я сама давно не была на природе. А раз так, что нам с ним стоило немного проветриться.
Приодев Терри в недавно купленный тёплый комбинезон, мы с ним поехали на окраину города в большой лесопарк. Без проблем позволив надеть на себя специальную шлейку, Терри семенил рядом со мной по тропинке. Его огромные уши ловили каждый шорох, а нос безостановочно работал, вдыхая десятки новых запахов: влажной земли, грибов, опавшей листвы, чьего-то кофе, корицы и сигарет. Он выглядел одновременно и напуганным, и восхищённым.
Именно тогда, когда мы углубились в самую чащу, где старые дубы смыкались кронами, случилось непредвиденное. Из-за куста орешника появился неожиданный встречный – не просто рыжий, а огненно-красный лис, ярким пятном выделяющийся на фоне осенних зарослей.
При виде него моё сердце на секунду остановилось. Первой, заполошной мыслью был страх того, что он заражён бешенством. Резко потянув поводок Терри, я дала ему понять, чтобы он вернулся к моим ногам. Пронзительно затявкав, он спрятался за них и даже забыл о том, что мог бы запрыгнуть на руки. Когда лис дёрнулся от этого, я была готова к тому, что он попытается напасть. Но рыжий с любопытством рассматривал меня с питомцем и не двигался с места.
Более того, лис не выглядел больным. Он был очень худым, но с его пушистой гладкой шерстью не было проблем. Да и никаких других признаков бешенства не было: пасть закрыта, со слюноотделением полный порядок, взгляд ясный, в движениях никакой агрессии, страха или неадекватности. Остановившись в десяти метрах от нас, он склонил набок голову и умными, раскосыми глазами внимательно нас изучал. Его взгляд был пронзительным, полным любопытства.
― Уходи, ― сказала я громко, пытаясь звучать уверенно. ― Пошёл отсюда!
Но лис не ушёл. Вместо этого он сделал несколько лёгких, почти танцующих шагов в нашу сторону. Он не рычал, не скалился. Казалось, он был очарован фенеком, чей пушистый хвост нервно подрагивал.
Дрожа всем телом, Терри забился за мои лодыжки, стараясь спрятаться. Чувствуя это, лис сел на задние лапы, словно пёс, и снова склонил голову. Потом он издал короткий, отрывистый звук, мелодично тявкнув. Будто бы спрашивал у моего малыша: «А ты кто такой?»
Я сделала шаг назад, Терри тоже. Лис тут же встал и последовал за нами, сохраняя дистанцию. Так мы и пошли по тропинке обратно к выходу из парка: я, перепуганный фенек, и наш рыжий, навязчивый эскорт. Он не пытался напасть. Просто следовал, иногда отвлекаясь, чтобы обнюхать пень или погонять носом опавшую листву, но неизменно возвращался к нам. В его поведении не было угрозы, лишь настойчивое, хитрющее любопытство и, возможно, отчаянная надежда.
Дойдя до края парка, я обернулась. Он сидел, наблюдая за нами, его рыжая шкура ярко горела в лучах низкого осеннего солнца. Видимо со мной что-то всерьёз было не так, раз в моей голове проскользнула дурацкая мысль о том, что оставить его здесь, такого тощего и доверчивого, будет предательством. Что, если он не был диким? Что, если он потерялся или его выбросили? Его игривость и отсутствие страха перед человеком говорили в пользу этого.
― Эх, ― вздохнула я, чувствуя, как внутри снова просыпается та же сердобольность, что привела в мой дом Терри и Шэйна. ― Ладно. Иди сюда.
Достав из сумки, в которой лежала вода для Терри, пакет с лакомствами для него же, я бросила одно на землю, посередине между собой и рыжим. Лис мгновенно метнулся вперёд, схватил угощение и проглотил. Потом снова уставился на меня, его хвост завилял с удвоенной энергией.
Это и стало решающим моментом. Подойдя к ожидающему заказа такси, я уточнила, возьмёт ли водитель пассажирку с животными. Как только он кивнул, соглашаясь, открыла дверцу и втолкнула внутрь перепуганного Терри, а потом, посмотрев в умные, полные надежды глаза лиса, сказала:
― Поехали с нами, рыжик.
Если бы он ничего не понял, это бы значительно упростило мне жизнь. Но лис не заставил себя ждать. С проворством, которого я не ожидала от такого тощего создания, он метнулся в салон и устроился на полу. Таксист удивлённо поднял брови, но ничего не сказал.
По дороге домой я сидела, гладя Терри, прижавшегося ко мне, и смотрела на нашего нового друга. Он сидел смирно, уткнувшись носом в мой ботинок. Он был худ, наверняка, блохаст, вероятно, полон глистов, но в его глазах горела искра жизни и хитрость, которой не было у Шэйна в его отчуждённости и у Терри в его пугливости.
На этот раз я привела домой не тихого испуганного зверька и не циничного отшельника, а настоящее воплощение хаоса. Рыжее, худое, пахнущее лесом и свободой.
ГЛАВА 7.
Привезти лиса домой было одной проблемой, а адаптировать всех троих найдёнышей друг к другу – другой. Шэйн, завидев рыжего лиса, издал звук, который я не слышала от него прежде. Это было нечто среднее между предупреждающим шипением и угрожающим воем. После которого кот выгнул дугой спину, оттопырил и распушил хвост, а так же показал клыки с когтями. Терри, уже наученный горьким опытом, с писком рванул на свою лежанку и зарылся в плед, лежащий в ней, с головой.
Новенький же, казалось, и не думал нервничать. Он стоял посреди гостиной, вращая головой, и его нос работал без остановки, считывая обстановку и запоминая запахи.
Пока он ходил по квартире, с любопытством изучая в ней каждый угол, я уже привычно устроилась на диване с ноутбуком и принялась заказывать для него обновки. А на следующий день записалась к доктору Эрнандесу.
Идти пешком с лисом на поводке я не рискнула, поэтому снова вызвала такси. Водитель на этот раз был молодым парнем, который, кажется, принял Кайла, это имя пришло мне в голову и показалось подходящим для хулиганистого плута, за какую-то редкую породу собаки.
Кабинет ветеринара уже стал для меня привычным местом. Доктор Эрнандес, увидев меня с рыжим спутником, сначала поднял брови, потом медленно снял очки и протёр их платком.
― Мисс Шэрил, ― начал он с невозмутимым видом, ― если в следующий раз вы приведёте ко мне жирафа, я уже не удивлюсь. Полагаю, и этого вы нашли на улице?
― В лесопарке, ― виновато кивнула я, пока Кайл рвался с поводка, пытаясь обнюхать стетоскоп на столе.
― Лесопарк, ― повторил доктор, и уголки его рта дрогнули.
Смотря, как Кайл пытается поймать свой собственный хвост, вертясь на месте, он вдруг рассмеялся.
― Что ж, по крайней мере, этот полон энтузиазма.
Осмотр показал то, что я и предполагала: сильное истощение, полный комплект паразитов, как внешних, так и внутренних. Но, к счастью, никаких признаков бешенства или других серьёзных болезней у рыжего не было. Доктор сделал Кайлу укол витаминов, несколько прививок, обработал его от блох и выписал глистогонное.
― На это раз с характером питомца вам повезло, ― заметил он, пока Кайл пытался стащить с его стола блокнот. ― Он молодой, любопытный и, кажется, совершенно не понимает, что он дикое животное. Готов поспорить, он был рождён в питомнике и недолго пробыл на воле.
Вернувшись домой, мне пришлось искупать Кайла со специальным шампунем и тщательно убраться во всей квартире, пропылесосив и постирав всё, до чего он мог дотронуться. Заодно и Шэйну с Терри досталось, так как им в качестве профилактики тоже пришлось принять глистогонные и внепланово искупаться. И если Терри воспринял это спокойно, то Шэйн до крови расцарапал мне руки.
Кайл же воспринял новое жильё, как огромную игровую площадку. С необъяснимой настойчивостью он тыкался носом в дверцы шкафов, будто бы пытаясь их открыть, а когда это удавалось внимательно, с умным видом изучал содержимое полок. Он был не просто шаловливым, в его действиях сквозила какая-то целенаправленная любознательность. Словно он искал что-то конкретное.
Шэйн объявил ему холодную войну. Он сидел на своём подоконнике и следил за каждым движением лиса с таким ледяным презрением, что, казалось, воздух вокруг него должен замёрзнуть. Терри сначала панически боялся рыжего, но любопытство Кайла было заразительным. Рыжий не проявлял к фенеку агрессии, лишь пытался вовлечь его в игры, тыкал в него носом и делал игривые выпады. Через пару дней Терри уже осмелел, и они могли непродолжительное время бегать друг за другом по коридору, пока Шэйн не начинал шипеть на них с высоты, призывая к порядку.
Кайл не давал себя подолгу гладить. Он был не агрессивен, но слишком быстр и неуловим. Он принимал еду, но не позволял прикасаться к себе надолго. Он был, словно рыжий ураган: всегда голодный, неуёмный, но с умным, пронзительным взглядом, который, как мне начинало казаться, видел гораздо больше, чем можно было подумать.
Вечером, глядя на идиллическую картину: спящего в своей лежанке Терри, неподвижного Шэйна на подоконнике и Кайла, с интересом разглядывающего корешок сброшенной им с полки книги, – я не чувствовала раздражения. Да, это был хаос. Но это был живой, тёплый, уже родной и привычный хаос. Впервые за долгое время, возвращаясь с работы, я знала, что меня ждёт не тихая, красивая пустота, а нечто гораздо большее. Пусть неприбранное и сложное, но настоящее. И в этом хаосе, среди троих таких разных существ, я, наконец, перестала чувствовать себя одинокой.
Жизнь, тем временем, вошла в полноводное русло. Каждое утро начиналось с одного и того же. Будильника. Тишины на три секунды. А потом топота. Быстрый, лёгкий, как стук капель дождя по подоконнику, он выдавал Терри, который просыпался первым и бежал в спальню. Запрыгивая на кровать, он утыкался холодным влажным носом мне в щёку, требуя завтрака и ласки. Его уши трепетали от нетерпения.
Пока я варила кофе, на кухне разворачивалась первая утренняя сцена. Терри крутился у моих ног, следя за каждым движением. Шэйн, величественный и молчаливый, занимал свой пост на высоком кухонном табурете, откуда мог наблюдать за всем, словно владетельный князь, проверяющий владения. Он никогда не выпрашивал еду. Он просто сидел и смотрел своим пронзительным серебристо-серым взглядом, и этого обычно было достаточно, чтобы я отламывала кусочек курицы и клала ему в миску, что он принимал, как дань, не выражая ни благодарности, ни особой радости.
А потом просыпался Кайл. Из гостиной доносился стук, шуршание, а иногда и грохот. То он гонялся за солнечным зайчиком, сметая всё на своём пути, то с интересом исследовал содержимое нижних полок, вытаскивая мои тапки или многострадальные книги. Появившись на кухне, он сразу же направлялся к Шэйну, виляя хвостом. Кот в ответ лишь брезгливо отворачивался, но Кайла это не смущало. Он переключался на Терри, пытаясь поиграть с ним в догонялки, что обычно заканчивалось тем, что испуганный фенек прятался за мной, оставляя Кайла в недоумении.
Время, которое у меня уходило на работу, они проводили по-своему. Возвращаясь, я по следам погрома в квартире или их отсутствию, угадывала, чем они занимались. Сдвинутая со своего места диванная подушка говорила о том, что Кайл устроил на нём лежбище. Клочок чёрной шерсти на кресле – что Шэйн покидал свой наблюдательный пункт. А Терри, встречающий меня у двери с любимой игрушкой в зубах, красноречиво сигнализировал о том, что он большую часть дня скучал и ждал.
Вечера были временем странного, установившегося равновесия. После ужина Терри обычно забирался ко мне на колени, устраивался калачиком и засыпал. Его пушистый бок мерно поднимался и опускался. Кайл, наигравшись, растягивался на ковре перед диваном, помахивая хвостом и наблюдая за тенями на стенах. А Шэйн совершал обход. Он медленно, с невозмутимым видом, проходился по квартире, как часовой, проверяющий, всё ли в порядке. Он мог пройти в сантиметре от Кайла, полностью его игнорируя, и тот, что удивительно, не пытался его побеспокоить. Было ощущение, что они заключили молчаливое перемирие, на правах которого Шэйн был наблюдателем, Кайл кипящей энергией, а Терри сердцем.
Иногда случались и конфузы. Как-то раз Кайл, увлёкшись погоней за мухой, влетел в кухню и по инерции врезался в стул. Тот с грохотом рухнул на пол. На секунду воцарилась тишина, а потом раздалось громкое, негодующее шипение Шэйна, будто он говорил: «Я так и знал! Дикарь!». Услышав его, Терри от испуга прыгнул мне на грудь и мелко затрясся. А Кайл, пошатываясь, поднялся, отряхнулся и посмотрел на меня таким виноватым и глупым взглядом, что я не смогла сдержать смех.
Моя тихая жизнь окончательно ушла в прошлое. А в той, которой я наслаждалась теперь, четыре характера, четыре истории, четыре разных одиночества странным образом сложились в единое целое. На полу валялись игрушки, на кухне стояли три миски, а на моей одежде постоянно находились шерстинки трёх разных цветов: песочного, чёрного и рыжего.
Как-то вечером, глядя на эту картину: спящего Терри у меня на коленях, дремлющего Кайла на ковре и Шэйна, отдыхающего на своём подоконнике, – я поймала себя на мысли, что не чувствую усталости от этого хаоса. Наоборот. Квартира, наполненная жизнью, наконец-то, перестала быть просто жильём. Она стала домом. А присутствие найдёнышей являлось тем самым шумом, который прогнал оглушительную тишину моего одиночества.
ГЛАВА 8.
Очередное субботнее утро было серым и туманным. За окном непрерывно шёл дождь, его монотонный шум был лучшим снотворным. Я проснулась медленно, нехотя, утопая в тепле одеяла. Сознание возвращалось обрывками, и сначала я вообще не поняла, что меня разбудило. Затем сквозь дремоту стали пробиваться звуки. Не те, к которым я привыкла за последние месяцы: не цокот когтей по паркету и не писк Терри. Эти были совершенно другими: приглушенные шаги, лёгкий звон посуды, шипение на сковороде.
Я замерла, не открывая глаз, в попытке понять, что происходит. Галлюцинация? Сон наяву? Сердце застучало чаще. Я прислушалась. Шаги были слишком тяжёлыми и слишком чёткими для любого из моих найдёнышей. А раздающиеся на всю квартиру запахи жареного бекона, тостов и свежесваренного кофе лишь дополняли сюрриалистичность утра. На моей кухне, где кроме меня и трёх животных никого не должно было быть, кто-то хозяйничал. От осознания этого адреналин резко пронзил сонную вялость. Кто-то чужой был в моём доме. Мысль пронзила меня насквозь, после чего я ощутила на себе странную тяжесть и медленно, почти не дыша, приоткрыла глаза, готовясь к худшему.
А в следующий миг увидела его – лежащего на мне мужчину, чья голова с потрясающе яркими, длинными красно-рыжими волосами покоилась на моём животе, рука была небрежно перекинута через бёдра, а тело вытянулось вдоль моих ног. Одетый в серые спортивные штаны, с обнажённым мускулистым торсом, он выглядел, как воплощённый соблазн. Глядя на него, я застыла, не в силах пошевелиться от шока.
Он почувствовал моё напряжение и поднял голову. Его глаза были пронзительно зелёными и полными такой хитрой, озорной усмешки, что у меня перехватило дыхание. Это был тот самый взгляд, полный любопытства и шалости, который до этого я видела у Кайла. Вот только Кайл был лисом, а на мне лежал мужчина, от соблазнительного взгляда которого у меня пробегали мурашки по позвоночнику.
Казалось, он только и ждал того, чтобы я проснулась.
― Доброе утро, ― сказал он низким, немного хрипловатым голосом.
А потом улыбнулся, и в уголках его глаз собрались очаровательные лучики морщинок.
Я же не могла издать ни звука, безотрывно глядя на него.
Но потрясения на этом не закончились, так как в комнату вошёл второй мужчина. Среднего роста, стройный, со светлыми золотистыми волосами и огромными, тёмно-карими, почти чёрными, немного грустными глазами. На его тонком хрупком лице читалась тревога и желание угодить. Снимая фартук с обнажённого стройного, худоватого торса, он явно нервничал.
― Я почти закончил приготовление завтрака, ― тихо начал он, и голос его оказался мягким, мелодичным. ― Надеюсь, ты не против, Шэрил? Ты ведь обычно ешь омлет по выходным. Я сделал его. Но не только его, конечно, ― тут же поправил он сам себя.
Терри. Это явно был Терри. Я узнала его по взгляду, оставшемуся таким же преданным, пугливым, нежным и невероятно ласковым.
В полном шоке переводя взгляд с одного мужчины на другого, я подняла руку и сильно ущипнула себя, чтобы понять, сплю или нет. Было достаточно больно. Вот только мне всё равно не верилось в реальность происходящего.
Не знаю, сколько бы это ещё продолжалось, если бы со стороны подоконника не донёсся глуховатый голос, полный колкой иронии:
― Она сейчас в обморок грохнется.― Повернув голову, я увидела, как холодная усмешка изогнула уголки красиво очерченных тонковатых губ. ― Предупреждал, что не надо было на неё валиться, как на диванную подушку, Кайл.
На широком подоконнике спальни, поджав под себя длинные ноги в чёрных штанах, сидел третий. Никем иным, кроме как Шэйном он быть не мог. Его чёрные волосы, длинные и густые, спадали на плечи, обрамляя лицо с высокими скулами и острым подбородком. Он держал в руках кружку и смотрел на нас троих холодным, не моргающим взглядом.
― Зато она, наконец, проснулась, ― беззаботно пожал плечами, лежащий на мне Кайл и рассмеялся, беззастенчиво устраиваясь поудобнее, и заодно пониже стаскивая с меня одеяло. ― Сработало же.
Я сглотнула ком в горле, ощущая, как голова идёт кругом.
― Вы… ― голос сорвался на шёпот, ― кто вы такие? Какого хрена делаете? Где мои найдёныши?
Кайл перевёл взгляд на Терри, потом на Шэйна, и снова ухмыльнулся мне, его озорной взгляд скользнул по моему лицу.
― Ну, как бы тебе объяснить…, ― склонил он голову на бок. ― Мы и есть твои найдёныши, милая. Просто в другой форме.
Терри сделал неуверенный шаг вперёд, его большие глаза наполнились сочувствием.
― Мы не хотели пугать, ― извиняющимся тоном начал объяснять он. ― Просто этот дождь, первое полнолуние после осеннего равноденствия. В него всегда тяжело удержаться.
Слушая его, я попыталась отползти от рыжего красавчика в моей кровати к изголовью. Но он, лукаво усмехнувшись, крепко обнял меня за талию и опустил подбородок на мой обнажённый живот.
― Это невозможно, ― шумный выдох сорвался с моих губ сам собой. ― Не может быть. Бред.
Зажмурившись, я накрыла лицо руками.
― Добро пожаловать в наш мир, Шэрил, ― поднялся с подоконника Шэйн. ― Точнее, ― ухмыльнулся он, ― спасибо, что впустила нас в свой.
С каждым его шагом в мою сторону, шок парализовал меня куда сильнее, чем тяжесть тела Кайла. Мысль о том, что они всегда были не просто животными, что они видели, слышали, понимали всё, что я говорила и делала, обрушилась на меня с такой сокрушительной силой, что я почувствовала, как горит лицо. Смущённая, я пыталась отгородиться от реальности, которая трещала по швам.
А в следующий миг Кайл, скользнул губами по чувствительной коже чуть выше пупка. От этого стремительного, лёгкого, почти невесомого, небрежного, словно шалость, прикосновения по моей коже прокатилась резкая, горячая дрожь. Она пробежала от самого низа живота до горла, заставив сердце бешено колотиться.
И в этот момент память, коварная и безжалостная, выдала мне самое сокровенное, самое постыдное воспоминание о том, как несколько недель назад, глубокой ночью, я тосковала в одиночестве в своей постели. О собственных руках, движущихся по телу, о пальцах, скользящих по чувствительной плоти, о сдавленном стоне в тишине. Тогда я не думала ни о Терри, спавшем на краю кровати, ни о Шэйне, оставшемся в гостиной на подоконнике, ни о Кайле, шарившемся по квартире. А ведь они всё слышали и понимали.
Распахнув глаза, я встретилась взглядом с Кайлом, и по его хитрым, озорным глазам я поняла, что он догадался о причине моего смущения, и что ему доставляло удовольтсвие вспоминать о том, что он тогда слышал, а может и видел. Это добило меня окончательно.
― Кайл, ― прошептала я в полной растерянности, одновременно желая, чтобы он свалил и продолжил.
Прекрасно чувствуя это, он широко улыбнулся. Его рука, лежавшая на моём бедре, медленно поползла вверх, вдоль тела. Ладонь скользила по бедру, к талии, обещая, намекая. Его пальцы были обжигающе горячими.
― И чего так смущаться? ― тихо недоумевал он. Его губы коснулись поцелуем пупка, потом опустились чуть ниже к самому краю белья. ― Зачем ограничивать себя?
Я была парализована стыдом и возбуждением, которое стремительно разгоралось из-за этого рыжего проказника.
Глядя на нас, Терри, стоявший в дверях, поджав губы. Его большие, тёмные глаза наполнились обидой и чем-то похожим на ревность. Он беспомощно сжал в руках фартук, а потом развернулся и ушёл на кухню.
В отчие от него Шэйн, сделал глоток кофе, наблюдая за нами. Его длинные чёрные волосы обрамляли бесстрастное лицо, но в серебристо-серых глазах, назревала гроза. Он изучал моё смущение от настойчивости Кайла. Но когда тот скользнул руками под мою майку и потянулся к груди, всё закончилось.
― Кайл, хватит, ― негромко, но властно осадил он наглеца ледяным тоном, не терпящим возражений. Будто кнутом хлестанул.
Самое удивительное, что Кайл послушался. С лёгким раздражением, он медленно вытащил руки из-под майки. Озорной огонёк в его глазах померк, уступив место недовольству. Он не спорил. Даже не попытался. Это молчаливое подчинение было красноречивее любых слов и подтверждало негласное главенство Шэйна.
Но прежде чем окончательно убраться с моей кровати, Кайл снова бросил на меня быстрый взгляд, в котором был вызов. Он мягко оттолкнулся и приподнялся над моим телом, подаваясь ближе к лицу, опёрся на руки по бокам от моей головы.
― Чёрта с два я так просто оставлю тебя, конфетка, ― прошептал он.
Прежде чем я успела что-то понять или воспротивиться, он опустился ниже и поймал мои губы своими. Это был не тот лёгкий, шутливый поцелуй, что был на животе. Этот был другим. Глубоким. Страстным. Уверенным. В нём ощущался вкус дикой свободы, осеннего дождя и того самого возбуждения, что тлело во мне с момента его первого прикосновения. Он