Оглавление
– Домой не возвращайся. Мне изменник не нужен! Оставайся с любовницей! Теперь здесь твой дом!
– Ну и ладно! Но сына ты мне видеть не запретишь!
– Как он захочет, так и будет.
В один день со мной случились тысячи бед. Мне удалили зуб мудрости, я застукала мужа с соседкой, и, шарахнувшись от чужой машины, упала, разбив в кровь колени и локти.
А потом мне помог богатый, харизматичный мужик… Но выяснилось, что муж, который собирался уйти, совсем не ушел.
ГЛАВА 1
Алена
Десна на месте удаленного зуба мудрости все сильнее побаливает – кажется, отходит анестезия. Я вздыхаю. Хорошо, что уже практически дома. Прополощу десну специальным раствором, выпью обезболивающее, если совсем уж разноется.
Все-таки дома и стены помогают.
Опять же муж обещал вернуться с работы пораньше. Раскошелю его на заботу: принести чайку, поставить приятную, расслабляющую мелодию…
Дима умеет быть внимательным и даже трогательным.
На недавнюю годовщину брака выложил подушку цветами шиповника… А я его потом еще и в чай засушила…
Полежу, если, как в прошлые разы после удаления зубов мудрости, начнет клонить в сон. Еще, конечно, экватор дня – едва перевалило за два часа. В такое время я обычно с трудом засыпаю, но сегодня явно не такой случай… Я уже по дороге раз пять зевнула…
Такси спускается по улице, приятно шурша камушками под колесами, сворачивает в флажковый проезд между домами и… упирается в машину, которая перегородила его практически целиком.
Соседка.
Опять эта зараза так делает! Словно она одна тут живет! И мои слова, доводы как об стенку горох!
Сколько раз говорила – это общий проезд! Какого черта она вечно раскарячивает свой внедорожник посередине?
Выходить не хочется. Голова еще немного кружится после анестезии и – какой-никакой, но все ж таки операции. Сонливость доканывает…
Так хотелось отворить ворота с кнопочного ключа, чтобы такси въехало на участок и добрести пару шагов до двери…
Увы. Не судьба. Некоторые думают только лишь о себе.
Оплачиваю такси и нехотя выбираюсь из уютного пространства машины.
Тело вялое, зевота снова заставляет прикрывать рот рукой.
Иду к соседке.
Эта девица непонятно от кого родила сына, живет с матерью, что фактически, как прислуга, и обе постоянно оставляют машины в проезде.
Хоть кол на голове теши.
Звоню в калитку – полный игнор. Но открыто.
Вхожу на участок. Почему-то цепляю взглядом чашку на деревянном столе, похожую на ту, что недавно где-то посеял мой Дима.
Да, ерунда! Сколько таких кружек с ежиками! Мы ведь их получили в подарок за покупки в аптеке. Тут половина поселка там отоваривается.
Но почему-то чашка не выходит из головы. Сердце тревожно екает и замирает возле металлической двери, местами с разводами ржавчины.
Дергаю за ручку – и снова открыто.
В парадной слышу:
– А твоя-то еще не вернулась?
– Думаю, что нет. Ей должны один зуб лечить, а другой удалять.
– Ладно, все равно, давай, собирайся. Вдруг она с минуту на минуту появится. А то, если хочешь, я сама ей все расскажу…
Какая-то сила стремительно выносит меня прямиком куда надо – в комнату, где мой муж – Дмитрий – одевает штаны, а соседка ошарашено оборачивается, совсем еще голая.
Возле кровати брошен использованный презерватив.
Фу-у-у! Как же мерзко! Банально! И гадко!
Муж смотрит в лицо, совсем не тушуясь.
И я на минуту словно бы замираю.
В голове все крутится, крутится, крутится…
…Муж похудел, перестал носить обручальное кольцо и даже начал вместе со мной тренироваться…
Наконец-то, поговорил с начальством на счет повышения зарплаты – и теперь уже мог вполне составлять мне конкуренцию в плане вклада в семейный бюджет…
Я считала, что мой благоверный, все-таки, проснулся, очнулся и хочет стать лучше для своей семьи… для меня, если уж на то пошло.
Но я ошибалась.
Все ради этой… этой…
Слов не хватает, дыхания тоже.
Банальная же сцена: муж и соседка. Ну прямо, как в пошлых бульварных романах. Такие продают на каждом углу в мягком переплете с обложками, на которых вечно обнимаются мужики и женщины с блаженными, совершенно обалдевшими лицами.
Только это – не роман, а моя жизнь, и она сейчас рухнула – одномоментно.
Я с трудом сглатываю горечь во рту, вместе с железистым привкусом – десна еще немного продолжает кровить. Выдыхаю, вдыхаю, чтобы восстановить пульс.
Кажется, уже даже боли не чувствую. Внутри все замерло, остекленело.
– Домой не возвращайся. Это мой дом. Сама купила. Мне изменник не нужен! Оставайся с любовницей! Теперь здесь твой дом!
Муж кривит лицо в злорадной ухмылке:
– Ну и ладно! Но сына ты мне видеть не запретишь!
– Клим вернется с Жениной дачи и сам решит – с кем хочет встречаться. Ему уже десять, вполне себе соображает, что и как происходит в нашей семье. Вот как он захочет, так и поступим.
– Я позвоню ему прямо сегодня.
– Попробуй. Там связь не ловит практически нигде. Для созвона нужно специально идти в район ближайшего сельского магазина.
– Ты все это нарочно! Отправила сына к подружке на дачу, чтобы я не мог с ним связаться.
– Считай, как хочешь. Мне уже совершенно плевать.
Я разворачиваюсь на неверных ногах и выхожу, придерживаясь за стены. Уже на улице внезапно смекаю, что забыла свою сумку в прихожей.
Возвращаюсь, чтобы застать сцену ругани между благоверным и его любовницей.
– Сколько раз повторять! Я не планирую с тобой жить! Пока поеду в отель, а там посмотрим… Может еще моя успокоится, и мы договоримся. Мы вместе как-никак больше двадцати лет! Да и кому она нужна… В свои сорок-то с хвостиком…
– Вот именно! А мог бы остаться! Я моложе ее почти на десять лет! И гораздо красивей, по-моему…
– Это только по-твоему… Алена выглядит младше и лучше!
– Тогда какого же хрена ты приперся ко мне! Вот с ней бы и кувыркался в свое удовольствие!
– Не знаю… Видимо, захотелось разнообразия…
– Ну да, кризис среднего возраста! Ты просто козлина! Вот ты кто, Димочка! Да через десять лет я буду еще молодой, а твоя… твоя…
– Да иди ты! Дура! Я тебе сразу говорил – это лишь развлечение, на пару раз – и не более…
– Но мы встречались-то почти год!
Год! Господи! Они год за моей спиной…
Фу-у-у… Какая мерзость и подлость! У меня аж желудок скручивает тошнотным спазмом.
Я хватаю сумку и медленно, стараясь не хлопать дверью, выскальзываю наружу.
Дышу, дышу… изо всех сил…
Пытаюсь свыкнуться с тем, что узнала, как-то уложить это все в голове.
День дышит летом, солнцем, ромашками и мелиссой.
Поют птицы, звонко стрекочут кузнечики.
А я в каком-то ступоре, словно анестезия подействовала и на мои чувства тоже.
Муж так спокойно говорит, что я, возможно, прощу…
Мол, куда же я денусь, такая «старуха»…
Значит, не особо я ему дорога.
Подхожу к своему забору… Думаю, дергаюсь, чтобы достать ключ из сумки…
Вдруг поворачиваю и иду в магазин.
Хочу мороженого! Много-много мороженого! Вкусного, с шоколадными вкраплениями и маршмеллоу.
Поесть всласть, посмотреть какой-нибудь сериал…
В голове продолжают крутиться недавние события и – затем моя прошлая жизнь…
Сколько всего было у нас с Димкой…
И сколько осталось в прошлом, теперь безвозвратно…
А ведь у нас с ним было столько хорошего…
Перед внутренним взором мелькают картинки…
***
…Мы с мамой на базе отдыха в сосновом лесу.
Тут пахнет хвоей, шишки хрустят под ногами, и солнце гладит по голове приятным теплом.
Обедаем после утомительной «тихой охоты» – полдня собирали грибы, затем чистили, а после – еще жарили. Зато теперь едим нежную молодую картошку с ближайшего рынка со свежими подосиновиками… Мм… просто тает во рту.
Все такое сытное, пряное и поджаристое.
Вдруг раздается хруст, я оборачиваюсь – и вижу Димку… Он весь в грязи, усталый и замызганый – прилетел на велосипеде.
Подскакивает.
– Ну, наконец-то! Я так ждал нашей встречи, Аленушка!
Из самого города ехал больше тысячи километров!
И мне так приятно, настолько тепло…
Димка улыбается, щурится на яркое солнце…
Ветерок обливает нас запахом хвои и одуванчиков…
Хорошо… Как же все-таки хорошо…
***
…У нас ролевая игра – вольерная, как выражаются – то есть, на дому. По роману Дюма «Королева Марго».
Я – Марго и выхожу замуж за Генриха Наваррского. В его роли Серега, из нашей студенческой группы.
Все веселятся, бал, пир горой… Ну как пир?
Сами уж, что могли, наготовили.
Жирное, вредное и вкусное оливье, более нежный – крабовый салат, мой любимый – капустный, с морковкой, зеленью, семечками, грецкими орехами, заправленный подсолнечным маслом и соевым соусом…
Канапешки с оливками, ветчиной и квадратиками сыра.
Смех, шушуканье, звон бокалов.
Вдруг Серега-Генрих всем сообщает:
– У меня сок соленый.
– Значит, тебя отравили. Ты умер, – радостно кричит Димка – он играет главу мятежных аристократов. И восторженно добавляет, косясь на меня: – Пока суть да дело, я забираю себе Марго!
И вот уже мы с ним женимся, целуемся, танцуем…
***
…Мы с отцом, наконец-то, едем на юг. Сочи, море и целый месяц тепла.
К поезду мчится встрепанный, заполошный Димка. В руке – пакет развевается, бьет по ногам.
Димка подскакивает, кричит:
– Слава богу, успел! Вот, держите! Купил вам в дорогу.
Сочная курица гриль оказалась ну просто свежайшей. Помидоры и огурцы ушли почти сразу же. Спелые, медовые яблочки мы тоже сгрызли раньше, чем поняли, что небольшой пакет опустел…
– Заботливый, твой Димка, – говорит отец. – Молодец.
А я только киваю и улыбаюсь.
Я очень довольна тем, что у меня такой парень.
***
Да-а-а… У нас было много хорошего в прошлом. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться.
Я вдруг обнаруживаю, что стою прямо на обочине возле дороги. Только перейти – и уже магазин.
Эмоции словно бы окончательно притупились. В каком-то ступоре я будто смотрю фильм о собственной жизни. Такой классически-банальный.
Жили душа в душу, затем один другому туда плюнул… И что же дальше?
Я в полной растерянности.
Наверное, я уже не так люблю Димку и дорожу им, как некогда в молодости.
Чувства иногда убивают привычка и быт. Опомниться не успел – а уже не хочется прижиматься к мужу каждое утро и щуриться от удовольствия в этот момент.
Но обидно до слез, что Димка мне изменял! Причем, ведь даже не раз и не два!
Сволочь! Козел, как метко выразилась соседка!
Однако… это пройдет… скорее всего...
Сама не понимаю, что со мной происходит. Такое ощущение, как будто оцепенела, как жук в янтаре.
Внезапно большой черный внедорожник резко тормозит практически рядом со мной. Буквально в каких-то считанных миллиметрах…
Страх пронзает с головы до ног, крик застревает в горле и выплескивается хрипом.
Я отшатываюсь, спотыкаюсь, теряю равновесие и… падаю.
Боль пронзает коленки и локти. Кровь и грязь в ссадинах, словно в детстве.
И я уже не сдерживаюсь – слезы текут бурным потоком по щекам, рыдания сотрясают.
Остановиться я не могу. Просто сижу на земле и горько рыдаю, размазывая придорожную пыль по лицу.
Из машины стремительно выскакивает мужик – суетится, что-то мне говорит.
Я практически его не воспринимаю.
Так обидно. Вначале муж предал, а теперь – ноги…
И сколько еще все это лечить…
Омерзительные кровавые параллельные линии расчерчивают коленки и локти.
Господи, я уже лет сто не зарабатывала таких ссадин!
Глубокие, внутри песок и земля. Упала «удачно» – сантиметров бы на десять правее рухнула – там асфальт, ободралась бы, но раны получились не грязные.
А тут… прямо на камни, на землю…
Как говорится – пришла беда, отворяй ворота… для тысячи – беда не ходит одна.
Мужик продолжает бегать и тормошить, легко встряхивать меня за плечи. А затем вдруг подхватывает на руки.
– Вы в порядке?
Смотрю на дорогу – он-таки нарушил правила, немного заехал на пешеходный асфальт.
Но высказать все, что думаю, уже не могу.
Просто вот не могу – и все тут.
Как онемела, будто бы разом выключили все мои слова, мысли…
Только изучаю лицо мужика, словно высеченное опытным скульптором. Про такие говорят – крупные, гармоничные черты. Красавчик, на вид лет тридцать пять, может чуть больше.
Серо-голубые глаза и темно-каштановые волосы. Крепкие плечи, мощный, но поджарый треугольник торса под тонкой рубашкой без рукавов, бедра тоже вполне себе ничего, упакованы в тонкие же черные брюки. Ботинки… кажется, стоят целое состояние. Я столько денег в год не трачу, наверное…
Слезы по-прежнему душат, текут бурным потоком. Кажется, я выпускаю наружу все переживания сегодняшнего дня.
И сил нет ни сопротивляться, ни возмутиться, ни вообще – хотя бы что-то сказать.
Мужик наклоняется, берет мою сумку – та грохнулась на землю, когда я упала.
Сажает меня в машину, на заднее сиденье и едет.
Я молчу и продолжаю рыдать.
Он что-то спрашивает, кажется, извиняется, пытается успокоить, но все это словно бы фон. Я едва слышу, практически не воспринимаю.
Наконец, мы тормозим возле огромного коттеджа, больше похожего на дворец…
Господи!
Да я же тут раньше бывала!
В голове опять прокручиваются кадры…
***
Прошлой осенью у нас в поселке внезапно погас свет.
В чате пишут: мол, какой-то мужик нанял нерадивых рабочих – и те, спиливая дерево, уронили его на электрические провода.
Я иду проверять.
Димка – за мной.
Сын остается в доме.
Забор из желтых камней выглядит футуристично – сделан как будто из разнокалиберных булыжников. На самом же деле – это искусственный, до миллиметров просчитанный хаос.
Возле забора дорожка, выложенная желтовато-коричневой плиткой с восточным орнаментом.
Мы входим на территорию через калитку.
Все прямо шик-пик, дороХо-боХато. Только пищать от восторга и остается.
Кругом та же плитка, два домика-замка, уж не знаю зачем вообще нужен второй. Клумбы с пышными цветами и пирамидками кипарисов.
И рабочие, которые встречают нас матами…
Но этого мужика я там не видела – сказали, дескать, хозяин уехал, и мы от всей души отругали бригаду.
Затем, когда выходили, к забору подъехала большая затонированная машина…
…Через час свет в поселке включили.
ГЛАВА 2
Алена
Я смаргиваю, когда внедорожник огибает тот самый, знакомый забор. Открываются металлические резные ворота и я, как белый человек, вместе с хозяином заезжаю на просторную территорию.
Мужик открывает заднюю дверь.
– Идти сможете? – спрашивает, заглядывая в лицо.
– Нне знаю, – я смотрю на свои разодранные колени, на солнечный день вокруг и кажется – все это какое-то не мое, как будто меня вдруг поместили совсем не в мою жизнь.
В ту, где муж уже год изменяет с соседкой.
В ту, где я, словно в детстве, на старости лет разбила коленки.
И какой-то мужик мне помогает – тот самый, из-за которого я, собственно, и грохнулась.
Пока размышляю, он берет меня на руки и несет в дом.
Тут пахнет свежестью, огурцами и пирогами.
В гостиной суетится дородная женщина лет пятидесяти с хвостиком. Домохозяйка, наверное.
Мысль окончательно докрутиться не успевает, потому что мужик окликает:
– Вера Ильсуровна, пожалуйста, сделайте нам крепкий чай и принесите аптечку в мою спальню.
Куда-куда?
Я на мгновение аж дергаюсь.
Мужик смотрит своими пронзительными серо-голубыми глазами и хлопает пушистыми, длинными ресницами:
– Все хорошо. Пожалуйста, не волнуйся. Сейчас обработаю раны, вызову личного врача и он осмотрит тебя… Выпьешь успокоительного… И я тебя… кхм… наверное, домой отвезу…
Домой… наверное… А он, конечно, слегка странноватый… Если не сказать – не от мира сего.
Возражать снова совершенно нет сил. И так приятно, что обо мне вдруг заботятся.
Не припомню, чтобы Димка так обращался со мной хоть раз за последние годы.
Вспомнился очень похожий случай семилетней давности.
Я оставила годовалого сына с няней-помощницей, а сама поехала к лору – очень было нужно, без вариантов. Едва выйдя из клиники, стала звонить, а няня никак не брала трубку.
Что я только тогда в панике ни передумала!
Что ребенку неожиданно стало плохо, и они с няней сейчас едут в скорой.
Что их на прогулке вдруг сбила машина.
Что няня уронила моего Климочку, и теперь не понимает, как быть и как оказать ребенку первую помощь…
Господи! Что только ни придет в голову нервной мамочке, которая оставила любимое чадо с фактически чужой ему женщиной. Регина Эдуардовна была замечательной – оптимистичной, заботливой и к Климу относилась почти, как к родному. Но… мы знали ее всего год!
А это так мало… Так мало…
Я, вся в слезах, принялась снова и снова звонить.
Сердце бухало, ноги начали заплетаться… Я споткнулась, полетела и смачно грохнулась на земляной газон с камушками.
Ободралась, позвонила мужу, а тот такой важный, проинструктировал:
– Я – на работе. Вызови такси или попроси кого-то помочь… Наверняка, на улице полно народу…
***
Похоже, сегодня такой день – воспоминаний…
Мужик бережно заносит меня в спальню.
Я, все еще в каком-то оцепенении, принимаюсь оглядываться.
Большая кровать – прямо человека на четыре, не меньше. Тумбочки из красного дерева, под старину, шкаф в том же стиле, паркет… аккуратными елочками из белых досок. И потолок высоко над головой.
Мужчина несет меня дальше, в глубину комнаты и там обнаруживается встроенный санузел. Я когда-то рассматривала такие дома, где к спальне примыкает уборная или аж целая ванная.
Меня сажают в громадную емкость для мытья, прямо в одежде, а затем… принимаются настойчиво раздевать. В принципе, я вся грязная: юбка, блузка, босоножки и носки – в земле и пыли. Но, чтобы чужой мужик раздевал… это уже что-то совсем запредельное.
– Нне… надо… – выдавливаю из пересохшего горла. – Прошу вас, не надо…
Неловко прикрываюсь руками… Отодвигаю его большие ладони…
Мужик останавливается, хмурится, задумывается… Но тут – как нельзя более вовремя – появляется Вера Ильсуровна.
– Давайте, Руслан Тимурович, я сама девочку раздену и помою. Как-то не совсем правильно, чтобы это делал мужчина…
Она демонстрирует халат, перекинутый через локоть и полотенце в другой руке.
Руслан медленно кивает, выходит.
Я позволяю себя раздеть и помыть. Затем меня осторожно вытирают и проливают раны раствором марганцовки. Ну прямо, как бабушка в детстве!
Я все еще в шоке и оцепенении.
Не отпускает стойкое, непобедимое ощущение: все это не со мной, я лишь смотрю на происходящее со стороны…
Никогда не понимала – откуда и как оно вообще появляется.
А главное – зачем? Почему?
А только лишь сейчас осознала.
Это – нечто вроде скорой помощи, мощное успокоительное от подсознания... Помогает перетерпеть, пережить, переждать все то, что случилось, если оно катастрофически страшное и ужасное для психики, нервов.
Какая-то отстраненность, переосмысление.
Вроде – я все-таки жива и здорова, а это немало.
Есть странный мужик, который заботится больше, чем когда-либо заботился собственный муж. Есть его домработница, что участливо разговаривает, бережно промывает мои раны… словно мама в далеком детстве…
А Вера Ильсуровна, как нарочно, так ласково говорит, что становится тошно.
– Ну давай, милая. Давай… Сейчас я тебе помогу… Все ссадины осторожненько почищу и продезинфицирую… не бойся. Я не сделаю тебе больно…
– Ну давай же, моя хорошая. Вот так… Повернись. Давай ручку…
– Ну во-от… все не так плохо. Большинство ссадин просто поверхностные…
– Та-ак… еще совсем чуточку… Вот, и умничка, вот и молодец…
Боль дергает: поврежденные места страшно саднит, где-то – зудится от мыла, а где-то – щиплет так, что хоть вой…
Слова Веры Ильсуровны вызывают настолько контрастные чувства, что я, будто маятник, ищу равновесие между солью на раны отношения мужа и бальзамом на раны от вкрадчивого, мягкого тона чужой женщины…
Внутри вдруг что-то рвется, трепещет.
Боль перебивает терзания и наоборот.
Теплая вода струится по ногам и серыми, бурыми ручейками уносится в сток, забирая с собой грязь и пыль…
– Ну вот видишь, все хорошо… Еще немножечко потерпи… Давай, милая… Ты все можешь…
Хочется заплакать – и не выходит.
Хочется закричать – но сил совсем нет.
Снова накрывает оцепенение, и «взгляд со стороны»… будто я лишь наблюдаю чужие несчастья…
Вера Ильсуровна помогает встать, надеть халат и застегнуться на молнию.
Поддерживает, пока делаю шаг через ванную и ведет к двери.
Там меня снова подхватывает на руки Руслан…
Я уже и не помню, чтобы мужчина столько времени таскал меня на руках. Пытаюсь воспроизвести в голове хотя бы один случай, чтобы Дима вот так… заботился и носил…
Нет, не могу. И это та-ак больно... Так страшно… Что я столько лет… страшно даже сказать сколько… отдала мужчине, который ни разу, ни разу не обращался со мной так, как чужой, непонятный богатый сосед по поселку!
Меня снова пробивает на плач – только теперь беззвучные, горькие слезы текут по лицу и капают с подбородка.
Руслан же усаживает меня на кровать и вместе с Верой Ильсуровной принимается обрабатывать раны. Кажется, теперь хлоргексидином.
От наркоза, потрясений и нервотрепки, наконец – от страха за свою жизнь в момент, когда внедорожник Руслана заехал на пешеходный асфальт прямо рядом со мной – меня начинает окончательно клонить в сон.
– Ну давай,