Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ГЛАВА 1. Боялся тебе сказать
- ГЛАВА 2. Фляга
- ГЛАВА 3. Допрос
- ГЛАВА 4. Иду на риск
- ГЛАВА5. Я щурюсь
- ГЛАВА 6. Значит, слышит
- ГЛАВА 7. Завтра
АННОТАЦИЯ
– Где Илья?
Все переглядываются. Петя отводит меня в сторону. Лицо у него такое, будто он только что проглотил живого щелкунчика.
– Свет, – начинает он, ковыряя снег ботинком. – Илья… он просил передать.
– Передать что?
– Он… не приедет.
– Уехал? Куда?
– В горы. В Сочи, короче.
– С кем?
– С Натальей Скворцовой, – выдавливает он наконец. – Они… уже давно, Свет. Он боялся тебе сказать, хотел сделать это красиво после праздников.
– Как такое можно сделать красиво? – спрашиваю я Петю.
ГЛАВА 1. Боялся тебе сказать
В окно светит декабрьское солнце. Откуда оно взялось, непонятно. Немного сбилось с пути, мне кажется. Обычно в это время года неба-то нет, не то что солнца.
Сижу на работе перед компом. Частное архитектурное бюро «Стройка», где я зав отделом по планированию, или, как меня называют за глаза, «начальник над хаосом». Не знаю, сколько в этом иронии, но я стараюсь работу работать по совести.
Наматываю прядь волос на палец и смотрю в монитор. Новогодний квест «Лабиринт Минотавра» практически готов. Я вожусь с ним уже две недели. Курирую процесс, потому что в этот раз это моя блестящая идея.
Нас восемь человек, и мы дружим с института. Ну, как дружим… Скорее, это стая выживших в пучине частного бизнеса последних лет, которую теперь держит вместе привычка и взаимные долги. Кроме Ольги. Она восьмая, примкнувшая к нам год назад из-за Петьки, который так в неё влюбился, что начал нас шантажировать уходом из компании, если мы не примем его Лялю. Ляля, к слову, оказалась стервой редкой пробы, но с талантом делать дизайн-проекты, от которых у заказчиков выступают слёзы умиления. Так что терпим.
Почему-то мы пока не переженились, хотя все четыре пары довольно стабильны. Время такое, все ждут, когда не будет материальных проблем. Я лично считаю, что их нет только в загробном мире.
У нас с Ильёй другое. Я вообще не против брака, и меня не смущает моя маленькая квартира в спальном районе, доставшаяся мне от бабушки. Но Илья не спешит.
– Успеется, Светик, – вещает он свою мантру. – Давай ещё немножко поработаем, погуляем и посмотрим на мир.
Как будто мир куда-то денется, если мы поженимся.
Мы скинулись и наняли для праздника старый особняк, построенный в девяностые. Воплощение вкуса нувориша с амнезией: колонны, как в греческом храме, рыжий кирпич, золотые завитушки на фасаде и ангел ещё до кучи над входом. Полное отсутствие логики в планировке. Как по мне, такое не переделывается, а сносится под корень с аплодисментами. Но для игры в новогодний лабиринт – самое оно.
Я связалась с компанией, которая устраивает квесты. Они построили лабиринт, наделали там ловушек, свето-звуковых эффектов. План игры мне нравится. А самое главное – приз. Сертификат на двухнедельное сафари премиум-класса «По следам Великих Озер»: Танзания, Бурунди, Уганда. В общем, всё, чтобы похвастаться в соцсетях. Сертификат купили в складчину – кому повезёт. Прививки – личное дело каждого, естественно.
Звонок. Мама. Они с отцом живут в Перми, и мы видимся всё реже и реже. Зато всегда на связи. У меня мама такая. Постоянно «проверяет лампочки», как папа говорит.
– Светик, у Нади сын из стажировки прилетает тридцать первого, ему негде будет остановиться, а второго у него собеседование на работу.
– Второго января? – переспрашиваю я, чувствуя, как в душе просыпается недоброе.
– Да, именно. Ты же всё равно уезжаешь на Новый год, помоги хорошему человеку.
– В смысле «помоги»? Приютить бродячего хипстера?
– Оставь ему ключи у вахтёра внизу, он очень серьёзный и порядочный. Надя же нам как родственница, я не могу ей отказать. Светик, пожалуйста.
Голос у мамы такой, будто она просит не ключ, а подвиг. Приходится сдаться.
– Хорошо. Только третьего пусть съезжает. И спать будет на диване в большой комнате. Бельё оставлю. Как зовут этого счастливчика?
– Фёдор. Надин сын, неужели не помнишь? Постарше малость, но ты с ним в детстве играла.
– Не, не помню такого. Ладно, не важно. Оставлю вторые ключи у Петровича внизу.
Дальше мы двадцать минут говорим о её новом рецепте фруктового салата. Я их вообще никогда не делаю, эти фруктовые салаты.
Прихожу домой, собираю сумку в дорогу, укладываю маленькие подарочки для друзей – всем одинаковые носки с оленями. Традиция со студенческих времён, ничего не поделаешь. Можно что-нибудь добавить по личному усмотрению, но носки – маст. Так что новыми семью парами носков я точно обзаведусь.
Илья поедет из своей квартиры. Мы не живём вместе. У нас современный, продвинутый формат: встречаемся на выходных и в праздники, чтобы не надоедать.
Ложусь спать, уставшая и готовая к новогодней вечеринке, как танк к параду. Тоже папино выражение.
Беру такси и еду на место встречи – станция Молодёжная. Погода мерзкая, слякоть, настроение, несмотря ни на что, приподнятое. Илья почему-то не отвечает. Не важно, у него такое бывает.
Таксист – мужчина лет пятидесяти, с лицом, выражающим всезнайство и жаждущим опрокинуть мне на голову всю собранную мировую мудрость.
– Куда едем, красавица? К любовнику? – хрипит он, видимо, считая это верхом светского юмора.
– К друзьям, – бурчу, уткнувшись в телефон.
– Ага, понятно. Друзья. А сама-то вся такая нарядная. Муж есть?
– Как это вас касается? – держусь и пока не хамлю, но уже пора.
– Я по жизни интересуюсь. Я, например, три раза был женат. И знаю, бабы нынче все как на подбор – гуляют, пока мужья пашут.
– Печальный опыт. Давайте лучше помолчим.
– Ой, обиделась! – он смотрит на меня в зеркало заднего вида. – Я же по-доброму. Советую, как отец. Вам надо мужика нормального, семейного. А не этих… друзей.
В этот момент он решает пойти на обгон фуры по встречной полосе. У меня сердце уходит в пятки.
– Вы с ума сошли?! – визжу я.
– Я сорок лет за рулём! – парирует он, как будто это даёт ему право на самоубийство. Дебил. Вот не хотела портить себе настроение, но как?
Выезжаем на правильную полосу.
– Ещё одно слово, не, полслова, и я не поленюсь, напишу жалобу. Понятно? – говорю я тоном зав отдела по планированию.
Заткнулся.
Выхожу из машины, он кричит мне вслед: «С Новым годом! Мужика хорошего найди!» Непроходимый бурелом. Лесника ему!
Подхожу к микроавтобусу. Все уже тут. Петя с Лялей, две другие пары. Сидят, смеются. Ильи нет.
– Где Илья? – спрашиваю, оглядываясь. – Знает кто?
Все переглядываются. Петя берёт меня за локоток и отводит в сторону. Лицо у него такое, будто он только что проглотил живого щелкунчика.
– Свет, – начинает он, ковыряя снег ботинком. – Илья… он просил передать.
– Передать что? Где он? Машина сломалась? Или в аварию попал?
– Нет… Он… не приедет. – Петя смотрит куда-то мне в переносицу, не в силах поднять глаза. – Он уехал.
– Уехал? Куда? В магазин за шампанским? Что за бред?
– В горы. В Сочи, короче, – Петя выдыхает эту фразу одним словом.
У меня в ушах начинает звенеть. Красная поляна. Не наш подмосковный лабиринт, а Сочи.
– С кем? – мой голос звучит странно тихо.
Петя молчит. Но его молчание красноречивее любых слов.
– С Натальей Скворцовой, – выдавливает он наконец. – Они… они уже давно, Свет. Он просил прощения. Сказал, что боялся тебе сказать, что хотел сделать это красиво после праздников.
– Как такое можно сделать красиво? – спрашиваю я Петю.
Пока я две недели пахала над лабиринтом, он выбирал лыжные костюмы для себя и Натальи Скворцовой, нашей общей знакомой из фитнес-клуба, весёлой блондинки, которая хорошо умеет делать две вещи – громко смеяться и кататься на горных лыжах.
Я стою, и мне кажется, что все смотрят на меня с жалостью. Ольга-Ляля уже делает скорбное лицо, но в глазах у неё читается «я же говорила, что он козёл». Остальные отводят взгляд.
– Поехали без меня, – говорю я. Голос не дрожит, и это меня пугает больше всего. – Я… я не в форме.
– Свет, да ладно, поехали с нами, протрезвеешь! – пытается кто-то пошутить, но шутка повисает в морозном воздухе и падает, как подстреленная утка. Опять папины слова.
Я разворачиваюсь и иду. Просто иду. Беру такси, еду домой. Всю дорогу смотрю в окно и думаю о том, что теперь приз – поездка в Африку – мне точно не достаётся. Нашла о чём думать. Я просто прячусь в этих мыслях, потому что в голове – предательство.
Бросаю сумку в прихожей, падаю на диван и начинаю реветь. В голос. Реву о потерянных надеждах, о собственной глупости, о том, что меня ждёт не шампанское и смех в особняке, а вот это вот всё: пустая квартира, распухшее лицо и осознание, что тебя променяли на горнолыжный курорт и другую. Не важно, какую. Тебя променяли, и этого достаточно. Истерика полная.
Ровно в 17:00 слышу, как в замочную скважину входной двери вставляется ключ, и на пороге появляется огромный мужик с дорожной сумкой.
ГЛАВА 2. Фляга
Мужик ставит сумку в прихожей и оглядывается, будто проводит тактическую оценку местности. Даже в полумраке прихожей видно, что он большой, высокий, с огромными плечами, спортивного телосложения.
Я столько времени потратила на эти древние мифы, пока игрой занималась про Минотавра, что, находясь в бреду своей истерики, посмотрев на него, сразу представляю его греческим богом, спустившимся ко мне с Олимпа.
Его взгляд скользит по стенам, падает на меня.
Я стою в дверном проёме, держусь за косяк, потому что при виде спустившегося бога ноги не держат. У меня зарёванная морда, спутанные волосы и такой хмурый вид, что он сразу понимает, что попал не вовремя. Да ещё и сумка открытая валяется в прихожей, из которой я что-то вытащила, а что-то разбросала по полу.
Взгляд прямой, изучающий. На шее – небрежно повязанный клетчатый шарф известного бренда.
– Здравствуйте! – решает он поздороваться. Голос низкий, грудной, слегка хрипловатый, будто от усталости.
– Вы кто? – мой собственный голос звучит сипло от слёз. Мне страшно и не страшно одновременно. Страх смешивается с диким, неуместным любопытством. Кто этот гигант, вломившийся в мой вечер тотального кошмара?
– Светлана? – отвечает божество вопросом на вопрос, не сдвигаясь с места. Стоит, заполняя собой всю прихожую, и ждёт.
– Допустим, – бормочу я. И тут до моей перегруженной переживаниями и всем возможным негативом обманутой женщины головы доходит. – Ой! Это ж мамин Фёдор! – А вас?
– Я Фёдор, – говорит он, как констатирует факт. – Вам должна была ваша мама позвонить. Я же взял ключи внизу, у вахтёра.
Он делает шаг вперёд, а я невольно шаг назад. Он вносит с собой запах морозного воздуха и чего-то ещё – пряного, мужского.
– Вспомнила. Извините, – выдавливаю я. – Я должна была уехать, но поездка… разладилась. Так что…
Мне даже стыдно становится. У меня, наверное, тушь размазана по щекам в стиле трагического клоуна. Да ещё и сумка валяется в прихожей.
– Раздевайтесь и проходите в большую комнату. Туда, – показываю я ему кивком в сторону гостиной, стараясь звучать хоть немного хозяйственно.
Он кивает, одним плавным движением снимает куртку и вешает её на крючок. Движения у него экономичные, уверенные, без суеты. Под курткой – тонкий тёмно-серый кашемировый свитер, который обрисовывает рельеф груди и плеч. Мышцы играют мощно, но естественно. Поди ж ты! Он наклоняется, чтобы снять спортивные ботинки цвета хаки, и я невольно отмечаю, как тянется ткань его идеально сидящих штанов.
Достаю из ящика пару одноразовых тапочек, стыренных из какого-то отеля, и сую ему. Он берёт их, и его пальцы – длинные, с ровными ногтями – на секунду касаются моей ладони. От этого прикосновения по коже пробегает ток. Или я уже просто фантазирую на больную голову.
– Прилетел только что? – спрашиваю я, чтобы заполнить молчание, пока он переобувается.
– Три часа назад. Из Лиона, – отвечает он, выпрямляется во весь рост и закидывает шарф на вешалку. – Годовая стажировка закончилась. Отработал своё в Европе.
– И что, там круто? Я во Франции ещё не была.
Он проходит в гостиную, осматривается. Его взгляд останавливается на пустой бутылке из-под вина и смятых салфетках на журнальном столике.
– Круто? – он усмехается одним уголком рта. Эта усмешка меняет всё его лицо, делает его менее каменным. – По-разному. Десять часов на ногах, сложнейшие операции, ответственность, от которой шея становится каменной. А потом – бокал бургундского и вид на Рону. Так что да, круто.
Он подходит к своей сумке, открывает её и достаёт оттуда, к моему изумлению, не только вещи, но и квадратную коробку бордового цвета. Открывает её и вытаскивает бутылку с золотой пробкой, напоминающей флягу.
– А это – не бургундское, – говорит он, ставит бутылку на журнальный столик с таким видом, будто водружает трофей. – Это коньяк. «Remy Martin Louis XIII», если быть точным. Подарок от клиники. Для особых случаев.
Я смотрю то на него, то на бутылку. В моей голове происходит короткое замыкание. Только что мир состоял из предательства, слёз и беспросветности, а теперь в нём появился мужик-гора с коньяком за не знаю сколько евро.
– У вас тут, я смотрю, тоже особый случай, – его взгляд снова скользит по моему лицу, но уже без насмешки. Скорее, с профессиональной констатацией. – И явно не праздничный. Давайте исправлять.
– Исправлять? – я тупо повторяю.
– Да. Вы ели сегодня? – он уже движется к моему холодильнику и открывает его без тени сомнения, как у себя дома.
– Не… не очень. Завтракала… – отвечаю я честно зачем-то.
Холодильник, как на зло, полупустой. Яйца, сыр, пачка масла, огурцы, яблоки, две луковицы.
– Идеально, – бормочет он, и я не понимаю, сарказм это или нет. – Я купил по дороге кое-что. На всякий случай. – Он снова роется в сумке и достаёт вакуумные упаковки: стейки, какие-то овощи и маленькую баночку с трюфельной пастой. – Это вот французское.
Я стою, воткнутой в землю лопатой, и наблюдаю, как этот незнакомец захватывает мою кухню. Он снимает свитер, оставаясь в простой черной футболке, обтягивающей торс, и моё дыхание на секунду сбивается. Он не просто в хорошей форме. Он… божественный. Каждое движение, когда он достаёт сковороду, включает плиту, режет репчатый лук – всё это демонстрация силы, которая меня гипнотизирует.
– Чем занимаетесь, Фёдор? – спрашиваю я, опираясь о дверной косяк и наблюдая, как он одним точным ударом плоской стороны ножа дробит зубчик чеснока.
– Пластический хирург, – отвечает он, не отрываясь от стейков, которые с шипением ложатся на раскалённую сковороду. – Специализация – реконструктивная хирургия лица. Возвращаю людям не красоту, а достоинство. После аварий, ожогов, онкологии.
От этих слов становится тихо. Мой разбитый вечер меркнет перед тем, с чем он работает каждый день.
– А второго января? – вспоминаю я. – Мама что-то упоминала.
– Собеседование в клинике «Атлант». Говорят, передовая. Посмотрим, – он переворачивает стейки, и в воздухе встаёт умопомрачительный аромат.
Какой ещё Атлант? Кто атлант? Я с ума, что ли, схожу?
– А вы, Светлана? Чем занимаетесь?
Его вопрос, заданный спокойно и в ответ как бы, заставляет меня рассказать. О бюро, о проекте, о лабиринте, о призе в Африку, который теперь уплыл к другим. Говорю скупо, но он слушает, кивая, помешивая соус. В конце говорю об Илье. Глаза опять наполняются слезами.
– Лабиринт – хорошая метафора, – говорит он наконец, снимая стейки со сковороды. – Иногда, чтобы найти выход, нужно перестать бежать и просто остановиться. Посмотреть, кто ещё рядом в этих коридорах.
Он кладёт на стол готовый соус и уже готовое мясо. Его движения точны, выверены. Потом идёт в гостиную, приносит оттуда коньяк, достаёт два бокала из моего буфета, ничего не спрашивая, и наливает в них понемногу того самого коньяка.
– За… – он делает