Оглавление
- ГЛАВА 1. Утенок и лебедь
- ГЛАВА 2. Радикальные меры
- ГЛАВА 3. На месте не сидим!
- ГЛАВА 4. Второй бал сезона
- ГЛАВА 5. Тет-а-тет
ГЛАВА 1. Утенок и лебедь
— Улыбайся только верхними зубами, Присцилла. Нижние показывают лишь служанки и… женщины легкого поведения. Ну и еще бестолковые коровы, вроде твоей старшей сестры, — голос нашей матушки звучал так строго и величественно, будто она собиралась на международную дипломатическую миссию, от которой зависит мировое равновесие.
Оставался всего один день до чаепития у королевы, на котором принц должен будет «присмотреться» к моей младшей сестре.
Я стояла в коридоре, прижавшись к стене, чувствуя себя не просто подслушивающей — а преступницей, которую скоро схватят с поличным и повесят на семейной люстре. Но даже думать о том, чтобы уйти, я не могла: мои нервы, моя гордость, моя бедная душа требовали знать, что же их ждёт во дворце и… что будет с принцем.
— Мама, я и так улыбаюсь безупречно, — сладко, звеняще, уверенно ответила Присцилла. В голосе её слышалось то самое самодовольство, которым она раздражала всех: от экономки до дворецкого.
У меня от этих серебряных ноток в ушах зачесалось — то ли от зависти, то ли от желания сунуть пальцы сестрице прямо в её идеально уложенные локоны.
Матушка тяжело вздохнула — так мог вздыхать только человек, уверенный, что судьба выбрала лично его для вечного мученичества за будущее семьи.
— Безупречно — это для обычных случаев. А сегодня тебе необходимо выглядеть так, чтобы принц не смог отвести от тебя глаз. Королева приглашает не просто ради чая. Сегодня она будет пристально наблюдать, подмечать каждую мелочь, каждое слово, каждый жест. Ты обязана понравиться. Ты обязана ослепить.
Вот тут я прикусила губу так сильно, что ощутила солёный привкус — кровь или отчаяние, сложно было разобрать.
А что, если принц действительно посмотрит на неё? Присцилла красивее, стройнее, настоящее воплощение всех девичьих мечтаний, которые общество любит больше, чем меня. А я… я просто Труди, которая уже два года как дебютировала и никому не приглянулась. Толстушка с зелёными глазами и слишком живым воображением.
— Принц не ищет себе забав. Принц ищет жену, — продолжала мать, поправляя ленту на талии сестры. — И это наш шанс. Твой, Присцилла. Для нашей семьи — единственный.
Я почти зашипела. Единственный?
А вчера в саду… Вчера его взгляд был направлен на меня. Его смех звучал рядом со мной. Его рука задержалась на моей чуть дольше приличий. Разве это всё мне просто приснилось?
Я вспомнила, как ветер лениво играл листочками кустов, как огоньки фонарей отражались в его тёмных глазах… и как у меня от волнения запутался язык, стоило ему сказать хоть одно слово. Он спрашивал о книге в моей руке, интересовался, какими стихами я живу… И я была уверена: я ему понравилась. Хоть чуть-чуть, но понравилась!
Вот только королева зовёт Присциллу.
— Ты будешь вести себя скромно, но не робко. Ни капли глупого хихиканья. Ни единого необдуманного слова, — матушка подобралась, словно кошка, готовая бросить своё очаровательное дитя прямо на королевскую дичь. — И никаких порывистых жестов. Твой локоть — это оружие, но мы его сегодня не используем.
— Я всё знаю, мама, — ещё более сладко ответила Присцилла. — Я не Труди.
Меня словно хлестнуло по щеке. Болезненно, резко, прямо в самое сердце.
Спасибо, сестра. Да, конечно. Труди — та, кто всё портит. Труди — неладная, лишняя, та, кто своим существованием только мешает блестящему будущему семьи.
Я втянула воздух и зажмурилась, сердце забилось громко и неровно, как барабан перед казнью. Я бы хотела ворваться туда, закричать, что Присцилла может знать правила, но я… я знаю принца. Я разговаривала с ним. Я видела его мягкую улыбку, то, как уголок его рта подрагивает, когда он скрывает улыбку. Я слышала, как он выдыхает моё имя… пусть тихо, но выдыхает!
Я знаю его. Она — нет.
— Сегодня всё решится. Мы войдём во дворец, и если всё пройдёт удачно… — матушка остановилась, сделала торжественную паузу. — Моя лучшая дочь станет принцессой. А твоя сестра перестанет чувствовать себя… лишней.
Лишней.
Слово упало прямо мне на грудь тяжёлым камнем. Я бы не удивилась, если бы этот камень оказался прицеплен на цепочке и имел форму моего сердца.
Я стояла в коридоре и поняла:
Если я сейчас не возьму себя в руки — принца у меня просто отнимут. Легко. Красиво. Со всей матушкиной стратегией и сестриным шармом.
А я останусь в тени.
Как всегда.
И пусть я дрожу, пусть щеки пылают от унижения, но я не дам так просто увести моё счастье. Даже если счастье пока лишь тонкий лучик надежды, пробившийся через паутину сомнений.
Я расправила плечи и украдкой глянула на своё отражение в зеркале напротив — глаза блестят от тревоги и упрямства, волосы в беспорядке (спасибо всем богам, что это только что я подслушиваю, а не появляюсь при дворе).
Если принц взглянул на меня тогда в саду, и на первом балу сезона, значит, он может взглянуть снова.
Я заставлю его.
Ужин напоминал военные сборы: каждый занимал позицию, откуда удобнее всего либо нападать, либо обороняться, либо, как я, изображать нейтралитет, пока кто-то не сунет тебе в руки знамя и не отправит в атаку. Присцилла сидела ровно напротив меня, сияя как отполированный до блеска серебряный чайник, готовый завтра впечатлять королеву и, что самое тоскливое, самого Людвига. Мама, величественно выпрямив плечи, оценивающе водила взглядом по каждому локону дочери, будто примеряла Присциллу к трону.
А я сидела справа от матери, сжимая в руках вилку как кинжал, готовый к отчаянному бою за собственную жизнь. И честь. И сердце. Смешно, да? Но я чувствовала себя именно так: запертая в углу, обречённая наблюдать, как принца у меня уведут прямо из-под носа.
Я решилась первой нарушить томительное молчание, пока оно не задушило меня окончательно.
— Мама, — осторожно начала я, словно подходя к дикому зверю с протянутой рукой, — я тут подумала… Ведь чай во дворце — дело серьёзное, и Присцилле, возможно, понадобится помощь. Поддержка сестры. Чтобы она чувствовала себя увереннее… Я могла бы…
Мама даже не дала мне договорить. Едва я произнесла «Я могла бы», как она уже вскинула бровь, готовая нанести сокрушительный удар по моим планам.
— Никакой поддержки ей не понадобится, — отрезала она, величественно откладывая нож. — У Присциллы всё будет прекрасно и без твоих… советов.
— Но я могла бы присматривать за ней, — не сдавалась я, чувствуя, как под кожей вспыхивает нечто горячее и опасное. — Убедиться, что она не волнуется, не запутается, не растеряется при виде Его Высочества…
Присцилла при этих словах жеманно вздохнула, словно уже собиралась падать в беспамятстве прямиком в объятия принца. Я едва не закатила глаза, но вовремя вспомнила, что хорошие девицы так не делают.
— И тем не менее, — мама подняла руку, требуя тишины и повиновения, — Завтра поедем только мы с Присциллой. А ты, Труди, — её взгляд пронзил меня, как шпага сквозь сердце, — Останешься дома. Ты только всё испортишь.
Эти слова ударили так сильно, что я машинально прикусила нижнюю губу, чтобы не вырвался возмущённый вздох, и почувствовала острый привкус собственной беспомощности. «Ты всё испортишь» — будто метка, которую мама ставит на меня при каждом удобном случае, не забывая напомнить: я не такая, какой должна быть идеальная дочь. Не такая стройная, не такая изящная, не такая блистательная, как Присцилла.
— Я вовсе не помешаю, — выдохнула я и всё же не удержалась, упрямо вскинув подбородок. — Наоборот. Я могла бы быть полезна.
Мама даже не посмотрела в мою сторону, занятая тем, чтобы не раздавить взглядом драгоценную надежду семьи — идеальную младшую дочь. Присцилла довольно улыбнулась, будто услышала комплимент в свой адрес.
— Завтра всё должно быть безукоризненно, — сказала мама, и в голосе её прозвучала сталь. — И я не позволю никаким… непредвиденным обстоятельствам разрушить наш шанс.
Под «непредвиденными обстоятельствами» она имела в виду меня. И сказала это так прямо, что я почувствовала себя скатертью, на которую кто-то опрокинул суп: пачкаю облик семьи одним своим существованием.
Я сжала губы так сильно, что они побелели, но промолчала. Потому что если сейчас я скажу хоть слово — выдам себя: мою ревность, моё отчаяние, мой страх потерять… его. А ещё хуже — мои чувства к принцу, которые, как уверена мама, мне совершенно ни к чему.
Присцилла тем временем взяла бокал и отпила глоток, как будущая королева, не забывая коситься на меня с торжествующей усмешкой. Мол, посмотри, сестрёнка, кто из нас скоро станет любимицей двора. Мне хотелось ткнуть её вилкой — хотя бы слегка — но я всё же дама, пусть и не идеальная.
Я сделала глубокий вдох. И внезапно поняла: если не могу добиться своего прямо — значит, нужно действовать хитрее.
— Конечно, мама, — проговорила я сладчайшим тоном, который саму меня напугал. — Как скажете.
Мама подозрительно сощурилась, но я уже улыбалась так невинно, будто разговаривала о погоде, а не строила опаснейший план государственного масштаба.
Пусть думает, что я смирилась. Пусть расслабится. Но внутри меня уже забурлила решимость и азарт. Я точно знала: я не позволю им уехать без меня. И уж точно не позволю Присцилле водить моего принца за нос, пока я сижу дома и обнимаю подушку. Если потребуется — я прокрадусь в карете под сиденьем. Приклеюсь к днищу как заколдованная каракатица. Влезу в сундук с платьями. Выйду в окно и побегу за ними босиком по гравию, пока не догоню. Но завтра я буду во дворце. Во что бы то ни стало.
А пока — я просто доела, мило улыбнулась и решила по-тихому отступить в свою комнату, где наконец смогу подготовиться к операции «Перехват принца». План будет безумным и абсолютно неподходящим для скромной леди, но иначе — нельзя. Я уже почувствовала, как сердце бьётся чаще от предвкушения.
Если принц может присмотреться к Присцилле, то почему он не может увидеть меня рядом?
Я ещё покажу им всем, как именно «я всё испорчу». Так испорчу, что им даже понравится.
ГЛАВА 2. Радикальные меры
Утро наступило неожиданно быстро, как будто кто-то подменил ночь на укороченный вариант без права досыпать «ещё пять минуточек». Казалось, я только успела провалиться в сладкие сны, где принц Людвиг держал меня за руку под цветущими липами, а уже слышала топот слуг, громыхание сундуков и нервное фырканье матери, в котором смешались страх, гордость и желание убить каждого, кто станет помехой успеху нашей Присциллы.
Весь дом жил одной мыслью: чай во дворце. Присцилла, сияя, как утреннее солнце после полировки, отдавала распоряжения с видом королевы, которая ещё не королева, но уже почти. Урсула торжественно маршировала по гостиной, проверяя, не осталось ли где пылинки, которая вдруг решит погубить её репутацию. Слуги бегали так быстро, будто под ногами у них были уголья, и, честно говоря, я даже удивилась, что никто пока не упал в обморок от паники, которой дом был пропитан, словно хороший бисквит — ромом.
Я же в эту бурю подготовительных страстей предпочла не попадаться на глаза главнокомандующей матушки. Если бы она увидела меня хоть на секунду, моя великая операция накрылась бы медным ночным горшком. Поэтому я тихо провела в свою комнату все ту же нанятую накануне мастерицу из салона.
— Ты выглядишь так, словно задумала что-то опасное, — шепнула она мне.
— Опасное? — я изобразила удивление, достойное лучшей актрисы королевского театра. — Да я просто хочу немного подготовиться… для собственного настроения. Что плохого в том, чтобы выглядеть изысканно даже дома?
— Хм, — мастерице было, кажется, всё равно, но она очень любила красивые волосы и новые вызовы. — Ну что ж, если для настроения — я готова постараться.
Она взмахнула расчёской, словно магическим жезлом, и вскоре мои волнистые каштановые волосы были уложены в элегантную дневную укладку, где пара нежных локонов свободно обрамляли лицо, подчёркивая зелёный цвет глаз. Лёгкая пудра, деликатный румянец, чуть-чуть блеска на губах — не слишком вызывающе, но достаточно, чтобы ощутить себя частью высшего света.
— Будто идёте во дворец, — сказала она с восхищённым вздохом.
— Ничего подобного, — пролепетала я, но голос мой слегка дрогнул. — Просто захотелось лишний раз почувствовать себя красивой.
Она улыбнулась, ещё раз поправила локон и упорхнула через черный ход с пожеланием удачи.
Я спустилась вниз максимально незаметно, лавируя между слугами, как опытный шпион. Мать в этот момент как раз сверяла время с каретным кучером:
— Ждать нас у главного входа. Присцилла выйдет первой. Никаких задержек, вы слышите? Королевы не ждут!
Словно королеву интересует, как быстро наша мама строит всех вокруг.
Присцилла появилась позже, одетая в бледно-голубое шёлковое платье, которое подчёркивало её хрупкость и невинность — идеальный образ для того, чтобы пленить одинокого принца. Мама ахнула, словно впервые видела это платье, хотя она лично выбирала его.
— Нежный цвет утреннего неба… Ах, Присцилла, королевский двор падёт к твоим ногам, — произнесла она, наполовину шепча, наполовину провозглашая приговор мне.
Я стояла за портьерой и прикусила губу так, что снова ощутила знакомую боль. Но боль — это полезно: она помогает не плакать и не выходить, чтобы устроить семейный скандал.
Я дождалась, пока мать и сестра направятся к карете. Шумиха, суета, запах парфюма Присциллы, возглас кучера:
— Карета подана!
Пора.
Я тихо выскользнула через боковую дверь, обогнула дом, стараясь не наступить на гравий слишком громко, и остановилась по другую сторону кареты — там, где меня никто не увидит. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться наружу и убежать обратно в спальню.
— Ну пожалуйста, Труди, только не упади в обморок сейчас, — шепнула я самой себе, вдохнула и прижалась к лакированной поверхности экипажа.
Слуги помогли Присцилле и матушке подняться внутрь. Урсула уже собиралась закрыть дверцу — и в этот момент я, затаив дыхание, пригнулась и обошла карету сзади, ловко ухватившись за торчащую железную перекладину и села на деревянный выступ.
Колёса начали медленно прокручиваться, возницы щёлкнули вожжами, лошади фыркнули и двинулись вперёд. А я — я словно прилипла карете, как изящный боковой аксессуар, который забыли прикрепить в модном бутике.
Сначала я думала, что это будет выглядеть романтично — как в приключенческих романах: отважная героиня мчится к своей судьбе, цепляясь за карету, волосы реют на ветру, глаза горят, уверенность переполняет душу.
На деле оказалось: руки жутко затекают, юбки цепляются за выступы, сапоги скользят, а ветер вместо того, чтобы красиво развевать локоны, бьёт в лицо и слезит глаза.
Но что поделать? Путь к сердцу принца редко бывает удобным.
Мы покатили всё быстрее, а я вцепилась сильнее, изо всех сил пытаясь удержать себя и свою надежду. Пусть что угодно случится дальше, но я точно знала: сегодня я буду во дворце. И если уж Людвиг и его королевская мама решили присмотреться к Присцилле, то им придётся заметить и меня. И, возможно, понять, что иногда судьба — это не та, кто идеально отполирована, а та, кто готова схватиться за карету и ехать, рискуя уронить шпильку, честь и пару пуговиц. А уж я им точно покажу, что такое истинная решимость!
Колёса кареты затормозили, изящно подпрыгнув на последней выбоине, и я чуть не выпала, потому что мои пальцы уже начали забывать, что такое кровь и жизнь внутри себя. Но я всё же удержалась, дождалась, пока экипаж застыл, и только потом осторожно спрыгнула, чувствуя под ногами благословенную твёрдость мостовой.
Воздух здесь был другим — напоённый пахучими розами и… властью. Огромные ворота, мраморные ступени, блеск золота на вывеске королевского дома — всё это внушало одновременно трепет и желание тут же стать принцессой, причём без лишних бюрократических проволочек.
Я быстро пригладила волосы и поправила платье, глядя на своё отражение в отполированном до зеркального блеска металлическом ободке дверцы кареты. Глаза чуть покраснели от ветра, локоны слегка растрепались — но, честное слово, выглядела я… живо. Будто я здесь по праву. Будто меня ждут.
Главное — выглядеть уверенной. Даже если уверенность висит, как я недавно, на одной перекладине.
Мать и Присцилла, утопая в своих мечтах и амбициях, уже шли по мощеной дорожке, ни на мгновение не оглядываясь. И я тихонько последовала за ними поодаль — как тень. Тень, которая твёрдо решила превратиться в солнечный луч, и желательно прямо в глаза Его Высочеству.
Внутри дворца было светло и роскошно, в зеркалах отражались хрустальные люстры, в воздухе плавали ароматы горячего шоколада и чего-то гораздо дороже. Мы попали в просторный салон для ожидания — с мягкими креслами, мраморными статуями и цветами в шикарных вазах.
Лакей, идеально выглаженный, словно родился в мундире, поклонился матери и сестре:
— Её Величество вскоре примет вас. Прошу подождать здесь.
Именно в этот момент взгляды Урсулы и Присциллы, как снаряды дальнобойной артиллерии, наконец заметили меня.
— Труди?! — прошипела мать, так громко, что у цветов на столе наверняка завяли лепестки. — Что ты здесь делаешь?!
— Ты… ты ехала за нами всё это время?! — Присцилла вытаращила глаза так, словно я сейчас должна была обернуться летучей мышью.
Я сглотнула и изобразила невинность, которой в душе не было ни капли:
— Я… просто…
— Объясняй. СЕЙЧАС. — мать приблизилась так, что я ощутила запах её грядущего триумфа и готовящегося скандала.
И пришлось импровизировать:
— Присцилла забыла свою счастливую брошку. — Я сунула руку в карман платья, где лежала какая-то абсолютно случайная и бесполезная заколочка. — Вот! Я принесла её, чтобы… чтобы удача была с ней во дворце.
Это была настолько отчаянная ложь, что даже я удивилась, откуда во мне столько творчества.
— Какая ещё брошка? — у Присциллы бровь изогнулась дугой. — У меня есть счастливая брошка?
— Есть! — я поспешно кивнула. — Ты просто забываешь, потому что слишком волнуешься!
Мать сжала веер так крепко, что тот чуть не сломался пополам:
— Гертруда Люхтенберг. Ты позоришь себя. Ты позоришь нас. Ты позоришь нашу фамилию. Если кто-нибудь увидит тебя здесь… если королева узнает…
— Она решит, что мы — цирк, приехавший без приглашения! — поддакнула Присцилла, хотя сама выглядела так, будто её позвали играть в важном спектакле.
— Я только хотела помочь… — прошептала я, и голос мой дрогнул. Ненавижу, когда он дрожит.
— Помочь? — Урсула зло вскинула подбородок. — Ты только и можешь, что мешать! Ты испортишь всё, и нас выставят на посмешище!
Я уже хотела огрызнуться, что «ждать у моря погоды» тоже не лучшая стратегия, но тут — как благословение небес — в дверь вежливо, но настойчиво постучали.
— Леди Люхтенберг, — лакей поклонился, открывая перед ними путь, — Её Величество ждёт вас.
Мать не задалась ни мгновением сомнений. Она схватила Присциллу под локоть и, развернувшись ко мне, велела:
— Ты остаёшься здесь. И не смей соваться туда. Даже не думай.
Словно молния, её глаза пронзили меня.
— Если ты хоть на шаг приблизишься — можешь искать себе новый дом.
С этими словами Урсула повела свою бесценную надежду к дверям, за которыми ждала королева — и, возможно, моя персональная катастрофа.
Я осталась одна в огромном роскошном салоне — красивая, но бесполезная. Тишина окутала меня мягким, но душным покрывалом. Я смотрела им вслед и сжимала кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони.
Ну уж нет.
Если они думают, что я тихо посижу здесь, как наказанная школьница, пока Присцилла очаровывает принца — у них очень богатая фантазия. Ничего ещё не кончено! И если уж судьба дала мне шанс сюда проникнуть — я выжму из него всё до последней капли.
ГЛАВА 3. На месте не сидим!
Я просидела на стуле ровно минуту — не больше, — прежде чем нервы взвились, как вспугнутые голуби, и стали биться о ребра, требуя немедленного действия. Ждать? Здесь? Пока там он? Да ни за что на свете! Я поднялась так тихо, словно превращалась в утренний туман, и приоткрыла дверь, всем своим видом изображая воплощённое приличие. А сама — юрк! — и в коридор, где мраморные стены отражали каждый мой шаг, будто были судьями на конкурсе тихой ходьбы.
Я кралась за Присциллой и матушкой, прячась за колоннами, огромными вазами и иногда даже за особо пышными горничными, которые, к счастью, не замечали, что я использую их для маскировки. Я видела, как они подошли к высоким двустворчатым дверям, украшенным золотыми лилиями — ну, куда уж очевиднее, что там покои королевы. Перед дверьми стояли два таких охранника, что я уверена: их матери рожали их сразу в латах, чтобы не тратить время. Мускулы на руках играли, словно соревновались, какой из них больше впечатлит королевские обои.
Присцилла и матушка прошли внутрь, охрана склонила головы, двери закрылись… и я осталась у стены, как нищенка у витрины булочной. Вцепилась в край колонны и смотрела на эти двери, будто могла силой мысли заставить их открыться. Ага, сейчас! Только если ударит молния или у охранников внезапно начнётся обострение близорукости.
Мне пришлось спрятаться за угловым гобеленом — потрясающим, кстати, со сценой битвы рыцарей с драконом; я, конечно, не художник, но дракон там выглядел так, будто только что наелся лимонов и теперь собирается всем это продемонстрировать.
И вот, когда я уже почти съела локти от тоски и безнадёжности… появился он.
Принц Людвиг шёл по коридору быстро, но плавно, будто струился, как свежий кофе в драгоценном фарфоре. Тёмные волосы, строгий взгляд, подбородок, который, я уверена, может разбивать девичьи сердца без всякого усилия — и моё в том числе. На нём был синий камзол, вышитый серебряной ниткой, и я подумала, что если бы небеса решили стать человеком, они выглядели бы примерно так.
И тут он — вошёл в покои королевы.
А я — осталась по эту сторону дверей. Как котёнок, которого забыли на крыльце. Как булочка, которую выронили в грязь. Как… ладно, хватит. Вы же понимаете.
Сердце моё завертелось в груди волчком, а в голове возникла только одна мысль: НЕ ЗАКОНЧЕНО.
Раз ворота в замок закрыты — значит, надо искать окно. Окно, за которое не примут для побега заключённого, а скорее для отчаянной романтической натуры, движимой великим чувством (и легонькой одержимостью).
Я спустилась на цокольный этаж — то есть ниже уровня коридора, где всё сияет и пахнет дорогими духами, — и через боковой выход попала в сад. Здесь было свежо и тихо, листья шептались при каждом порыве ветра, а кусты стояли такими густыми, что я могла бы спрятать не только себя, но и пару лишних сантиметров, которые так любят оседать на бёдрах. Дивный рай для тайного наблюдателя.
А я — наблюдала. Подкралась к клумбе, заглянула за розы, потом за аккуратно постриженный куст самшита, и, наконец, нашла нужные окна, за которыми — угадайте что? — покои королевы, где как раз проходило чаепитие. И, конечно же, любимая сестрица с идеальной маменькой уже там распустили павлиньи хвосты, изображая самых достойных гостьей века.
Я прижалась щекой к холодному камню стены и осторожно заглянула через нижнюю часть стекла. Там стоял столик, на нём — чайники, чашки, пирожные, которые я душой бы уже съела, и королева в кресле с таким видом, будто весь мир — её личная подданная булочка. А рядом — Присцилла, расправив плечи, выставив вперёд свой плоский (к сожалению) бюст, изображала из себя томную леди, которой такие чаепития уже давно надоели, но она из милости снизошла. Ух, да будь у меня сейчас пирожное — бросила бы прямо в её надутую губку, пусть бы сладость прилипла к надменности.
А вот и Он. Принц был на противоположной стороне стола, пил чай и кивал королеве — уважительно, но не слишком. И иногда… да-да… иногда его взгляд соскальзывал на Присциллу. И я, естественно, чуть не заорала от возмущения, но кое-как затолкала крик обратно в грудную клетку, там теперь и так толпа эмоций столпилась, пусть уж давятся вместе.
Ох, если она сейчас начнёт кокетничать… а она, конечно же, начнёт. Я видела — она уже готовилась: ресницы на взлётной полосе, локоны на подходе, наклон головы изучен годами тренировок перед зеркалом…
Я же, вжавшись в куст, затаила дыхание и почти шевелила листьями силой воли, чтобы они тоже смотрели за происходящим.
Ну ничего… НИ-ЧЕ-ГО… я сюда пробралась не для того, чтобы в кустах судьбу свою оставлять.
Там, в покоях — идёт битва. Пусть это всего лишь чай и пирожные, но для меня — настоящее поле боя. И я ещё покажу, что способна войти туда не только через окно, но и в жизнь принца. И пусть пока всё — против меня… но история ещё не дописана. А я... я собираюсь взять перо в свои руки.
Куст дрожал не от ветра — от моей ярости, переполнявшей меня так, будто я не чайную ложку ревности проглотила, а целое ведро. Я видела, как Присцилла, глядя на принца, наклоняла голову чуть вправо, потом чуть влево, изображая загадочность, будто она божество с древнего храма, хранящий секреты мироздания. Ага, секреты… например, как сделать так, чтобы казаться умной, не имея при этом мозгов.
Она томно вздыхала, едва шевеля ресницами, будто машет веером, и улыбалась принцу так, словно готова была вручить ему весь мир, завернув в шелковый бант. И уж конечно — почему-то у неё всё получалось идеально и изящно, а если бы на её месте была я, то чашка чая бы уже перевернулась, пирожное размазалось по скатерти, а королева вызвала бы экзорциста.
Но… вот что меня порадовало. Принц вёл себя по-королевски холодно. Он кивал, улыбался вежливо — да, но без того огонька в глазах, который я мечтала увидеть, когда он смотрит на Нежную Часовню Прелести — то есть на меня, конечно. А тут он держался так, будто на пирожном лежит жаба, а на Присцилле написано мелким шрифтом: «Предупреждение: может вызвать сильную скуку».
И тут случился момент, который я запомню до старости.
Присцилла кокетливо откинулась назад, словно случайно расслабилась, и её аккуратная ручка двинулась по подлокотнику кресла — прямо туда, где покоил свою руку Его Высочество. И вот когда она, точно рассчитав сантиметры, уже собиралась коснуться его пальчиков (от чего её душа, вероятно, собиралась устроить салют), принц неожиданно взял и опустил руку на колено, поправляя манжет!
Медленно. Спокойно. Будто она совсем ни при чём.
А у Присциллы на лице появилось выражение рыбы, которую внезапно вытащили на воздух: рот открылся, глаза округлились, и на мгновение её идеальный образ дал трещину. Я бы эту картину вышила на подушечке и держала под стеклом — такое не забывают.
Но… смех внутри быстро превратился в клокочущий вулкан. Потому что она снова выпрямилась, снова начала кружить вокруг него глазами, будто моль вокруг лампы. И я поняла: либо я вмешиваюсь, либо меня сейчас вынесут из кустов с сердцем, разорванным на маленькие трагические клочки.
И тогда судьба — или садовник-халтурщик — подарили мне шанс.
Под кустом, в тени, лежал совершенно непотребный, сморщенный, уже тронутый гнильцой персик. Видимо, кто-то его уронил… но я увидела в нём оружие праведной ревности. Конечно, трогать руками такая леди, как я, не стала бы — я же всё-таки не безвестная дива из курятника. Но поблизости лежал крупный лист какой-то садовой гигантской зелени, похожий на опахало для слона. Я аккуратно переложила фрукт на лист, взявшись за него, как лучник за стрелу.
А ещё удалила косточку — мало ли, вдруг стекло разобьётся, а принц решит, что на дворец напали террористы-садоводы.
Я присела, прицелилась, взяла ветер в расчёт... и метнула.
Персик полетел — ах, как он летел! — переломив дугу судьбы.
И — шлёп! — прилип прямо к стеклу возле Присциллиной головы! Кусочки гнильцы даже слегка расплескались по раме, добавив драматизма. Я бы дала себе золотую медаль по метанию запрещённых фруктов при дворе.
В окне тотчас поднялся вой возмущения: королева подалась вперёд, принц вскинул голову, Присцилла взвизгнула так, будто в неё кинули не персиком, а гранатой.
А я — растворилась в кустах.
Быстро, гибко, будто была заговорённой кошкой. Пробежала по садовым тропинкам, пригибаясь, чтобы не выдать себя ни одному лепестку, и уже через минуту мчалась обратно во дворец через боковой вход. Сердце бушевало, ноги проносили меня коридорами так, будто в них встроили турбины, а я всё бежала и бежала, пока не оказалась далеко от того места, где свежесозданный фруктовый скандал набирал обороты.
Я остановилась за колонной, прижавшись к холодному мрамору, пытаясь отдышаться и осознать масштаб содеянного.
«Вот так, — сказала я себе мысленно. —
Это только разминка».
И хотя пальцы дрожали — то ли от страха разоблачения, то ли от восторга, — я знала одно: я только начала играть свою партию.
Я стояла за колонной, стараясь вжаться в камень так плотно, будто у меня была тайная мечта стать архитектурным элементом дворца. В коридорах слышались крики, чей-то плач, возмущённые возгласы и топот лакеев — фруктовый теракт в самом разгаре. Несколько стражников пронеслись мимо меня, торопясь выяснить, кто же этот маньяк-персикомётатель. Я держалась в тени, сердце стучало так громко, что я боялась — его услышат.
Я осторожно двинулась дальше, петляя по коридорам, словно в лабиринте. И чем дальше уходила от окна, тем сильнее внутри разрасталась тревога: а вдруг всю эту тираду про «дворцовые дебюты» и «невест» расскажут принцу, и он решит, что Присцилла — идеальный вариант? А я? Где я? Я в кустах с фруктами!
Такое себе начало великой истории любви.
Я вздёрнула подбородок.
Нет! Я такого не допущу!