Ырын, дочь вождя. Полина Лашина

Оглавление

• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ГЛАВА 21
• ГЛАВА 22
• ГЛАВА 23
• ГЛАВА 24
• ГЛАВА 25
• ГЛАВА 26
• ГЛАВА 27
• ГЛАВА 28
• ГЛАВА БОНУСНАЯ

ГЛАВА 1

   Ирина Леонова, она же теперь Ырын, попаданка к оркам в Великую Степь

   Ырын вышла из воды на берег, проваливаясь по щиколотку в рыжеватый ил и каждый раз с противным чавкающим звуком вытаскивая ногу из грязи. Не сказать, что девушка стала чище после купания, ноги теперь еще и в жирной глине, но зато освежилась, и лучше пахнуть илом и водорослями, нежели... женщиной. Последние дни ее палатка опять была временно вынесена за пределы лагеря, зато теперь, после окончательного омовения, девушка готова вернуться в общество. Сейчас еще мазью намажется и будет совсем как... огурчик – хохотнула про себя девушка. Почти как местные жители.

   Она согнала ладонями со своей кожи остатки воды и потянулась за плошкой, в которой поджидала местная "уходовая косметика", можно даже сказать "премиум-класса". То есть смесь выжимок особых трав и животного жира, немного вонючая, но это как обычно, зато идеально защищающая нежную тонкую кожу юной человечки от беспощадного южного солнца, царящего над местными бескрайними степями.

   Ырын быстро растирала жидкий раствор зеленовато-болотного цвета по телу, когда, весело гогоча, прибежали трое девочек-малышек. Вернее, как малышек: лет им было мало, они еще даже собственные взрослые имена не получили, зато ростом были уже почти по грудь человечке.

   – Ырыны! Ырыны! – голосили крепенькие девочки с кожей густо оливкового цвета. Причем она у них от рождения такой была, не подобным "кремом" затененная. – Мужчины вернулись! Подарки привезли!

   Девушка разогнулась, оставив полноги не обмазанной солнцезащитной кашицей.

   Вернулись! Если еще и с подарками, значит, их вылазка к соседям окончилась успешно. Может, даже все вернулись. А если совсем уж повезло, то без раненных. Но такого обычно не бывало: ведь любые их соседи, к кому ни заверни, такие же огромные, сильные, агрессивные орки, любящие подраться по любому поводу и тем более не желающие расставаться со своим добром или жизнями. А ведь воины их племени ушли к соседям за трофеями: поскольку в бескрайней степи ни магазинов, ни других развлечений вроде кино или театров, даже баров нет, только и остается ходить в набеги друг к другу. Чтобы соседское добро посмотреть, свою удаль показать.

   Быстро натянув на себя свежую одежду – запашную кожаную юбчонку, прихваченную таким же кожаным поясом, да майку, которую давно пора подлатать, а лучше сшить новую – Ырын подхватила остальные свои вещи и поспешила вслед за убегающими юными орчанками. С одной стороны, она торопилась к началу выставки трофеев, но с другой – медлила, боялась, что на этот раз опять придется штопать кого-то из близких.

   Чем ближе подходила к стоянке клана, чем громче звучали голоса соплеменников, тем скорее хотелось Ырын увидеть вернувшихся.

   Протолкнувшись в толпе, точнее, вовремя увиливая от гораздо более массивных орков, ставящих свои многопудовые ноги куда попало, и которые тоже торопились к родным, то есть к трофеям, девушка увидела того, кого хотела. Облегченно выдохнула.

   Целые!

   Сорвавшись с места, Ырын с налета заскочила на одного из вернувшихся здоровяков. Вначале заступила ногой на его толстое, как бревно, чуть согнутое колено, одновременно зацепившись рукой за сгиб локтя, затем ловко подтянулась на поднимающейся руке зеленокожего великана – маршрут хорошо изучен и давно отлажен. И вот уже девушка взлетела на необъятные плечи полуобнаженного здоровенного орка, распрямилась в полный рост и опасно балансируя, вскинула руки и заорала от радости во всю глотку на родном языке:

   – Я царица горы!

   Ну а что, орк под ней как настоящая гора!

   Хрюкнув не то от смеха, не то протестующе, здоровяк тряхнул необъятными плечами, и Ырын полетела бы вниз. Но этот маневр тоже ей был хорошо знаком. Поэтому вовремя оттолкнувшись от этого орка, перепрыгнула на подставленное широченное плечо его соседа.

   Здесь чуть не скатилась кубарем, но вовремя уцепилась за кожаные шнуры на бычьей шее здоровяка и быстро подтянулась обратно. Кое-как уселась на просторное, как лавочка, пусть и покатое плечо этого амбала и, на всякий случай не отпуская толстые шнуры его украшений, опять издала радостный вопль. Который потерялся в общем гомоне остальной набежавшей толпы.

   Братья вернулись!

   Живыми!

   Можно сказать еще и "здоровыми", но у этих орков если сам на своих двоих идет и при этом нигде не хлыщет кровь и не отваливаются "лишние" конечности, значит, здоров.

   – Ырыны, мы принесли тебе подарки, – сказали братья, когда девушка смолкла.

   – Ура! – это слово всегда вопила на родном языке, местные уже привыкли. Добавила на орочьем: – Ткань?

   Было бы здорово! Давно пора обновить истрепавшийся гардероб.

   – Нет.

   – Еду?

   – Нет.

   Странно, обычно дальше их фантазия не распространялась. Хотя могли еще что-нибудь блестящее притащить, вроде начищенных металлических котелков, но на этот раз ходили к другому племени, что живет глубже в степи. Откуда там взяться металлической посуде, которую обменивали в человеческих землях? Если же братья разжились стеклянными бусами или металлической мелочовкой, то ей не достанется, такую роскошь орки дарили исключительно своим женщинам, то есть не сестрам.

   И тут Ырын заметила пару невысоких неказистых лошадок в стороне, больше похожих на ослов.

   – Ого! Вы пригнали скот?! Для меня?

   На лошади она ездить не умела. Пока не умела. Но давно мечтала заполучить верховое животное, всё не своими маленькими ножками топать в следующем переходе на новое стойбище.

   – Нет. Мы пригнали тебе вот, – толстый палец братца Тыырына указал куда-то в сторону.

   Соплеменники, что кучковались в той стороне, кое-как сдвинулись, следуя по своим делам, и Ырын увидела... людей! Двух грязных, изможденных, потрепанных мужчин, сидящих на утоптанной земле в пыли.

   – Чтобы ты не скучала, – с ухмылкой, оголяя сильнее нижние клыки, заявил брат Дрын.

   Они сейчас говорили на орочьем, вернее, на одном из его диалектах. И на самом деле в их языке не было понятия "скучать", так уж сама для себе переводила человечка. "Думыс будын" скорее означало "заниматься ненужным или странным делом", то есть глупостью. Так говорили орки, когда человечка впадала в меланхолию и, замирая, любовалась облаками или закатами, когда умывалась по утрам, мыла руки перед едой, украшала свою палатку полевыми цветами, а одежду грубоватой вышивкой.

   – Но это... люди?! – ахнула Ырын.

   За годы пребывания в племени девушка уже смирилась с тем, что у орков процветают что-то вроде зачатков рабовладельческих отношений. Иногда из набегов они приводили других таких же орков, которые вначале, как и положено пленникам, использовались как бесправные слуги. Но потом пленные самцы могли заслужить себе свободу, если одержат победу в ритуальном вызове хозяину или другому свободному самцу племени, после чего вливались в общество уже на равных правах с остальными. Но сейчас впервые привели людей, которых девушка не видела уже... года четыре? Как раз с момента своего попадания. Живых людей она здесь точно не видела ранее.

   Откуда братья взяли людей в глубине степи?! Ырын знала, что человеческие земли расположены очень далеко на севере. Куда топать и топать… через земли чужих племен.

   – Ага, гыны, – согласился Тыырын, на плече которого она все еще сидела.

   Именно так называли орки людей.

   Одна из старших сестер тоже оказалась уже здесь. Она хозяйским взглядом оглядела сидящих человеческих мужчин, таких небольших под ногами у суетящихся вокруг здоровяков, равнодушных до всего от усталости, и, подбоченясь, заявила братьям:

   – Глупые! Это же самцы! Как Ырыны будет играть с ними? А если они надуют ей живот? Она слишком слабая телом, чтобы выносить ребенка.

   Ошарашенная Ырын с трудом вернула дар речи, пока орки задумчиво почесывали себе лбы, и заявила:

   – Я не хочу рабов! Лучше бы ткань мне привезли, мне одежда нужна.

   – Я говорил! – поддакнул Дрын. – Зачем тащили? Надо было там всех укокошить. Все равно один в дороге сдох. Эти тоже не выдержат перехода. Уже одной ногой у духов. Добьем?

   – Нет! – испуганно ахнула девушка.

   Впервые за четыре года она увидела живых людей, и их тут же собрались добить? А она с ними даже не успела поговорить!

    Тыырын, тот, на чьем плече она до сих пор сидела, почесал темным острым ногтем покатый лоб и предложил:

   – Или к столбу их?

   У девушки чуть челюсть не отвисла.

   – Что?!

   К столбу ставили тех пленных, которые не хотели быть рабами. Или которых притаскивали специально, чтобы оказать тем особую честь и "подарить" героическую смерть от непрекращающихся пыток. Но люди не выдержат "почетных" ритуалов орков!

   – Нет! – повторила она и со всего маху стукнула по лысому черепу кулаком.

   Только Тыырыну ее удар всё равно, что погладила. Орки непробиваемы, уж точно не ее ручками, кожа у них слишком толстая.

   – Берешь? – хмыкнул Тыырын.

   – Беру, – пришлось соглашаться девушке, с испугом глядя туда, где за массивными телами мельтешащих соплеменников опять пропали из виду сидящие люди.

   – Ткани вам тоже привезли! – гордо известил Дрын, выпятив обнаженную широченную грудь и бахнув в нее своим кулаком.

   Вот с этого и стоило начинать!

   Однако, прежде чем пойти с братьями смотреть ткани, Ырын перехватила пару мальчишек и велела им отвести людей к ее палатке. Со своими рабами – ужас-то какой! – она познакомится позже. А если их оставить здесь, так другие затопчут.

***

   К себе Ырын возвращалась с охапкой домотканых отрезов, из которых вполне можно сшить новые майки, и еще кое-какими подарками.

   Около ее палатки ожидаемо толпилась шумная детвора. Ведь здесь такая невидаль – люди, которых в этих краях не бывает, и дети любопытничали. Сунув подаренное братьями добро под полог маленького шатра, прямо у входа, воров-то здесь нет, Ырын поспешила спасать свое новое живое имущество, вспомнив, как к ней когда-то лезли орчата. Ведь самые настойчивые могли даже на зуб попробовать новинку, не говоря уже о проверочных тычках до синяков и дергании волос.

   – Брысь! – гаркнула она, но темнокожие, практически обнаженные детишки, многие из которых были крупнее и точно толще самой Ырын, но ее дружно проигнорировали.

   Грубо растолкав и даже пнув нескольких самых упертых, человечка пробилась к своим... рабам?

   Ужас какой, теперь она рабовладелица?!

   – Не "цирк" здесь, разошлись!

   Но когда бы орки, даже маленькие, слушались простых слов?

   – Чцырык! Цырыкы! – подхватили новое, неизвестное слово детишки и радостно загалдели с новой силой.

   – Ты – неси воду! Чистую, пить, – тогда сунула в руки ближайшему мальчишке кожаный бурдюк Ырын. – Ты – найди палку для навеса! Ты...

   Детвора бросилась в россыпную, чтобы спрятаться за ближайшими шатрами и оттуда, с безопасного расстояния, продолжать наблюдать. Лишь бы не попасть под указующий перст гын, то есть человечки.

   Ее слабых тычков не боялись, а вот получить от нее работу и не выполнить, то есть попасть в немилость боялись. Потому что тогда ни интересных историй, ни праздничных узоров на теле, ни красивых косичек с вплетенными лоскутами или бусинами не получить провинившимся. А у человечки самые тонкие и ловкие пальцы в племени, у нее самые лучшие узоры и украшения получаются. Да и занозы, ссадины и разные болячки нечасто, но бывают у детворы, и кто как не Ырын помогает малышам там, где родители считают, что на подобную мелочь не стоит обращать внимания. Да и подкормиться у нее, слишком жалостливой по местным меркам, можно в голодные времена.

   Ырын, разогнав орчат, наконец-то глянула на людей, надеясь, что те еще живы.

   Пока живы.

   Но выглядели плохо.

   Тот мужчина, который сидел и недовольно зыркал на всех исподлобья, из-под спутавшихся длинных волос, грязными сосульками закрывающих ему пол лица, был на вид более целым. Разве что вторую половину лица у него занимал здоровенный отек да гематомы, уже начавшие желтеть. Неясно что под его плотным пыльным камзолом, на котором с корнем выдраны все пуговицы, а вот босые и грязные ступни, выглядывающие из не менее грязных потрепанных штанин, в кровь разбиты дорогой, но это мелочи. Сколько ему лет – неясно, но кожа на темном лбу гладкая, значит, не старый. Взгляд хоть и уставший, но яростный, так что мужик вроде пока помирать не собирается. Поэтому Ырын глянула на второго пленника.

   Второй мужчина, лежащий прямо у полотнища ее палатки, был настолько плох, что отключился. Или все же помер?

   Нет, вроде грудь немного, но поднимается. Драная рубаха непонятного цвета и с оторванными напрочь рукавами не скрывала большую рану на боку. Этот мужчина был заметно смуглее первого и точно старше. Когда Ырын наклонилась над ним, то увидела морщины на смуглом лице. И именно ему нужно было в первую очередь оказать медицинскую помощь и просить духов, чтобы гын выжил.

   Хотя кто знает, снизойдут ли великие духи до слабых людишек, если они даже на своих подопечных – сильных и бесстрашных орков – редко обращают внимания.

***

   Ырын устало выдохнула и с корточек пересела на пятую точку прямо на землю рядом со своим пациентом, так и не приходящим в сознание. Она сделала, все, что смогла, теперь только сила духа самого больного и, конечно, воля местных духов, если они все же смотрели на них, решали, каков будет результат.

   Она тщательно вычистила рану на боку старшего мужчины, которая уже загноилась, так что пришлось по совету Старшей Женщины племени положить под повязку днырыны, обработала и перевязала тряпками его другие, менее страшные, но многочисленные ранения. Еще нужно было сварить отвары и ими напоить его, но это позже, когда детвора соберет ей кизяк, сейчас нужно заняться вторым пациентом.

   Тот продолжал стойко сидеть поблизости, буквально не дальше вытянутой руки, и все это время хмуро наблюдал за ее манипуляциями или просто таращился, ощупывая взглядом всю фигуру. Хотя видно, что держится мужик из последних сил, чтобы не свалиться. В целом Ырын привыкла, что за ее делами частенько следит настырная детвора, иногда чуть не в руки тычась любопытными плоскими носами, но на этот раз наблюдателем был человек, да еще мужчина, и это отвлекало.

   Ырын, то есть Ира, знала, что попала в другой мир – ведь в ее мире не могло быть многочисленных племен огромных, темнокожих и клыкастых орков, и что где-то далеко-далеко живут люди. Она даже планировала когда-нибудь отправиться к ним. Когда-нибудь потом. И часто думала, а какие здесь люди, на каком этапе развития их цивилизация, сможет ли она вжиться в местное общество.

   И вдруг вот, пожалуйста, – аж два местных человека здесь, прямо рядом с ней. Она пыталась поговорить с тем, который в сознании, ну а вдруг он такой же случайный попаданец, как и она. Кого еще занесет в середину Степи? Так что она опробовала на нем все иноземные фразы, что смогла вспомнить, вплоть до "парле ву франце", "шпрехен зи дойч" и даже просто вопросительного "эспаньол?". Но в ответ получила только ошарашенный взгляд и несколько хриплых фраз, которые не были похожи ни на один знакомый ей земной язык.

   Орочье наречие бодрствующий пленник тоже не знал, так что разговор у них не сложился. А жаль, Ырын, то есть Ирина в прошлой, земной жизни, хотела узнать как можно больше о здешнем человеческом обществе. Хоть так использовать рабов, которые нежданно свалились на ее голову.

   Но разговоры можно и потом продолжить, сейчас нужно обработать раны мужчины, надеясь, что хоть этот выживет.

   Ыыны, то есть одна из девчушек-орчанок, еще не получившая личного имени, притащила по наказу человечки сплетенную из лозы невысокую, но широкую корзину, внутри которой была выстелена шкура мездрой наверх. Такой местный вариант тазика. Металлическая, как и деревянная посуда больших размеров в безлесной степи была редкостью, а глиняная была, но не на этом стойбище. Поэтому приходилось довольствоваться такими емкостями.

   "Тазик" Ырын поставила перед настороженно наблюдающим на ней мужчиной, налила туда подогревшейся на жгучем солнце воды, с заранее добавленными лечебными травами, чтобы успело настояться. Ведь с топливом здесь тоже не очень, приходится экономить и использовать все малейшие возможности подогрева, какие есть.

   Жестами указала, что ему следует обмыть в этой воде свои ступни.

   Но мужик не понял, продолжал молча и почему-то злобно таращиться на нее.

   Ырын попыталась опять показать, что ноги следует поставить в воду, даже похлопала себя по голени, только мужик окончательно завис, вперившись непонятным взглядом в ее ноги. Хотя до этого старался не опускать надолго глаз ниже ее пояса. И груди.

   Не дождавшись реакции, Ырын подалась вперед и ухватилась за мужскую грязную лодыжку. Пленник, видимо, настолько опешил, что не сопротивлялся, и одна разбитая до спекшейся крови широкая ступня оказалась наконец-то в воде.

   А затем опешила девушка, потому что на ее обнаженную коленку опустилась горячая мужская пятерня и... погладила?! Замершая на миг Ырын в глубоком удивлении подняла взгляд и столкнулась с самодовольным вызовом в карих глазах напротив.

   "Не поняла?!" – мелькнула мысль. А рука уже сама привычно отреагировала. Кулак взлетел и вмазал в ту часть лица пациента, которая как раз была менее пострадавшей. Только в последний миг, едва осознав, что мужик даже не собирается отпрянуть, а Ырын привыкла к быстрой реакции орков, ее рука чуть дрогнула и не в полную силу сработала, чуть смазала удар. Однако голова мужчины дернулась, а на его губах появилась капля крови. Сама же Ырын мигом вскочила на ноги и сверху возмутилась на родном языке, таком ёмком:

   – Совсем охренел?!

   Она его тут лечит, понимаешь ли, хотя орки так с пленными не возятся, не выжил – твои проблемы, а он собрался ее в ответ лапать?!

   Может, этого все-таки вернуть братьям? Пусть добивают? А то этот "подарочек" как-то слишком бодрый и наглый для раба. Зачем ей такой?

ГЛАВА 2

   Рикардо Леудомер

   Ему в лицо полетел скомканный кусок грубого полотна, а вдогонку еще одна непонятная резкая фраза. Вроде не на голиновском гыркающем языке, но точно ругательная. И он ничего не понимал.

   То есть, что жизнь его, второго сына котронского графа Леудомер, теперь не стоит и медяка, это он уже понял. Еще первое племя этих уродских дикарей им понятно объяснило, что захватили их вовсе не для выкупа. Как не понять: каждый новый вечер грыховы голины выдергивали из их жалких остатков в той зловонной яме кого-то следующего и до глубокой ночи где-то на площади под громкие улюлюканья терзали жертву, пока та окончательно не затихала. Рикардо думал, что за те дни он, может, даже поседел, раз за разом слыша, как до хрипа срывают голоса те, кого пытают эти жуткие нелюди. Теперь понятно, почему южане из их отряда – чигиданцы, дарнасцы и прочие – яростно бились до последнего, чтобы не попасть в плен к зеленым образинам.

   Ему же не повезло – в какой-то момент боя прилетел по голове сильный удар, и он отключился. В себя пришел уже в плену.

   Или пока везло? Ведь до сих пор для пыток вытаскивали из группки выживших соратников других, мужчин более крепких и бывалых. Их капрал так вообще под пытками лишь ругательства почти до самого рассвета орал, причем частично на диком степном наречии, чем сильно порадовал зеленых уродов.

   Видимо, он, Рикардо, как самый молодой и самый худощавый не привлекал голинов? Его оставили напоследок?

   А затем нападение на их врагов другого племени уродцев – это везение или нет? По крайней мере, когда их последнюю четверку вытащили из ямы новые клыкастые образины, то с тех пор вот уже три дня не одного случая пыток. Правда, Виртоса прям там на месте и убили, поскольку он сам кинулся на вытащивших их здоровяков – драться! Голыми руками! Хотя ожидание смерти действительно хуже самой смерти, и явно бедолага Виртос к тому моменту уже тронулся умом. Далмазар пал в дороге, он и так ослабел от ран, а их более суток гнали быстрым шагом по бескрайним полям до другого лагеря. Вот и остались они с Агилямом вдвоем, хотя последний боевой товарищ совсем плох и вряд ли оправится от ран, уже ставших плохими.

   Повезло ему, Рикардо, или нет?

   Хотя он пока жив, но следующим к столбу поставят именно его!

   Так почему не позволить себе напоследок немного радости?

   Правда, непонятно, зачем это племя дикарей решило их вначале подлечить, прислав рабыню-человечку. Чтобы они протянули дольше? Окрепли и доставили им больше радости своими криками? Не дождутся! Он вопить не будет!

   Или у них есть пока другие люди для пыток?

   Откуда здесь, посреди бескрайней степи, вообще взялась человеческая девушка? И не дурнушка. Она хоть и оборванка, как эти уродцы, ее загорелая кожа покрыта грязными разводами, а от одежды остались одни лохмотья да шкура на бедрах, но... красивая! И какие стройные ножки, которые совершенно не скрывает юбка из шкуры аж выше голых коленок!

   Хоть перед смертью на человеческую красотку посмотрит. Лучше, конечно, чего побольше, в последний раз, так сказать, но... как-то она яростно отреагировала на его первую же попытку сблизиться. И чего так орать? Неужели ее эти тупомордые уроды не трогали? Зачем-то ведь они ее у себя держат. А у него голова после того памятного удара до сих пор гудит, уже который день, хорошо хоть тошнота и головокружения почти прекратились.

   Однако подскочившая на ноги рабыня гневно высказала ему что-то, рыча на непонятном наречии, будто нормального языка не знает, швырнула в него тряпкой и, развернувшись, ушла. Не могла, что ли, скрасить ему последние дни? Женщины из веселого дома, где он успел побывать несколько раз в своей недолгой жизни, и то так нос не задирают, хотя на них обычно больше одежды, чем на этой худосочной, у которой и подержаться не за что.

   Вздохнув, Рикардо проводил взглядом удаляющиеся стройные ножки и те самые коленки. Значит, не повезло, не получится перед смертью...

***

   Голоногая девушка вернулась чуть позже, почти что швырнула ему на колени плошку с какой-то вонючей темной мазью. Жестами изобразила, чтобы он обмазал себе этой гадостью ноги, которые он к тому времени помыл и промокнул тем самым куском ткани. Ступни и так болели, подошву и вокруг даже стало неприятно подергивать после мытья в подозрительно мутной воде. Так что еще более подозрительную жижу мазать на раны совершенно не хотелось, может, эта дикарка просто вонючий ил у реки зачерпнула?

   Но эта худосочная, возвышаясь над ним и смущая его естество своими голыми ногами и плоским, открытым его взору животиком, яростно что-то рычала на языке образин и размахивала руками, пока он молча на нее смотрел снизу вверх. Неужели у нее нет юбки подлиннее? Он же не железный, и на какое-то время даже забыл о боли в ногах.

   Резко махнув рукой, такой же обнаженной по самые плечи, грязнуля развернулась и ушла. Однако вскоре опять вернулась из-за небольшого шатра, около которого они сидели, чтобы склониться над Агилямом с очередными плошками, полностью игнорируя его, Рикардо. Будто его здесь совершенно нет.

   После нескольких попыток напоить бессознательного чигиданца, она обтерла ему лицо мокрой тряпкой, оставила всю посуду возле них, опять наговорила что-то отрывистыми грубыми фразами, старательно вторя себе жестами. Рикардо кивнул, но сразу пожалел об этом – голова отозвалась резкой болью. Хотя чего непонятного: она требует, чтобы он присмотрел и поухаживал за товарищем. Но лучше бы сама почаще подходила, он бы не был против.

   Однако девушка подскочила, опять дразня голыми коленками прямо перед его носом, и ушла. Больше он ее в тот вечер не видел. А жаль.

   Ночь прошла ужасно: в ступнях пульсировала тянущая боль, в голове острая боль била периодически молотком. Плошка с жидкой грязью, которую девка принесла для него и которую он хоть и отставил в сторону, насколько далеко дотянулся, все равно воняла. А когда после быстрого заката солнца в стороне за высокими чужими шатрами стал разрастаться шум праздника, рычащие вопли многочисленных голинов, Рикардо с замиранием сердца стал ждать, когда придут за ним. Чтобы теперь его поставить к пыточному столбу.

   Но за всю ночь так и не пришли. Изредка он проваливался в тяжелый муторный сон, который приносил только новую порцию головной боли, или маялся из-за противного ожидания, периодически отвлекаясь на обтирание горячего лба чигиданца Агиляма и попытки напоить его оставленным отваром.

   Ранним утром Рикардо проснулся, поеживаясь от зябкой прохлады. И от дразнящего запаха жареного мяса, холодные кусочки которого лежали рядом с ними на чуть привядшем большом листе какого-то лопуха.

   Ну надо же! Он пережил очередную ночь у дикарей, да еще и нормальную еду получил, впервые за несколько последних дней. Те обветренные полутухлые кости и грязные корешки, которые бросали пленникам в яму у предыдущего племени дикарей, он считал не едой, а издевкой.

   Может, милостливая Пресветлая все же решила обратить свой взор в их сторону? Вернее, в его, ведь в Чигидане чтут каких-то других богов. Может, ему все же повезет, и эти дикари решат продать его на невольничьем рынке в ближайших человеческих землях или потребуют выкуп? Хотя как он им здесь, посреди бескрайних полей, выкуп пообещает? Его родня слишком далеко, кто им передаст весточку?

   Лагерь потихоньку просыпался, раздавались то тут, то там разнообразные звуки.

   Вскоре из-за шатра, у стен которого они расположились, показалась вчерашняя человеческая девушка, держа в руках очередную плошку. Только на этот раз, весело болтая с темнокожей юной голинкой, она на ходу... тонкими пальцами размазывала грязь из посудинки у себя по лицу!

   Рикардо так и застыл с непрожеванным куском мяса во рту, в недоумении глядя на девушку.

   Так она что, сама нарочно прямо с утра пораньше пачкает себя? И лицо в том числе?!

   Зачем?!

   Она... ущербная на голову, что ли?

   Подбежала другая малолетняя голинка с кожаным бурдюком и под порыкивающую болтовню полила водой на освободившиеся руки человечки. Та в этот момент, чуть наклонившись и вполне аккуратно и тщательно намывая свои узкие ладошки, кинула в их сторону быстрый взгляд. Увидела отставленную мисочку, в которой подсохла вчерашняя вонючая мазь, которую Рикардо так и не использовал, недовольно поморщилась. Затем встряхнула воду с пальцев и только тогда присела под их плетеный навес, который одной стороной опирался как раз на ее палатку из обработанных воловьих шкур.

   Рикардо ничего не понимал. А ведь действительно, вроде бы вчера она светлыми, то есть чистыми руками бинтовала Агиляма? Темные разводы на ее руках сейчас опять только выше запястий и до самых плеч, то есть она все-таки не грязнуля? Только зачем она намеренно пачкает себе кожу?

   Но его мысли вполне ожидаемо опять метнулись к ее голым до самых бедер ногам, а взгляд жадно огладил обнаженные женские плечи, скользнул по жалкой тряпке, едва скрывающей такие притягательные полушария, которой не хватило прикрыть гладенький животик...

   Это ужасно!

   То есть, наоборот, очень даже здорово! Лицезреть рядом стройные, невероятно привлекательные женские ножки, открытые его изучающему взгляду, только у него и без того... обычная мужская сложность, которая бывает по утрам. А тут еще это искушение!

   Последний кусок жестковатого мяса поперек горла встал. Рикардо поерзал на своем месте, чуть переставляя ногу так, чтобы его сложность не была видна сидящей рядом девице. Хотя та вроде бы на него совсем не обращает внимания, опять обтирает лоб бессознательного чигиданца, без всякого стеснения ощупывает полуобнаженное мужское тело около пропитанной темными мазями повязки. Пришлось сдавать спиной назад и вылазить из-под навеса с другой стороны, чтобы отойти от палатки подальше и успокоиться. Вернее, ковылять на больных ногах, выбирая между потребностью отойти подальше, чтобы отлить без смущения из-за настырного внимания вездесущих голиновских детенышей, и нежеланием вновь сбивать едва схватившиеся корочки ран на утоптанной земле.

   Кто эта человеческая девушка? Непохожа она на забитую бесправную пленницу или рабыню. Выглядит слишком довольной и совершенно свободно перемещается среди здешних шатров и уродцев.

   Какое-то странное это племя голинов. Что здесь, вообще, происходит?! И есть ли здесь еще люди-пленники? Можно ли будет договориться с ними насчет побега?

ГЛАВА 3

   Ырын

   Склонившись над тем больным, который до сих пор был без сознания, девушка едва слышно ругалась себе под нос.

   Одарили ее братцы, елки-палки, подарочками! Один "подарочек" при смерти, из-за чего к ней вернулись кошмары из недавнего прошлого, второй руки к ней тянет, а этими же руками не может себе раны обработать! Вот и сейчас пошел босиком, незажившими ногами по земле. А потом что? Прививок от столбняка и прочего здесь нет, как и нормальной медицины. Вот только травки разнообразные, лечебные сборы и мази, которые она научилась делать под присмотром Старшей Женщины, да надежда на милость духов. У этого "подарочка" вообще мозги есть? Или здесь убогое средневековье, где все болезни от дьявола, а про бактерии и гигиену даже не слышали? И ведь не спросить из-за языкового барьера!

   Следующие два дня пролетели однообразно: кроме прочих своих дел она выхаживала лежачего больного с плохой раной в боку, сбивала его лихорадку обтираниями да горькими лечебными настоями. Второму "подарочку" удалось все-таки обработать ноги. Правда, для этого пришлось прибегнуть к помощи одного из подростков: Ырын попросту попросила того легонько, совсем легонько стукнуть по голове глупого гына, а потом уложить бессознательное тело обратно на циновку под навес. Пока этот мужчина был в отключке, вновь обмыла его ступни, обработала свежей мазью и обмотала кусками ткани, драгоценной в этих степях, вообще-то. Если опять начнет ходить, то хоть не так быстро забьет раны грязью.

   Но то ли до злого после пробуждения мужика дошло, что после нескольких часов с мазью раны меньше болят и быстрее затягиваются, то ли просто смирился, но последующие обработки разбитых стоп все-таки сам делал. Хотя при виде новой порции ее мази морщился так недовольно, будто великое одолжение ей делает, принимая лекарство. Так бы и стукнула!

   Не хотелось Ырын нянчиться с великовозрастным строптивцем, но скоро им в новый переход, к следующему стойбищу. И если ее "подарочек" будет не готов идти далеко и долго, то орки его попросту убьют, потому что со слабаками здесь не цацкаются. А она еще не научилась здешнему человеческому языку, который ей понадобится, когда она отправится на север.

   Сейчас же полупустой лагерь гулял напоследок, набираясь сил перед большим походом. Вернувшиеся после набега воины раздарили трофеи своим подружкам, и парочками умотали на несколько дней в степь. Делать детей победы.

   В поселении остались лишь дежурные воины, дети и молодежь. И Ырын, которая время активной подготовки к походу была вынуждена тратить еще на больных мужчин. Хорошо, что маленькие орчанки ей помогали.

   Оставшееся после празднования сырое мясо, которое Ырын вовремя утащила к себе, они с ыыны теперь заготавливали впрок. Ырын каменным ножом нарезала мясо тонкими пластами, щедро пересыпала смесью сушеных специй и крупной серой соли, которую они обменивали у дальнего племени. Одна из ыыны нанизывала просоленные пластинки на прутики и, развесив их на солнце, терпеливо отгоняла ветками докучливых насекомых. Пока жаркое солнце юга консервировало им мясо, Ырын с другими девчонками уходили в поля собирать все, что успеют: крахмалистые клубни у все быстрее пересыхающей речушки, молодые побеги съедобной разновидности камыша, многочисленные травы – как съедобные, так и лекарственные. Еще нужно было найти и собрать побольше определенных вещей: створки речных моллюсков, красивые камушки, кое-какие минералы, покопаться в обнажившемся иле на берегах в поисках несъедобных, но тоже нужных кореньев. Из всего этого потом делали красители или другие составы, полезные в быту. Которые потом в свою очередь меняли в других племенах на что-то нужное. Дружеские встречи с другими кланами, как и зачатки торговли, вернее, бартера, все-таки у орков бывали, не одни лишь военные стычки.

   И как раз после попадания Ырын в клан Серых Жмырх, их племя стало больше предлагать на обмен именно полезные составы, мази, красители. Потому что обычно сбором нужных ингредиентов для подобных составов занимались в племенах только дети, причем безнадзорно, поэтому не всегда были нужные запасы. Изготовлением готовых снадобий и мазей из заготовок занимались старшие, то есть наиболее опытные женщины, но не в каждом племени были хорошие мастерицы. У орков отличный нюх и глазомер, но крупные, неловкие пальцы, причем всего четыре. Тщательно отмерить ингредиент до последней крупинки или растереть минералы строго в тонкий помол – орчанкам было сложно, а главное неинтересно в принципе. Частенько делали тяп-ляп, по мнению человечки, мол, и так сойдет. И действительно прокатывало – ведь кожа у орков грубая, даже если в лечебной мази крупные кристаллики будут царапаться или неотсортированный мусор попадется, даже не заметят.

   А вот человечка хоть и слабая по меркам орков, зато у нее отличная моторика рук, тонкие ловкие пальцы, невероятная для орков усидчивость и дотошность в соблюдении рецептур. Краски именно ее изготовления лучше ложились в ритуальные узоры на коже орков, ее рисунки отличались красотой и тонкостью, ведь Ырын еще и кисточки сделала из воловьих хвостов. Красители именно ее обработки давали наиболее яркие оттенки грубоватым домотканым полотнищам, которые изредка ткали орчанки. Ее сборы и заготовки отличались лучшим качеством или обмолом. Ее украшения из кожаных полос и природных материалов пользовались спросом у женского населения соседних племен. Да и тонкие рисунки повышенной сложности, выводимые здесь на коже регулярно орками, вроде как больше нравятся защитным духам.

   Так что слабая человечка нашла свое место в клане и не зря ела общий хлеб. То есть мясо. Хлеба, как и злаков здесь практически не было, растениеводством орки не занимались, лишь немного скотоводством, все же больше охотой, а дикорастущие клубни и травы Ырын сама собирала с малолетними помощницами.

   И это, кстати, тоже было ее делом – рядом с ней постоянно тусовалась детвора. Как раз того возраста, чтобы уже убегать из родительского шатра, но недостаточно взрослые, чтобы выживать самостоятельно и получить свое личное имя. Таких детей так и звали общими словами: "ыыны", что означает просто "маленькая девочка без имени", или "ныры" – "мальчик-малыш без имени".

   То есть она приглядывала за малышней, за которой взрослые уже не смотрят. Детишки именно такого нежного возраста, только вставшие на путь самостоятельности, чаще всего погибали при местном образе жизни. Есть ли у ребенка еда, не утоп ли в реке, не утащил ли хищник, если ребенок отошел слишком далеко от лагеря, не съел ли он ядовитую ягоду, не загноилась ли рана, полученная в драке с такими же беспризорниками, а таких драк было очень много – никто здесь над детьми не трясся, у орков был очень своеобразный естественный отбор. То есть выжить достойны только самые сильные, слабаки в степи не нужны.

   Ырын ощутила такую "политику расы" на собственной шкуре, когда едва живой попала в племя. Орки совершенно нелюбопытны, взрослые уж точно, и к появлению в стойбище юной человечки отнеслись прохладно. Настолько, что никто не собирался ее кормить или обустраивать. Приходилось девушке – а тогда она еще сама была костлявым подростком, попав в чужое тело практически ребенка – самостоятельно разбираться в чужом лагере и с порядками, и с пропитанием, и в целом с выживанием. И это с учетом, что языка она тогда не знала, приходилось учиться всему на ходу, пребывая почти всегда в голодном, иногда даже полуобморочном состоянии.

   Да она тогда чудом выжила!

   Сколько она тогда пинков получила от недовольных взрослых, которым каким-то образом помешала! А ведь орки были более двух метров ростом, и вширь необъятны. Одного их "легкого" подзатыльника хватало, чтобы худую, полуживую от голода человечку свалить с ног.

   Так что девушка вначале прибилась к группкам темнокожих детишек, которые были более любопытны, по крайней мере, интересовались странным тощим существом и даже кидали ей еду. Или в нее, причем почти всегда больно, но не всегда чем-то съедобным. И гоготали, когда она плевалась после пробы очередного жесткого и горького корешка, грязного, конечно же. Потом она стала ходить хвостом за, как выяснилось позже, Старшей Женщиной, которая ее не гнала, а терпеливо позволяла наблюдать за своей работой. Там же попаданка и прибилась, спала около шатра Старшей женщины, а если повезет, то и внутри. А если очень повезет, то и от стола, то есть котла могла в иной день получить кусок горячей еды, правда, не всегда качественной именно для человеческого желудка. Потом та орчанка, видя упертое любопытство человечки, сама стала подсовывать ей разные рутинные задания – что-то растереть, траву для просушки разложить и так далее.

   Так за пару лет Ырын научилась и оркскому языку, и их порядкам, разным приемам выживания в дикой степи, а также разбираться в местных растениях, лекарским и прочим полезным умениям. И теперь уже она собирала вокруг себя "малышню", правда, некоторые из них уже догоняли ее по росту и уж точно были сильнее, гораздо сильнее и быстрее. Или, если можно так выразиться, "крышевала" здешние малолетние "банды", которые входили в возраст самостоятельного выживания.

   Вместе с безымянными орчатами человечка занималась собирательством и рыбалкой, они ей помогали в бытовых делах, особенно где требовалась нечеловеческая сила или ловкость. За это Ырын приглядывала за детворой: учила, подкармливала из своих запасов при необходимости, заплетала девчушкам красивые косы, вплетая разноцветные шнурки, лечила драчливым мальчишкам раны, рассказывала по вечерам сказки, которые помнила из своего мира, на ходу адаптируя под местный лад. Как-то само собой сложилось, что она стала воспитателем "детсада" на общественных началах. Но взрослые орки это тоже заметили и периодически оставляли около ее маленького шатра то часть туши после охоты, то еще что-нибудь полезное, чем выручали. "Все-таки не безнадежные пофигисты эти орки" – думала иногда Ырын.

   Сейчас же, перед большим походом надо было успеть заготовить как можно больше еды. Взрослые орки могут несколько дней подряд не есть или слопать без последствий для организма уже начавшее тухнуть мясо. Порой девушке казалось, что орки могут даже камни переваривать без ущерба для здоровья, жрали они действительно порой совсем уж странные вещи. У детей, да и у нее самой, желудки послабее, а об их пропитании вряд ли кто-то кроме них самих подумает. Теперь же у нее еще и два человека добавилось, которые сами на охоту не пойдут, еды не добудут. Подкинули братцы ей хлопот.

   Вот и крутилась целыми днями Ырын, даже позабыв на время, что хотела выучить местный человеческий язык. Для собирательства уходить с помощниками далеко от лагеря не стала, и не только чтобы не наткнуться в степи на уединившиеся любовные парочки, от которых можно получать нагоняй. Просто у нее тяжелый больной оставался около палатки, к которому стоило возвращаться почаще. Полностью доверить уход за пациентом второму "подарочку" девушка не могла, тот вроде даже простые требования не всегда понимал, помогать им не рвался. Но Ырын пока было не до него, мельком заметила только, что гематомы сходят с его лица, что он нашел реку и промыл волосы, под которыми оказалась уже затянувшаяся рана. Главное, что руки к ней больше не тянет, а то она ему новые раны мигом бы организовала.

   Вроде даже из-под синяков проявлялось относительно симпатичное лицо, но Ырын было некогда уделять много внимания навязанным ей людьми, пока живы и ладно. Конечно, у нее мелькала иногда жалость к пленникам одной с ней расы, но в целом... Неужели она заразилась от орков их фатализму? Выживают только сильнейшие, а если нет... ну, значит, не судьба, значит, духи отвернулись.

   К тому же зачем жалеть взрослых – и чужих! – мужчин? Как бы ей потом ни пришлось пожалеть, когда они поправятся.

   Хотя братья ее в обиду не дадут. Особенно Тыырын, который больше всех опекал ее. Правда, Тыырын сейчас тоже в степи с подругой, а старший из людей все так же без сознания...

   А, нет! На третий день больной наконец-то пришел в себя!

ГЛАВА 4

   Рикардо Леудомер

   Ноги постепенно заживали. Видимо, это вонючая мазь отвратного вида, что ему так настойчиво совала девчонка, все-таки лекарственная. По крайней мере, боль заметно успокаивала.

   Эта же практически обнаженная девица продолжала возиться и с Агилямом, хотя у того была такая рана, уже начавшая пованивать на жаре, что ясно же – нежилец. Так зачем глупая возится с чигиданцем?

   И опять Рикардо ничего не понимал: зачем их выхаживают и даже откармливают, почему до сих пор никаких пыток, куда вообще подевалось большинство громил из полуопустевшего лагеря? Вот сейчас бы в самый раз бежать, но он понимал, что на больных ногах далеко не уйдет, поэтому придется немного обождать, набраться сил. Как раз заодно осмотрится, что здесь к чему. Как хорошо, что теперь их не в яме держат!

   Мясо, к сожалению, уже на второй день перестали приносить. Теперь девица давала ему только какие-то клубни, причем чаще сырыми, да траву. Еще бы он траву не ел, как какой-то селянин! Пару раз была запеченная в глине рыба, некрупная и костлявая, которую прямо твердым слитком бросала в его сторону эта чумазая человечка, оставляя самому выковыривать. Но Рикардо был и тому рад.

   Однако не рад был отношению этой рабыни к нему, графскому сыну.

   Никакого почтения!

   Понятно, что сейчас он тоже пленник, но мужчина же! А она, глупая, мало того что постоянно соблазняет своим открытым везде телом, так еще никак не оставит попыток навязать ему женскую работу!

   На второй же день принесла с голиновскими детенышами целые охапки каких-то камышей и вывалила рядом с палаткой. И как только додумалась до того, чтобы пытаться уговорить его плести из жестких длинных стеблей подстилку!

    Он, конечно, внимательно смотрел на то, как она наклоняется к нему ближе, пихая шуршащие стебли чуть не под нос. Где еще столько открытого девичьего тела увидишь? Смотрел даже, как разрывает стебли своими тонкими пальцами на волокна. Внимал, как уговаривает его рычащими нотками повторить те действия. А эти ее резкие жесты, когда она поняла, что он не будет заниматься подобными глупостями. Он даже оценил, как выразительно она ругалась – вот точно ругалась на голиновском рычащем наречии, какое живое лицо у нее было в тот момент!

   Даже от ухмылки не удержался.

   Но только до тех пор, пока не сообразил, что сидящие вокруг темно-зеленые, практически обнаженные детеныши, у которых лишь немного срам прикрывался кусками шкур, смеялись скорее всего над ним. Какими же словами обругала его, графского сына, дикая замарашка, которая самолично каждое утро размазывает грязь на своем лице и теле?

   Ни одной из циновок, сплетенных в тот день перед его взором руками других, ему не досталось, хотя под не приходящим в себя Агилямом дикарка травяную подстилку зачем-то сменила. Ну и ладно, не сильно-то надо – Рикардо подгреб под себя немного сухих стволов, чтобы не так жестко было спать на голой земле, и хватит.

   Пыталась она еще заставить его нанизывать на прутья или чистить рыбу, которую таскали ей в грубо сплетенных корзинах дети. Он, может, даже согласился бы помочь, если бы ему дали нормальный нож, но ему предложили выполнять столь грязную работу пластинами каменных ножей. А голиновские детеныши так вообще драли рыбу своими когтями, лишь чешуя в разные стороны летела.

    Или подсовывали ему какие-то корешки, объясняя жестами, что он должен их растолочь, пользуясь лишь камнями, что совсем уж дикарский способ. Так что он опять отказывался, чем вызывал очередное недовольство приставленной к нему рабыни.

   С ней вообще не складывались отношения. Хотя какие отношения могут быть у него, одаренного человека знатного происхождения, временно попавшего в неприятности, с грязной, полуголой рабыней дикарей? Разве только те, что для утоления плоти и то, если он не побрезгует, но она огрызалась, гыркала что-то злобное в ответ даже на его откровенные взгляды. Еще раз погладить дикарку, оказав внимание, после того ее удара не пытался: ведь в таком случае положено отвечать аналогично, но он не поднимет руку на женщину!

   Чем она, видимо, и пользовалась, то и дело насмехаясь над ним. Жаль, что грубый язык этих образин ему неизвестен, но чтобы она не сказала в его адрес, все вызывало смех уродливых детенышей, которые всегда крутились рядом с ней. Она даже имя его исковеркала!

   На второй день Рикардо еще пытался наладить с девушкой отношения: вежливо представился сам, когда она в очередной раз склонилась над бессознательным Агилямом, спросил жестами ее имя.

   – Леоудомер? Рикардо? – на удивление довольно четко повторила девушка его имя, но нахмурилась, затем хмыкнула, покачала головой и сказала: – Рик.

   – Рикардо! – настойчиво повторил он.

   Эта же вновь покачала головой, коварно улыбаясь, и настояла:

   – Рик! – затем что-то пролопотала, продолжая качать головой, и в ее фразах проскочило "Лео", "Мер". И опять повторила. – Рик.

   – Рык? – подхватила рядом одна из юных голинок и гортанно засмеялась: – Рык! Гы-гы.

   Что смешного?

   – Рикардо! – твердо повторил парень, нахмурившись.

   Еще не хватало, чтобы какая-та прислуга настолько фамильярно к нему обращалась! При этом не давая даже огладить коленку. Да и вообще, чтобы насмешничала в его адрес.

   – Рык рдо? – загоготали подошедшие ближе голиновские детеныши и стали к тому же тыкать в его сторону толстыми пальцами с темными когтями. – Гы-гы-гы, рыкырыдо!

   Они похохатывали так, будто услышали что-то совсем уж смешное.

   Рикардо глянул на девушку, но та, опустив глаза вниз... смутилась?

   – Рыкы рдо, рык рыдо, – заголосили хором гогочущие зверята. - Рыдо, гы-гы-гы.

   Один из мальчишек за спиной сидящей на пятках девушки при этом посмел даже ухватить себя за шкуру пониже пояса, сжал там, потрясая и повторяя со смехом:

   – Рык рдо.

   Кровь бросилась в лицо Рикардо. Неужели его имя означало на их диком языке что-то настолько... похабное? А ведь эти зеленокожие мальчишки уже извели его, даже отлить без их настырного многочисленного внимания не сходишь: увяжутся, нагло заглядывают ему... пониже пояса, где уж тут справить нужду. Затем еще и ржут беспардонно, доставая из-под шкур свои причиндалы для сверки. Животные, одним словом.

   – Мое имя Рикардо Леудомер, – вскинув голову и четко проговаривая звуки, повторил он громко, перебивая гоготание уродцев. – Я законный сын котронского графа Леудомер, и требую, чтобы ко мне относились с должным уважением!

   Но девушка лишь покачала головой и повторила:

   – Рик, – обернулась на свою юную свиту и потребовала громче: – Рик!

   – Рык, гы-гы, – продолжали посмеиваться детеныши.

   Затем наглая девчонка показала на себя и рыкнула какое-то очередное дикарское слово. Но теперь Рикардо покачал головой и зло сплюнул:

   – Дрянь!

   Но она зачем-то повторила, почти четко, разве что вопросительно подняв брови.

   Вот тут Рикардо смутился еще больше: недостойно он себя повел. Отвел глаза первым. Да, она насмехается над ним, но ведь обслуживает – еду какую-никакую и воду приносит, раны ему, как и безнадежному Агиляму обрабатывает.

   Больше они не говорили, даже не пытались. Если она звала его Риком, то он игнорировал обращение, потому что детеныши все еще посмеивались, заслышав это слово.

   Пользуясь тем, что глупые дикари его никак не связывали и в целом не ограничивали в передвижениях, Рикардо к концу второго дня уже понемногу ковылял вокруг их навеса и дальше, чтобы осмотреться. К тому моменту, как заживут ноги, нужно знать, в какую сторону и как бежать.

   Небольшая кособокая палатка из выделанных воловьих шкур, где жила эта девчонка, и к которому приткнулся их навес из нескольких слоев плетеных циновок, как раз удобно расположилась на окраине стойбища дикарей. Дальше лишь бескрайняя степь и опаляющее солнце сверху. И вроде как раз в той стороне пряталась какая-то речка, изредка в сумерках там поднимался туман, который бывает над водоемами. И именно с той стороны несли уже надоевшую костлявую рыбу.

   Где дикарка хранит кожаные бурдюки для воды, Рикардо тоже присмотрел, как и куда складывает она съестные припасы. Здесь вообще все вещи бросали, не скрывая. Вот бы еще нож найти, но металлического ножа – уже хоть какого-нибудь, не обязательно хорошего – он не видел ни разу даже в руках девчонки, которая обходилась каменными скребками. Здесь ничего ценного на самом деле в принципе не было.

   Что еще ожидать от дикарей?

   Однако глядя, как ловко девчонка разделывает рыбу или плетет тонкими пальцами очередные емкости из травы или лозы, Рикардо подумал – не позвать ли ее с собой в побег? Ее умения ему в пути пригодятся, даже если она по-прежнему не будет подпускать к себе ближе. А он выведет ее к людям, подальше от этих огромных, вонючих, пугающих образин. Ее здесь тоже не связывают на ночь, наверняка она не сбежала до сих пор лишь потому, что боялась одна уйти в степь. Но теперь рядом с ней будет он, крепкий мужчина, то есть когда он окрепнет, то сразу сбегут. Конечно, она не откажется от его щедрого предложения! Только как объяснить этой дикарке, что от нее требуется?

   Но уже на следующий день он усомнился в своей идее звать ее с собой.

   Она же совершенно, до ужаса... дикая!

   В тот раз, когда она вновь проверяла раны беспамятного Агиляма, не давая ему испустить дух спокойно, Рикардо оказался рядом, скрываясь в тени навеса от жгучего полуденного солнца. Поэтому мог наблюдать, как присевшая на голые колени девчонка снимает пропитанные чем-то темным повязки с чигиданца. Как из-под этих повязок с засохшей кровью в смуглом боку Агилями проявляется что-то странно белесое. Как девчонка начинает это белесое очищенной палочкой сгребать в подставленную плошку, а то, что просыпалось мимо, своими тонкими пальцами поднимала с циновки...

   Это были... черви?!

   Все еще живые, едва шевелящиеся черви – светлые, толстые, отвратительные!

   В теле... в открытой ране пока еще живого Агиляма!

   А эта дикарка так спокойно их оттуда выковыривала, словно не впервой...

   В ужасе глянув на смазливую ведь, но такую... отвратительно дикую девку, которая точно знала, что они, черви, там, ведь палочку сразу взяла...

   Так, может, сама туда и разместила? Иначе откуда они под повязками возьмутся?!

   Не веря увиденному, опять опустил взгляд на бок чигиданца.

   Так и есть, заточенный край палочки погружался раз за разом в открытую рану, выгребая оттуда шевелящихся личинок.

   Не сдержавшись, Рикардо дернулся в сторону. Успел только из-под навеса выскочить, как его нутро скрутило, исторгло остатки недавнего скудного завтрака вместе с желчью.

   Боги, ему не было так отвратительно, даже когда он видел смерть и хлещущую из ран кровь в жестких боях!

   А здесь такая красивая... пусть и грязная девушка, которая своими тонкими пальцами брала это... Которая вот точно сама же это в рану Агиляму ранее поместила...

   Вот так, значит, она их лечит?

   Рикардо рванул подальше от палатки. Чтобы даже случайно не оглянуться на ее сейчас. Чтобы вдохнуть свежий ветер степи, перебивая горечь в горле. Чтобы как-то забыть увиденное только что.

   А его ноги? В той вонючей жиже, которую она ему давала для обработки ног, не было ли таких же сюрпризов?

   Хотя судя по тому, как его раны почти затянулись и не беспокоили, вроде нет. Разве что еще больше зачесались ступни.

   Рванув в сторону реки, Рикардо там же и просидел почти до самого вечера. Стянул обмотки тряпья с ног, тщательно стер, как он думал ранее, лечебную мазь, что давала ему та дикарка, проверил свои подошвы, уже затянувшиеся новой розоватой кожицей. Убедился, что там никаких червей не видно. Посидел у мелководной реки, чьи глинистые берега заросли камышом, шуршащим на ветру, успокоился.

   Хотя чего еще здесь ждать? Уж точно не магов-целителей, откуда им в диких краях взяться.

   И даже простых целителей, неодаренных, здесь тоже не будет... Дикарка эта их поила в том числе травяными настоями, и Рикардо был уверен, что она разбирается в лечебных травах. Но увиденное сегодня поразило его. Нет, пожалуй, он не будет звать дикарку с собой в побег, ее невежественные, да что там – ужасные методы "лечения" слишком уж... отвратительны! А если она в дороге вздумает его еще какой гадостью напоить или накормить?

   Итак, он подождет, когда окончательно заживут его ноги, и сбежит. К тому времени бедный Агилям скорее всего как раз умрет, ну не может Рикардо бросить беспамятного спутника одного, даже зная, что тому не выжить...

   Но какое было его удивление, когда вернувшись к навесу на закате, Рикардо застал Агиляма не просто все еще живым, а... очнувшимся!

   Дикарка сидела на коленях рядом с чигиданцем, и они даже о чем-то говорили. Или пытались, разбавляя повторяющиеся голиновские фразы разнообразными жестами. Однако вскоре силы покинули Агиляма, и, получив очередное питье из рук дикарки – Рикардо теперь бы поостерегся что-то брать от нее – мужчина уснул. Посреди ночи чигиданец опять очнулся, попросил пить. И когда Рикардо помог тому напиться чистой воды из бурдюка, а не той непонятно из чего приготовленной бурды, оставленной дикаркой, шокировал парня еще раз, хрипло поделившись новостями, которые узнал при том разговоре.

   Оказывается, они теперь не просто пленники зеленокожих уродов, никто их на невольничий рынок для выкупа в земли людей не поведет.

   Потому что они вроде как уже рабы! И останутся здесь надолго.

   Причем принадлежат именно этой голоногой девке!

   – Нет! – Рикардо был уверен, что Агилям попросту бредит. – Да она сама рабыня здесь! Она... прислуживала нам все эти дни!

   – У рабов не бывает своих шатров, эйр Леудомер, это дорогое имущество для голинов, – сипло ответил чигиданец, прежде чем вновь отключиться и оставить Рикардо наедине с его заполошными мыслями.

   Как такое могло случиться?!

   Нет! Такого просто не может быть!

   Агилям точно бредил!

ГЛАВА 5

   Ырын

   Радость-то какая!

   Второй мужчина, наконец-то очнувшийся, знал немного фраз из оркского языка! Значит, ей будет проще учить местный человеческий язык, раз они хоть сколько-то смогли поговорить. Правда, мужчина был слаб и вскоре опять отключился, но главное – в принципе пошел на контакт.

   Не то, что этот спесивый озабоченный задавака.

   Ырын видела, как тот пленник, что помоложе, задирает свой породистый нос. Как игнорирует ее просьбы помощи с бытовыми делами. Но при этом чуть не облизывает ее взглядами, такими откровенно мужскими.

   Черт, удружили ей с "подарками", слов нет! Культурных.

   А как он заметно обиделся на свое сокращенное имя? Неужели ждал, что она будет каждый раз проговаривать его длинное имя? Ну ладно, она, может, и смогла бы иногда полным именем его называть, но другие-то нет! Он совсем глупый, не понимает разве, что у орков совершенно иная фонетика языка? В том числе из-за анатомических особенностей речевого аппарата?

   Да, действительно глупый!

   И да, забавно вышло при знакомстве. Она всего лишь сократила одно из более привычных ей имен до короткого "Рик" – даже вполне по земному вышло, аж ностальгией придавило. Только оркам мягкие звуки недоступны, получилось у них "рык", что на их языке означает "глупость, глупый, глупец, сглупить" – в зависимости от контекста. Язык орков, таких вроде простых на первый взгляд созданий, оказался на удивление попаданки сложным – уж точно многогранным, Ырын все еще продолжала познавать его тонкости. И это спустя четыре года жизни с ними!

   Второе имя молодого мужчины так вообще "Леоудомер", тоже никак не сократить, чтобы узнаваемым осталось. "Лео" точно никто в племени не выговорит! Поэтому даже стараться не будут. А безымянным здесь ходить – себе дороже, новичок просто пока не знает местных обычаев. Ведь тогда им может помыкать любой член племени с именем, даже подростки! Так что лучше пусть он будет "Глупец" Рик, нежели что-то иное... И уж тем более чем "рык рдо", что означало совсем уж... "глупый член"!

   Только почему он на нее обиделся, если у самого такое неудобное в понятии орков имя оказалось?

   Не было у нее времени переживать о чувствах глупого пленника, который не желает учиться бытовым делам, что очень важно для выживания в степи. Вот уж действительно "глупец"!

   Пора было убирать у второго мужчины днырыны, которые уже наверняка объели, то есть почистили помертвевшие ткани из раны, как и прочее лишнее. Ырын сама ужасно не любила такой метод "хирургического" лечения, применяемый даже орками редко, но так ведь и случай был крайним! Да еще в случае с беспамятным человеком именно ей пришлось взять на себя неприятное дело: проверять рану и убирать объевшихся личинок, в то время как орки-пациенты обычно сами смахивали этих "чистильщиков", как только их раны становились чище. Да, ужасный для впечатлительных натур метод лечения, но что поделать, зато действенный. Тем более, как поняла Ырын в свое время из наставлений Старшей Женщины, эти личинки еще какие-то полезные вещества вырабатывали. Уж насколько у орков была отличная регенерация, но при использовании днырыны выздоравливали еще быстрее. Поэтому она надеялась, что для людей тот метод так же хорошо сработает, иного все равно нет.

   Так что Ырын не удивилась, когда молодого мажорчика – он явно из богатеньких неженок, судя по его замашкам, да и ткань его потрепанного сюртука качественная – стошнило при виде некрасивых днырын. Да, вид еще тот! А вот не надо было ей под руку заглядывать! Она тоже едва сдерживалась, а тут еще он со своей реакцией, чуть не ставшей цепной...

   Вот и хорошо, что он сбежал и на глаза ей до самого вечера не показывался.

   А вечером, к ее радости, очнулся второй мужчина и даже успел ей представиться.

   Бабо Агилям.

   Тоже еще то имечко! Но хотя бы первое созвучно с приличным орочьим словом, означающим примерно "старший родич, старший именно по возрасту в роду мужчина", так что пусть будет Бабо. Хотя мужчина за время их недолгого общения успел пару раз ее исправить, мол, Агилям. Но это имя тоже невозможно среди орков использовать. Во-первых, на гласные буквы начинаются "женские" слова и имена. Во-вторых, в этом слове опять полно мягких, не выговариваемых для орков звуков. Так что будет "Бабо" и точка! Пора уже быть построже со своими рабами.

   На следующий день случилась еще одна радость: из степи, из любовного загула вернулся Тыырын, да еще принес четверть туши местной антилопы. Сунул, велел приготовить и уселся рядом в ожидании, поглядывая изредка в сторону пленников.

   Мясо он ей и раньше приносил, причем чаще остальных, просто подкармливал, опекая таким образом. Но раз будет ждать готовки от нее, получается, опять не "женился"? Кто на этот раз не довел дело до общего "семейного" шатра? Он или его очередная подружка? И почему?

   Как жаль, что взрослым в племени не положено проявлять любопытство! Сама Ырын была очень любопытна и не скрывала этого. Ей даже прощали, но только иногда подобное поведение, делая поблажку как слабой и маленькой – в размерах – человечке. Но за некоторые вопросы можно было вполне отхватить оплеух, так что лучше не лезть в чужие дела.

   Хотя в случае с Тыырыном дела, можно сказать, были Ырын не чужими.

   Ведь именно Ырын когда-то спасла Тыырына своим лечением – не смогла она равнодушно смотреть, как загибается от ран человек, вернувшийся из очередного похода, то есть, конечно, орк, а всем остальным почему-то плевать. Тем более это был один из тех, кто по велению вождя охранял ее от возможных неприятностей, мелькал часто поблизости, почти приятель, если можно так сказать. Тогда она еще не знала, что "в испытание других, насланное им духами" нельзя вмешиваться, взялась ухаживать за бессознательным телом. А другие в племени ее не остановили – тоже решили, что это ее "испытание". Или их двоих.

   Потому что когда орк, уже стоящей одной ногой на пути к духам, очухался, то чуть сам не убил Ырын – посчитал, что она испортила ему испытание. Так что приходилось попаданке узнавать "религию" орков буквально в боевых условиях, удирая от разъяренного здоровяка. К счастью, он тогда был еще слаб и не быстрее человечки ковылял. А когда он очнулся в следующий раз, то Ырын к тому времени уже выяснила местные верования и громко объявила своему злому пациенту прямо в лицо, что раз она вмешалась в его лечение, значит, то была воля духов! И куда ему с этим спорить!

   Потому что раз духи вообще привели человечку в их племя, то такова их задумка, то есть даже благодать. Чтобы маленькими руками гын иногда делать что-то особенное для своих гымн. Гымн – это такое самоназвание народа у орков. И раз руки гын в этот раз были использованы для лечения конкретно этого доблестного гымна, значит, духи его таким особым способом отметили, пусть радуется, а не возмущается. Если бы духи хотели, чтобы он сдох, то не дали бы вернуться ему в лагерь в принципе. Но раз вернулся, то будь любезен выжить, а она просто помогала... духам, не ему.

   Собравшиеся тогда вокруг них соплеменники задумались, почесали лбы, посмотрели в ожидании окончательного слова на своего вождя, который эту беспокойную человечку им в племя и привел. Вождь подумал и тоже кивнул, подтверждая, что да, у духов на все свое видение, и раз слабая гын посмела влезть в ход событий, значит, неспроста.

   В итоге было принято решение, что "доблестный" гымн свое испытание прошел и даже в честь этого ему дали новое имя – Тыырын, что означало примерно "сила, данная духами". Или возвращенная духами – то ли лично воину, то ли... например, возвращение сильного орка вновь в строй племени. Или... подтекстов и полусмыслов одних и тех же вроде бы фраз в языке орков могло быть много.

   Вот с тех пор Тыырын и стал самым близким ей "братом", опекая и подкармливая человечку больше остальных. Раз уж они как-то связаны духами.

   В принципе, в племени очень многие были меж собой кровными родственниками. Самые сильные, то есть привилегированные воины были как раз сыновьями вождя, детей которого в принципе было тут больше всего. Человечка же, приведенная в племя вождем еще детенышем – тогда она была подростком лет от силы четырнадцати или даже меньше – автоматически становилась дочерью вождя. Он же потом велел своим многочисленным сыновьям присматривать, то есть охранять человечку от возможных поползновений других самцов, когда та "вошла в пору размножения", то есть стала девушкой.

   Тогда, кстати, не только сама Ырын озадачилась, в первую очередь вопросами гигиены в первобытных условиях. Уж как орки были шокированы! Ведь в их глазах она по-прежнему была маленьким слабым детенышем, но вдруг одновременно еще и самочкой, уже способной к зачатию! Причем женские дни случались у человечки гораздо чаще, нежели у орчанок, а нюх у орков очень чуткий. Вот и приходилось Ырын временами отселяться со своей палаткой, которую ей мигом организовали, в сторону от племени, а кто-нибудь из братьев, как и Дрын с Тыырыном, по очереди приглядывал за ней в качестве охраны.

   Кстати, именно этот же чуткий нюх помогал оркам не смешивать родственную кровь при выборе пары.

   Как поняла Ырын, племена орков были чаще всего именно собранием родственников разной степени, образованное вокруг самого сильного мужчины его же усилиями. Остальных в клан, тех же женщин для размножения, реже "свежую кровь" в виде мужчин для дочерей, не ушедших на сторону, добирали при набегах по соседям или при мирных "брачных" обменах молодежью, которые тоже случались в степи.

   Кстати, любой подросший сын теоретически мог бросить вызов своему отцу, чтобы самому возглавить племя. Или уйти с частью соплеменников, чтобы основать собственный новый клан где-нибудь на других землях, если сможет их отвоевать. Если будет достаточно силен, чтобы "вбить" – порой буквально – столь "заманчивую" идею об отделении в головы других воинов. Ведь тогда придется "отжать" у своего племени часть добра, в качестве первоначального имущества. А члены племени, естественно, будут против такого "отпочкования", добровольно не отдадут – ни самих воинов, ни имущество для них.

   В общем, орки всегда найдут повод подраться и проверить силу и воинское мастерство друг друга. Других развлечений здесь же нет. Да и философия их расы такова – что только сила и отвага может быть смыслом достойной жизни.

   Сейчас огромный кусок подаренного мяса был разделан, детвора натаскала кизяка для костра и большой котел с треногой у Старшей Женщины на время взяли. Вода от реки принесена, в котле уже булькает готовящаяся похлебка. Остатки мяса Ырын с парой ыыны продолжали перерабатывать – часть в листьях они запекут потом в горячей золе, часть высушат для похода. Тыырын в ожидании еды успел заснуть и теперь смачно храпел в стороне.

   "Все-таки интересно, почему братец и на этот раз не завел себе постоянную пару?" – думала Ырын, пока ее руки сами привычно порхали над мясом.

   Именно с Тыырыном она была теперь связана крепче всего, и любые изменения в его жизни затронут и ее. Если он заведет себе свою женщину, соберет с той общий шатер – то для нее, человечки, это означало, например, резкое уменьшение поставок мяса. Ведь мужчина будет носить добычу в первую очередь в свою семью. Как, например, Дрын – он все тащил вначале своим... двум женщинам и куче детишек, редко когда баловал Ырын гостинцами.

   Но это еще ладно, переживет она без частого мяса, подстроится под изменившиеся условия в очередной раз.

   А если... Тыырын захочет вообще уйти из племени?! По возрасту и силе он вполне способен... учудить что-то дерзкое.

   Неужели он свой клан надумал собрать? Но тогда ему как раз нужна своя женщина. Чего тянет?

   В таком случае Ырын не знала, что бы она сделала – осталась здесь, где какая-никакая, но защита и пригляд от вождя, названного отца, или ушла в новый клан с Тыырыном? Хотя бы потому, что новая группа могла пойти ближе к человеческим землям в поисках своего места. Пусть призрачный, но шанс попасть к людям, хотя риски, конечно, тоже очень велики – ведь зарождающийся клан обычно невелик по численности, другие племена, на чьи земли он будет вынужден претендовать, вполне могут их самих перебить. То есть убивают обычно мужчин – если те не нужны для обновления крови или сами не захотят остаться пленниками, женщин победители точно оставляют себе. Но Ырын такой расклад категорически не подойдет.

   Так что же ей делать? Отважиться спросить у братца, почему он все еще один и каковы его планы на ближайшее будущее? Нет, пожалуй, даже от него можно схлопотать за такие сложные вопросы, требующие сосредоточения. И уж точно не стоит его будить, пока еда не готова.

   Чистя корешки для похлебки, Ырын непроизвольно глянула в сторону навеса, где были ее... мужчины?!

   А ведь точно! Получается, что братцы притащили из похода "свежую кровь" – на этот раз человеческую! – именно для нее?! Мол, бери... и развлекайся в этом плане? Не как рабочие руки для своей слабой сестры, а… другие части тела?!

   От таких мыслей аж скребок из рук выпал.

   Черт!

   Как она сразу об этом не подумала!

   И нет, спасибо, она не хочет... то есть общения с людьми, ей, конечно, ужасно не хватало все эти годы, но не такое же!

   Хотя новое тело, в которое ее переселило при попадании, уже подросло. Сколько ей сейчас лет? Семнадцать? Восемнадцать? Кто знает, документов при ней не было. Но тело точно молодо, достаточно "созрело" и порой изводит своими гормонами. Это в своем мире Ирине было за двадцать, можно сказать, уже "перебесилась", остепенилась... ну, почти. Здесь же она проходила пик гормональной бури заново, с новым телом.

   Но... сожительствовать со своими рабами?!

   Рожать детей самостоятельно в степи?!

   Чтобы потом те выживали в окружении пофигистичных орков, не сдерживающих свои немалые силы при общении?

   Нетушки! Не такое будущее она хочет!

   Надо все же рано или поздно... конечно, лучше пораньше выдвинуться в сторону человеческих земель. Только вначале выучить местный человеческий язык. А потом... может, заодно и Тыырына с собой позвать, раз он все никак не женится? А что, некоторые молодые орки – наверное, самые отбитые на голову? – уходят в человеческие земли... наемничать! Там зарабатывают не столько боевой опыт, сколько "несметные богатства", с которыми потом возвращаются в родные земли. Ведь здесь новые медные котелки и хорошие металлические ножи – желанная и почти недоступная роскошь, а если еще и боевой топор удастся заполучить – именно кованый, а не каменный. О-о! Это же мечта любого орка!

   Так что, да, решено!

   Сейчас она быстренько выучит человеческий язык, а затем уговорит кого-нибудь из молодых орков-братцев, лучше, конечно, Тыырына сопроводить ее в земли людей. Не может же она всю свою жизнь, заново ей дарованную, провести среди орков! Они неплохие ребята, но лучше податься к своим однорасникам, ведь рано или поздно ей тоже захочется семью, детей.

   И то, что именно сейчас в племени оказались люди, у которых можно научиться языку... Да, точно, это духи подали ей знак! Или даже такой вот пинок, чтобы она уже, наконец, шевелилась.

   Улыбаясь собственным мыслям, Ырын вновь стала чистить корешки для похлебки. Даже негромко подпевала на радостях. На родном языке, пока совсем его не забыла.

   – Ещё одна ночь в степи пустой. Какой отстой! Постой, а можно я с тобой? Стой, можно я с тобой? По-о-остой! – напевала под нос человечка, уже с трудом вспоминая слова песни, заменяя их своими.

   Не обращала внимания, как прислушиваются к мелодичному, незнакомому им языку юные орчанки рядом.

   Не видела, как смотрит на нее один из "свежей крови" из-под навеса.

   Не знала, на самом ли деле духи обратили на нее внимание, управляют ее судьбой. Да и какая разница, если она сама будет строить свою жизнь в новом мире.

ГЛАВА 6

   Ырын

   Наконец-то она приступила к изучению человеческого языка!

   Было непросто. Во-первых, смуглый Бабо все еще был слаб и ему нужно было много отдыхать. А мажорчик Рик по прежнему игнорировал ее попытки общения, и чаще всего уходил и блуждал по округе. Ну и ладно – зато меньше будет "облизывать" ее дерзкими взглядами, смущать своим присутствием.

   Во-вторых, Бабо очень мало оркских слов знал, поэтому чем дальше, тем сложнее было объясняться. Простые предметы, на которые можно было указать пальцем, например, шкура или костер вскоре закончились. Но как спросить "каково техническое развитие вашего общества?" или что-либо о местной религии? Так же сложно было узнавать глаголы или прилагательные, особенно которые нельзя изобразить напрямую. Например, указав на котелок и получив какое-то новое слово на другом языке, что она узнала – слово "круглый", "пустой", "металлический" или вообще "закопченный"?

   Приходилось девушке рисовать палочкой на земле перед пока еще лежащим Бабо целые сценки, изображать жестами, а то и пантомимами, с которых похохатывали вездесущие орчата. Или пыталась выяснить детали длинными фразами из смеси уже выученных человеческих слов и тех орочьих, которые знал мужчина. Ее саму надолго с такими уроками не хватало – вскоре мозги чуть не кипели, и вовсе не из-за беспощадного солнца, а потому, что она уже давно так сильно их не напрягала. Расслабилась в степи.

   Хорошо хоть на их занятиях обычно не было загулявшего мажорчика, с лица которого сошли синяки, явив настоящего красавчика. Ырын к собственному негодованию осознала, что постеснялась бы при нем объяснять рожицами эмоции или мини-сценками какие-то действия.

   Однако вскоре, уже спустя примерно неделю, когда ей показалось, что некая основа языка у нее уже есть, обратилась к Рику с каким-то простым бытовым вопросом. Но – неожиданно – он ее не понял! И это был не игнор, как раньше, он действительно не понимал, глядя внимательно ей в лицо.

   Ырын повторила, немного запинаясь от волнения, но стараясь как можно четче произносить новые слова. Но и это не помогло – парень ее не понимал!

   А затем выяснилось следующее – Бабо учил ее своему родному языку, чигиданскому. Он и Рик, как оказалось, жители совершенно разных стран! А мажорчик не снизошел не только до изучения оркского, как уже начал делать более умный Бабо, но даже язык другой человеческой страны, соседней для своей, не соизволил выучить! Ну точно глупец!

   Поэтому Ырын захотела узнать географию нового мира – предложила Бабо нарисовать на земле палочкой, пусть даже примерную политическую карту. Но старший мужчина осилил нарисовать только границы своего Чигидана со Степью да очень примерными овалами отметить соседей. Вот тут в кои веки оставшийся с ними Рик снизошел до общения. С явной миной превосходства на лице забрал палочку и поправил карту, рисуя более четкие границы тех стран, что были севернее Чигидана. Нарисовал свой родной Котрон, его соседей – Дарнас, Венор, Осебрутаж, Свиленсию. И вроде дальше было еще полно разных стран, только что комментировал при этом скривившийся Рик, Ырын так и не поняла после перевода Бабо на чигиданский. Например, что означает жест, удлиняющий уши, или какое-то движение около носа? Что там дальше слоны живут? На севере?

   Как же сложно было учить чужой язык, если из всех учебных пособий только пальцы для жестов да специально утоптанная земля для рисунков! Никаких не только онлайн-переводчиков, но даже бумажных словарей нет! Как и самой бумаги в степи, поэтому девушке все приходилось тщательно запоминать, надеясь только на собственную память. И периодически повторять и повторять, что затягивало время обучения.

   Но надо же, оказывается, мажорчик тоже может быть иногда вполне... человечным – поучаствовал в их уроке. Правда лишь до тех пор, пока не влез в беседу Тыырын, до того дремавший неподалеку. Подошедший братец наклонился и темным ногтем добавил в общую карту новые линии. Так Ырын узнала, что на юге степи "большая вода". Видимо, то ли море, то ли даже океан.

   Значит, все-таки нужно уходить на север – там точно есть человеческие земли, да еще в таком разнообразии!

   Как же Ырын хотелось узнать всего о местных людях побольше и побыстрее, но чертов языковой барьер! Слов ей катастрофически не хватало!

   Однако девушка решила, что ей, пользуясь случаем, нужно и второй доступный сейчас язык выучить – котронский. Только мажорчик Рик отказался с ней заниматься. Ырын так толком и не поняла почему: длинную выразительную речь, которую выдал кривящийся Рик, чигиданец Бабо перевел как-то слишком коротко. И все, что поняла уже из переведенных слов девушка, что вот этот поганец вроде бы какая-то непростая личность в своих землях, вроде как сын некоего вождя, поэтому отказывается.

   Еще принцев ей здесь не хватало! Или все же не настолько титулованный ей раб достался? Вроде кроме королей еще какая-то знать бывает.

   То, что Рик избалованный "золотой мальчик" Ырын уже и так поняла, но сам факт, что пленник, которого тут кормят, поят, лечат и вообще обхаживают, посмел быть настолько наглыми, ее доконал. Тогда они впервые поругались в открытую с Риком, если это можно было так назвать.

   Проще, конечно, было сразу избить наглеца, как поступил бы любой орк, но они же как бы люди. Поэтому девушка думала обойтись словами – как принято в цивилизованном человеческом обществе.

   Ырын на смеси оркских и чигиданских слов велела Бабо перевести на котронский, который тот знал, для вконец обнаглевшего Рика, что она тоже не абы кто, что она дочь вождя. Так что они равны. И пусть парень нос не задирает, а делает то, что она ему говорит.

   Рик же в ответ через Бабо передал, что он женщину слушать не собирается. Даже не поленился, присел и нарисовал на земле фигурки для подтверждения своих слов, в том числе женскую – с преувеличенными верхними формами и короткой юбкой, скривившись при этом особенно презрительно. Что ему не нравится? Ее короткая юбка? Попробовал бы он в длинной по степи походить, а штаны она так и не научилась шить, да и ткани здесь ручной, то есть очень кропотливой и длительной работы, много на эксперименты или длинные подолы не наберешься.

   И верхние формы у нее не такие выдающиеся, как он изобразил.

   "Озабоченный придурок!"

   Тогда Ырын напомнила ему, хотя изначально не хотела, что они пленники и принадлежат ей. И должны выполнять ее приказы. Бабо совершенно спокойно перевел эти слова гневающемуся мажорчику. Но что тот как-то излишне эмоционально и длинно ответил, обратно переводить не стал. Вернее, попытался как-то сгладить углы, но Ырын поняла, что ей переводят совсем не то, что было сказано на самом деле. Жаль, что не успела те котронские слова отловить почетче в общем потоке и запомнить, вот точно это ругательства, которые ей тоже хотелось порой применить.

   В итоге Ырын велела перевести на котронский, что того, кто здесь не работает, кормить отныне никто не будет. И пока Бабо переводил, повернулась еще к своей детской своре и повторила, чтобы никто больше не давал этому глупому гын ни воды, ни какой-либо еды.

   – Ры-ы-ык! – похохатывая и показывая пальцами на молодого котронца, кивала детвора.

   Тыырын, который так и не ушел, громко предложил просто стукнуть по башке наглого гына. То есть предложил свою помощь со "стукнуть", коль уж человеческий самец аж на полголовы выше Ырын, да и в целом помассивнее.

   Но девушка отказалась: если хоть один орк начнет "стукать по башке" ее пленника, то другие точно продолжат. Здесь же если одному что-то дозволено, то потом попробуй объясни другим, что им нельзя. Даже безымянные пока мальчишки ныры, которые сейчас наслаждались шоу с забавными гын, приложат потом свои кулаки к человеку. А Рик и так... глупец, но после подзатыльников от орков вообще может идиотом стать, последние мозги ему выбьют. И жалко было Ырын не самого красавчика, а что другого учителя котронского языка здесь нет. Вернее, Бабо мог бы помочь, но он наверняка говорит на котронском с акцентом или ошибками, конечно, лучше у носителя учиться языку.

   – Нет, – отказалась от помощи брата Ырын на орочьем диалекте. И добавила на родном языке, который здесь никто не знал: – Будем делать из этого гын человека другими, м-м, человеческими способами.

   Хотя метод "кнут и пряник" вроде везде применяется, даже для дрессировки диких животных.

   Ничего, захочет этот "золотой мальчик" есть, а еще быстрее пить, то согласится на ее условия. Тем более не так уж много она от него хочет. Вот что он за спесивый идиот?!

   Далее она отвернулась к Бабо и продолжила разговор, теперь уже сама игнорируя Рика.

   Котронец фыркнул и ушел. За ним следом увязалась пара мальчишек-ныры, впрочем, как обычно. Так что Ырын не переживала, что пленник сбежит. Степь так просто не отпускает тех, кто попал на ее просторы.

   Но не ожидала, что уже вскоре ей начнут доносить о каждом шаге Рыка, отвлекая от прочих дел.

   Оказывается, тот всерьез воспринял ее слова насчет еды и сам пошел добывать себе пропитание – в данный момент рыбачил на реке. Причем необычным для орков методом – зайдя в воду по пояс и вручную ловя там рыбу. Ныры, наблюдая за ним с берега – орки не боялись воды, но старались в нее не погружаться, вначале похохатывали. Но когда гын таким "глупым" способом поймал и выкинул на берег пару немаленьких рыбин, озадачились и побежали докладывать Ырын.

   На что девушка только усмехнулась: одно дело поймать, совсем другое приготовить. В степи, особенно в этой части их племенных земель, с топливом все очень сложно. Дров уж точно нет, а кизяк еще попробуй собери. Даже интересно стало – снизойдет ли мажорчик до сбора высохшего навоза, чтобы на нем же готовить себе еду? Представив при этом возможную физиономию парня, Ырын заулыбалась шире. А если даже решится – то где его будет собирать? В степи? Не найдет – уж точно не человек и не в нужном количестве. А у тех буйволов, что были в их племени, хозяева есть. Значит, чужаку никто так просто даже кизяк из-под тех животных не отдаст. Но глупый Рик об этом пока не знает.

   Однако вскоре мальчишки принесли совсем уж какие-то непонятные новости – гын пользуется огнем!

   Во-первых, даже малые дети в племени знают, что с огнем нужно быть осторожным – сухая трава может заняться очень быстро, а пожар в степи смертельно опасен. То есть что огонь – это возможная смерть, достойный противник, с которым нужно обходиться почтительно и аккуратно. Но глупый гын этого не знает! Во-вторых, откуда у Рика вообще огонь?! Ырын проверила свое кресало – драгоценнейший кусочек металла, подаренный ей, слабой человечке, которая даже сырое мясо не может есть, самим вождем. Но ее "зажигалка" была на месте, на поясе в мешочке.

   Вот теперь совсем любопытно стало. И Ырын с Бабо пришлось выбраться из-под навеса и отправиться в самое пекло на берег реки вслед за ныры.

   А там... чудная картина!

   Во-первых, Рик, не иначе как получив передоз свободы, решил заодно и постираться? Мокрая и местами уже порванная рубаха, так и не вернувшая свою первоначальную белизну – еще бы, стирали ее в пересыхающей мутной реке, висела, растянутая на ветвях низкого кустарника. Темный сюртук лежал в стороне. А сам мужчина остался лишь в штанах, подставив солнцу свою спину – гораздо более светлую, нежели шея и лицо. Видимо, "сын человеческого вождя" и ранее ходил всегда застегнутым до самого ворота, не загорал топлес? Только сейчас время самого опасного солнца, и Ырын даже издалека, с пригорка, с которого они пока не успели спуститься, заметила, что кожа Рика на плечах заметно порозовела.

   «Глупец! Хотя что с мажорчика, небось еще сугубо городского, взять» – думала девушка, стараясь не сильно таращиться на мышцы мужчины, которые, к тому же, по сравнению с массой орков так вообще не впечатлительны. «Да, ничего примечательного здесь нет!» – уговаривала себя Ырын.

   Во-вторых, когда они подошли ближе, то девушка не увидела ни хвороста, ни кизяка, ничего. Сидящий на корточках парень, завидев их, ехидно ухмыльнулся. Ырын вначале ответила тем же: на примятой траве валялось штуки четыре неочищенные рыбины, над которыми уже вились мухи и прочие доставучие насекомые, и которые парень вряд ли съест сам или обработает для сохранности до того, как те испортятся. Значит, придется ему потом давиться даже подтухшей рыбой, потому что орки на самом деле очень бережливые ребята, впустую добычу не переводят и другим не позволяют.

   Даже Ырын поначалу своей жизни в племени получала нагоняй за излишний сбор даров природы. Это потом человечке стали прощать ее запасливость, когда она научилась сохранять добычу и перестала выкидывать порченное. Знали соплеменники, что человечка слабая, не в любой момент может пойти и добыть себе еду, не выдерживает долго голодать, вот и "хомячит" на будущее. К тому же в крайнем случае Ырын могла отдать свои излишки детям, то есть в любом случае ее добыча – неважно, трава, корешки, рыба или то мясо, что ей принесут – не пропадут, не зазря собраны, не придется выбрасывать.

   Глупый же Рик, пытаясь обойтись в одиночку, уже не справляется: необработанную рыбу на такой жаре уже атакуют насекомые. А еще потроха, которые он без ножа как-то сумел вычистить из одной рыбины, тут же рядом валяются, привлекая еще больше насекомых. Не закопал, не убрал куда подальше. Ну идиот!

   Вот и дергает то и дело плечом, поскольку его самого, его обнаженный торс те же насекомые атакуют – и назойливые мухи, и кусачие оводы. Вон уже видны красные пятна укусов, и еще хорошо, если у него аллергии не окажется.

   А руки... руки у него оказались заняты! В широких ладонях он держал нечто, похожее на обмазанную глиной рыбью тушку, вокруг которых... плясали языки бледного при солнечном свете, оранжевого огня.

   Ничего не понимая, Ырын пригляделась внимательнее. Да, костра здесь нет, как и какого-то топлива, просто огонь... прямо в руках, то есть вокруг мужских ладоней и того, что в них!

   Улыбка котронца, который заметил ее удивление, стала еще шире, являя ровный ряд белых зубов.

   – Что это? – спросила на чигиданском Ырын у Бабо, который стоял здесь же.

   Этот мужчина пока только набирался сил, ходил медленно, сейчас его лоб покрывала испарина после непродолжительной прогулки.

   То, что он ответил, девушка не поняла, переспросила.

   А гадский Рик, продолжая ехидно лыбиться, отвел одну ладонь в сторону от своего запекания и, развернув вверх, будто специально для нее продемонстрировал еще раз: над широкой мужской ладонью полыхнул прямо из воздуха полупрозрачный желтоватый огонек. Заплясал, меняя цвет на оранжевый, затем опал, пропадая прямо в коже, и вновь появился.

   – Это что же... магия?! – ахнула девушка на родном языке, когда до нее дошло. – В вашем мире есть магия?!

   Неизвестно, что подумал при этом Бабо, но он закивал и вновь заговорил, повторяя непонятные пока Ырын слова вперемешку с именем Рикардо. Этот же мажор, уже обгоревший на солнце, сидящий на корточках и смотрящий на них снизу вверх, снисходительно фыркнул.

   – Черт побери! Значит, у местных людей есть магия?! – никак не могла поверить Ырын. – Бли-и-ин! Я себе тоже хочу!

   И ведь тело-то у нее местное! Кто знает, может, тоже в загашнике найдется что-то магическое?

ГЛАВА 7

   Рикардо Леудомер

   Эта голоногая девка несносна!

   Для кого он столько рыбы наловил, извозился весь в глине и вонючей тине? Она должна была признать, что он и без нее справится! А она только посмеялась, нарычала опять чего-то внимающему Агиляму. И ушла!

   Вот так просто развернулась, бросила на него свысока очередной насмешливый взгляд и ушла!

   Даже то, что он владеет огненной магией, ненадолго завладело ее внимание.

   Да кто она такая, чтобы так игнорировать его?!

   Агилям уже переводил ее слова, сбивая и без того разбегающиеся мысли Рикардо. Что их хозяйка – да какая она к ракасам хозяйка! Не ему уж точно! – велела всю выловленную рыбу использовать. Либо самим съесть, либо отдать другим. Потому что если голины узнают, что рыба протухла, то запихают ее им... неважно куда. И пусть простит его эйр Леудомер за совет, но, может, действительно отдать рыбу юным голинам? Например, в обмен на соль?

   Агилям еще что-то бубнил, а Рикардо непроизвольно глянул на голозадых темнокожих детенышей, что отирались рядом. В их черных, как ночь глазах, видны не только отблески его пламени, но и восхищение! Вот как дикарка должна была смотреть на него. И в целом... быть покладистее с ним.

   – Пусть забирают, – буркнул в ответ Рикардо, который и с одной рыбиной уже достаточно намучился. – И ты возьми себе, Агилям.

   Пока чигиданец переводил его слова скалящимся тупоносым детенышам, мужчина задумался.

   Теперь ему придется вновь отложить побег – ждать, пока Агилям наберется сил? Не бросать же боевого товарища здесь одного, среди диких животных? К тому же чигиданец, чья страна протянулась на границе со степью, лучше разбирается в здешних землях, а также гораздо более опытный, пригодится в дороге. Кстати, именно он, Агилям, тогда отговаривал их, юнцов под командованием такого же молодого капитана, настолько сильно углубляться в земли голинов. Но они напали на свежий след банды, давно промышлявшей набегами, настолько дерзкими, что даже на котронские караваны нападали. Захотели отличиться.

   Отличились.

   Странно, что второй проводник, то есть старший из нескольких сопровождающих чигиданцев, не отговорил их тогда. Успокаивал, что в это время года в тех землях голинов не должно быть, и если по-быстрому... Их вроде и не было – в тех землях. Только увлеклись они тогда погоней, воочию завидев банду, слишком далеко зашли на чужую территорию. Потом был бой, и они почти все выложились. Однако насладиться победой над бандитами не удалось – неожиданно подоспели голины, на которых сил уже не осталось.

   Затем совсем короткий бой, по крайней мере, короткий в памяти самого Рикардо, которому вскоре так сильно досталось по голове, что он потерял сознание. Потом был изнуряющий перегон пленных – остатки их патрульного отряда вместе с несколькими выжившими бандитами, последние сразу сдались голинам, даже не стали сопротивляться. Затем они несколько дней шли пешком по бесконечной равнине, подгоняемые тычками и оплеухами от темнокожих безжалостных нелюдей. Ту дорогу Рикардо помнил с трудом. Впрочем, и откуда у него брались силы переставлять ноги. Воды и еды в пути им практически не давали, а раненные почти все погибли еще в первые дни плена: кто сам обессиленный падал, кого лихорадка скосила.

   Затем яма и продолжительный, на несколько ночей шумный праздник в лагере победителей – Рикардо на всю жизнь запомнит и как из них отбирали вначале самых крепких для пыток, и их жуткие крики потом. И как их породистых коней, стоивших целое состояние, эти уродливые дикари разрывали буквально руками, чтобы... сожрать! Просто сожрать, как обычных баранов. А им, бывшим владельцам скакунов, бросали потом в яму заветренные кости – все, что осталось от их прекрасных животных.

   Потрясся головой, Рикардо прогнал прочь мрачные воспоминания. Все в прошлом, главное – он остался жив и еще поборется за свое будущее!

   Жаль, что никто их с Агилямом не вернет на человеческие земли ради выкупа или пусть даже продажи на невольничьем рынке. Рано или поздно он, Леудомер, смог бы связаться с родней, как угодно передать весточку, чтобы его выкупили даже из рабства. Наверное, сослуживцы из патруля уже искали их пропавший отряд, но вряд ли дальше того места, где на них напали голины. Возможно, их всех уже посчитали мертвыми. Разве что у его семьи есть редкий артефакт, показывающий, кто из родни жив. То есть когда из части придет письмо отцу, в его смерть не поверят, но здесь, посреди нескончаемой степи, в самом сосредоточии орд злобных дикарей будут ли его искать? Так что до Чигидана или других человеческих земель ему нужно будет самому добираться.

   – Агилям, когда ты будешь готов бежать? – вынырнув из мыслей, окликнул чигиданца Рикардо.

   – Кхе, – поперхнулся тот рыбой – она получилось плохо прожаренной да еще и несоленая, совсем безвкусная. – Эйр Леудомер, впереди время сухого сезона, не лучший период...

   – Значит, возьмем побольше воды с собой. Так когда?

   – Хм, вы тоже не готовы, эйр Леудомер. Ваша спина обгорела под солнцем. Возможно, вам стоит тоже использовать мази, что...

   – Мазать себя грязью, как эта девка? Ну уж нет! Разве я похож на свинью?!

   – Это не грязь. Тот травяной состав на основе жира не только для защиты от солнца, но и от насекомых. Даже у нас в Чигидане не знают, что некоторые травы можно вот так использовать...

   – Чтобы я потом вонял, как эти... животные? Лучше пусть меня покусают мухи! И, Агилям, это что... восхищение в твоем голосе этими дикарями?!

   – Нет, эйр Леудомер, но разве вам самому неинтересно? Как можно упустить невероятную возможность жить прямо посреди голинов, практически свободными, познавая их язык и тайны...

   – Агилям! Мне не нужно "практически свободными", тем более что это не так! Мы по злой насмешке богов рабы какой-то дикой бесстыжей девки, которая даже не прикрывает толком свое тело! Которая смеет насмехаться!... Мне нужна настоящая свобода! И только так!

   В тот день Рикардо так ни о чем и не договорился с Агилямом. Чигиданцы в целом любят осторожничать, часто выискивают или выжидают более выгодные для себя ситуации. Поэтому их народ даже не воюет толком, оружие если и носят, то больше для статуса. И, находясь между голиновской Степью и человеческими странами, предпочитают и с одной, и с другой стороной поддерживать скорее торговые и посреднические отношения.

   Только сам Рикардо не собирался ждать неизвестно чего неизвестно сколько времени. Что ж, он Агиляму предложил, но раз тот сам отказывается...

   А еще Рикардо запоздало сообразил, что зря показал свои магические возможности, как бы его теперь в яму не посадили. Недаром же вечером к их девке приходил огромный голин, чей лысый череп был изрисован темными завитушками линий. Порычал о чем-то, глядя именно на них двоих, сидящих под навесом. Что говорила тому в ответ девчонка, непонятно, и Рикардо впервые пожалел, что не знает дикарского наречия.

   Агилям по-тихому перевел лишь часть чужого разговора, что голины обеспокоены его огнем. Однако в яму его в итоге не увели, к столбу не привязали, так что Рикардо решил не тянуть с побегом, коль уж дикари такие глупые.

   И сбежал той же ночью.

   Прихватил пару бурдюков, лежащих около палатки, да один каменный ножик, если так можно назвать длинный скол неизвестного ему пластинчатого камня. Плохо, что сорвался так внезапно, запасы еды не успел подготовить, а брать заготовки непонятно чего из мешков девки не стал, побрезговал. Вдруг возьмет что-то не то в темноте и там окажутся засушенные черви? Вода была только в одном бурдюке, так что пришлось завернуть еще к реке и наполнить там второй.

   А дальше – только простор степи.

   Только свобода!

   Эти дикари настолько глупые, что даже не выставляли дежурных вокруг своего стойбища! По крайней мере, осторожно выбирающийся по всем правилам воинской выучки Рикардо даже следов каких-либо патрулей не заметил, впрочем, не видел их и раньше, во время своих прогулок по окраине лагеря.

   Вычислив по звездам нужное направление и отползая в траве на достаточно безопасное направление, Рикардо затем встал в полный рост и припустил быстрее. Нужно до жары и до того, как рассветет и его хватятся, пройти как можно больше. И он пройдет, плевать, что босиком. Сапоги, ремни и даже пуговицы с одежды дикари с них сдернули еще в первом племени.

   А дальше пусть попробуют его найти! К тому же силы он поднабрал достаточно, и даже если будет погоня, теперь-то он успеет познакомить этих уродов со своим огнем!

***

   Ракасово солнце изводило. Палило сверху, выжимая из него влагу и силы. Но чем больше Рикардо прикладывался к бурдюку, тем тяжелее становилось.

   А затем в стороне, среди отвлекающе шелестящей травы вроде бы мелькнула одна из надоевших за последние дни макушек с пучком темных волос. Если взрослые голины были лысыми, то у их детенышей почему-то росли волосы на голове.

   Но откуда здесь взялись бы те настырные мальчишки, которые доставали его все эти дни беспардонным любопытством? Нет, наверное, померещилось. От того пекла, что растекалось вокруг горячими волнами, отчего даже вдыхаемый воздух, казалось, обжигал, и не такое привидится. Рикардо уже пожалел, что не умеет плести из травы те странные шляпы с широчайшими полями, с которых бахромой свисали кончики трав, и которые надевала голоногая дикарка, если уходила куда-то в середине дня.

   Однако вскоре такая же макушка мелькнула в высокой траве и с другой стороны. Мелькнула и сразу исчезла, будто и не было ничего.

   Так привиделось или нет?

   Но вскоре Рикардо стало беспокоить совсем иное!

   У него скрутило живот! И если жутко ноющую спину, прикосновение тонкой ткани рубахи к коже которой еще можно было как-то терпеть, то позывы взбунтовавшегося живота нет!

   Теперь то и дело приходилось тормозить из-за неотложных дел, и Рикардо дико злился. На себя, то есть на так не вовремя разболевшийся живот, на ослепляющее солнце, зависнув сверху и доводящее его пеклом. И так насмешливо наблюдающее со своего места за его беготней по степи. На бескрайнее поле, которое и не думало заканчиваться, но так же насмешливо шелестящее своими колючими травами снизу.

   А затем, когда изводящее солнце наконец-то стало катиться к горизонту, и только было Рикардо думал вздохнуть облегченно, как рядом буквально из-под земли вырос лысый зеленокожий громила. Кто он и откуда взялся, мужчина даже не задумывался, сразу метнул в того сгустком огня. Однако эта здоровенная образина невероятно быстрой тенью метнулась к нему, а затем опять удар по голове.

   И темнота.

ГЛАВА 8

   Ырын

   Этот идиот сбежал!

   Утром Рика под навесом не обнаружилось, но Ырын не переживала – мало ли отошел по физической надобности, а затем просто загулял по округе, как обычно. Пусть уж лучше по лагерю шастает, чем на нее нахально пялится, хмыкает, смущает.

   На завтрак тоже не пришел. Ах, да, он же теперь на собственном обеспечении!

   Но позже прибежали свободные ныры и выдали потрясающую новость: "Глупец" гын сбежал! И сейчас уходит все дальше в степь. По направлению, то есть все ближе к соседнему клану, с которым в последнее время отношения у них напряженные.

   Ну какой идиот!

   Ырын чуть было не смалодушничала: ну и пусть проваливает этот мажорчик куда подальше! А ей и Бабо хватит для обучения, вот кто спокойный и даже по-своему мудрый – на рожон не лезет, охотно отзывается на ее просьбы, на многочисленные вопросы отвечает подробно – насколько возможно при их пока небольшом запасе слов и фраз. И уж точно руки куда не надо не тянет и даже своим глазам ничего лишнего не позволяет! Зато успел дать ей пару толковых советов по выделке мелких шкурок, которыми делились юные орки с Ырын.

   Бабо было лет... наверное, за сорок, мелкие морщинки уже собрались в уголках его чуть вытянутых темных глаз. Чигиданец чем-то походил на представителей тюркских народов Земли: небольшой рост, среднее, но подвижное телосложение, округлое смуглое лицо, совсем неевропейские глаза, хотя и не такие узкие, как, например, у китайцев. При этом выдающиеся скулы и широкая переносица. И растительности у него на лице практически не было, хотя за эти дни у Рикардо появилась густая щетина и вовсю темнела на щеках, вызывая новые приступы навязчивого любопытства у детей.

   Судя по рассказам Бабо – насколько их понимала Ырын – то его родной Чигидан как раз был похож на страны Средней Азии ее мира. По крайней мере, в семье у них могло быть больше одной жены, тоже клановое или родовое устройство общества, что, кстати, было схоже с обычаями орков. Вели чигиданцы также полукочевой образ жизни: те, кто не осели в городах, а они были в той стране, даже крупные, где процветала торговля, занимались скотоводством и переезжали с места на место со своими стадами.

   В общем, ей и Бабо хватит для обучения.

   Хочет глупец Рик свободы? Пусть ее получит и... насладится в полную мощь. Недолго, правда: либо орки-соседи, либо солнце, либо прочие сюрпризы неласковой степи сгубят рано или поздно этого... вора!

   Вот чего жалко было девушке, так это те два бурдюка, которые стащил гадский Рик. Почти новые, как раз готовила к большому переходу на новое стойбище.

   Нет, она привыкла, что среди орков можно быстро лишиться своего имущества. Только зеленокожие ребята обычно открыто идут и забирают все, что им понравится, при этом есть шанс отстоять, то есть отбить свое имущество обратно. А если повезет, то и добро у самих захватчиков прихватить – в качестве компенсации за беспокойство. Кстати, как раз ради возможной потасовки и идут грабить демонстративно открыто. Но тайно воровать в ночи – орки такого не практикуют, считается недостойным делом.

   Однако она вполне может пожертвовать двумя бурдюками, лишь бы только не связываться опять с этим спесивым мажором. Только Бабо, присутствующий при докладе ныры, понял что-то из быстрой трескотни мальчишек и стал... заступаться за Рика?! Мол, тот из непростой семьи, за него можно потребовать богатый выкуп.

   Но как его потребовать и у кого? В Степи почтовой службы нет, письмо не отправишь, да здесь даже бумаги нет! И Рик вряд ли снизойдет до выдачи адреса своей семейки.

   Только пока Бабо уговаривал, у Ырын совесть проснулась и подвинула пофигизм, то есть фатализм, перенятый ею от орков. Получается, смерть глупого котронца будет на ее счету? Потому что именно она недоглядела за своим рабом?

   Пришлось идти и просить Тыырына вернуть беглеца. Причем больше времени девушка потратила не на уговоры, а на убеждение не добивать дерзкого гына прямо там на месте. Мол, он ей все еще нужен.

   Вернулся Тыырын с бессознательным Риком и парой ныры, которые всю дорогу следили за беглецом, лишь вечером, когда уже подступались сумерки, спала дневная жара. Велела привязать парня к небольшому хозяйственному столбу на соседней "улице" лагеря, переживая, чтобы этот дурачок ночью опять в самоволку не пошел. Ведь второй раз Тыырын зазря ходить не будет, точно зашибет непослушного гын.

   Подозревала, что раз Рик как-то может вызывать огонь, то вполне возможно, что сможет спалить кожаные ремни, которым его свяжут. Только тогда уже ее руки будут развязаны: она сделала все, что могла, пыталась оградить парня... от его же собственной глупости. Но если он сбежит еще раз, то это будут уже его проблемы, второй раз спасать не будут.

   Кстати, о местной магии она бы тоже хотела узнать и побольше. Как поняла, магом здесь был только Рик, у Бабо никаких подобных способностей не было. Но разве согласится мажорчик дать ей пару лекций о магии, если он даже азам своего языка не хочет ее обучать?

   Однако на рассвете Ырын с Бабо уже была рядом с лежащим у столба Риком. Увязавшиеся с ними ныры пнули спящего – или до сих пор бессознательного? – парня, заставляя того очнуться.

   – Ты идиот! – прямо заявила Ырын Рику, когда его недоумевающий, еще не отошедший ото сна взгляд заполнился пониманием, а затем вызовом.

   Сказала она фразу на родном языке, потому что оркские слова не настолько насыщены нюансами и эмоциями, как ей нужно, а чигиданского аналога не знала. Поэтому постучала костяшками пальцев себе по лбу, затем двумя соединяющимися пальцами изобразила, как что-то уменьшается, и указала на сидящего на земле парня, опирающегося на столб, и рыкнула уже на орочьем:

   – Рык! Ты, Рик, и есть рык! Твоя голова пустая. Глупец мне не нужен. Ты мне не нужен. Ты только хлопоты даешь... – не выдержала и добавила опять на родном языке: – Гребанный ты мажорчик! Вынь уже золотую ложку из своей задницы, которую здесь тебе никто целовать не будет, и оглядись, куда ты попал!

   Брови Рика, как впрочем и Бабо, дружно поднялись в недоумении, мужчины вопросительно уставились на девушку. Пришлось возвращаться к смеси орочьего и чигиданского языков, чтобы хоть как-то объясниться. И она объясняла, делая паузы – чтобы Бабо успевал переводить, и чтобы самой подобрать наиболее подходящие слова из своего скудного запаса. Но изредка все равно проскакивали слова, которые явно не знал Бабо, и кто знает, понял ли он и как именно переведет дальше. Однако девушке было плевать, необходимость возиться с тупым мажором ее раздражала.

   Сказала, что она не нянька им, что если кому-то хочется умереть, мешать не будет. Потому что они уже большие и должны соображать, если в голове не пусто. И потому что у нее сейчас другие важные дела – она готовится к походу. Что племя скоро пойдет как раз на север, примерно туда, куда пошел глупый Рик. Что ей теперь забот еще из-за них прибавилось – и для них нужно запасать еду. Но глупый Рик не помогает, только мешает. Так что жаль, что он не сдох в степи. Но раз опять выжил и вернулся, значит, духи зачем-то так сделали. Только зачем духам глупый и слабый Рик, она не понимает. Да, он глупый, потому что даже не умеет очищать воду, взял грязную из реки и чуть не погиб из-за этого. Да, слабый, потому что не сможет сам, в одиночку выжить в степи, где полно опасностей. И да, он очень глупый, потому что всего этого не понимает.

   Сказала, что она не такая мудрая и терпеливая, как духи, поэтому возиться с Риком больше не будет. Хочет он бежать... навстречу своей мучительной смерти – пусть бежит, а лучше просто подойдет к любому гымн и попробует ударить его. Так его смерть случится гораздо быстрее и даже приятнее. Поэтому за побег она его наказывать сейчас не будет. Но вот за воровство будет. Поэтому два дня Рик проведет у столба, чтобы было время подумать, а потом он может делать что хочет. Но если он планирует питаться в будущем походе, то тоже должен работать, причем уже сейчас.

   Когда Ырын закончила говорить, а Бабо перевел последние ее слова, на какое-то время вокруг установилась тишина. Юные орчата, что толпились вокруг и, конечно же, тоже слушали ее, едва слышно ухали, что у орков означает что-то вроде крайней степени озадаченности. Наверное, тоже пытались угадать, зачем слабый и глупый гын духам – их, вообще-то, орочьим духам, у людей были свои боги. Бабо был как обычно спокоен и совсем немного задумчив, опустил взгляд себе под ноги. А вот Рик смотрел на нее снизу вверх широко распахнутыми глазами, однако линия изогнутых бровей намекала, что он не воспринял всерьез ее речь.

   – Я сказала, ты услышал, – выдала ритуальную фразу Ырын, подводя таким образом итоговую черту беседы.

   Развернулась на пятках и ушла, оставляя своих рабов дальше самим додумывать.

   И пусть мажорчик опять игнорирует ее слова, но она ими сняла с себя ответственность за его возможные тупые выходки в будущем. В конце концов, он взрослый мужик, то есть вроде бы старше ее, должны же быть хоть какие-то извилины у него в мозгу? Или последние распрямились от подзатыльников орков?

ГЛАВА 9

   Рикардо Леудомер

   Вот так, значит?!

   Он ей не нужен? Жаль, что не умер раньше? И это голоногая дикарка говорит о нем –графском сыне, боевом маге, одном из самых желанных женихов Котрона?! Да он согласился из дома уехать в одну из пограничных крепостей отсталого Чигидана, где служили котронцы по договору между их странами, лишь бы как можно дальше быть от толп восторженных девиц, не дающих ему прохода. Толп восторгающихся – именно им! – девиц, причем благородного происхождения, а не как эта… И от их не менее навязчивых мамаш, которые мечтали нацепить на него семейные узы со своими пустоголовыми дочурками. В любом знатном доме его хотели видеть, приглашениями заваливали, а эта девка говорит, что он ей мешает?! Да как она смеет!

   Значит, он глупый по ее мнению? Нет, теперь он просто обязан окоротить дерзость этой девки!

   Она "щедро соизволила" ему делать, что он хочет?! Что ж, он сделает! Такое сделает!

   Два дня Рик, позабыв про боли на спине и в животе, думал, как именно он будет усмирять наглость полуобнаженной дикарки. Только как раз мысли о ее полуобнаженности мешали стройности его мыслей, то и дело куда-то не туда заводили, заставляя беспокойно ворочаться, особенно по ночам. Наверное, он просто бредил под знойным солнцем этой ракасовой степи – ведь не дело, чтобы он, Рикардро, столько думал о какой-то там грязнуле, именно с такой стороны, и как он... Да, те его мысли точно были бредом!

   Еды ему все это время не давали, но Агилям приносил вонючие травяные отвары для питья, которые не только спасали от жажды, но и живот успокоили.

   Через два дня ему разрешили отойти от столба.

   Вообще-то, он сразу, еще в первый день освободил свои руки от кожаных ремней – надо же было ему как-то отходить по надобности в сторону, потом, правда, возвращался на свое место, где его никто не трогал, не мешали думать. Если не считать привычного уже навязчивого внимания голозадых детенышей, которые даже к его щетине на лице тянулись грязные руки.

   Но не отходить Рикардо не мог – не среди шатров же справлять нужду, на виду у этих дикарей. К тому же несмотря на свою дикость – и даже вонь от огромных тел – голины не гадили где попало. Наоборот, мальчишки, что постоянно следили за ним, еще в первые дни плена указали ему места вокруг лагеря, где дозволено справлять нужду, а где нельзя. Что не мог не отметить про себя Рикардо.

   "Может, Агилям прав? И пока есть возможность, стоит узнать разные секреты из жизни голинов? На будущей службе мне может пригодиться".

   Также ему стоило все же научиться навыкам выживания в степи. Сейчас он смирится, то есть сделает вид, подождет, пока все племя пойдет на север. А потом уже, научившись находить и очищать воду, будучи ближе к человеческим землям, сбежит. Зря он сбежал без подготовки.

   Так что да – нужно приглядеться, что тут и как делается. Может, даже поучить голиновский язык? В Котроне он ему не понадобится, но кто знает, сколько времени займет его дальнейшая служба в Чигидане, где голинов предостаточно. К тому же он не наследник рода, так что, возможно, придется всю жизнь служить, может, даже по чужим странам, где кого только не привечают.

   Так что когда за ним прибежали детеныши вместе с Агилямом, передавшем слова дикарки об окончании его "заточения", то противиться не стал. Хотя она могла бы и лично подойти!

   Вернулся с чигиданцем обратно к палатке той девки и сказал, что согласен помогать. Агилям перевел. Эта же "хозяйка" встала, снисходительно разглядывая его через прищур глаз и уперев руки об бедра... Ракас подери, ну зачем она положила свои ладошки на пояс, выше которого так беззастенчиво оголен ее животик... Он бы тоже не прочь туда свои руки… Все же открыто и на виду! И после этого она хочет, чтобы он воспринимал ее всерьез?! Даже платные девки в особых домах постыдились бы настолько откровенно...

   Дикарка что-то спросила. Агилям опять перевел.

   Чем он хочет заниматься?

   Он бы ответил ей, чем именно! После того как она свое тело настолько бесстыже выставила на всеобщий обзор! И даже показал бы! Но... не при Агиляме же.

   Заговорив опять, дикарка махнула рукой в сторону. Что? Она хочет, чтобы он еще рыбы наловил? Тряхнув головой и пытаясь избавиться от ненужных сейчас мыслей о женском теле прямо перед его глазами, Рикардо тем не менее согласился.

   Да, лучше подальше от нее. И да, охладиться не помешало бы. Как и в любом случае помыться, он ведь не хочет оставаться таким же вонючим, как эти животные. Хотя лучше бы сразу приступить к тому, как они здесь воду для питья очищают, но да ладно, на этот раз он не будет торопиться. Надо же делать вид, что он смирился с пленом и своей судьбой.

   Дикарка, получив его согласие, попросту отвернулась, теряя к нему всякий интерес.

   Что ж, это пока.

   Рикардо тоже развернулся и зашагал к реке. Агилям увязался следом, даже не отпросившись у своей "хозяйки". Чигиданец, который теперь вместо драной рубахи был одет... скорее уж просто укрыт какой-то длинной, аж по пояса тряпкой с дыркой для головы, семеня следом, убеждал его быть спокойнее.

   Да он совершенно спокоен!

   Говорил, что лучше все-таки эйру использовать местные мази от солнца. Но это же дикость! Не для того Рикардо идет мыться, чтобы потом снова, уже намерено обмазываться какой-то грязью! А выглядели те мази точно как бурая грязь, да еще с противным запахом.

   Убеждал, что не стоит долго без одежды находиться под степным солнцем. Вот с этим Рикардо был теперь согласен – кожа на его спине только-только перестала болеть и теперь облазила с плеч тонкими белыми лохмотьями.

   Ракасова степь! Ракасовы дикари! Как они здесь, в пекле, выживают?!

   Хотя... им то что, голины практически не убиваемы, победить их порой сложно даже с помощью магии, так что от горячего солнышка им вряд ли станет дурно.

   Но ничего, он, Рикардо Леудомер, не только выживет, но и вернется домой! А также проучит эту бесстыжую дикарку!

***

   Вечером, когда жара уже стала спадать, а клонящееся к горизонту солнце все еще давало много света, Рикардо решил приступить к следующему шагу своего плана, не затягивать. Видя, как девка с голиновскими детенышами опять охапку травы с широкими стеблями притащила, передал через Агиляма, что хочет научиться плести из этого шляпы. Они, конечно, выходили смешные на вид, странные, такие даже чигиданцы не носят, голины уж тем более, но дикарка в середине дня их всегда носила. Пусть широкополые шляпы выглядят глупо, но вспоминая, как изнывал от дневного пекла во время побега, Рикардо решил, что лучше уж идиотский головной убор, нежели терять силы из-за жгучего солнца.

   К тому же ему не только сами шляпы нужны были или умение их плести, сколько близость к самой дикарке.

   Та удивилась его словам, но освободила место рядом с собой.

   Что Рикардо и нужно было.

   Поначалу он еще старался следить за тонкими женскими пальцами, мелькающими среди плотных зеленых стеблей, но затем не выдержал и положил ладонь на согнутую коленку дикарки. Замерев на миг, девчонка сразу же подняла свой кулачок к его носу, чуть не касаясь кончика, и уставилась угрожающе. Дуреха.

   Но надо же, на этот раз была более сдержанная, не сразу полезла драться, хотя он и к такому был готов. Ну и, конечно, не зря же он скоблил днем свою темную щетину каменным ножом, приводя себя в порядок у обмелевшей илистой реки. Как он и думал, никакая девица против его обаяния не устоит! Даже такая дикая... как их "хозяйка".

   Рикардо обворожительно улыбнулся, медленно приподнял ладонь над острой коленкой, которую так не хотелось отпускать, и сказал четко и медленно на родном языке:

   – Колено.

   Затем, все еще игнорируя женский кулачок перед своим лицом, сделал указующий жест вдоль согнутой ноги дикарки и произнес новое слово:

   – Нога.

   Потом поднял свою руку выше и стал указывать по очереди на пальцы, называя их. Хотя хочется начать сразу с частей лица, губ… Интересно, они такие же мягкие у нее, какими кажутся на взгляд?

   Сидящая рядом девчонка прищурилась, внимательно вглядываясь в его лицо.

   Да, пусть почаще смотрит: Рикардо знал, что был вполне красив и всегда привлекал женское внимание. Так что еще видно будет, кто здесь скоро станет хозяином положения!

ГЛАВА 10

   Ырын

   Котронец что-то задумал!

   Потому что вряд ли гонористый мужик так быстро согласится изменить свое поведение после всего-то одного неудачного побега, за который его даже не избили, зубы не выбили, ноги не переломали, хотя Дрын, узнав о побеге Рыка, предлагал. Или тогда Тыырын в степи мажорчику последний, самый точный подзатыльник дал, и у Рика мозги на место наконец-то встали? Соображать начал?

   Да не, вряд ли.

   Нет, вот точно что-то он скрывает!

   То, что будут новые попытки побега, особенно когда их племя перейдет к своим северным границам, которые ближе к человеческим землям, Ырын не сомневалась. Вопрос в том, как еще успеет напортачить до того времени спесивый гордец.

   Когда Рик вечером напросился – сам! – плести сомбреро из травы, Ырын даже напряглась. Ну не может мажорчик так сильно измениться всего за пару дней лежания у столба, от которого самовольно ходил гулять... типа по нужде, но ходил же!

   Зато когда он положил свою пятерню ей на колено, даже выдохнула облегченно. А-а, всего лишь опять полапать ее решил, неисправимая кобелина, вот и прикидывался пай-мальчиком аж целый день? Даже безымянной детворе лишнюю рыбу раздал.

   Бить его не стала: уже поняла, что реакция у "боевого" мага никудышная, да и страшно – вдруг извилины опять ему попортит, собьет более или менее установившиеся толковые настройки. Показала кулак. Но этот красавчик улыбнулся во все свои тридцать два зуба и начал... урок котронского языка?! Да ладно?!

   Конечно, Ырын ему безоговорочно не верила, даже у Бабо уточнила слова, якобы в сомнениях, что не совсем правильно поняла. Но котронские слова были верно озвучены мажорчиком. Так что, верить ему? Доверять, конечно, не стоит, как и подпускать к себе ближе – ведь не даром он так старательно лыбится, точно что-то задумал.

   Тем не менее уроки котронского языка начались. Ырын старалась, чтобы при этом всегда присутствовал Бабо. Не только для контроля и перевода обсуждений, когда что-то было неясно, но и вроде бы при старшем боевом товарище мажорчик был менее расхлябанным, больше о деле думал, а не... о ее теле.

   То, что ее наряд не вписывается в нормы местного человеческого общества, Ырын уже догадалась. Не только потому, что Рик исходился слюной и не сводил глаз с ее ног и плеч, но и потому, как старательно отводит глаза Бабо. Бабо, кстати, был семейным, дома его ждала жена, как поняла Ырын. Причем единственная, хотя стабильный доход вроде позволял мужчине еще одну завести, и, видимо, все-таки любимая. Потому что разговоры о семье и о семейных отношениях в целом зачастую вгоняли чигиданца в печальное состояние.

   Однако перекраивать свой гардероб из-за своих же рабов – или их морального спокойствия? – девушка не собиралась. Ведь новую ткань пока добудешь, сто раз перехочется обновок. Можно было, конечно, и самим прясть – один небольшой станок с челноками в племени был, уже сам по себе роскошь из-за толстых деревянных рам. Но пока нужные дикорастущие травы по округе соберешь, волокна переработаешь, потом долго сидеть, скрючившись у станка, выменяв его на время у хозяйки на что-то ценное... Никаких же сил и терпения не хватит!

   А шить закрывающую со всех сторон одежду из шкур, более привычного в их клане материала, тоже не совсем удобно – короткую юбку еще ладно, но не штаны же и кофты с длинными рукавами! В такой меховой одежде совсем запечься можно в собственном соку.

   Вот и остается добывать ткань либо в редких торговых обменах меж племенами, либо если братцы из набега принесут и подарят. После последнего похода они как раз ей подарили немного рыхлой ткани, но теперь еще и на рабов своих придется тратиться?! Вот уж точно нежеланные подарочки – одни растраты из-за рабов.

   У мажорчика пока вполне был жив плотный камзол, да и рубаха вполне достойно выглядела, пусть и серой стала. А вот с Бабо пришлось поделиться тканью, его драная цветная рубаха совсем не годилась для ношения, пошла на лоскутки и ветошь. Поскольку Ырын в прошлой своей жизни шить не умела – зачем, если вокруг было полно магазинов и товаров на любой вкус? – да и голины к тонкому рукоделию не особо способны были, то пришлось вместо рубахи сообразить чигидинцу что-то наподобие пончо. Главное, чтобы тело было максимально закрыто от солнца, но рукава и всякие точные выкройки Ырын точно не смогла бы "изобрести".

   Зато она сможет украсить накидку Бабо цветными узорами – кисти и природные краски есть, еще простенькой вышивкой – грубоватые нитки, которые она лично окрашивала, у нее были в запасе, как и немного разнотипных бусин. Чем и занималась пару дней после обеда, когда от солнца, стоящего в зените, они прятались под навесами. Тогда Ырын забирала накидку Бабо и рукодельничала, заодно учила новые слова, обсуждая с мужчиной на чигиданском языке темы рукоделия и торговли.

   Самостоятельно понимать, а иногда скорее даже угадывать переводы звучащих слов было по-прежнему трудно, однако девушка в итоге доверилась своей интуиции и старалась просто "принимать" новые фразы, не сильно ковыряясь в них логикой. Разве что специально проговаривать приходилось раз за разом – после рычащего языка орков гораздо более мягкий чигиданский требовал переключения именно речевого аппарата, отчего язык девушки вскоре буквально заплетался. Что смешило не только окружающих их орчат, но и саму Ырын. Так что ее звонкий смех и более глухой гогот детворы то и дело раздавался под навесом.

   Сидящий рядом Бабо, который костяной иглой прошивал куски кожи, готовя себе обувь, тоже улыбался. А вот Рик, терзающий свое шитье, почему-то психовал. То ли потому, что не понимал ни оркский, ни чигиданский, то есть почему они сейчас смеются, но тем не менее не пропускал их с Бабо занятия, то ли потому, что в его руках ладилось дело не так хорошо, как у чигиданца. Куски толстой кожи ему принесли орчата в обмен на рыбу, которую он им наловил "забавным" для них методом, и Ырын предложила мужчинам, чтобы они сами сделали себе обувь. Бабо был мастером на все руки – тут же взялся кроить, а Рик-белоручка вынужденно повторял за старшим товарищем, чтобы не остаться без обувки. И у него явно не получалось сейчас совладать с туповатой иглой.

   Отшвырнув в сторону свое корявое творение, Рик что-то сказал. Бабо перевел. Вроде как парень хочет прямо сейчас тоже преподать урок своего языка.

   – Валяй, – тихо буркнула Ырын на родном языке.

   Парень, уже собравшийся что-то сказать, захлопнул рот, внимательно вгляделся в девушку, но она ничего больше не сказала, лишь махнула рукой приглашающе. Так что он продолжил. Стал рассказывать о своем Котроне, чигиданец переводил. В основном рассказ сводился к тому, насколько то королевство крутое. Ырын, запоминая и тщательно повторяя кучу новых слов, например, "король" – чигиданского правителя на языке Бабо она про себя перевела как "султан" – и прочие, продолжала улыбаться. Потому что в "крутом" Котроне все еще использовали мечи и луки при сражениях и ездили на лошадях, насколько она поняла, даже парового двигателя не изобрели. Может, и пороха у них тоже до сих пор нет.

   Ее осторожных вопросов про "особые сложные штуки, созданные руками людей и помогающие жизни" – как еще спросить про технологии? – мужчины не поняли, но кое-как объяснили про "артефакты". Так для себя перевела Ырын длинные объяснения о каких-то прям волшебных штуках. Вернее, она подумала, что они были волшебными, раз здесь есть некая магия, хотя вполне возможно, что они на самом деле именно технические гаджеты? Например, в сказках ее мира было описание волшебного блюда с наливным яблочком, которые по запросу смотрящего всякие виды показывали. Однако если вспомнить те же компьютеры, которые при включении, то есть загрузке операционки тоже какие-то двигающиеся штучки показывают – то задумаешься, а не их ли аналоги описывали в древних сказках?

   "Как же хочется быстрее попасть в человеческие земли и самой посмотреть, что здесь и как!" – вздыхала в итоге про себя девушка.

   Однако она понимала, что кроме знания языка ей понадобятся еще... местные деньги! Или возможность их заработать. Потому что бартер, взаимозачет и отчасти общеклановый бюджет, к чему она привыкла за последние годы у орков, вероятно, только в степи было принято. Такая система сложилась здесь потому, что орки не любили арифметику, у них вообще были странные понятия о точных числах, а уж о сложных системах учета и тех же налогах они даже не думали. Зато на их теориях о многомерности мира можно запросто мозг сломать!

   Так что Ырын сама уводила разговор с мужчинами на тему денег – в какой стране что принято, какие примерно цены, заодно учили цифры, какие бывают доходы и расходы, в том числе налоги. Например, купцы, которые везут товар, сколько раз и кому обязаны платить подати? Бабо ей уже рассказывал мимоходом о плате при въезде в ворота чигиданских городов, а сейчас ее интересовали порядки в "крутом" котронском королевстве, и насколько отличаются меж собой страны-соседи. Пока Рик настроен болтать – вместо того, чтобы работать, как раз вытащит из него сведения.

   Однако на очередном вопросе мажорчик запнулся и завис, уставившись на нее.

   Бабо помог перевести ей последнюю фразу котронца, которая сводилась к вопросу, а откуда Ырын все это знает, то есть про смысл податей и прочее.

   – Что тебя удивляет? – короткой фразой на орочьем, с простыми оборотами, как обычно говорят с детьми, спросила девушка у самого парня.

   Пусть тоже тренируется с чужим языком.

   Но мажорчик так выразительно оглядел простенькую, практически убогую обстановку под навесом – циновки из джута под ними, навес из камыша сверху, буквально первобытные инструменты из камней и костей в руках, затем покосился на полуобнаженных орчат, которые не только помогали им, но и активно подслушивали разговоры "забавных гын". И Ырын не выдержала, высказалась, смешивая известные ей слова из двух... нет, уже трех местных языков.

   – Что? Думаешь, мы глупые? Потому что наша жизнь такая простая? Нет, она другая! Потому что голины... – она выучила это слово, которым здесь люди называли орков. – ...другие. Им не нужны удобства, поэтому они их не делают, а не потому, что глупы и не способны на большее. Они никогда не делают лишнего, но и нужное не упускают. Они очень умные, просто... по-иному. Я бы сказала, что они как...

   Как сказать "монахи-буддисты"? Причем каждый с черным поясом... да по всему сразу, насколько они круты в боевых и выживальческих навыках. И как перевести "философия", "мировоззрение" или "вероисповедание" в широком понятии, а не просто "духи" Ырын тоже не знала. А ведь орки были любителями драк не из-за врожденной агрессивности, вовсе нет! С одной стороны, у них природой все физические данные – та же чудесная регенерация, сила, скорость и так далее были уже зачем-то заложены именно под воинское дело. А с другой – над всем их непростым образом жизни была своя глобальная философия! Но Ырын не будет пересказывать недоверчивым людям все орочьи легенды, которые успела узнать. Слишком сложно... может оказаться для разумения именно местных людей, у которых здесь чуть ли не средневековье, как она понимает. И кто знает, может, и инквизиция для особо выдающихся персон, опережающих свое время, здесь вместо цензуры есть? Это ей, на своем опыте прикоснувшейся к невероятному – переродившейся в другом теле в чужом мире, да еще с сохранением прежней памяти теперь как-то проще воспринимать потрясающие факты.

   – Мне не хватит слов, чтобы объяснить, – в итоге выдала она внимательно слушающим мужчинам. – И времени до похода, к которому еще нужно успеть много чего сделать. Но голины неглупые!

   Однако Рика, как оказалось, интересовало вовсе не голиновское общество, а именно она! Откуда она все это знает, то есть помнит? Уточнял, из какой она страны родом.

   И что ему ответить?

ГЛАВА 11

   Ырын

   Говорить полную правду Ырын не собиралась. Пришлось сказать, что не помнит, откуда она после "того самого" нападения, когда едва осталась жива.

   На самом деле в тот день настоящая хозяйка тела умерла, и на ее место пришла Ирина. Но о своей иномирности Ирина не планировала никому говорить. И да, откуда это тело, в какой стране раньше жила эта девочка, попаданка действительно не знала. Никакой памяти тела ей не досталось – ни воспоминаний о прежней жизни в этом мире, ни автоматического знания языка. Только изредка кошмары по ночам, но лишь из-за событий первых ее суток здесь.

   Тогда Ирина очнулась... среди трупов разной степени повреждения. Место было похоже на какое-то побоище, ужасно воняло кровью. Никого из живых рядом не оказалось, а что она сама сейчас в чужом теле какой-то худосочной девчонки-подростка, у которой грудь едва только стала расти, даже не сразу заметила – настолько была в шоке.

   У нее самой, то есть того юного тела на голове обнаружились и кровоточащая ссадина, и здоровая шишка, выстреливающая болью при резких движениях. Но тем не менее девушке пришлось подбирать какой-то дрын и долго отмахиваться от собравшихся вокруг падальщиков – шакалы, гиены или кто-то вроде них, которые целой стаей пришли на "пир".

   Вокруг было лишь бескрайнее поле, куда бежать от этого ужаса, откуда ждать помощи и ждать ли вообще – Ирина не понимала, но продолжала стойко отбиваться от собакоподобных созданий, которые периодически и к ней, живой, лезли. Видимо, привлеченные ее свежей кровью, сочащейся из раны на лбу. Сколько времени она так провела – ослабленная от ран, без воды, ничего не соображая, лишь размахивая тяжелой палкой, когда кто-то из псов подкрадывался, неизвестно. Или отгоняя менее страшных, но более настырных птиц-падальщиков.

   Сутки или больше? Кажется, она периодически теряла сознание и просто повезло, что в те моменты ею не закусили падальщики.

   Поэтому когда рядом в сумерках – или в предрассветной мути? – появились двуногие прямоходящие здоровяки, распугавшие шакалов, Ирина бросилась к ним с радостью, не замечая деталей. Ну как бросилась, проковыляла до ближайшего мужика, опираясь на тот самый дрын. Просто она увидела, как тот, остановившись среди растерзанных трупов и обломков, преспокойно пьет из огромной фляги, и тоже ощущая дикую жажду, попросила воды, протянув руку.

   Это потом уже, после нескольких глотков теплой и какой-то чуть тухловатой воды из большого мягкого мешка, который ей милостиво поддерживали, иначе не удержала бы в ослабевших руках, разглядела нюансы. Во-первых, что это вообще не люди пришли, а огромные и даже зеленоватые... орки?! Да какая разница, если у них есть вода?

   Во-вторых, пришлые стали... мародерничать? Они стали собирать какие-то вещи с человеческих тел, оттащили останки двух убитых коней – надо же, Ирина их даже не заметила ранее – в сторону и тут же разделали на куски, собираясь прямо здесь же, поблизости от кровавого побоища... жарить шашлык?! Вместо дров они использовали обломки... каких-то повозок, что ли?

   Оглядываясь вокруг с новыми силами, Ирина сообразила: похоже, что некий небольшой караван не пережил нападение, был разграблен. Или так мало от него осталось – лишь тела и обломки, остальное угнали? А кто нападал? На человеческих трупах в странных нарядах были в том числе резанные раны, у одного мертвого мужика через всю грудь проходила ужасная рана единой чертой.

   Только вот у орков не было мечей или чего-то подобного. Пару каменных топоров видела за их поясами, но таким оружием подобные продольные раны не оставишь. Ножи у орков тоже были, но тех же лошадей они предпочитали разрывать руками – голыми руками, невероятно толстыми из-за бугрящихся мускулов. То есть и людям, что лежали здесь, горло перерезать не стали бы в случае надобности, а просто... оторвали бы всю голову целиком? То есть всех этих людей убили другие люди?

   На мелкую девчонку никто из этих качков-громил, полуобнаженных и прикрытых лишь шкурами на бедрах, не обращал внимания. Но она сама доковыляла до их кострища, где готовилось мясо, рухнула рядом, вытягивая ноги.

   Здесь был живой, теплый, оберегающий огонь и никаких клацающих зубами падальщиков! Можно хоть передохнуть немного.

   Ей даже предложили тогда мясо – плохо прожаренную конину, но уже чуть с запашком, что неудивительно, после суток лежания на жаре. Ирину тогда тут же стошнило горькой желчью – то ли от запаха предложенного блюда – или обилия и других витающих здесь же "ароматов"? – то ли от сотрясения, которое у нее скорее всего было.

   В тот момент ей было так плохо, даже не испугалась, что ей влетит за подобное действие у "стола" гостей. Но ей не влетело. Даже водой опять поделились, похлопав при этом по голове тяжеленой ладонью. Наверное, именно тот "ласковый" жест вновь отправил и без того контуженную Ирину в бессознательное состояние. А когда она опять очнулась, то костер был тщательно залит чем-то смердящим, а орки уже дружной толпой куда-то уходили.

   Недолго думая, подскочившая девушка бросилась догонять уходящих. Хорошо, что те шли груженные – не только остатками конских туш, но даже все деревяшки от пары разломанных телег зачем-то тащили на своих широких плечах. Так что орки не быстро убегали в бескрайнее поле, ослабленная Ирина успевала плестись по их следам и не терять из поля зрения.

   Зачем она за ними увязалась, тогда даже не задумывалась. Других вариантов все равно не было, не оставаться же посреди обезображенных трупов с падальщиками, которые, поскуливая и похоронно подвывая, ждали в отдалении, пока уйдут мешающие им здоровяки. От шакалов и многочисленных птиц она бы, оставшаяся опять без воды, в итоге не смогла бы отбиться. Не смогла бы выжить одна в бескрайней дикой степи, где ни одного намека на цивилизацию не было.

   То, что человечка плетется за ними, орки видели. Один даже попытался отогнать ее: остановился, подождал, пока она подойдет ближе, наклонился и, скаля зубастую пасть, зарычал ей прямо в лицо, обдавая смрадом несвежего дыхания и мелкими брызгами слюны. Ирина тогда опешила, отшатнулась, а затем разозлилась. И подавшись вновь вперед, чуть ли не нос к носу, плоскому зеленому носу с расплющенными ноздрями, зарычала клыкастому орку в ответ.

   Совсем не соображала тогда, видимо, откат от общего шока наступил. Орала на него тогда так, будто он был виновен в ее попаданстве, чужом, чуть ли не детском теле, в котором она очнулась среди трупов, в приходе изводящих ее целые сутки падальщиков... Так орала, щедро добавляя матерные слова, что горло почти сорвала.

   Зато чуть отпустило. Выдохнув, отступила на шаг назад от внимательно внимающего ей орка, который даже забыл разогнуться, и, еще раз окинув его взглядом, уже едва слышно добавила:

   – Понял, как мне хреново?! А тут ты еще... Вот нехер на меня рычать!

   Вокруг раздалось громкие непонятные звуки, больше на горловое бульканье похожие. Или на перекатывание камней в горах при лавине? Оказалось, остальные орки подошли ближе и сейчас... смеялись? Над ней?

   Но тут выступил вперед один из орков, самый здоровенный даже на их фоне, да еще с темными татушками на лысом светло-зеленом черепе, хлопнул ручищей по плечу того, кто на нее смел рычать. И в свою очередь тоже что-то прорычал. Но длительно, будто... речь толкнул?

   Что он говорил, непонятно, но после этого вновь погладил по волосам Ирину, не успевшую отшатнуться, проворчав еще немного невнятного. На этот раз ее не хлопали по голове со всей дури, да и рычание в ее сторону было иной, более мягкой тональности, так что девушка решила, что ее поведение одобрили.

   После этого ее даже поманили за собой, и шли орки теперь медленнее, явно сдерживаясь из-за слабой человечки.

   Вот так Ирина оказалась в итоге в клане Серых Жмырх.

   Но делиться сейчас подробностями истории со своими рабами не стала, даже если бы ей хватило слов для описаний. Коротко сказала, помогая себе жестами, что после нападения неизвестных на их караван ничего не помнит из-за ран на голове и пережитых волнений, даже откуда она и куда тот караван шел. Что позже подобрали ее там голины, проходящие мимо после очередного набега куда-то, и тем самым спасли от смерти. И что так у нее наступила новая жизнь, а вождь клана, который разрешил ей присоединиться, стал ей вроде как отец.

   Кстати, были у нее подозрения, что вождь, то есть ныдыр или ндыр по-местному, как раз может догадываться о ее иномирности. Потому что чем больше узнавала она орков, живя среди них, тем сильнее удивлялась, почему он тогда – а это он был тем здоровяком с черными рисунками на черепе – решил забрать ее, полудохлую человечку, с собой. Уж точно не из-за доброты или милосердия, у орков даже таких понятий в языке не было!

   К тому же ныдыр столько опекал ее потом. Конечно, "опекал" по понятиям самих орков, хотя, по мнению человечки, она едва выживала уже в самом племени. Но какой-никакой защитой ндыр обеспечивал, еду в первое время подкидывали по его распоряжению, вещами понемногу снабжали. Даже то, что братцы ей подарки из набегов до сих пор приносят, тоже, в общем-то, результат покровительства вождя, принявшего ее в свою семью. Именно в ближнее окружение, а не просто в племя.

   Как вождь мог догадаться о ее попаданстве? У орков главари обычно совмещают административную власть с духовной, вождь считается еще связным с духами. То есть шаманом. И Ырын сама не раз видела, как вождь не только разные обряды проводит, но и... медитирует? Именно после таких безмолвных сидений с закрытыми глазами, когда его никто не смел беспокоить, даже громко дышать рядом, потому что "идет подключение к духам", вождь какое-то время потом смотрел на Ырын по-особенному, и что-то такое... неземное отблескивало в его черных, совсем без белков глазах.

   От ее малость сентиментальных воспоминаний вновь отвлек Рик, на этот раз спросив, что означает ее имя. И почему ей именно его дали вместо того, которое она забыла. Он уже узнал, что означает "Рык", конечно, был жутко недоволен, но больше не требовал, чтобы его звали "Рикардо". Потому что тот перевод тоже знал. Вместо этого успел несколько раз потребовать, чтобы называли его "эйр", то есть ыэр – как могли произнести детишки. Насколько поняла Ырын, это было принятое в Котроне обращение к знатному, что-то вроде "господин" или "милорд", или типа того.

   Но разве будет она слушаться... своего же раба? Как насчет соблюдения иерархии в их крошечном человеческом племени? Конечно, вместо этого Ырын дразнила парня, зовя его "Эй!", и только потом с демонстративной паузой добавляла раскатистое "р-р". Мажор на такое обращение тоже бесился, так что когда она вернулась к "Рик", именно с мягкой "и", то смирился.

   То, что свое истинное имя из другого мира "Ирина", она прекрасно помнит, Ырын, конечно, говорить не стала. Как и то, что постоянно называла его оркам, указывая на себя. Но те долго игнорировали это имя, пока в какой-то момент ее выходки не превысили, видимо, лимит терпения орков. Это потом уже девушка узнала, что ее считали невероятно дерзкой гын, не боящейся столь вольно относиться к ним, великим и могучим гымн, способным прихлопнуть ее одной лишь ладонью.

   Но тогда она действительно не знала, что их нужно бояться – в целом-то нормальные ребята, глобально ей не вредили и не пакостили. Да, малость дикие, рычать любят, скаля нижние внушительные клыки, подзатыльники и пинки отвешивают по любому поводу, но так кто бы их этикету в степи учил? Главное, успевай вовремя увиливать от них и всего делов. Потом уже, научившись языку, узнала, что люди, которые живут в этом мире где-то далеко-далеко, ужасно боятся гымн, то есть орков. По крайней мере, так сами гымн говорили, а за ними лишнего хвастовства не водилось. Только к тому моменту орки уже смирились с ее настырностью и оставили за ней родное имя, лишь переделав на свой лад. Так Ирина стала Ырын.

   Сейчас же, улыбающаяся девушка рассказала мужчинам, что "рын" означает сила, сильный и так далее. Вот так удачно совпало, умолчала она про себя. А "ы" вначале слова поставили, чтобы имя стало женским.

   Конечно, при этих объяснениях Рика перекосило еще больше. И ожидаемо он снисходительно фыркнул, демонстративно обвел ее фигурку взглядом и спросил, в чем же она сильна. То есть так перевел Бабо его слова.

   Улыбающаяся Ырын сказала, что сила может быть разная, не только телом. А ее сила здесь и указала себе на лоб, затем приложила руку к груди, потом на солнечное сплетение. Сказала, что у нее сильный дух, и это даже голины признали. И что голова у нее "сильная" – так сам вождь сказал, когда разрешил ей всякие человеческие нововведения в племени, например, рисовать узоры не пальцами, а специально сделанными тонкими кисточками. Хотя за излишнюю жалостливость, как, например, опекание детенышей, считали наоборот, что у нее "слабое" сердце. Правда, все эти детали девушка не выдала мужчинам, сказала лишь, что ее еще и за ум здесь ценят.

   – Какой ум может быть у женщины, к тому же выросшей среди дикарей? – ожидаемо фыркнул Рик.

   И хотя Бабо не именно так перевел, опять сглаживая углы, но часть слов Ырын сама поняла, вернее, догадалась.

   – Такой! – фыркнула в ответ девушка. – Я не бежала в степь, чтобы глупо сдохнуть, потому что не умею ничего делать, как некоторые здесь... не буду показывать пальцем. Я вначале научилась важным делам! То есть я точно умнее других... ыэр-р-р.

   Бабо даже не скрывал широкой улыбки, переводя все это обратно Рику. Тот что-то ответил, но чигиданец не торопился переводить, вместо этого начав что-то втолковывать парню. Но Ырын сама потребовала перевода, причем точного.

   Вроде как Рик согласился, что она может быть умнее окружающих ее голинов, но якобы не умнее других людей, особенно тех, кто получил хорошее образование. Вот точно на себя намекал.

   Ырын снисходительно улыбнулась. И это ей говорит парень, чье общество до сих пор мечами и лошадьми обходится? Что в его понятии "хорошее образование"? Умение писать пером по бумаге? Небось здесь даже телеграф и печатную машинку до сих пор не изобрели. А что он скажет насчет орбитальных спутников, виртуальной реальности и генной инженерии, что уже обыденность в ее мире?

   Как жаль, что не может она ткнуть мажорчика носом в их разности образования и вообще развития обществ! И не только потому, что даже слов таких в местных человеческих языках нет, но в первую очередь потому... что если она действительно умная, то не будет выдавать себя. Не первым попавшимся на ее пути спесивым мужикам уж точно!

ГЛАВА 12

   Рик

   Как же она его раздражала!

   Уже даже не голыми коленками, из-за которых он плохо спал, а своими снисходительными улыбочками. И тем, что она им нагло врала сейчас. Не верится, что она совсем-совсем ничего не помнит. Ведь она периодически бормотала на каком-то ином языке, точно не голиновском, потому что там звуки были иными, гораздо более мягкими.

   То есть, как минимум, свой язык она помнит?

   Но это не чигиданский, да и непохожа она на жителей южных степных стран, слишком утонченная и кожа светленькая... под той бурой мазью, что упорно мажет себе на лицо каждый день. Только она и не котронка тоже, ее слова были незнакомы Рикардо.

   Может, она из Свиленсии? Тоже вряд ли, Рикардо слышал ранее разговоры свиленских купцов, не было в их речи тех грубоватых звуков, что проскакивали изредка у дикарки.

   Или она уже за давностью времени смешала родной язык с рыками голинов? Спросил у нее Рикардо, как долго она в племени. На что девчонка принесла им пару длинных палок, покрытых ровными рядками насечек. Причем каждые семь были перечеркнуты отдельной зарубкой. То есть о существовании седмиц она помнит? Правда, о количестве дней в месяце и месяцев в году она помнила неверно, как стало ясно из последовавшего разговора о календаре.

   Слушая бубнеж собеседников и рассеяно проводя пальцами по бесконечным группкам насечек на палках, Рикардо поразился, как долго прожила девчонка среди голинов. И не сошла с ума при этом, живя в таком кошмаре день за днем. Или все-таки?... Теперь понятно, почему настолько странное у нее поведение порой бывает!

   – Почему ты до сих пор не ушла к людям? Ты ведь умеешь уже... важные дела, чтобы не сдохнуть в степи, – спросил он, резко прерывая чужую беседу.

   Да, невежливо вышло, но здесь никому нет дела до самой элементарной вежливости!

   – Ждала знака от духов, – хмыкнула в итоге девчонка, подумав немного.

   – Есть боги, не духи, – качнул головой мужчина. – Или ты слаба, чтобы дойти до людей?

   – Даже если ты не веришь в духов, это не значит, что их нет, – перевел Агилям ответ этой странной дикарки. – Мне они сказали не торопиться. Видишь, были правы: теперь у меня есть вы, и я научусь еще одному важному делу – языку, прежде чем пойду к людям.

   Агилям при этом с блаженной физиономией склонил голову перед "хозяйкой", бормоча что-то еще, от себя.

   – Ты просто боишься! – буркнул Рикардо.

   – Возможно, – неожиданно согласилась она, когда Агилям с запозданием, только после ее требования перевел последние слова. – Потому что люди хуже голинов.

   – Что за чушь!

   – Голины не воруют вещи у тех, кто к ним хорошо относился, – опять дерзко хмыкнула ему в лицо девчонка... намекая на его недавний побег?

   Ей мало того что те унесенные им бурдюки вернулись, так он потом еще два сшил, исколов себе все пальцы?

   – Зато они убивают! Первыми нападают! – зло рыкнул Рикардо, уже сам опускаясь до повадок дикарей. – Ты бы видела, как они обращаются с людьми! На самом деле, а не...

   Раздраженно махнул рукой на нее. Интересно, а почему с ней они обращались иначе? Не пытали у столба, не держали в яме? То, что ее удочерил главный из этих дикарей, Рикардо не верил, но... как-то же она выжила.

   – Голины нападают открыто, не таясь, – переводил Агилям очередной ответ девушки, смешивающей рычащие голиновские и текучие чигиданские слова в дикой смеси. – Дают шанс защищаться или даже напасть в ответ. Да, они уважают только силу. Но никогда не ударят в спину, не подведут, даже не обманут.

   – Потому что слишком тупы для этого!

   – Потому что в этом они... – последовало какое-то слово опять на неизвестном ему, но точно человеческом языке, а затем на голиновском, переведенное Агилямом: – ...лучше людей!

   Еще и в воздухе рубанула рукой.

   Она же сама человек, а защищает сейчас этих уродливых образин?! Почему?

   – В чем еще они лучше... для тебя? – ехидно хмыкнул мужчина, открыто проходясь взглядом по девичьей фигурке напротив, замедляясь в районе груди.

   – Ты... – было сказано ему на котронском. Но дальше опять: – Рык! Как есть рык!

   И вот так почти всегда заканчивались очередной стычкой их беседы, если были достаточно длинными, а не просто "принеси это", "сделай вот так". Но больше всего Рикардо поражало, почему девчонка не поддается его обаянию, даже когда он ей улыбается. Она лишний раз не посмотрит в его сторону, хотя он здесь точно самый симпатичный... на всю степь!

   Что с ней не так?

   Вскоре на их окраину опять приходил здоровенный голин с темными рисунками на лысом черепе. О чем-то говорил с Ырын, отойдя в сторону реки.

   Рикардо смотрел на них – на огромную тушу голина и на такую тонкую и мелкую фигурку девушки рядом с ним – и все равно никак не мог представить себе, как так спокойно можно общаться с этими жуткими образинами.

   – Что он хотел от тебя? – спросил Рикардо с помощью Агиляма у дикарки, когда разрисованный голин ушел.

   – Спросил, как долго еще духи будут давать нам чистую воду, – не отмахнувшись на этот раз, неожиданно ответила девушка. – Чтобы назначить дату ухода племени.

   – У тебя спросил? – еще больше удивился Рикардо, когда до него дошел смысл ее ответа. – Какие еще духи? И откуда тебе знать такое? Ты что... разговариваешь с несуществующими духами?

   Она так спокойно говорит подобную чушь? Неужели, как он и подозревал, она немного сумасшедшая. Или не немного?

   Но тут широкая улыбка расползлась на лице дикарки, являя на удивление белые зубы.

   – Да-а-а, – протянула она скалясь. – Не говорю, но вижу... круглый оборот воды вокруг – вот как называется этот дух воды. И он показывает мне, что исток, откуда мы берем для питья, скоро высохнет. До следующего сезона дождей. Поэтому уже скоро уйдем...

   Рикардо недоумевающе уставился на девчонку. Чего она сказала? Какой оборот? Какой дух? Агилям неверно переводит или...

   – Ты маг? Чувствуешь воду? – озадаченно уточнил мужчина. А ведь она достаточно изящна, чтобы быть из знатной семьи. Но, опомнившись, сам же себе возразил, качнув головой: – Ты не можешь быть магом!

   – Почему?

   – Потому что женщины не используют магию, только передают своим детям!

   – О-оу, как у вас все плохо, – непонятно к чему сказала девчонка, опять отвернувшись в сторону реки, которая с каждым днем мельчала и заиливалась все больше. – Не делают магию, но имеют? Я хочу попробовать! Покажешь мне, как ты делаешь свою магию?

   Она не поняла того, что он только что сказал? А еще говорит, что умная.

   – Нет! – и на ее пронзительный взгляд, вернувшийся к нему, пояснил: – У меня огонь, с водой я не умею... даже если у тебя на самом деле был бы водный дар.

   Хотя вряд ли он у нее есть. А если и есть, то женщины не проявляют дар! Она его совсем не слушала!

   Но тут Агилям тоже что-то спросил у дикарки, та наговорила чего-то с очередной улыбкой. Чигиданец по просьбе Рикардо перевел. Оказалось, что голины могут пить какую попало воду, а девчонке, как любому человеку, нужна чистая. Поэтому именно она внимательно следит за родником, который втекает в реку, и оповещает дикарей, прежде чем тот окончательно пересохнет.

   – То есть никакого водного духа нет? Зачем тогда все это говорила? – возмутился Рикардо. – Ты... солгала нам?!

   – Круглый оборот воды точно есть, а есть духи или нет – это сложный вопрос, который каждый человек и каждое племя решают для себя отдельно... – задумчиво глядя в небо, произнесла девчонка.

   Чего она несет?! Точно сумасшедшая! Вот и Агилям хмурится, переводя ее бред.

   – Ой, все, – в итоге дикарка махнула рукой, используя свое любимое столь странное выражение. – И я не лгала вам, шутила. Весело, да?

   Затем, наверное, заметила что-то на его лице и добавила с нескрываемым ехидством:

   – Теперь видишь разницу между людьми и голинами? Голины лучше хотя бы тем, что у них нет... второго лица, как у людей, они открытые и понятные. У людей других закрытых лиц может быть много.

   Когда Агилям закончил переводить ее речь, брови Рикардо сами поползли наверх.

   Мало того, что дикарка точно сумасшедшая, так еще и слов им не хватает для общения. "Второе лицо" как перевел Агилям, это... что значит? Она "скрытые намерения" имела в виду? Розыгрыши, обман или что? И это голины-то понятные?!

   Как же сложно с ней общаться! К тому же она точно что-то скрывает... за своим "вторым лицом"! Она ведь и про артефакты спрашивала, и про суть налогов понимает, причем в деталях, о календаре смутно помнит, то есть не все забыла? Только зачем скрывает от них?!

   – Значит, мы сейчас уходим? – поменял тему разговора Рикардо, глядя, как она полезла в свою палатку и стала вытаскивать какие-то вещи.

   Наклонив голову, он внимательно отслеживал ее малейшие движения, только она давно уже не наклонялась при нем, а наловчилась присаживаться на коленки и пятки. Жаль, он бы заглянул ей под короткую юбчонку, коль она сама так бесстыже выставляет...

   – Нет, еще несколько дней, – ответила дикарка, вытряхивая очередной кусок меха.

   – А ты куда собираешься?

   Она точно собирала свои вещи! Даже вытащила все шкуры из шатра, видимо, собираясь и его сложить?

   – Вам знать не надо. Здесь ждите меня.

   Почему не надо? Что она затеяла? Куда собралась?! Без них!

   – Долго ждать?

   – Ты много говоришь, – вдруг огрызнулась дикарка. И добавила мягче, опять улыбаясь: – Отдохните без меня. Но обувь для себя доделайте.

   Рикардо требовательно глянул на Агиляма, с которым дикарка больше болтает. Но тот лишь пожал плечами, сам заметно недоумевая.

   Пара плоскомордых детенышей, ростом уже по грудь девчонке, но все еще без собственных имен и даже непонятного какого пола, помогали ей собирать вещи. Шатер действительно сложили, а их навес, под которым ночевали и дневали мужчины, установили заново, на другие палки. Кучу вещей Ырын оставила, но какую-то часть свернула для переноски, перевязала веревками.

   Вскоре появился рядом один из голинов, кажется тот, что частенько наведывался, принося мясо или просто устраиваясь дрыхнуть почему-то именно неподалеку от них, и сгреб упакованные тюки. Хотя Рикардо пока плохо различал здоровяков меж собой, они же все одинаковые на морду, но, скорее всего, это тот самый.

   – Ты уходишь с этим голином? – осознал вдруг Рикардо. – Куда? Зачем?

   – Вам знать не надо, – опять отмахнулась дикарка. – Вернусь.

   – Так ты... с ним?! – мужчина сам не поверил тому, что вырвалось.

   Так вот почему эта образина постоянно приносит ей мясо! Вот почему ее не трогали! Потому что на самом деле... трогали?! И она... с этими уродами?! Поэтому на него не смотрит, потому что привыкла к голинам?

   "О, Пресветлая! Какая мерзость!"

   Запнувшийся Агилям не стал переводить, сам застыл в удивлении.

   – А? – обернулась на них девчонка, подбирая оставшийся тюк вещей. Моргнула, поджала мимолетно губы и сказала на котронском. – Ты глупый, Рик.

   Еще и костяшками пальцев по своему лбу постучала.

   – Но ты... Он... Вы вдвоем уходите, – махнул Рикардо рукой на полуобнаженного голина, у которого лишь ниже пояса шкурой едва прикрыто, и который уже шагал с ее вещами куда-то в сторону степи.

   Агилям все еще молчал, поэтому нахмурившаяся Ырын не сразу ответила.

   – Неверный ответ. Думай еще, Ры-ык, – фыркнула она в итоге. – Нет, лучше не думай. У тебя плохо получается, ыэр-р.

   Это Агилям, запинаясь, перевел. А она с парой зеленокожих детенышей и вещами уже спешила вслед за уходящим уродом.

   – Агилям, – повернулся к чигиданцу Рикардо. – Что. Здесь. Происходит?!

   – Кхм, вряд ли то, что вы подумали, эйр Леудомер, – крякнул степняк, отводя взгляд. – Все так сложно... у этих голинов. Не всегда так, как нам кажется. Или как мы, люди, о них думаем. Мы ведь многое о них и их жизни не знаем на самом деле...

   – Но она ушла с ним вдвоем! На время! Со своим шатром! Зачем они там... уединяются?!

   – Не вдвоем, с детьми...

   – Да плевать на них, эти детеныши везде лезут, как те мухи, и так же быстро проваливают... Она с ним! И он же ей... Да как так?!

   – Эйр Леудомер, не судите по обычаям своей страны, – вдруг строго заявил чигиданец. – Я тоже заметил, что Ырын похожа на эйру, но вряд ли в таком обществе... – повел загорелой рукой. – ...она привыкла к необходимости компаньонки при общении с мужчинами. Или хотя бы помнит об этом...

   – Она много чего помнит, только почему-то скрывает