Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ПРОЛОГ
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ЭПИЛОГ
АННОТАЦИЯ
По пятницам Тамара никого не принимает. Даже тех, кому – «Срочно-срочно, заплачу тройную цену!». Но именно сегодня на её балконе запылали красные труселя, ознаменовав конец карьеры гадалки и начало новой жизни.
В это самое время, София Эдуардовна отчаянно пытается продать дом, получивший прозвище – «Тридцать-Три-Несчастья». Проклятая недвижимость со скоростью теннисиста выпуливает из себя жильцов, но непримиримая нежить ещё не знает, что здесь-то и будет жить та, от кого ей следует бежать без оглядки…
Что ж, Тридцать-Три-Несчастья, раз-два-три-четыре-пять, ведьма Тамара идёт искать!
ПРОЛОГ
Неоднократно битая дубиной каторжных надсмотрщиков спина нещадно ломила, напоминая о давно заживших ранах. Ноги горели огнём, сжатые новой телячьей кожей сапог, которыми так щедро наградил его местный городской приказчик за знахарство над своей малокровной женой.
Михаил со стоном присел в пыльную траву у дороги напротив кладбища. Он стянул с натёртой ноги сапог и размотал портянку, оценивая размер наливающейся мозоли.
«Надо было лапти дурню надеть, зачем сапоги-то в такую жару напялил? Теперь придётся либо в портянке на одну ногу скакать, народ веселить, либо их вместе с тюком на больном хребте тащить!» - мысленно отругал он себя и поискал глазами в жухлой придорожной траве листья подорожника.
Нужного лекарственного растения Михаил не увидел, зато обнаружил метущий дорожную пыль подол чёрной юбки. Он невольно вздрогнул от неожиданности и зло скрипнул зубами:
«Лютариха! Чтоб она провалилась, ведьма старая!»
Сколько себя помнил, она всегда была скрюченной морщинистой старухой. Столь древней, что никто уже и не помнил ни её имени, ни фамилии. Называли все по прозвищу, доставшемуся ей в наследство то ли от отца, то ли от мужа, – Лютариха.
Ведьма сморщила своё и без того похожее на печёное яблоко лицо в притворной улыбке:
- Что? Утомился, Лохматый?
Михаил недовольно скривился: Лохматыми звали и деда, и отца, а теперь и его за непослушные вьющиеся и вечно торчащие в разные стороны длинные волосы, перехваченные на затылке шнурком, и седую бороду, опускающуюся до самого пупа.
- Кому Лохматый, а тебе – Михаил Иванович! - зло зыркнул он на ведьму из-под густых бровей.
Она раскаркалась в смехе и махнула на него рукой:
- Ох, оставь! Пустое это дело - страх на меня своими зенками наводить. Меня твой дед напугать не мог, а ты по сравнению с ним так, сопляк!
Михаил Иванович сердито засопел и промолчал, потому что нечего ему было противопоставить. Отец его не захотел перенимать семейное знахарское ремесло и сгинул в трущобах ближайшего города от зелёного змия. Такая же судьба ждала и Михаила, стремительно покатившегося по наклонной и загремевшего за пьяную драку на каторгу. И там его наверняка убили бы, не вспомни он дедово мастерство. Парня, умеющего словом кровь останавливать, знающего методы врачевания, матёрые каторжники трогать не стали и другим в обиду не давали. В тот момент в голове Михаила всё встало на место – семейное знахарское дело перенимать ему нужно, судьба это его.
Да толку-то? Пока он отсидел свой срок, дед-знахарь помер и напрямую дара внуку передать не смог. Вернулся Михаил в дедов дом к давно остывшей печи.
Восстанавливал знания по крупицам. Одно с мальства запомнил, когда отец его к деду на прокорм привозил, другое по скудным дедовым записям на пожелтевших листочках по слогам вычитывал. Многое к своим сорока пяти годам освоил, многое уметь стал. А всё же недостаточно, чтобы Лютарихе противостоять.
- Ты супротив меня что дитя без креста. А всё туда же, волком смотришь, зубы скалишь, мешать пытаешься, как и вся порода Лохматая твоя. Да только вот клыки-то у тебя, как у слепого волчонка, молочные! – Лютариха снова расхохоталась каркающим смехом, повернулась, метнув подолом дорожную пыль ему в глаза и исчезла, будто и не было её.
Знахарь невольно схватился за грудь, нащупывая на ней шнурок с деревянным крестиком. И сердце тут же ухнуло вниз – нет креста! Потерял, пока траву в лесу для снадобий заготавливал.
«Крест слетел – не к добру это», - мрачно мелькнуло в его голове.
Он стянул второй сапог и потуже перемотал портянки на ногах. Кряхтя, поднялся и принялся прилаживать проклятую обувку к тюку с травой. Краем глаза заметил троих нетрезвых молодцов, выходящих с кладбища на дорогу. Михаил Иванович, не обращая на них внимания, продолжал возиться с сапогами.
- Здоров, колдун! Что, не по ноге приказчиковы сапоги? – поравнялись они с ним.
- Ну так отдай их нам, мы их вмиг разносим! – поддержал друга второй.
- Не пили бы вы, ребятушки, горькую на такой жаре, - ответил Михаил Иванович.
- А то что? – окрысился тут же первый. - Намекаешь, что и мы на погосте рядом с нашим друганом окажемся? Не ты ли, колдун, бабе его травки разные продавал да советы давал, якобы от бутылки отвадить? Признавайся, морда болотная, сжил со свету нашего братишку?!
- Да чего с ним разговаривать?! – взвизгнул третий. - И так ясно, отравил он его своими настоями! Н-на! Получай!
Знахарь даже ничего понять не успел. Свет в его глазах внезапно померк, и он очнулся, стоя над собственным бездыханным телом.
«И когда он камень-то подобрать успел?..» - недоумённо думал он, разглядывая здоровенный булыжник в руке третьего молодца, которым тот только что проломил ему череп.
- Он сам… колдун… так ему и надо… - будто не в себе бормотал под нос душегуб.
- Так ему и надо! Нечего хороших людей травить! – поддержал его дружок и с силой пнул бездыханное тело знахаря.
Парни накинулись на труп как дикие звери, почуявшие кровь, и принялись остервенело месить его ногами.
«М-ды, - думал Михаил Иванович, безразлично наблюдая за происходящим. - Прав был дед, когда говорил, что закончу, как отец, в придорожной канаве, если за голову не возьмусь. Вот, пожалуйста, полюбуйтесь, всё именно так и вышло. А сейчас бы взяться, да уже не за что: ребятушки-то на ней живого места не оставили».
Утомившись, парни прекратили бить безответное тело и обыскали его. Но ничего ценного, кроме изрядно раскрошившейся краюхи хлеба за пазухой, не нашли. Прихватив с собой сапоги знахаря, они поспешили скрыться с места преступления.
Но дух Михаила Ивановича недолго оставался в одиночестве. Снова будто из ниоткуда появилась Лютариха.
- Ну что, волчонок? Всё? Оттявкался? – радостно хихикая, наклонилась она над телом знахаря. - А как тебе бесы, которых я в этих молодчиков вселила? Согласись, хороши?
- А-а, так это твоих рук дело? Не распознал сразу. Что ж, удивила так удивила,- произнёс Михаил Иванович абсолютно уверенный, что Лютариха его слышит. - Всё же, видимо, большой костью я тебе поперёк горла торчал, раз ты так ради меня расстаралась. Вон как всё хорошо подстроила. Да только до конца продумать не сумела…
Знахарь подошёл к ней вплотную и зашипел ведьме прямо на ухо:
- Меня ведь теперь ничего не связывает, ничто остановить не сможет. Грехи, они ведь что? Только для живых придуманы. А мой счёт всё, закончился. Я теперь не успокоюсь, пока тебя, заразу такую, лично в Ад не провожу да в котёл не посажу. Повсюду за тобой следовать стану. Посмотрим теперь, кикимора болотная, у кого клыки молочные.
Лютариха вытаращила глаза и посерела. Как если б всю краску из её коричневого лица выкачали. Она беззвучно захлопала своим по-жабьи большим ртом, словно ей не хватало воздуха.
Михаил Иванович довольный, мысленно хмыкнул:
«Что, обосралась, карга старая? Опростоволосилась, решив, что после моего убийства все твои мучения с Лохматыми закончились?..»
- У-уби-или-и-и… - внезапно тихо прозвучало из хлопающего рта ведьмы. - Уби-и-или… У-убили! Колдуна убили! – звук стал нарастать и превратился в громкий протяжный бабий вой.
На самом пике Лютариха бросилась к деревне, ковыляя, прихрамывая и смешно подпрыгивая, когда опиралась на свою изогнутую клюку. Ведьма очень быстро скакала вперёд, не переставая громко выть. Нехорошее предчувствие шевельнулось в сознании знахаря:
«Уже что-то удумала, кочерыжка старая!» - он кинулся за ней следом.
Ведьма носилась по деревне, стучала клюкой по воротам домов и не переставала вопить:
- Убили-и! У-уби-и-ли! Колдуна убили!
Народ стал высыпать на улицу, как горох из стручка. Люди с недоумением смотрели на мечущуюся Лютариху. Наконец ведьма остановилась, и односельчане сгрудились вокруг неё. На шум из своего дома вышел и глава.
- Убили… колдуна… Мишку Лохматого убили… - сквозь напоказ громкие всхлипы провыла Лютариха. - Ой, беда-беда на наши головы… Что ж теперь делать-то?
- Это уж верно, беда так беда. Сейчас полицмейстеры набегут… - тоскливо вздохнул глава. - Мишка-то Лохматый каторжником был. Его, небось, за какие-нибудь прошлые тёмные делишки свои же и прихлопнули. А нам теперь морока: приедут, схватят первого попавшегося мужика, отходят по бокам дубинами, признание выбьют, да и отправят на каторгу. Им-то что? Лишь бы дело поскорее закрыть, не будут долго разбираться. А на жён да деток малых даже не посмотрят, осиротят…
- Да-да, так оно и будет, какая беда-то на нашу голову свалилась! – поддакнула ему Лютариха.
Народ испуганно зашумел. Глава подождал, пока они немного поутихнут, покашлял и продолжил:
- Но что делать-то? Тут убийство, как не сообщать? Ну, право слово, не напишем же мы в документе о причине смерти, что Мишка Лохматый такого-то числа, месяца и года ехал пьяный на телеге. Уснул да и упал с неё, с размаху раскроив себе голову о дорожный камень…
Люди тихо загудели, шушукаясь и совещаясь между собой.
Знахарю стало интересно, откуда глава про камень знает. Ведь Лютариха не говорила про то, как именно убили, а вопила только «Убили-убили», и всё. Ни нож, ни удавка, ни дубина главе к слову не пришлись, а именно камень. Совпадение ли? Он подошёл и заглянул в сознание главы деревни. Теперь колдовать у Михаила Ивановича получалось куда лучше, чем при жизни: не было телесного сопротивления, магия будто потоками омывала его. Такой мощной силы он никогда прежде не чувствовал.
Поковырявшись в сознании главы, Михаил Иванович быстро нашёл нужные ему картинки памяти. Вот мужчина выходит в прохладные сени и видит спящего парня, развалившегося на лавке. Рядом с ним на полу стоят приметные сапоги из хорошей телячьей кожи, покрытые бурыми засохшими пятнами и разводами. Тут же валяется недопитая бутыль самогона. Глава кидается к парню, трясёт его, пытается пощёчинами привести в себя, тычет ему в лицо сапогами…
Михаил Иванович сразу в нём признал того, третьего.
«Сынок твой, значит… Из города появился наконец. Как совсем мальцом ещё уехал, в гимназию поступил учиться, так и не показывался с тех пор в деревне. Сильно изменился, вырос. Оттого-то я его и не признал там у кладбища…»
Парень пришёл в себя, обливаясь пьяными слезами, повис на шее у родителя, признался в душегубстве. Глава потрепал сына по вихрастой голове, дал ему подзатыльник, взял испачканные кровью сапоги и пошёл их прятать в сарае за сено.
«Зря ты стараешься, глава. Сыночек-то твой всё равно на каторге сгинет. Бес в нём, подсаженный Лютарихой, будет становиться с каждым днём всё сильнее и сильнее. Полную власть над парнем возьмёт, свергнет в пропасть. Погубит сынка твоего, подведёт под каторгу. Возьмут его за убийство… тебя».
- Глупость это. Нужно сообщить куда следует, - произнесла Марфа, не по-крестьянски статная и красивая женщина, вдовствующая с позапрошлого года. - Все знают, что Михаил Иванович спиртного не употреблял и ни с какими каторжниками дружбу не водил. Это кто-то из местных постарался…
Глава изменился в лице, а народ зашикал на неё.
- Правильно, тебе легко так говорить! – взвилась на Марфу одна из баб. - Ты своего мужика схоронила, и детей у тебя всего двое! А у нас по семь-девять! Заберут кормильца, куда с таким выводком? На паперть идти?! Кормить-то чем столько ртов?!
Глава взял себя в руки, с облегчением прокашлялся в кулак, скрывая ухмылку, и произнёс:
- Ну так что? Полицмейстеров вызываем или пишем, что сам убился, по неосторожности? – получив в ответ стройный гул в пользу несчастного случая, продолжил: – Лохматого следует похоронить сегодня, чтобы его никто из посторонних не увидел, - все снова поддержали решение главы.
Лютариха повела людей к месту трагедии. Ковыляя и подпрыгивая, она забегала вперёд то перед одним, то перед другим, заглядывала хмурым мужикам в глаза и елейным голоском пела:
- Чего бы мы там ни решили, а колдуна-то убили. И значит хоронить его нужно по старому обычаю, как раньше в таких случаях поступали. А иначе Лохматый приходить по ночам станет… В дома стучаться, скотину, а то и людей морить начнёт. То засуху, то проливные дожди насылать станет, неурожай, голод будет… зачем беду ждать? Раньше ведь люди не глупее нас жили, знали, какая беда деревню поджидает, когда колдун умирает. Знали, как беду от себя отвести… - мужики отводили глаза и молчали в ответ.
«Так вот что ты удумала, карга старая! Заложенного покойника из меня сделать, к могиле привязать, чтобы далеко от неё отойти не мог. Чтобы, как пёс на цепи, привязанный возле неё до окончанья веков сидел. Но палка-то всегда о двух концах! Вконец она обнаглела, что ли, не боится возврат за свой поступок получить?!» - думал шокированный Михаил Иванович.
Когда они подошли к телу, все невольно содрогнулись: живого места на знахаре не было. Бабы зажимали себе рты платками и утыкались лицами в плечо мужьям, чтобы не смотреть на него.
- М-да… Неплохо так Иваныч с телеги упал. Раз двести падал, пока не убился… - пробормотал один из мужиков.
Глава судорожно сглотнул, смачивая пересохшее горло, и хриплым голосом спросил Лютариху, продолжая смотреть на истерзанное тело знахаря и не в силах отвести от него глаз:
- Так про какой ты там обычай говорила?..
Ведьма радостно подскочила к главе и, придвинувшись к нему совсем близко, тихо затараторила:
- Обычай есть, как колдунов убитых хоронить следует. Тело пока с места трогать нельзя, нужно как оно лежит вокруг обкопать, лопатами контур наметить. Потом колдуна можно передвинуть и рыть могилу по намеченному. В глубину, как обычную, могилу роют. Затем положить колдуна в неё вниз лицом, подрезать жилы у пят и завалить сверху камнями. Я в это время слова буду в сторонке заветные произносить, чтобы не смог колдун раскопаться…
- Люди, вы совсем озверели, что ли?! – возмущённо воскликнула Марфа, - Человека, как собаку бродячую, в придорожной канаве собираетесь камнями завалить! Люди, вы люди или нет?! Бабоньки, очнитесь! Михаил Иванович ведь наш сосед был! Деткам нашим хвори заговаривал, разодранные пятки и коленки лечил! И никогда денег за это не брал! А вы с ним, как с псом бешеным, поступить хотите, мало того, что душегубов его искать никто не будет, так ещё гроба и креста для него пожалели! Не по-христиански это, нельзя так!
Михаил Иванович с теплотой посмотрел на неё. Эта приятная добрая женщина всегда ему нравилась. Когда муж её погиб, нет-нет да и проскакивала у него мыслишка пойти к ней посвататься. Предложить ей помощь свою, вдвоём-то детей всё легче поднимать, чем одной. Но потом он гнал от себя эту мысль: зачем ей в доме бывший каторжник, да ещё и больной? Ей бы лучше подошёл кто-нибудь моложе, здоровее да к работе ладный.
Знахарь смотрел на неё и видел, как пылает негодованием и скорбью её светлое сердце, отчего вокруг неё появилось незримое для живых тёплое, волнующееся золотистыми всполохами сияние.
- Ага, и гроб, и крест, и на кладбище похороним, - змеёй зашипела на неё Лютариха. - А он потом по ночам начнёт приходить и детушек, которых лечил, сосать начнёт! Кровь, кровь живая ему теперь нужна! Колдуном он был, тёмными делами занимался! Не за просто так от приказчика сапоги и золота получил в награду!
Деревенские бабы принялись креститься, тихо охая. Знахарь заметил, с какой ненавистью глава смотрит на Марфу. Этот взгляд предвещал ей ничего хорошего. Михаил Иванович заволновался за судьбу доброй женщины: не оставит глава её в покое.
- Не по-христиански это! - снова упрямо произнесла Марфа.
- Спасибо тебе, Марфушка, за доброту твою. Но не стоит упорствовать, отступи, - зашептал ей знахарь на ухо. - Меня уже не спасти, а себя погубишь. Они ведь сейчас со страху, и правда, что зверьми стали, положат тебя тут рядом со мной и греха за собой не почуют. Бери детей, узелок с вещами собери на первое время, не жалей, брось дом со всем скарбом, беги из деревни этой проклятой в город. Да не бойся ничего, как в город приедешь, добрую женщину повстречаешь, она тебя экономкой к хорошему человеку пристроит. Этот мужчина через два года женится на тебе, хорошее образование деткам твоим даст, ещё двоих совместных наживёте. Будешь жить с ним счастливо до глубокой старости. А сейчас… беги, беги Марфушка!
Михаил Иванович начертил на её лбу охраняющие от зла знаки, и те вспыхнули необычайно сильно, стерев ведьмино наваждение с близко стоящих к ней людей. Лютариха зло скрипнула зубами.
- Кхм, - кашлянул один из мужиков, виновато посмотрел на вдову и примиряюще заговорил: - Давайте сделаем и так, и так: похороним здесь, как старый обычай велит, и крест с табличкой на могилке установим. А то и правда, что как собаку закапываем…
Марфа молча развернулась и пошла к деревне, не желая смотреть на творящееся здесь беззаконие. Знахарь с облегчением посмотрел ей вслед: вот и хорошо, вот и молодец, собирайся и уезжай сейчас, пока они тут с трупом будут возиться, как раз успеешь.
Мужики сбегали за лопатами и взялись за работу под пристальным наблюдением ведьмы. Сама Лютариха встала немного в стороне и принялась нашёптывать древние заклинания. Михаил Иванович увидел, как тьма поползла от неё в стороны, связывая своими щупальцами всех здесь присутствующих – его, главу, копателей, деревенских баб и даже нескольких любопытных ребятишек, по-воробьиному скачущих поблизости.
«Эх, не видать мне теперь моих родных на Небушке! – тоскливо подумал знахарь, падая на колени от сковывающей его боли, - Одолела меня всё-таки Лютариха, извела мой род Лохматый! А теперь и этих глупцов, что ей доверились, со мною рядом положит. Никого не пощадит, ни бабу, ни мужика, ни ребёнка несмышлёного…»
Мужики продолжали работать, бабы шушукаться, а дети скакать, не зная, какая беда над ними нависла. Изредка Лютариха отрывалась от чтения заклинаний и командовала процессом. Говорила, в каком месте ноги трупу подрезать требуется, как в могилу его уложить и как камнями завалить. Мужчины выполнили все её указания, засыпали могилу сверху рыхлой землёй, сходили в ближайший лесок и срубили две тонких осинки. Обстругав ветки, связали верёвкой накрест, прикрутили кусок кривой дощечки и воткнули в холмик. На дощечке ножом коряво вырезали «Лохматый Михаил Иванович».
«Ну, вот и всё, - вздохнул знахарь, - теперь я, как пёс, до Конца Света привязан к этому месту. И надо же, даже мою фамилию в церковно-приходской книге посмотреть не удосужились, вместо неё на дощечке прозвище нацарапали».
Люди ещё немного постояли со скорбными лицами возле его могилки, думая каждый о своём, да и пошли в деревню по домам. Сегодня в поле на работу уже никто не выйдет. Мужики и бабы с хмурым молчанием будут обдумывать то, какой беды им сегодня удалось избежать, и тишком поминать доброго местного знахаря, Мишку Лохматого.
Михаил Иванович, проверив максимальное расстояние, на которое он мог отойти от своей могилы, лёг в траву и посмотрел на небо. Теперь бессмысленно стонать о своей судьбе. Он прикрыл глаза и прислушался к резкому свисту носящихся в небесной выси ласточек. Хорошо-то как!
Много ли нужно простому мужику для счастья? Чтобы на работу в самый зной не гнали, дубинами спину не чесали, комары и слепни не доставали, да чтоб живот судорогой от голода не скручивало. Всё это теперь есть у него - простое мужицкое счастье. Он не чувствует холода и жары, нет голода и жажды, спина и ноги больше не терзают его ноющей болью. Есть даже с кем пообщаться: вон, неупокоенные с любопытством на него с кладбища поглядывают, высовываются из-за могил, выглядывают из-за крестов.
«М-да, много вас тут Лютариха положила».
Вот такой вот простенький свой собственный Рай у Михаила Ивановича вырисовывается. А остальное? Что ж, можно и потерпеть.
ГЛАВА 1
Тамара открыла глаза и сладко потянулась. Через открытую на кухне форточку с улицы по всей квартире разносились радостные птичьи трели. Девушка снова потянулась, взяла смартфон и выключила будильник прежде, чем он прозвенел. Шесть часов утра, пятница. Тамара улыбнулась.
Пятница – это самый лучший день недели. И не потому, что для многих он – последний рабочий, нет. Для неё он особенный, потому что сегодня не будет толпы посетителей с уже обрыдшими ей стандартными вопросами «Когда я выйду замуж? Когда я разбогатею?».
- Никогда! – так и хотелось ей дать один ответ всем посетителям.
Но по пятницам гадалка Тамара никого не принимает. Даже тех, кому «срочно-срочно!, вопрос жизни и смерти!, заплачу тройную цену!»
Сегодня можно проваляться в постели до обеда, лениво листать ленту социальных сетей и стойко игнорировать красный значок с двузначной цифрой о полученных сообщениях. Но именно сегодня ей захотелось почувствовать и впитать каждую минуту этого благодатного дня. Который так любезно радует приятной солнечной погодой.
Девушка встала с кровати, надвинула на ноги мягкие тапочки с розовыми заячьими ушками и, тихо шаркая ими по полу, направилась в кухню. Там она поставила пузатый чайник на огонь и заглянула в холодильник. Очень разумно было с её стороны оставить наутро маленькие заварные пирожные, щедро посыпанные сверху какао. Начатый с них день по определению не может быть плохим!
И пусть злые языки скажут, что Тамаре следовало бы прилично скинуть в весе, дабы в силу рода своих занятий стать более похожей на гадалку – мертвенно-бледной и с тёмными кругами под глазами, а волосы выкрасить непременно в траурный чёрный цвет. Менять свою пышущую здоровьем полноту, забеливать сияющее румянцем лицо, перекрашивать медные волнистые волосы, а тем более отказывать себе в маленьких сладких радостях в угоду чьему-либо мнению Тамара не собиралась.
Она достала из холодильника блюдо с пирожными и принялась прикидывать в уме, что подойдёт к ним лучше – кофе, чёрный чай с ароматом земляники или простой зелёный?
Когда наконец-то выбор был сделан, чайник вскипел и ароматный напиток заструился парком из кружки, девушка аккуратно взяла двумя пальчиками одно пирожное и подошла к окну.
Под раскидистыми лапами каштана дворник мёл облетающий с дерева бело-розовый цвет, наполняя сонную округу умиротворяющим шарканьем своей метлы: «Шарк-шорк! Шарк-шорк!» Прямо над ним на ветку уселся воробей и, будто передразнивая, принялся командным тоном громко насмешливо чирикать в такт: «Чёв-чив! Чёв-чив!» Мужчина не обращал на него внимания и продолжал работать, словно уже был знаком с проказами этого пернатого хулигана.
Девушка улыбнулась и поднесла пирожное к губам. Да так и замерла с открытым ртом и вытаращенными глазами. Потому как эти самые глаза её упёрлись ровнёхонько в ярко-красные кружевные труселя. Обладательница которых, перекинув ногу через перила, висела на балкончике Тамары и отчаянно пыталась натянуть задравшуюся «мимо»-юбку на свой зад и одновременно удержаться, чтобы не свалиться обратно. Падать бы ей пришлось невысоко: квартира Тамары располагалась на первом этаже. Но звуки, сопутствующие обратно-выпадению расфуфыренной девицы, наверняка переполошили бы всех соседей. Которые, к слову сказать, и так были в крайнем невосторге от постоянной толчеи страждущих возле двери в квартиру Тамары.
Тамара захлопнула рот и со вздохом вернула пирожное обратно на блюдо: нужно скорее снять эту девицу, пока она яркой деталью своего гардероба не возбудила всю округу. Девушка вытерла пальцы о полотенце и поспешила в комнату к балконной двери. Она её открыла как раз вовремя, чтобы успеть схватить за шиворот и втащить на балкон уже опасно кренящуюся на выпадение в орущий осадок мамзелю.
Оказавшись на своих двоих, девушка невозмутимо принялась натягивать короткую узкую юбку на свою филейную часть и одёргивать кофточку.
- Я звонила в домофон, но он не работает, - вместо извинений произнесла девица тоном, каким обычно говорят: «Ты имеешь радость лицезреть Моё Сиятельство, сдохни от счастья».
- Я знаю, - хмыкнула Тамара, - потому что я его и отключила.
Девушка заглянула за неё через открытую дверь в квартиру.
«Не, ну какова нахалка?» - Тамара упёрлась руками себе в бока, полностью перегораживая ей проход и демонстрируя незваной гостье крайнюю степень своего негодования.
Поняв, что гадалка не впечатлена её особой, девица применила другую тактику – придав лицу горестное выражение, она жалобно проскулила:
- Я знаю, что вы по пятницам не принимаете, но мне очень надо! Вопрос жизни и смерти!
Тамара демонстративно закатила глаза: вот кто бы сомневался!
- Если вы не поможете, то я… я… - девица громко зашмыгала носом и часто заморгала глазами с наращенными ресницами, давая понять, что сейчас вот-вот расплачется.
Привлечённые суетой, дворник и воробей отвлеклись от своих занятий и с интересом стали синхронно таращиться в их сторону. Тамара поборола в себе желание выпроводить её тем же путём, каким девица сюда проникла, посторонилась и приглашающе указала на дверь. Девахе дважды повторять не пришлось. Она шустро юркнула мимо гадалки в комнату и сразу уселась за большой круглый стол, приняв разрешение войти за согласие помочь.
Тамара закрыла балконную дверь и наглухо задёрнула плотные шторы. Затем она подошла к посетительнице, которая продолжала стойко сохранять траурное выражение лица и будто бы нервно теребить свой свеженький маникюрчик на пальцах. Гадалка подавила презрительный смешок над неумелой актёрской игрой очередной страждущей и произнесла:
- Девушка, вы меня неправильно поняли. По пятницам я НИКОГО не принимаю. Выход там, - она указала рукой направление к входной двери.
Девица сбросила маску «расстроенной зайки» и возмущённо взвилась, снова взяв тон капризной принцессы:
- Но вы должны! Нет, вы просто обязаны! Вам Бог дал талант, и вы обязаны его использовать и помогать людям! Другие, вон, вообще бесплатно это делают…
Тамара безразлично пожала плечами:
- Ну, так и идите к ним, - и снова приглашающе указала на выход.
- Но я вообще-то к вам не за гаданием, - не отступала девица, - Мне сказали, что вы иногда оказываете услуги несколько другого характера… Понимаете?
Да, она действительно порой оказывала «другие услуги», как выразилась посетительница. Иногда гадалка Тамара становилась травницей Тамарой, знахаркой Тамарой, ведьмой Тамарой. Но всегда для этого была очень веская причина, когда случай оказывался действительно крайним и людям было уже не на что надеяться. Ребёнок, исходящий криком по ночам и тающий на глазах; примерный семьянин с наведённой на него смертельной порчей из-за нежелания отвечать взаимностью сотруднице на работе; не в меру расшалившийся домовой, доводящий своими проказами хозяев до икоты и всё в таком духе.
Тамара присела за стол и с интересом оглядела девушку. Что же такого «страшного» могло успеть произойти в её жизни, из-за чего ей остро потребовалась магическая помощь, пригнавшая сюда в такую рань сверкать трусами на всю округу? Девушка скопировала позу посетительницы и нырнула в её сознание, стала перебирать картинки памяти.
Единственный залюбленный ребёнок в вполне обеспеченной семье. Сразу после окончания университета при помощи родителей устроилась на престижную работу. Как и все барышни с её уровнем интеллекта и избалованности, мечтала о прекрасном принце на стальном жеребце последней модели и исключительно белой масти. Скукотища, в общем.
- Пару лет назад я устроилась в одну фирму, - начала свой рассказ девушка, расценив молчание гадалки как приглашение к рассказу, - и познакомилась там с одним парнем. Я сразу поняла, он – моя судьба!
Тамара порылась в её сознании и явственно увидела невзрачного молодого человека. Про таких обычно говорят: «сто раз познакомишься, а всё равно мимо пройдёшь, не узнаешь». Бледная мышь в мужском исполнении. С такой внешностью ему бы в спецслужбах работать, самое то. Но у парня имелись обеспеченные родители, должность зама главного, да и жеребец нужной клиентке масти-породы в стойле наличествовал.
- У меня появились к нему чувства, - продолжала девица. - И мы даже начали встречаться, у нас начались отношения…
Под «отношениями» деваха подразумевала совместные посиделки с ним и другими коллегами в ближайшем к офису кафе во время обеденного перерыва. Дальше этого дело никак не шло. Девица пыталась его охмурить и так, и сяк, но парень оказался не дураком, сразу понял, что тут в нём в первую очередь видят кошелёк и держал её от себя на расстоянии.
- Всё было хорошо, пока не появилась ЭТА! Она влезла и всё испортила! Наверняка его к себе приворожила… да ни один нормальный мужик не позарится на это сало! – девушка запнулась, окидывая взглядом пышные формы гадалки. – Ой… то есть… я хотела сказать…
Тамара на её высказывание про «сало» и бровью не повела. Она увидела соперницу страждущей клиентки – пухлая блондинка с кудряшками волос возле ушей и ямочками на щеках. Васильковые глаза смотрели с нежностью и любовью на невзрачного блондина. Тот улыбался в ответ, его лицо светилось и становилось даже красивым. Они стояли в магазине, держались за руки, что-то тихо обсуждали и… выбирали детскую коляску?
Гадалка пристально посмотрела на посетительницу и резко спросила:
- Так чего же ты хочешь?
- Можете его отворожить от неё и приворожить ко мне? И ещё… – шёпотом с горящими глазами произнесла она: - Дайте мне что-нибудь такое, чтобы я ей в чай подлила, и она перестала быть беременной. Эта коза залетела, чтобы привязать его к себе! У них скоро свадьба!
Низость просьбы девицы огнём полоснула по старым ранам в душе Тамары, острой болью отдаваясь в сердце, – токсичный брак с рано прервавшейся беременностью на фоне стресса. Врачи после этого пророчили ей возможность зачатия только с медицинской помощью.
- Вот дрянь… - перебарывая внутреннюю боль, сквозь стиснутые зубы прошипела Тамара.
Девица радостно закивала, почти по-шакальи поддакивая:
- Угу-угу, припёрлась такая, змеюка змеюкой, и прибрала к рукам чужое. Куда с такой рожей лезет, спрашивается? Пусть катится и ищет себе ровню! Дворника какого-нибудь, дура деревенская…
- Пошла вон! – зарычала Тамара, поднимаясь из-за стола.
Посетительница непонимающе вытаращилась и захлопала на неё опахалом наращенных ресниц.
- Сначала о Боге мне втирает, и тут же в крови детской измарать меня хочет! Душу невинную погубить моими руками решила?! Говоришь, любишь его? Деньги! Деньги его тебе глаза застлали! Только о них, о бумажках этих с ноликами думаешь! На всё готова! Чужие судьбы поломать, через людские жизни преступить, ради цацек сверкающих да барахла дорогого! Пошла вон, паскуда!
Деваха вскочила и, как ошпаренная, бросилась к выходу, спасаясь от разъярённой ведьмы.
- Ты за это ответишь! Я жаловаться буду! В прокуратуру! За мошенничество! Просто так я это не оставлю, тварь! – визжала она на бегу.
- Смотри, не расшибись по дороге, - прошипела ей вслед Тамара, и в тот же момент из подъезда раздался грохот от кубарем пересчитывающей ступени клиентки. Стоны и последующий неровный цокот каблучков, дали знать, что ничего серьёзного девица себе не повредила.
Тамара села за стол и нервно постучала по нему пальцами:
- Мерзкие людишки! – тихо пробормотала она себе под нос. – На всё готовы ради своей выгоды… ненавижу…
Решение о том, чтобы оставить в прошлом свою деятельность гадалки, давно зрело в её голове. И после произошедшего сегодня оно окончательно обрело свои очертания: да пропади оно всё пропадом!
Весенний взрыв гормонов у населения снабдил её бурным потоком клиентов, и Тамаре удалось накопить приличную сумму, достаточную, чтобы сменить место жительства, взять таймаут и определиться с тем, чем же она хочет заниматься дальше.
«Ну уж не магической помощью людям – это точно! Всё, наелась!»
Мозг Тамары уже начал мыслительный штурм по составлению плана действий и срочно потребовал подкрепить его сладким. Девушка решительно направилась в кухню к многострадальному заварному пирожному. И лучше всего сейчас к нему подойдёт чёрный кофе по особому рецепту Тамары – на кружку сухого кофе чайная ложка воды.
ГЛАВА 2
София Эдуардовна, риелтор, была разбужена в три часа ночи звонком своего мобильного. В ночной тишине телефон оглушительно взревел теперь показавшейся ей просто омерзительно-весёлой мелодией. Ритмично подпрыгивая, он радостно поскакал к краю тумбочки, пытаясь повторить судьбу предыдущих пяти аппаратов- самоубиться вдребезги. Женщина взяла его в руки и пару секунд смотрела прищуренным глазом в экран, искренне надеясь, что неизвестному звонящему надоест и он сам нажмёт «отбой». Но телефон продолжал истерично-жизнерадостно дилинькать и, словно издеваясь над ней, подмигивал в такт прыгающим на экране значком соединения.
Женщина вздохнула и приняла вызов. Она вполуха молча выслушала женские перепуганные вопли, что они «съезжают немедленно и ни секунды не останутся в этом проклятом доме!», больше прислушиваясь к тому шуму, что происходил на фоне криков звонившей – стуки, грохот падающих предметов, уханье и замогильный хохот. София Эдуардовна нажала «отбой» и поёжилась от бегущих по спине мурашек.
В том, что этот дом проклят, она давно уже не сомневалась. Тёмное нахохлившееся деревянное здание чёрным вороном примостилось на улице среди стройных жизнерадостных домиков, щеголяющих друг перед другом боками с сайдингом и яркими крышами. Этот дом словно задался целью испортить ей жизнь. Проклятая недвижимость изгоняла из себя жильцов со скоростью пулемётной очереди, каждый раз умудряясь испортить риелтору все показатели.
Начальник косо поглядывал на Софию Эдуардовну и даже пару раз заводил разговор о том, что на пенсию нужно уходить вовремя. Сотрудник, не способный избавить фирму от этого балласта, как бы и сам тянет всю команду на дно… София Эдуардовна потела, бледнела, делала вид, что не понимает о ком речь, и снова пыталась впарить упрямую недвижимость в хоть какие-нибудь руки.
Но слухи о доме с нечистой силой уже разнеслись по округе, и покупатели обходили его по кривой, не желая даже посмотреть. Большую часть времени дом теперь стоял закрытый. Сотрудники риелторской конторы негласно дали этому дому прозвище «Тридцать-Три-Несчастья».
София Эдуардовна жалобно заскулила и укрылась одеялом с головой:
«Проклятая халупа! Не мог подождать пару дней, чтобы я успела уехать с внуками в санаторий на море! Тогда бы его передали, наконец, кому-нибудь другому, и кончились бы мои мучения!»
Она крепко зажмурилась и постаралась уснуть. Недосып в её возрасте нещадно отражался на лице лишними отёками и морщинами. А с видом похмельного шарпея тяжело задорно и весело впаривать людям квадратные метры не первой свежести.
Риелторша задремала, и ей пригрезилась большая жирная стрелка графика показателей, неотвратимо падающая вниз и сталкивающая её со ступенек вагона обратно на перрон. В вагоне безутешно рыдали её внуки и жалобно подвывали тоненькими голосками:
- Сотрудник, не способный продать дом, сам является балластом на счету фирмы!
А возле перрона, надуваясь и сотрясаясь тёмными деревянными боками, жутко хохотал и ухал проклятый дом.
Женщина вздрагивала и всхлипывала во сне, беззащитно съёжившись и прижав к груди краешек одеяла.
Разбудил Софию Эдуардовну опять звонок мобильного. На этот раз звонил её начальник. Радостным тоном он возвестил:
- Проснись и пой, птичка моя! Я уже в курсе, что от Тридцать-Три-Несчастья опять отказались. Но у меня для тебя хорошая новость! На электронку пришёл запрос об аренде частного дома. Клиентка желает въехать в недвижимость сегодня же. И, знаешь, что самое замечательное? Она не местная! Чуешь, к чему я клоню? – голос начальника стал резким и злым. – В общем, так, моя дорогая! Если ты сегодня же не принесёшь мне в клювике договор на аренду этого треклятого дома, об отпуске можешь забыть! И всерьёз начать готовиться к организации своих проводов на пенсию. Тортики там покупать, салатики резать… Я понятно обрисовал ситуацию?
София Эдуардовна жалобно всхлипнула в знак согласия, и начальник отключился. Риелторша посмотрела на часы – половина седьмого утра. Она горестно вздохнула:
«Вот и наступила моя Чёрная Пятница. Хотя число-то сегодня совсем не тринадцатое…»
Затем она встала и подошла к зеркальной дверце платяного шкафа. Отражение в ней после беспокойной ночи оказалось лучше, чем ожидалось.
- А ты ещё ничего, - подмигнула женщина себе в зеркало, - вполне боевая лошадка. Это мы ещё посмотрим, дорогой начальничек, чем сегодня день кончится и кто за тортиком побежит. Не скоро вам мои салатики клевать придётся, потому что я буду не я, а продам сегодня эти проклятые Тридцать-Три-Несчастья! Вот! – она приподняла руками свои растрёпанные волосы в виде двух рожек и показала отражению язык.
Рассмеявшись, София Эдуардовна приободрилась, почувствовала себя гораздо лучше и поспешила в ванную готовиться к наступающему дню, словно к решающей битве со злом.
ГЛАВА 3
Тамара сошла со ступеньки междугороднего автобуса, приложила руку козырьком ко лбу, закрываясь от слепящего солнца, и огляделась. Она сразу заметила маленькую красную машину и стоящую рядом с ней даму.
«Наверняка это и есть София Эдуардовна, риелтор, который должен меня встретить. По крайней мере, других красных машин я здесь не наблюдаю».
Женщина приветливо вскинула руку и помахала. Тамара удобнее перехватила небольшую дорожную сумку и направилась к ней. В сумку девушка собрала максимально необходимое – трусы, бигуди и фен. Да ещё пару-тройку вещей, чтобы иметь возможность переодеться в чистое, если доставка остального её барахла по каким-либо причинам будет задерживаться. Со сбором и отправкой коего ей взялась помочь подруга детства Тамары, Вероника. Тамара надеялась, что квартиру удастся продать вместе с мебелью, и ей не придётся нанимать контейнер, стоимость которого выходила в разы дороже содержимого.
Девушка подошла к риелтору и коротко кивнула в знак приветствия. Напоказ сияя, точно фальшивый рубль, женщина указала пальчиком на её дорожную сумку:
- Заедем сначала в гостиницу и оставим вещи? – спросила она.
- Поедемте сразу смотреть дом, - ответила Тамара, не дожидаясь приглашения и садясь в машину. - Если он подойдёт, то гостиница не понадобится.
- Да, действительно… чего это я… - стушевалась и пробормотала София Эдуардовна: клиентка находилась в том мрачном состоянии, в каком люди способны отказаться от сделки, придравшись к любой ерунде.
- Что ж, тогда едем, - попыталась она себя приободрить и завела мотор своей красной подружки.
По пути к Тридцати-Трём-Несчастьям риелторша бросала быстрые косые взгляды на Тамару, которая молча смотрела в окно, и гадала: подобное настроение – это результат тряски в душном автобусе или врождённый склад характера?
Проносившиеся мимо утопающие в цветущих деревьях и травах яркие, словно игрушечные домики; раскидистый парк с хвойными скверами; дышащая свежестью и блестящая на солнце гладью чистой воды река – всё это оставляло девушку равнодушной. И София Эдуардовна стала склоняться ко второму варианту. Перспектива продать сегодня Тридцать-Три-Несчастья таяла, как мороженое в июльский полдень. Тут, и правда, хотя бы аренду оформить…
Проклятый дом стоял там же, где его построил в начале пятидесятых годов пленный немец Шульц. Хозяин прожил в своём творении всего пару месяцев после окончания стройки. Затем он спешно укатил на родину, воспользовавшись программой возвращения в Германию отбывших срок заключения военнопленных и продав добротный дом по смехотворно низкой цене. С тех пор Тридцать-Три-Несчастья менял своих хозяев, выпуливая их на улицу с олимпийской скоростью теннисиста, отбивающего подачи.
Тамара вышла из машины и оглядела тёмное строение. Вместе с приятным тёплым ветерком её тотчас обдало порывом отрицательной энергии, исходящей от здания. В ней отчётливо чувствовались пробирающей морозом по коже нотки по-детски острой до злых слёз затаённой обиды. Девушка достала из машины свою сумку, в которую, помимо необходимого, она благоразумно положила артефакты по обнаружению притаившихся бродячих бесов и чертей. Соседствовать на одной территории с подобными тёмными сущностями она находила неразумным.
Она проигнорировала удивлённо вскинутые брови риелторши и уверенно зашагала по еле видимой в высокой траве тропинке к дому. София Эдуардовна бросилась через бурьян напролом, забежала перед ней и принялась нахваливать жилище, активно жестикулируя и всячески прикрывая собой донельзя заросший палисадник, наглухо закрытые ставнями окна, уже подпираемые этим бурьяном, и сваленный под ближайшим кустом мусор, упакованный в ярко-голубые пакеты.
- Вы только посмотрите, простор какой! А дом? Очень добротно построен: летом прохладно, зимой тепло! – она продолжала мельтешить перед Тамарой, и та недовольно поморщилась: головная боль после поездки в душном, набитом битком чужими людьми и их мыслями автобусе от показного оптимизма риелторши снова возвращалась, отдаваясь пульсирующими ударами в висках.
- Если не нравится цвет дома, стены всегда можно перекрасить или покрыть сайдингом, - не унималась женщина. - Крышу перекрывали в прошлом году. Посмотрите, очень спокойный кирпично-коричневый цвет, да и материал качественный: за год не выгорел, не облупился.
Тамару снова обдало потоком ледяной негативной энергетики, и она от неожиданности вздохнула. София Эдуардовна приняла вздох клиентки за нетерпение и поспешила к калитке.
- Да-да, пройдёмте внутрь, - тараторила она, пытаясь открыть замок.
Девушка молчала, разглядывала дом и пристроенный с другой стороны калитки кирпичный гараж с облупившимися и местами проржавевшими воротами. Поселившаяся под крышей дома семья воробьёв с одной стороны и гнездо ласточки с другой подсказывали ей, что внутри нет ни бродячих бесов, ни чертей. Но то, что риелтор что-то скрывает о доме, было Тамаре уже ясно как белый день.
София Эдуардовна торопилась, понимая, что возникшее промедление из-за упрямо нежелающей отпираться калитки позволит рассмотреть неразговорчивой клиентке все имеющиеся недочёты. Надеяться продать Тридцать-Три-Несчастья она уже перестала, и теперь в ней стремительно исчезала и перспектива сдать его в аренду.
- Надо же, ещё с утра замок замечательно открывался, - устало пробормотала София Эдуардовна, на глазах теряя остатки напускного оптимизма. - Да вы не смотрите на беспорядок: предыдущие жильцы съехали только сегодня. А тут сразу вы… Мы просто не успели привести дом в порядок для осмотра. Если вы надумаете брать, фирма за свой счёт пришлёт людей, которые уберут придомовую территорию, вывезут мусор… Что же это такое?! Открывайся! Да, и замок также смажут, - девушка промолчала в ответ, и риелтор совсем пала духом: безразличие клиентки явно указывало на то, что брать этот дом она не намерена.
Тамара снова посмотрела на дом. С этого ракурса он теперь казался ей усталым бойцом на ринге. Который ушёл в глухую защиту под натиском бурьяна, сухой стеной напирающей на него, прикрывшись захлопнутыми ставнями, как боксёрскими перчатками. Он словно просто ждал, когда раздастся гонг, возвестивший бы, наконец, об окончании боя.
Кто-то невидимый, там, внутри дома, о-очень не хотел, чтобы они попали внутрь. Тамара ухмыльнулась, чувствуя, как от загорающегося в ней любопытства головная боль утихает и у неё поднимается настроение:
«Интересно, и кто это там у нас такой упрямый, что решил встать против меня поперёк?»
Девушка подошла чуть ближе к риелтору и тихо на выдохе произнесла короткое заклинание. Невидимый защитный колпак накрыл её, уже взопревшую от усилий Софию Эдуардовну и часть калитки. Ровно там, где располагался замок. Ключ тут же повернулся и калитка открылась.
Риелторша с облегчением вздохнула и пригласила девушку в узкий бетонный коридорчик, выстланный бордюрной плиткой. Одной стеной коридорчика был бок дома с двумя окнами, второй была стена гаража, также с окном и дверью. Упирался коридор в металлическую дверь. Тамара держалась к женщине близко, и вторая дверь открылась без проблем. За ней оказался ещё один проход, ведущий насквозь на приусадебный участок позади дома, и ещё одна дверь, уже в дом.
София Эдуардовна повела Тамару по дому, без энтузиазма талдыча на автомате:
- Удобства в доме, санузел раздельный. Отопление газовое. Здесь кладовая, здесь две небольших комнаты, здесь большая кухня-гостиная.
Девушка с удовольствием отметила, что есть и мебель, и необходимые в хозяйстве приборы – плита, холодильник, стиральная машина. Она подметила брошенное на сушилке полотенце в ванной, полочку, уставленную шампунями и кремами. В туалете стоял начатый рулон бумаги и освежитель. На кухне в шкафах имелась посуда, начиная от кастрюль-сковородок и заканчивая разномастными бокалами-кружками. В доме из-за прикрытых ставнями торцевых окон царил полумрак, под потолком и по углам клубились негативные миазмы, накаляя и без того напряжённую атмосферу. Складывалось общее впечатление, что жильцы бежали отсюда прямо посреди ночи, бросив всё, что нельзя было сразу унести с собой в руках. Так обычно бегут от поселившегося в доме полтергейста или не в меру расшалившегося домового.
Тамара подошла к окну, выходящему в бетонный коридорчик, чтобы открыть его и впустить немного весеннего воздуха и тепла, как отчётливо увидела в отражении стекла мелькнувшую за своей спиной крупную чёрную тень. Она быстро повернулась и, конечно же, никого, кроме Софии Эдуардовны, не увидела.
«Как-то слишком необычно для домового показываться в первый же день, - подумала Тамара и полезла в свою сумку за артефактами. - Приметы – вещь, конечно, хорошая, но проверить дом на наличие в нём тёмных сущностей всё же лишним не будет».
- Хочу пройтись ещё раз по дому, - пояснила она риелторше, - одна.
Та безразлично махнула рукой, мол, делай что хочешь. Налила себе в кружку воды из-под крана и плюхнулась с грустным видом за стол, стала безрадостно прикидывать в уме, во что ей обойдутся сданные билеты на поезд и покупка продуктов для организации проводов на пенсию.
Тамара принялась ходить по комнатам, заглянула в кладовку, ванную и туалет и при этом перебирала в пальцах сделанные наподобие каменных чёток амулеты, мысленно называя все известные ей виды и ранги Тёмных. Магические камни оставались безответны. Для уверенности девушка повторила процедуру три раза, но результат остался прежним.
«Значит, всё-таки домовой. Настало время поговорить с этой дамочкой всерьёз и откровенно».
Тамара вернулась на кухню, села за стол напротив Софии Эдуардовны и пристально посмотрела ей в глаза, используя свой люксовый пронзительный взгляд, выработанный за годы профессиональной деятельности гадалкой.
- Я слушаю, рассказывайте. Что с этим домом не так? – в сознание женщины она решила пока не лезть.
Риелторша громко вздохнула и обречённо махнула рукой:
- Да всё! Этот дом проклят, не иначе. Знаете, какое ему прозвище дали в нашей риелторской конторе? Тридцать-Три-Несчастья. Здесь никто из жильцов надолго не задерживается. Этот дом ведь не просто сдаётся в аренду, он продаётся по смехотворно низкой цене, по стоимости съёма за полгода. И никто, слышите, никто не жаждет его купить. Потому что уже весь город судачит, что в нём поселилась нечистая сила. Покупатели за километр его обходят. А те, кого всё же прельщает низкая стоимость, вылетают отсюда со скоростью пробки от шампанского. Бегут посреди ночи, в одних трусах, забрав с собой только деньги и документы. Вам смешно? А мне вот нет. Когда эти люди звонят мне и кричат в трубку, что отказываются от сделки, а я на заднем фоне слышу звуки бьющейся посуды, нечеловеческий хохот и вой, поверьте, даже у меня от страха начинают волосы на заднице шевелиться. Не знаю, полтергейст тут поселился или домовой, всё одно – нечисть. Я уже сюда и священников приводила, и шаманов разных, а результат всё тот же – нечистая сила как буянила, так и буянит, ничего не помогает!
Тамара из последних сил подавила рвущийся наружу смех и спросила:
- Признайтесь, вы всё равно где-то слукавили. В ванной и туалете ремонт, плитка новая, не советская. Крыша перекрыта, гараж пристроен. Опять-таки, удобства в доме, а не на улице, как раньше строили. Недвижимость перестраивалась. То есть жили тут люди дольше двух-трёх месяцев? Кто они, чем занимались? Вспомнить можете?
София Эдуардовна удивлённо охнула:
- А вот и правда! Я об этом не задумывалась, пока вы не сказали. Да, жили тут мужчины долго, ни на что не жаловались. Они-то всё это и ремонтировали-строили. Старые-молодые, пьющие-непьющие, так сразу и не понять, что их объединяет. Некоторые даже по нескольку лет здесь обосновывались. Но вот стоило им жениться или подругу в дом привести, всё! Неделя-другая - и съезжают. А когда женщины покупали, то и двух-трёх дней не выдерживали, сразу сбегали. Это что же получается? Тут нечистая сила, страдающая мизогинией, поселилась?
Тамара не удержалась и расхохоталась: ну надо же! Домовой-сексист! Такой случай у неё впервые. Нет, бывает, конечно, что домашняя нечисть невзлюбит кого-то одного из домашних – кошку там, собаку, мужика-кобеля гулящего. Достаться может и женщине за нерадивость в хозяйстве. Хотя обычно домовые относятся к дамскому полу более благосклонно и терпимее, чем к мужскому. Но чтобы весь род бабский невзлюбили?! Это что-то новенькое.
«Дом надо покупать! Во-первых, цена очень привлекательная. А во-вторых, вовек себе не прощу, если не разберусь, что в нём такое творится и в чём заключён корень всего зла», - вскипел в Тамаре ведьмовской азарт.
София Эдуардовна расстроенно вздохнула и спросила:
-Ну что? В гостиницу?
Тамара протянула к ней руку и весело хмыкнула:
- Давайте.
Риелторша растерялась:
- Что давать?..
- Договор на покупку дома по самой низкой цене, бесплатных рабочих для уборки палисадника и вывоза мусора, смазывальщика замков и петель… в общем, все-все те плюшки, что идут иже с ним, если я этот дом покупаю.
- А домовой?.. – продолжала удивлённо хлопать глазами женщина.
Тамара хохотнула:
- И домового тоже давайте. В хозяйстве всё пригодится.
София Эдуардовна испуганно схватилась за сердце и прошептала:
- Ой, девонька! На твоём месте я не стала бы его и задарма брать! – с нервов она не заметила, как перешла к клиентке на «ты».
Тамара хмыкнула:
- А я на вашем месте не стала бы держаться за работу в фирме, где шеф пытается всеми правдами и неправдами выдавить меня на пенсию. Не стала бы даже думать о том, какой торт купить коллегам, которые шепчут разные гадости и поливают меня грязью за спиной, пытаясь выслужиться перед начальством. А пришла бы перед отпуском, швырнула начальнику в лицо заявление об увольнении, показала всем неприличный жест рукой да послала к козе в трещину за салатиками. А потом уехала с внуками в санаторий на море. Познакомилась там с каким-нибудь приятным профессором из Москвы да набралась бы храбрости выпить с ним пару коктейлей с пошлым названием «Секс на пляже», который давно уже хочу попробовать, но то стесняюсь, то времени не хватает.
София Эдуардовна полезла в свою сумочку за документами, отдала их девушке и отчаянно заскрипела извилинами, пытаясь вспомнить, когда же она успела ей столько про себя рассказать. Тамара принялась тщательно читать договор, заверяя каждую проверенную страницу своей подписью.
- Вы экстрасенс, да? – тихо спросила София Эдуардовна: откуда бы ещё клиентке знать про неё столько подробностей?
- Нет, - ответила Тамара, не отвлекаясь от договора, - вы просто слишком громко думаете.
И она почти не врала: усиленные негативными миазмами отголоски беспокойных мыслей риелторши сами всё это время, струясь, прорывались в её сознание. А про предстоящее знакомство с профессором в отпуске, да, Тамара уже сама полюбопытствовала.
- Вы ведьма! – восторженным шёпотом воскликнула София Эдуардовна.
Девушка подписала последние листы и вернула ей документы.
- Если вы решите об этом хоть кому-нибудь рассказать, - пропела ей Тамара по-змеиному слащавым тоном, - по большому секрету или по маленькому, не важно. И у меня после этого начнёт самоорганизовываться народ перед калиткой, то поверьте, я безо всяких разбирательств сразу натравлю на вас СВОЕГО домового-сексиста. Я понятно предупредила?
- Да-да, конечно! – быстро закивала София Эдуардовна, не обратив никакого внимания на её угрозу и продолжая с щенячьим восторгом разглядывать девушку. - То есть нет! В смысле, я никому не скажу. О, боже! Настоящая ведьма! Простите меня за излишнюю эмоциональность, это так необычно. Я будто в сказку попала - домовые, ведьмы… Извините, что таращусь, просто вы совсем не похожи… вы такая, ну… не худенькая. Господи, что я несу! Извините, пожалуйста.
Тамара улыбнулась: она впервые встретила такую искренне-восторженную реакцию на себя. Видимо, в представлении Софии Эдуардовны ведьмы были некими добренькими родственницами крёстных фей, только худые и любящие чёрное.
- Слаба до сладкого и мучного. Грешна, каюсь. Потому на метле и не летаю, у них грузоподъёмность маленькая. Да и на такси как-то более комфортно: черенок никуда не врезается.
София Эдуардовна замерла, открыв было рот, чтобы задать вопрос про полёты на метле, но увидев хитрые смешинки в глазах Тамары, рассмеялась:
- А-а, так вы шутите…
Она собрала бумаги, отдала девушке ключи от дома и велела звонить ей в любое время дня и ночи, если что-то потребуется. Пообещав прислать рабочих в течение часа-полутора, птичка Соня, радостно чирикая под нос, понесла в клювике своему начальнику договор о продаже Тридцати-Трёх-Несчастий. Начальник принял договор с такой кислой физиономией, что риелторша всерьёз задумалась над словами ведьмы о «послать всех в трещину за салатиками».
Тамара же, заперев за женщиной калитку, отчётливо поняла – расскажет. Вот именно сегодня же вечером София Эдуардовна расскажет своей близкой подруге, что «дом под кодовым названием Тридцать-Три-Несчастья купила приезжая самая-самая что ни на есть настоящая ведьма».
Девушка вздохнула: ей оставалось только уповать на дурную славу приобретённой недвижимости. Но рано или поздно это всё равно случится – толпа страждущих снова оккупирует все подходы к её жилью.
ГЛАВА 4
Рабочие, посулённые риелторшей, приехали гораздо раньше обещанного. Из-за внезапно пробудившейся пролетарской совести Тамара собралась было попросить их только вывезти спрятанный под кустами мусор да вырубить бурьян перед домом. Но после донёсшегося до её чувствительного слуха и нежной душевной организации ехидного шушуканья:
«…дура толстая, купила проклятый дом, идиотка… нужно покараулить с камерой и снять, как она будет вылетать ночью в одних трусах! Чумовое видео получится…»
Тамара оскорбилась, запихнула эту самую совесть куда поглубже, да и запрягла излишне языкастых молодчиков по полной.
Ребятки выгребли и вылизали территорию не только перед домом, но и на приусадебном участке позади него. Открыли и демонтировали ставни на фасадных окнах, разобрали свалку в гараже, собрали и вывезли не только тот мусор, что организовался от их ударного труда, но и тот, что был распихан прежними жильцами по всем углам. Отпустила она их с миром только тогда, когда их длинные языки уже были перекинуты через плечо и волочились по земле от изнеможения, а часы показывали окончание рабочего дня.
Сама девушка тоже не сидела без дела. Она сходила в магазин, пополнив пустой холодильник, побывала на местном рынке и купила простые однолетние цветы, которые высадила перед домом и на приусадебном участке, помыла окна и полы, смела паутину и проветрила жилище, развесила везде, где только возможно, маленькие колокольчики и музыку ветра для изгнания скопившейся негативной энергетики.
В доме стало намного уютнее и легче дышать. Снаружи «уставший боец» тоже преобразился. Только теперь он напоминал Тамаре дикого чёрного кота, приспешника Бабы Яги, притаившегося за милыми цветочками и хищно выглядывающего непослушных детишек.
Вечером позвонила София Эдуардовна и осведомилась, всё ли хорошо. Настоятельно велела звонить, если домовой-сексист окажется слишком злобным, и обещала тотчас приехать и приютить её, если Тридцать-Три-Несчастья с боем выкинет Тамару на улицу. И только тут девушка поняла, что, демонтировав ставни, она не озаботилась покупкой штор или занавесок для окон, чтобы прикрывать на тёмное время суток ослепительно сияющее светом нутро дома от любопытных глаз прохожих. Она поискала куски тряпок по шкафам и нашла две более-менее приличные наволочки. Занавесив ими крайние окна, среднее она оставила открытым, чтобы свет от далёкого уличного фонаря хоть немного развеивал непривычно густую ночную темноту в комнате.
Кое-как поужинав, Тамара почувствовала себя окончательно выдохшейся. Наспех помыв посуду, она расстелила стоящий в кухне-гостиной диван, свалилась на него от усталости и уснула на подлёте к подушке.
Проснулась она внезапно, от ощущения чужого присутствия в комнате. Тамара, стараясь не шевелиться, приоткрыла один глаз. Она сразу увидела мужчину, стоящего возле единственного незанавешенного окна. Рослый, коренастый, с бородой, опускающейся непослушными волнами на грудь, такие же неукротимые длинные волосы были подвязаны шнурком на затылке. С лёгкой улыбкой он смотрел в окно.
На улице небо стало светлеть и заиграло предрассветными сиренево-розовыми красками. Посаженные перед домом цветы яркими волнами качались от лёгкого ветерка, роняя на землю капли росы. Неугомонные воробьи уже принялись делить раскидистый куст сирени, растущий у дома напротив, громко чирикая и порхая в его гуще. Вдалеке кричал петух, и другой, где-то совсем близко, громко вторил ему.
Тамара открыла второй глаз и осторожно повернулась, продолжая рассматривать мужчину. Она мысленно гадала, стоит ли ей первой заговорить с ним?
- С окнами и цветами ты хорошо придумала, - произнёс он и посмотрел на неё, - мне нравится. Люблю смотреть на небо. Спи, рано ещё.
Девушка почувствовала, как глаза против её воли начинают слипаться от наваливающейся дрёмы.
- Как тебя зовут? – спросила она, стараясь побороть сонное состояние: скажет домовой своё имя - и всё, не враг он тебе больше.
- Мишка я Лохматый, - ответил он и тут же исправился: - То есть Климов Михаил Иванович меня зовут.
Тамара удивилась: да, старые, давно живущие не одно поколение бок о бок с людьми домовые со временем становятся очень похожи на людей, не отличишь. Вид зачастую они принимают того мужчины, кто им больше по нраву пришёлся. Словно память об этом человеке так хранят. И имена у них похожи на человеческие – Лушенька, Топотун, Митрофан и всё в подобном духе. Но чтобы отчество было? Да ещё и фамилия? Это что-то новенькое.
- Ты домовой? – уточнила она, изо всех сил стараясь не уснуть.
Михаил Иванович весело хмыкнул:
- Вот же настырная ведьма! Домовые на кладбище не селятся. Колдун я, вернее, знахарем был. Не боись, не трону. А вот за второго ручаться не стану. Спи же, ну? Кому говорю! – он что-то нарисовал в воздухе указательным пальцем и отправил невидимый знак в Тамару.
Девушка успела начертить символы «Открывающее прошлое» и направить их в Михаила Ивановича прежде, чем сон сморил её.
Знахарь вздохнул:
«Любопытная до глупости, бесстрашная, упрямая и непокорная – ведьма, одним словом!»
- Оставил бы ты её в покое. Видишь же, что не обычная жиличка к нам поселилась, - сказал Михаил Иванович, глядя в окно и наслаждаясь давно не виденными небом и цветами.
- Ведьма? Тем для неё хуже! Ненавижу! Ни одна проклятая баба здесь жить не будет! А ведьма так тем более!
Знахарь снова вздохнул: вот что с ним поделаешь?..
ГЛАВА 5
Тамара проснулась в приподнятом настроении и потёрла саднящий нос. Она пролистала всю историю жизни Михаила Ивановича и даже успела ухватить несколько фрагментов памяти после его смерти, пока знахарь не выкинул её со словами:
- Ай-яй-яй! Подсматривать чужое без спросу – нехорошо! – и дал чувствительного щелбана по самому кончику носа.
Что ж, можно сказать, что легко отделалась: окажись на его месте, и правда, чёрный колдун, к утру от Тамары и мокрого места бы не осталось. А Михаил Иванович при жизни был человеком пусть строгих правил, но отходчивым и весёлого нрава. После смерти стал относиться ко всему более снисходительно.
Девушка встала, заправила постель и открыла окна. Принимая душ, она сформировала в уме список того, что ей удалось узнать оказавшейся такой плодотворной первой ночёвкой.
Первое: дом построен на бывшем кладбище. Оно и не удивительно: только устанавливающийся советский строй с крайней нетерпимостью относился даже на намёки на религиозность. Плодородные кладбищенские земли зачастую бездумно отдавались новой властью под поля. Кресты просто валились тракторами, собирались в кучу и сжигались, а земля распахивалась. Перезахоранивать останки никто и не думал: плуг до гробов не дотягивается, скелеты наружу не выворачивает - и ладно. А всё остальное – отсталые предрассудки.
- Проверить историческую достоверность о деревне и кладбище, - сказала Тамара вслух, делая пометку в голове: доверяй, но проверяй, как говорится. Тёмные сущности зачастую любят лукавить и вводить в заблуждение, напуская туману в виде недостоверной информации.
Второе: тиранит мадамский пол в этом доме некто «второй», а не знахарь.
- Э-эх! Жалко, что я не смогла увидеть его по картинкам памяти Михаила Ивановича! Знахарь меня уже почувствовал и стал сопротивляться, картинки пошли урывками…
Третье: некто «второй» - точно не домовой. Потому как, правильно сказал знахарь, домовые на кладбище не селятся. В таких местах водятся только неупокоенные, заложенные покойники, привидения и всевозможные Тёмные – кикиморы, бесы, черти, банши… легче сказать, кого именно нет, чем всех перечислить.
Тамара вышла из душа, оделась и позвонила Софии Эдуардовне.
- Что?! Случилось-таки?! Приехать забрать? – взволнованным сонным голосом воскликнула женщина в трубке.
Девушка посмотрела на часы. Рабочий день давно начался.
- А? Нет, всё в порядке. Простите, что разбудила, я думала, что вы уже на работе.
- Я это сделала! – радостно сообщили на другом конце провода. – Я решилась и написала заявление по собственному! Видели бы вы его рожу… Но я вас перебила, вы что-то хотели, милая?
- Да, простите, что беспокою, просто у меня пока нет других знакомых в этом городе. Не могли бы вы помочь мне узнать, существовало ли на месте моего дома кладбище и деревня рядом?
- Я постараюсь выяснить. У меня имеются знакомства в земельном управлении и в музее. Давайте так – как узнаю, сразу перезвоню, хорошо?
Тамара поблагодарила и отключилась. Она только успела сварить и налить себе в кружку кофе, как София Эдуардовна перезвонила.
- Я всё узнала, были! Боже, а я ещё людям в том районе недвижимость настойчиво рекомендовала! Говорила, берите, райончик тихий. А он, оказывается, и правда, тихий, тише уже не бывает! В общем, так: та деревня считалась вымирающей, и рядом в конце 19-го века там проложили железную дорогу и построили узловую станцию. Она стала обрастать вокруг домами рабочих, потом домами семей их детей и так далее, постепенно превратилась в посёлок. А с ростом мануфактуры и появлением градообразующих заводов и предприятий посёлок вырос до размеров города, постепенно поглотив ту самую деревню. Интересно то, что уже к тому моменту распаханное под поле бывшее кладбище горожане не спешили осваивать под строительство. И земля была передана городскими властями под расселение освободившимся после отбытия тюремного наказания пленным немцам…
Тамара вспомнила из картинок прошлого знахаря невысокого щуплого, испещрённого глубокими морщинами, достаточно ещё не старого мужчину, построившего этот дом. Михаилу Ивановичу нравилось подшучивать над ним. Он уводил у него из-под самого носа то молоток, то гвозди и с удовольствием слушал, как тот принимался ругаться по-немецки себе под нос. Резкая, отрывистая иноземная речь казалась знахарю смешной.
«Точно старый пёс себе под нос брешет!» - потешался он над ним.
Внимательно слушая рассказ Софии Эдуардовны, Тамара взяла кружку и отпила. И тут же шумно заплевалась и зафыркала в раковину: кофе оказался неимоверно солёным! Из-под стола внятно раздалось глумливое хихиканье.
- Всё в порядке? – взволновано спросила София Эдуардовна.
- Вполне, - ответила девушка и заглянула в солонку: та оказалась пустой. – Спасибо, что так много узнали. Ещё один вопрос – церковь, что находится здесь рядом новая или стоит со времён той деревни?
- Новая. Деревенская сгорела от удара молнии. Все приходские записи погибли при пожаре. Вас же именно это интересует?
- И как вы только узнали? – шутливо спросила Тамара, успевая захлопнуть внезапно открывшуюся дверцу шкафа и не давая выпасть из него тарелкам.
- У вас учусь, - польщённо хихикнула женщина в трубке.
Они попрощались, Тамара осторожно достала высыпающуюся из шкафа посуду и расставила её по местам. Из-под стола снова раздался ехидный смешок. Девушка наклонилась и заглянула под него. Конечно же, никого она там не обнаружила: в светлое время суток тяжело увидеть потустороннюю сущность. Но в том, что там кто-то притаился, она не сомневалась ни секунды.
- Предлагаю мирное сосуществование на одной территории, - сказала Тамара, уверенная, что её слышат. - В противном случае мне придётся прибегнуть к жёстким мерам. Вплоть до изгнания, - пригрозила она.
Вместо ответа девушка услышала быстрые удаляющиеся из кухни шаги. Частые и тихие, будто этот невидимый «второй» был небольшого роста и веса.
- Ладно, если что, я предупредила, - пробормотала она и принялась заниматься своими делами.
В первую очередь она переставила на кухне мебель, разделив её большим столом на две зоны – жилую и обеденную. Словно кошка, Тамара уже выбрала место для своего сна, и переселяться в одну из тех маленьких комнат ей уже не хотелось.
«Пригодятся под что-нибудь другое, - решила она, - Оставлю под гостевые или в качестве комнат для приёмов».
Дальше она созвонилась с фирмой и заказала жалюзи на фасадные окна. Услышав адрес, замерщик выезжать наотрез отказался, попросил самостоятельно провести замеры и сообщить цифры ему по телефону.
- Готовые жалюзи, я надеюсь, привезти и установить вы всё же