Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ПРОЛОГ
- ГЛАВА 1. ВЕРА
- ГЛАВА 2. ДМИТРИЙ
- ГЛАВА 3. ВЕРА
- ГЛАВА 4. ДМИТРИЙ
- ГЛАВА 5. ВЕРА
- ГЛАВА 6. ДМИТРИЙ
- ГЛАВА 7. ВЕРА
- ГЛАВА 8. ДМИТРИЙ
- ГЛАВА 9. ВЕРА
- ГЛАВА 10. ДМИТРИЙ
- ГЛАВА 11. ВЕРА
- ГЛАВА 12. ДМИТРИЙ
- ГЛАВА 13. ВЕРА
- ГЛАВА 14. ДМИТРИЙ
- ГЛАВА 15. ВЕРА
- ГЛАВА 16. ДМИТРИЙ
- ГЛАВА 17. ВЕРА
- ГЛАВА 18. ДМИТРИЙ
- ГЛАВА 19. РЕНАТ
- ГЛАВА 20. ВЕРА
- ГЛАВА 21. ДМИТРИЙ
- ГЛАВА 22. ВЕРА
АННОТАЦИЯ
Дмитрий Донской в шутку просит приятелей подарить ему женщину на день рождения, совпавшего с праздничной датой – Восьмое марта.
Восьмого марта Веру Мелешину выгнал из дома муж. Она и стала тем самым подарком для Дмитрия.
Те ощущения, которые я испытал, когда открылась дверь и в темном проеме застыл силуэт женщины, оказались сродни нокауту в боксерском поединке. Меня оглушило чувствами и эмоциями, которых не знал прежде. Одним своим появлением эта женщина разрушила все мои иллюзии о собственной бесчувственности.
ПРОЛОГ
– Парни, я не понял. Вы не шутите?
– Донской, какие шутки? – зашептал Сашка, чтобы она не услышала.
– Ты же просил женщину на день рождения, – издевательски ухмыльнулся Артём.
– Просто так брякнул, не подумав.
– Так думать надо было, приятель, – обиженно высказался Санёк, притом во взгляде его плясали чертики.
– Мы же все буквально восприняли, – поддакнул Тёма.
– И что мне с ней делать? Она совсем не похожа на проститутку.
– Дим, Вера не проститутка, – развеял Саня мои сомнения на сей счет. – Она очень хорошая женщина. Порядочная. Просто обстоятельства у нее так сложились, что ей пойти сейчас некуда. Пусть у тебя поживет немного. Ты такой коттедж большой выстроил, неужели места для женщины в беде не найдется?
Выгнать хорошую женщину, попавшую в беду, на улицу на ночь глядя, да еще и на восьмое марта, я, конечно, не мог.
Друзья ушли, а мы с ней остались вдвоем. Стояли в просторной прихожей моего дома и молча разглядывали друг друга.
ГЛАВА 1. ВЕРА
Хлесткий ветер бросает снежинки в лицо. Рукам без перчаток холодно. Но перчатки остались в квартире. И вернуться туда я не могу. Гордость не позволит.
У меня такое чувство, будто я нахожусь на краю обрыва и смотрю в пропасть, всего шаг – и тебя больше нет.
На самом деле я стою на оживленном проспекте, сжимаю замерзшими пальцами ручку светло-салатового чемодана на колесиках. Вокруг мужчины с цветами. Спешат к своим возлюбленным. Некоторые улыбаются мне, поздравляют с праздником. Вряд ли отныне восьмое марта станет для меня синонимом праздника. Скорее уж будет ассоциироваться с предательством. Не знаю, чье предательство ранит больше. Мужа? Дочери? Да и Андрей Владимирович хорош… такая неблагодарность за мою помощь.
В груди печет. Колени дрожат. Я дезориентирована, плохо понимаю, как быть дальше и куда идти. Первый шок отступает, зато явственное приближение истерики и паники. Оказывается, память хранит воспоминания, связанные с тем или иным ощущением. Паника и истерика – это тугой узел в солнечном сплетении.
Открываю дамскую сумочку и достаю блистер с таблетками, которых не пью уже несколько лет. Но всегда ношу с собой упаковку, как посоветовал врач при моей тогдашней ситуации. Сейчас ситуация другая, но случай подходящий. Глотаю сразу два кругляшка. Без воды в горле остается неприятный осадок.
Антидепрессанты действуют довольно-таки скоро. Мне уже не хочется броситься с обрыва, кошмар случившегося притупляется, и я могу вдохнуть.
Надо куда-то пойти, иначе совсем околею. Вариантов у меня немного. К сестре или в гостиницу. Сестра улетела в Турцию. Не стану звонить ей, портить отдых своими проблемами. Поживу до возвращения Каролины в гостинице.
Нажимаю на экране телефона иконку нужного приложения. Поблизости две машины такси, один из водителей быстро берет мой заказ, и я слежу на дисплее, как нарисованный автомобиль с шашечками движется в мою сторону.
Уже через пару минут крепкий таксист закидывает мой чемодан в багажник и услужливо открывает передо мной дверцу.
В салоне работает печка, и я постепенно отогреваюсь. Шофер попался не из болтливых, мы молча слушаем музыку, предлагаемую популярной радиостанцией.
До выбранной мною гостиницы добираемся без дорожных заторов.
– Оплата не списалась, – исподлобья глядит на меня мужчина, когда я отстегиваю ремень безопасности.
В животе скручивает холодным спазмом. Неужели Ренат заблокировал мою карту? Отказываюсь верить. Это было бы совсем подло с его стороны.
– Простите, сейчас проверю, – надеюсь на недоразумение, вводя пароль мобильного банка.
Карта действительно заблокирована.
– Возьмете наличными? – вспоминаю, что в кошельке есть немного купюр.
– Давай, – потеплел взгляд таксиста.
Он пробивает мне чек, а я натянуто улыбаюсь, когда слышу поздравление с восьмым марта.
Вновь стою на улице. Ветер и снег лишь усилились. Поплотнее натягиваю на уши берет и с сожалением гляжу на яркий фасад здания. Заходить внутрь теперь нет смысла. Я не смогу расплатиться за номер.
Мелькает шальная мысль попросить кров у свекрови. Но Зифа Гейдаровна не отличается сочувствием, а ее злые насмешки добьют меня.
Пролистываю в телефоне список контактов. Все мои друзья из окружения мужа. Палец зависает над именем сына. Жил бы Тимурчик в Москве или области, у меня и вопроса такого не возникло, куда податься. Но сын давно обосновался в Португалии.
Наконец нахожу одно имя, никак не связанное с Ренатом. Бывший одноклассник – Саша Астраханцев. У нас с ним достаточно теплые взаимоотношения, основанные на общем увлечении химией. Когда-то мы вместе ходили в школьный кружок химических опытов и за столько лет не потерялись.
– Саша, – радуюсь, что приятель взял трубку.
– Привет, Мелешина! Я вроде тебя сегодня не забыл поздравить.
– С самого утра сообщение прислал, – не удается говорить мне бодро, и Астраханцев улавливает мое настроение.
– Вер, у тебя все хорошо?
– Не очень, Саш. Прости, совсем не хочу грузить тебя своей бедой, но сестра в Турции, а моя карта заблокирована.
– Вер, я чего-то ничего не понимаю, – меняется тон Саши с веселого на собранный. – Что за беда у тебя приключилась?
– Меня муж выгнал, – выпаливаю я. – Можно у тебя немного пожить? Пять денечков всего.
От возникшей паузы на глаза наворачиваются слезы. Еще немного, и меня поглотит отчаянье.
– Верунчик, какое счастье, что ты позвонила именно сегодня, – вдруг произносит давний приятель. – Присылай локацию, мы сейчас за тобой приедем.
Я не уточняю, кто это «мы», главное, Сашка не отказал. Трясущимися пальцами печатаю в сообщении адрес гостиницы. Надо мной сжалился секьюрити, и сорок минут ожидания провела в ее холле.
Астраханцев прибыл на белом седане, подхватил мой чемодан и велел устраиваться в машине на заднем сиденье.
– Артём Комин, – представился мужчина, сидевший на кресле рядом с водительским.
– Вер, – вырулил с парковки Саша. – К себе я тебя не могу привести. Жена не поймет. Приревнует. У Тёмы тоже супруга. Ты как раз позвонила, когда они к нам в гости пришли. Но ты не волнуйся, – вероятно, заметил он мое вытянувшееся лицо в салонном зеркале. – У нас с Тёмой есть хороший друг. Димой зовут. Так совпало, что у него день рождения восьмого марта. Мы его на днях спросили, что ему подарить. А он женщину пожелал. Вот мы тебя ему и подарим, – явно радовался своей идее Астраханцев.
– Саш, я не по этой части, – испугалась непонятной авантюры. Не хватало мне еще в одну неприятность вляпаться. – Если меня муж бросил, это не значит, что я теперь другого мужчину ищу.
– Вер, я не то имел ввиду, – хмыкнул Александр. – Извини. Напугал тебя, наверное. Донской отличный мужик. Не обидит тебя. У него дом большой. А он один живет. Не то, что мы – семеро по лавкам.
– А вы ему уже сказали? – спрашиваю с опаской.
– Не-а. Сюрприз будет, – подмигивает мне светловолосый Артём.
ГЛАВА 2. ДМИТРИЙ
Я, конечно, не мог предположить, что моя шутка обернется таким вот подгоном. Парни совсем сбрендили. Весело им. А мне-то что теперь со всем этим делать?
Пару недель назад приятели поинтересовались, какой подарок желаю получить к дню рождения. Мы тогда грелись в сауне после заплыва в бассейне, куда стараемся выбираться раз в неделю. Мышцы приятно гудели после спортивного кроля, кожа блаженствовала, впитывая влажный кедровый пар.
– Не откажусь от красивой женщины, – ляпнул я. – А то мне на восьмое марта и поздравить некого, кроме сотрудниц офисных.
О пустых словах я позабыл, стоило им слететь с языка. Но двое великовозрастных остолопов не забыли.
Теперь мы стоим у лестницы, ведущей на второй этаж коттеджа, и тихо шипим друг на друга, в то время как женщина, сжимая ручку чемодана на колесиках, застыла у входной двери моего дома.
– Дим, поверь, Вера тебя не обременит, – шепчет Сашка. – Позволь ей остаться.
– Ну… не знаю даже.
– Ты же сам хотел красивую, – ухмыляется Тёма. – Посмотри на нее.
Осторожно оборачиваюсь и сразу натыкаюсь на пытливый взгляд. Она красивая. Тут я с приятелями согласен. Светлые волосы волной спускаются ниже плеч. Лицо привлекает аристократичностью, нежностью и уязвимостью. Темные брови выгнуты аккуратной дугой. Полные губы едва тронуты блеском. Точеные скулы, вероятно, подчеркнуты румянами. Она очень ухожена.
Странно, что при таких внешних данных и явных материальных возможностях чувствует себя неуверенно и беспомощно. Я кожей ощущаю ее растерянность.
– Она наша ровесница, Дим, – добавляет Санёк. – Тебе будет, о чем с ней поговорить.
Значит, ей сорок восемь, – вновь оборачиваюсь. Она больше не смотрит на меня. Кажется, не сомневается, что я откажу. Как у нее так получается – вроде несчастна, а держится гордо, с прямой спиной, плеч не опускает.
– Так что у нее случилось? – уже понимаю, что разрешу ей остаться.
– Она сама тебе расскажет, – исчезает веселье из голоса Сашки. – Там просто жесть, друг.
Парни ушли, а мы с ней остались вдвоем. Стоим в просторной прихожей и молча разглядываем друг друга.
Вблизи я смог увидеть цвет ее глаз. Чудной такой – лазурно-незабудковый. Такие глаза раз увидишь – никогда не забудешь.
В приоткрытую форточку проскользнул ветер, Вера поежилась, а до моего носа дотянулся аромат ее духов. Аромат сирени.
– Тебе холодно? Я закрою форточку.
– Не надо, – остановила она меня. Голос мягкий, будто гладит. – Это же ваш дом. Вы простите. Глупо так вышло. Я сейчас уйду.
– Во-первых, не будем выкать друг другу, – произнес строго, как говорил со своими подчиненными, когда требовалось кого-либо образумить. Обычно меня слушались с первого раза. Как поведет себя эта женщина, предугадать было невозможно. – Во-вторых, я уже пообещал нашему общему другу, что предоставлю тебе кров.
– Спасибо, – скользнула благодарность в печальном взгляде. – У меня нет денег заплатить за проживание, но я ненадолго задержусь. Пять дней всего. Потом моя сестра из Турции прилетит, и я больше не стану беспокоить вас..., тебя, – поправилась она и добавила: – Я Вера Мелешина.
– Дмитрий. Донской.
– Как князь? – наконец-то увидел, пусть и мимолетную, но улыбку. Улыбка делала ее молоденькой, и я запросто мог представить, какой миловидной девчонкой она когда-то была. Миловидная девчонка превратилась в обворожительную женщину. Жаль только, грустную.
– Не представляешь, какая ответственность жить с таким именем, – забрал из ее рук чемодан, больше не ощущая неловкости между нами. – Вера, снимай пальто. Я тебе дом покажу. Выберешь комнату себе.
Она послушно сняла сапожки и пальто. На ней было надето нарядное платье, да и комплект украшений – перстень, длинные серьги, подходили скорее для выхода в свет, чем для будничного дня.
– Дима, выбери сам для меня комнату, пожалуйста, – попросила она. – Не хочу никак утруждать и стеснять тебя. И я могла бы готовить, пока тут живу, я умею.
– Ладно. На втором этаже вид из окон красивее, – решил выделить гостье комнату с треугольным потолком, к которой примыкали душевая и санузел. Подумал, так ей будет комфортнее. – Бери тапочки, – указал на корзину, где лежали тапки всяких размеров.
– Как удобно придумано, – извлекла Вера пару на маленькую ступню.
– Ага. У японцев подсмотрел, когда в командировку в Токио летал. У большинства населения там совсем крохотные квартирки, и они изыскивают способы для экономии пространства. Все тапки в одной корзине.
Мы поднялись на второй этаж, показал Вере, где что находится, и поставил чемодан в теперь ее комнате.
– Я собирался ужинать. Присоединишься? – предложил ей.
– Не отказалась бы от горячего чая, – похоже, стеснялась она того, что вынуждена меня о чем-либо просить.
– Как насчет чего-нибудь покрепче? – подумал, возможно, ей не помешает, в зависимости от того, что у нее там стряслось.
– Нет. Покрепче не надо, – помотала она головой. – Я таблетки выпила. Сразу две. Они сильнодействующие. Несовместимы с хмелем.
– Таблетки? Если ты больна, скажи сразу, чтоб мне тут никаких сюрпризов не ожидать.
– Не волнуйся. Ничего такого. Я их выпила, чтобы успокоиться.
– И как? Помогает?
– Немного, – неуверенно кивнула Вера.
– Ладно. Я понял, – понадеялся на то, что в ближайшие пять дней не стану свидетелем истерики и женских слез. Пусть лучше пьет таблетки, а все свои проблемы будет решать уже в доме сестры.
Чтобы попасть на кухню, нужно было спуститься вниз и пройти мимо помещения, которое я обустроил под мини-спортивный зал. Дверь туда оставалась распахнутой.
– Боксерская груша? – заметила она снаряд. – Твоя? – почувствовал скользнувший по моей спине взгляд.
– В прошлом занимался профессионально, – мог бы и не делиться деталями своей биографии, но… поделился. – Сейчас детей тренирую после основной работы. Не здесь. В спортивной школе.
– Мой сын Тимур в юношеские годы увлекался боксом, – стало ясно, что ее любопытство не праздно. – В соревнованиях участвовал. Потом, правда, бокс забросил, увлекся восточными единоборствами.
– А я вот не забросил окончательно, – указал ей на кухонный диван. – Точно поесть ничего не хочешь?
– Только чай, – аккуратно расправила она юбку платья и грациозно опустилась на диванчик.
Я включил микроволновку и чайник, снял пленку с коробки конфет, которую купил для приходящей женщины, наводящей порядок в коттедже два раза в неделю. Куплю потом другую, Галина Ивановна все равно появится лишь через три дня.
– Питаешься готовой едой? – верно оценила Вера содержимое тарелок, выставленных мною на стол.
– Мне жаль тратить время на готовку. И чай у меня только в пакетиках, – поставил перед ней кружку с кипятком.
Взгляд ее замер на сердечках, щедро украшавших чашку. Нарисованные сердечки привели к неверным выводам.
– Дима, твоя жена или подруга не поймет все неверно, застав меня здесь?
– Это кружка жены моего сына, – наблюдал за тем, как Вера пьет чай маленькими глоточками. Даже такое простое действие выходило у нее изящным. – А со своей женой я давно развелся.
– Почему? – все-таки взяла она конфету. Уже хорошо, голодный обморок от стресса отменяется.
– Раиса обвинила меня в бесчувственности и ушла к более эмоциональному мужчине.
– Если бы ты был бесчувственным, то не пустил бы меня в свой дом, – похоже, уже составила Вера свои впечатления обо мне. – Саша сказал, у тебя день рождения сегодня?
– Точно. Маме предлагали записать в свидетельстве на седьмое или девятое число, но она решила, что не стоит начинать мою жизнь с обмана. Но, как ты понимаешь, восьмого марта я его все равно не отмечаю. Вечеринка состоится позже.
Гостья кивнула и потянулась за второй конфетой.
– Вера, что у тебя случилось?
ГЛАВА 3. ВЕРА
В коттедже приятно пахнет сосной. Такой же аромат одеколона и у хозяина дома. Совершенно незнакомый мужчина позволил мне остаться. Пожалел.
У него выправка военного, спортивная фигура и суровый взгляд. В синих глазах не замечаю досады. Он не злится, что я тут.
Дима не такой высокий, как Ренат, потому не нависает надо мной, словно скала, отчего я немного расслабляюсь и перестаю чувствовать неловкость.
Искренне удивляюсь, когда он озвучивает причину своего развода. Бесчувственный… Смотрю на него внимательно. Короткий ежик темных волос, легкая щетина, брови чуть сходятся к переносице, в глазах интеллект. Очевидно, он умный мужчина. И аккуратный, судя по порядку в доме и тому, как он одет. Синяя рубашка и черные брюки со стрелками превосходно подходят его облику. Дима следит за собой. Никакой небрежности. Может быть, он и не похож на того, кто готов совершить безрассудство из-за женщины, но бесчувственность… Видимо, та женщина ничего не знала о бесчувственности, такой, от которой вся твоя прекрасная и налаженная жизнь бьется в дребезги.
Когда он спрашивает, отчего так вышло, что мне некуда идти, я рассказываю ему. Мне необходимо выговориться, и так уж вышло, что незнакомый мужчина сейчас единственный мой собеседник.
***
– Вер, там Широких пришел, – крупная фигура моего мужа закрывает дверной проем гардеробной. – Надо бумаги подписать.
– Пусть оставит. Позже подпишу, – провела круглой расческой по длинным локонам, придавая им легкую волну.
– Клиент просил договор срочно привезти. Бизнес. Сама понимаешь, – пожал плечами Ренат. – Никого не волнует, праздник сегодня или выходной.
– Я не успею прочесть, – открутила крышку тюбика перламутрового блеска. – Если стану читать, опоздаем к твоей маме.
Свекровь не терпела опозданий. Появимся минутой позже обозначенного часа, и она будет дуться все то время, что мы проведем у нее в гостях.
– Можешь не читать. Стандартный договор нашей фирмы. Подпиши и поедем поскорее. А бумаги клиенту Широких сам отвезет.
Андрей Владимирович ждал в гостиной.
– Верочка, шикарно выглядишь, – главный юрист косметического холдинга торопливо вынул из дипломата два экземпляра договора, услужливо перевернул на последний лист, где требовалась моя подпись, и подал шариковую ручку.
Уже сидя в машине на пассажирском сиденье, глядела на чеканный профиль мужа и гадала, какой подарок он собирается мне преподнести. Утром Ренат вел себя загадочно. Вручил невозможно шикарный букет и пообещал, что после того, как мы навестим и поздравим его маму, меня ожидает сюрприз.
– Ане звонила? – чуть повернул он голову в мою сторону, впрочем, не отрывая взгляда от дороги.
– Она не придет, – не было смысла выгораживать дочку. – Сказала, восьмое марта придумали для того, чтобы мужчины восхищались женщинами, а не для того, чтобы женщина поздравляла женщину.
– Речь ведь о ее бабушке, – хмыкнул муж.
Мы оба знали, что Зифа Гейдаровна не станет обижаться на любимую внучку. Обижалась она только на меня, нелюбимую невестку.
Свекровь проживала в центре Москвы, в одной из тех высоток, где в ушедшую эпоху квартиры получали партийные лидеры. Супруг ее давно умер, но Зифа жила не одна. Почти круглосуточно при ней находилась помощница по хозяйству Роза, удивительного терпения женщина.
Сегодня мне повезло, мама Рената пребывала в отличном расположении духа и почти не цеплялась к жене своего драгоценного сыночка. Выпад о том, что в моем возрасте следует делать короткую стрижку, а не трясти волосами, я и за грубость-то не посчитала. В арсенале Зифы Гейдаровны имелись колкости гораздо более ядовитые.
Когда муж решил, что мы достаточно пробыли в гостях, я сдержанно поднялась с вычурно-позолоченного кресла, хотя мне хотелось вскочить и побыстрее убежать из дома Зифы, напичканного антиквариатом и где меня никогда особо не жаловали.
Лифт в сталинском небоскребе был старинным и немного пугающим, с этажа на этаж полз он слишком медленно, а двери его раздвигались с таким лязгом, что становилось не по себе. Жители высотки наверняка привыкли и не обращали внимания, я же каждый раз ежилась, стоило мне зайти в кабину. Пока лифт неспешно вез нас на первый этаж, в кармане куртки Рената завибрировал мобильник.
– Пап, все готово, – донесся из трубки голос дочери. – Можете возвращаться.
– Да, Аня, спасибо. Мы уже едем, – кинул муж в мою сторону быстрый взгляд.
Улыбнулась. Похоже, Анюта помогает отцу с сюрпризом для меня. Приятно, что спустя двадцать восемь лет брака супруг продолжает баловать жену. Мы поженились с Ренатом, когда нам едва исполнилось по двадцать. И вот столько лет вместе.
Я надеялась, дочка дождется нашего возвращения. Мне хотелось повидаться. Аня съехала от нас перед самым новым годом, и я до сих пор до конца не свыклась с мыслью, что оба моих ребенка выросли и начали вести самостоятельную жизнь.
Как и мама Рената, мы жили в высотке, но современной – с современными скоростными лифтами и огромными панорамными окнами в квартирах. Я всегда с удовольствием возвращалась в наш просторный и модерновый лофт, в отделку которого вложила много сил, хотя и предпочла бы жить в доме, в каком-нибудь коттеджном поселке. Но Ренат хотел лофт. Ему нравились небоскребы.
Аня встретила нас в прихожей и, прежде чем обняться со мной, многозначительно переглянулась с отцом.
Я немного удивилась, заметив за спиной дочери Ларису. Аня подружилась с ней, учась в университете. И по окончании вуза девочки продолжали тесно общаться, но мне показалось немного странным, что Анна привела к нам свою подружку в день восьмого марта. Почему не Костю, своего жениха? Костя мне нравился, приятный, вежливый парень.
– Вер, ты не раздевайся, – остановил Ренат, когда я сняла перчатки и начала расстегивать пуговицы своего пальто.
– Мы куда-то идем? – предположила, что муж мог заказать столик в ресторане или купить билеты в театр.
– Вы одна идете, Вера Алексеевна, – звонкий голос Ларисы отозвался неприятным холодком в позвоночнике.
Одна? В салон красоты? Сеанс массажа? Или что они там придумали? Как-то меня стал напрягать сюрприз. И почему вмешивается Лара?
Пригляделась к девушке. Она всегда выглядела ярко, на мой взгляд, несколько вызывающе. Не хватало ей вкуса и стиля. Вот и сегодня – кружевное морковное платье без подкладки позволяет лицезреть неглиже, острые, как бритва, серьги, будто елочное украшение, а не изящный аксессуар. Высокие замшевые ботфорты завершают образ девки, а не дивы. На ее фоне Анюта в потертых джинсах и белой хлопковой футболке просто-таки теряется, но я рада, что дочь предпочитает более скромный стиль в одежде, чем ее подруга.
Молчание становится тягостным, и Ренат первым нарушает его.
– Вера, я принял решение развестись с тобой, – вдруг произносит он. Меня бьют не столько сами слова, сколько будничный тон, какими они произносятся. – Сегодня Широких приносил бумаги на развод, и ты их подписала, – сует он мне в руки папку. – Это твой экземпляр согласия, где ты ни на что не претендуешь.
– Мама, я собрала твои вещи, – выкатывает дочь из-за обувной стойки ужасный салатовый чемодан, который она мне когда-то подарила.
– Аня? – что-то рвется в моей груди. Ренат, подстроенная им подлость совместно с Андреем Владимировичем, отходят на второй план. Измены, разводы, ловушки, в которые попадаются наивные жены – все это старо, как мир. Но предательство дочери…
– Что, мама? – равнодушно пожимает Анна плечами. – На последнем форуме ты ужасно опозорила нас своим диагнозом. Так что я поддерживаю отца. Ему нужна молодая и красивая жена, которая станет лицом нашего холдинга.
– Молодая и красивая жена? – догадываюсь, что сюрпризы не закончились.
– Вера, я женюсь на Ларисе, – добивает меня Ренат.
– Мы любим друг друга, – с вызовом глядит на меня молодая и красивая. – Вам лучше уйти тихо и без скандала, – угрожает она мне.
И я ухожу. Тихо и без скандала. Не из-за угроз. Просто я раздавлена. Сломлена. По мне проехались катком, выбили из меня дух, выбросили в утиль, а мою жизнь отдали другой, молодой и красивой.
ГЛАВА 4. ДМИТРИЙ
– Как можно подписывать бумаги, не читая? – недоверчиво смотрю на Веру. Она не произвела на меня впечатление дурочки. Неужели ошибся? Обычно я не ошибаюсь в людях.
– Всегда читала, – краешком губ усмехается она. Я рад этой усмешке. Женщина в такой безобразной ситуации находит в себе силы иронизировать над самой собой. – А сегодня… Они все очень ловко подстроили и просчитали заранее, каждую минуту просчитали. Ренат знал, что я начну нервничать из-за опоздания к его матери. Зифа Гейдаровна, она, знаешь, весьма нетерпима к подобным вещам. А наш юрист Андрей Владимирович сделал так, чтобы я увидела лишь первую страницу стандартного договора, который заключается со всеми клиентами холдинга. У них все получилось, я ничего не заподозрила, поставила подпись на последнем листе.
– И что в тех бумагах?
– Я прочла, когда ждала Сашу. Полный отказ от всего имущества и доли в холдинге. К этому документу приложено свидетельство о разводе, датированное вчерашним числом.
– И сумку с вещами собрала твоя дочь?
– Дочь, – кивнула она. Вижу, как ей больно от подобного признания. – Еще не смотрела, что Анна положила в чемодан.
– Вера, ты сказала, у тебя нет денег. А работа у тебя есть какая-нибудь?
– Нет, к сожалению. Я мужу помогала. С маркетингом в основном. Еще иногда у меня получалось новые формулы выводить для кремов косметических. Если тестовые партии хорошо расходились, то потом в поток запускали. В холдинге лаборатория своя. И производство.
– Маркетинг? Новые формулы? – потер ладонью подбородок. – А разве за такую работу не платят зарплату?
– Я же неофициально, – не видела Вера ничего странного в том, что выполняла такие обязанности, за которые в больших холдингах обычно очень и очень хорошо платят. – А Ренат… он не скупой, мне не на что было жаловаться. Я ни в чем не нуждалась. Сейчас вот только… У меня имелись накопления на карте, но… карточка теперь заблокирована. Мне надо подумать о работе. Но пока совсем не понимаю, что делать. Я ведь просто была женой Рената и особо ничего не умею. Чувствую себя совершенно никчемной.
– Вера, будешь еще чай? – скрыл за этим вопросом неожиданно сдавившую горло злость. Как же мужик ее принижал, что такая красивая и умная женщина считает себя никчемной и даже не осознает своих заслуг в его бизнесе?
– Нет. Я лучше пойду спать, – поднялась она из-за стола. – Спасибо тебе большое, Дима.
Моя спальня тоже располагалась на втором этаже, но я решил, что вполне могу обосноваться и на первом, чтоб не смущать ее.
Помыл посуду и включил ноутбук, прислушиваясь к звукам сверху. Вера совсем не шумела, ничего у нее не падало и не стучало. Лишь недолго гудела душевая лейка, затем воду выключили и через несколько минут едва хлопнула дверная створка. Невольно вспомнилась невестка. Когда Игорь привозил ее, жена сына невероятно утомляла меня своей суетой. Она все время куда-то шла, что-то переставляла, двигала, громко говорила и совсем не экономила воду.
Думал немного поработать, но с рабочей программы как-то плавно переместился на поисковые запросы в интернете. Я искал информацию на Рената Мелешина. Когда Вера, делясь своей историей, упомянула фамилию мужа, она показалась мне знакомой. И точно. У моей фирмы было партнерство с холдингом Мелешина. Мы закупали у них кое-какую продукцию и сами поставляли по контрактам с косметической индустрией различные виды упаковок для кремов и парфюма.
В сети имелось много фотографий Рената, одного и с семьей. Властный мужик, сразу видно. Веру на всех снимках он приобнимал собственнически и крепко.
– Что же ты, дурак, прогнал такую женщину? – не мог понять, отчего Мелешин, открыто демонстрирующий свою привязанность к Вере, так безжалостно поступил с ней. – Или все фарс для журналистов? Игра на публику?
Внимательно рассмотрел и детей супругов. Старший сын Тимур – ровесник моего Игоря. Им обоим двадцать шесть. Дочка Анна на два года младше. Тимур пошел статью и резковатой внешностью в отца. Тот же волевой подбородок и орлиный нос. Парень учился в Лиссабоне, там и осел, открыл свой бизнес по перегону автомобилей, женился на русской эмигрантке, недавно у пары родились близнецы.
Блондинка Аня на фото выглядела сущим ангелом. Свою красоту девушка явно унаследовала от матери. Сложно было представить, что девочка с такой невинной мордашкой так подло обошлась с собственной родительницей. Почему-то я не сомневался, что Вера была хорошей матерью своим детям.
Интересно, на чьей стороне будет Тимур? Неужели тоже предаст мать только потому, что на стороне отца власть и деньги? Скорее всего, Тимур наследник отцовского бизнеса. Посмеет ли выступить в защиту Веры, понимая, что в таком случае может лишиться наследства?
Я поискал еще.
– Ага. Вот и о самой Вере, – нашел развернутое интервью, которое брали совместно у четы Мелешиных.
Меня впечатлило. Она ни в коей мере не была никчемной, как сама считала. Окончила Менделеевский химико-технологический институт. С маленьким ребенком на руках умудрилась поступить в аспирантуру и защитить кандидатскую диссертацию. Играла на скрипке на благотворительных мероприятиях. Состояла в волонтерском сообществе, помогающем бездомным животным.
В прошлом году ее признали самой красивой женщиной среди жен предпринимателей, входящих в список столичных богачей. Саму Веру этот выбор сильно удивлял. А вот меня нет. Я не поленился посмотреть на остальных претенденток. Вера Мелешина определенно выделялась на фоне даже более юных барышень. Ее красота была мягкой, нежной и какой-то неоспоримой. Думаю, этой женщине постоянно оборачиваются вслед.
На рекламе косметического холдинга было именно ее лицо. В интервью Ренат Мелешин подчеркивал, что жена – его талисман.
– Кто же избавляется от своих талисманов? – смотрю, прищурившись, на фото Рената.
Кручу часы на запястье и не отмахиваюсь от настойчивого желания бросить вызов. Обычно мне нет дела до чужих семейных драм и разборок и, возможно, Вера рассказала мне далеко не все, возможно, о чем-то умолчала, но в моей голове складывается шальной план.
Почему бы не подпортить крови ее бывшему мужу? И возможность у меня такая имеется.
Проверил рабочие файлы. Контракт с холдингом заканчивается на следующей неделе, обычно он пролонгируется, если ни одна сторона не заявляет о прекращении его действия. Но… завтра же отдам распоряжение – не продлевать. Конечно, сильно на нас Мелешин не потеряет, да только, это станет лишь началом. В мире бизнеса важна репутация и, если проходит слух о недобросовестности – жди неприятностей.
Под рукой тренькнул мобильник. На дисплее конвертик с сообщением от Астраханцева.
«Дим, не злишься на нас?»
Злюсь ли? – мысленно усмехаюсь. Те ощущения, которые я испытал, когда открылась дверь и в темном проеме застыл силуэт женщины, оказались сродни нокауту в боксерском поединке. Меня оглушило чувствами и эмоциями, которых не знал прежде. Одним своим появлением эта женщина разрушила все мои иллюзии о собственной бесчувственности.
«Парни, вы сделали мне на день рождения самый лучший подарок из всех возможных», – напечатал и отправил ответ.
ГЛАВА 5. ВЕРА
Я попала в какое-то очень хорошее место, потому что спалось мне в этом доме прекрасно. Даже после самого ужасного восьмого марта, случившегося в моей жизни. Сосново-еловый запах, проникающий в комнату через едва приоткрытое окно, создает особую атмосферу. Всегда любила лес, и сейчас рада, что провела ночь не в гостиничном номере, а в этом коттедже.
Засыпая, я боялась пробуждения. А, проснувшись, улыбаюсь. Странно, но я думаю не о предательстве Рената и хамстве дочери, а о мужчине с синими глазами. Наверное, это шоковое состояние и позже меня накроет депрессией. Ну и пусть. Пусть это случится позже, а сейчас мне хочется как-то отблагодарить хозяина дома. Он ведь не станет возражать против горячего завтрака? В моей голове полно рецептов – от самых простеньких на скорую руку до шедевральных, сложносоставных блюд.
Еще перед сном я раскрыла чемодан, собранный дочерью – мизерная часть моего гардероба, но пижама и домашний костюм там были. Так что я вылезла из уютного кокона мягкого одеяла и босыми ступнями пошлепала в ванную комнату, в доме тепло, и ноги совсем не мерзнут.
Умываюсь и долго смотрю на свое отражение в зеркале. В моем возрасте уже нельзя обходиться без увлажняющих кремов и умелого макияжа. Но вся моя косметика, баночки и тюбики с кремами остались в распоряжении Ларисы. Предполагаю, она все попросту выкинет.
– Надеюсь, Дима не подумает, что видит перед собой не ту женщину, что подогнали ему друзья накануне, – слабо улыбаюсь я и решаю, что выгляжу не так уж плохо. Моя кожа все еще гладкая, небольшие морщинки лишь в уголках глаз. Ресницы черные и пушистые сами по себе. И зря Зифа Гейдаровна настаивает на короткой стрижке, длинные локоны молодят меня.
Снимаю пижаму и облачаюсь в плюшевый коричневый костюм со смешной аппликацией мультяшного оленя. Давно заметила, этот олень неизменно способствует позитивному настрою. Костюм привез Тимурчик из Лиссабона, но покупала его для меня моя невестка, с которой мы прекрасно ладим. И дело не только в том, что не живем рядом, просто жена сына пришлась мне по душе с первого дня нашего знакомства. Я вообще очень довольна выбором детей своих вторых половинок. У Ани тоже замечательный молодой человек. Костик. Воспитанный, добрый парень. Дочь не оправдываю, и после ее поступка искренне считаю, что она не заслуживает Костю.
Спускаюсь на первый этаж. В коттедже тихо, только сквозь приоткрытую коридорную форточку слышно, как капает с сосулек. Вчерашняя промозглая погода сменилась на солнечную, от снега рассыпаются искры, а птичий щебет кажется игривым и веселым.
Я нерешительно заглядываю во все комнаты.
– Дима оставил меня тут одну? – разговариваю вслух, так как очевидно, что Донского в доме нет.
Легкое недоумение сменяется пониманием. Сегодня же рабочий день. Ему надо работать. Он просто не стал беспокоить гостью и сообщать о своем уходе. Похоже, я вызвала у него доверие, раз он не испугался оставить почти незнакомку в своем добротном и не бедном доме. И почему меня тревожит встреча с этим мужчиной? Разве я не должна лить слезы по Ренату, с которым провела бок о бок много лет? Вместо слез и успокоительных изучаю содержимое холодильника и кухонных шкафов, размышляя, чем бы вкусным накормить Дмитрия.
Когда вынимаю из духовки сырный пирог и переворачиваю на сковороде бифштексы, улавливаю легкий щелчок дверного замка и мужскую поступь. Я чувствую, что это Дима вернулся, потому что мое сердце бьется, как у школьницы перед первым свиданием.
Мысленно приказываю себе успокоиться и выхожу в коридор.
– Привет, – улыбается он одним уголком губ, перемещая взгляд с моего лица на прикольного оленя. – Вкусно пахнет.
– Я готовлю. Как и обещала, – не могу не смотреть на цветы в его руках. Это гиацинты. Малиновые, розовые, сиреневые, синие, белые – перемешаны между собой и перевязаны цветной широкой лентой.
Стараюсь не завидовать той, кому он их подарит. Не мимозу, не тюльпаны, а гиацинты. Это ведь как-то особенно?
– Я подумал, все-таки восьмое марта, – неловко говорит он и протягивает букет мне. – Пусть у тебя останутся не только плохие ассоциации.
Я тронута до глубины души. Ни на секунду ведь не представила, что цветы для меня, а тут такой сюрприз.
– Вот только я не подумал, что вазы-то в моем доме нет, – хмурится лицо Димы.
– Ведро есть. В ванной видела, – разглаживаю своими словами складочку на его переносице.
– Точно. Я сейчас принесу, – снимает он ботинки и кожаную куртку.
– Я думала, ты уехал на работу, – иду за ним следом, так и держа в руках цветы.
– Решил, что могу позволить себе задержаться, – взял он пластиковое ведро и наполовину наполнил его водой.
– Ты большой начальник? – случайно касаемся мы пальцами, когда я ставлю цветы в воду.
– Большой, – с легким прищуром смотрит он на меня.
– Я так и подумала, – чувствую рядом с ним себя легко. Больше никакой неловкости.
– Вера, давай, позавтракаем и поедем ко мне на фирму, – широким шагом направился он к кухне, а я расстроилась, все-таки не доверяет оставаться мне одной в доме. Но следующие его слова меня удивляют настолько, что едва не упускаю жарящиеся бифштексы.
– Хочу предложить тебе работу, – спокойно сказал он.
Глаза щиплет от благодарности, прикрываю волнение хлопотами по накрыванию стола. Режу пирог, включаю электрический чайник.
– Дима, мне надо тебе кое о чем сказать, – сажусь за стол, не глядя ему в глаза, чувствую его пристальный взгляд на себе. – Мне очень нужна работа, но тебе может не понравиться мой диагноз. Из-за протанопии я сорвала выгодную для холдинга Рената сделку, он тогда очень рассердился на меня. А Аня до сих пор стыдится того случая.
– Что такое протанопия? – его по-прежнему спокойный голос придает мне уверенности, и я выкладываю все, как есть.
– Полная слепота к красному цвету. Я не могу отличить красный от зеленого. Когда вижу что-то зеленое, то не могу быть уверена, на самом ли деле оно зеленое. Не все, но определенные оттенки зеленого видятся мне светло-серым, так что с этим цветом тоже проблема. Потому я больше не вожу машину.
– Вера, ты говоришь о дальтонизме? – не удалось провести Диму умным словом.
– В общем…, да, – закусила я губу. – Просто говорить о себе, как о дальтонике не очень приятно, поэтому я предпочитаю говорить более непонятным словом. Протанопия – это одна из форм дальтонизма, та, которая как раз у меня.
– Подожди…, – потер Дима подбородок. – Ты сказала – больше не водишь машину. Разве дальтонизм не наследственная особенность зрения?
– В большинстве случаев – да, – знала я, наверное, все до последней мелочи о своем недуге. – Но бывает приобретенное, как у меня. После травмы зрительного нерва. Мне делали операцию, так что вижу я хорошо, да вот только… такие последствия.
Я переживала, он сейчас спросит, что за травма у меня была, но об этом я не могла рассказать, слишком личное и болезненное, а врать Дмитрию не хотелось.
Он спросил о другом.
– Как ты сорвала мужнюю сделку, и почему твоя дочь стыдится этого?
ГЛАВА 6. ДМИТРИЙ
Вера немного помялась, но все-таки рассказала. Я слушаю, ем вкуснейший домашний пирог, приготовленный ею, а в голове отборный мат в адрес ее мужа и паскуды дочери. И еще мне непонятна покорность Веры обстоятельствам, она не принимает бой, а молчаливо соглашается с теми объяснениями, что ей навязывают. Не могу понять – бесит меня это или очаровывает. Я вижу, что она не дура. Возможно, она просто святая, не желающая никому причинять неудобств.
– Месяц назад организовывался большой форум для представителей косметической индустрии, – нашла она в своем телефоне фотографии с форума и показала мне, чтобы я мог оценить его размах. – Это было деловое мероприятие с последующим фуршетом. Многие пришли с семьями. Ренат рассчитывал на то, что там ему удастся завершить выгодную сделку, над которой работал несколько месяцев. Он вложил в нее много сил и планировал в будущем получать хорошие дивиденды. После официальной части, муж познакомил меня и Аню с владельцем той фирмы, с кем собирался сотрудничать. Мужчина пришел с женой, и у женщины было такое стильное платье, что мне захотелось сделать ей комплимент. Вот я, не подумав, и ляпнула, что зеленый ей к лицу.
Вера умолкла, предоставив мне самому додумать произошедшее.
– Платье было не зеленым, а красным? – предположил, не понимая только, как ошибка Веры повлияла на срыв сделки.
– Да, – подтвердила Вера. – Та женщина решила, будто я нарочно сказала про платье, потому что зеленый цвет ее старит. Мол, я хотела подчеркнуть ее возраст.
Я мог бы сказать, что это полная чушь и глупость, особенно, в свете диагноза Веры, но, вращаясь в мире большого бизнеса, и сам зачастую сталкивался со взбалмошными и неадекватными женами предпринимателей. Так вели себя богачки, наследницы, а их мужья находились у них под каблуком, потому что, как правило, зависели от влиятельных тестей.
– Ясно, – не находил я слов, чтобы описать, как ко всему этому отношусь. – Предположу, мадам в красном запретила своему мужу заключать сделку с твоим.
Вера потерянно кивнула, продолжая при этом сидеть с прямой спиной. Непостижимая женщина. Вроде столько достоинства, а постоять за себя отказывается.
– И что же, Ренат не заступился за тебя? – решил я, что он еще хуже, чем рисовался в моем воображении.
– Рассердился, – спокойно сказала Вера. – У него были большие планы на сорвавшийся контракт. И много впустую потраченного времени из-за моего неосторожного высказывания.
– Ясно, – вновь рубанул я. – А дочь твоя тут при чем? Ей-то за что стыдно? За маму, которая цвет чужого платья спутала по причине протанопии?
– Аня в холдинге за рекламу отвечает. Так как я являюсь лицом холдинга, то этот досадный эпизод на форуме мог повлиять на наши продажи со знаком минус, – пояснила Вера. – Ну, знаешь, мое лицо на баннерах и каталогах, как красная тряпка для обиженной и влиятельной тетки.
– Ты назвала ее теткой? – дрогнули мои губы. Кажется, Вера в любой ситуации сохраняет чувство юмора.
– Она правда старая. Из серии молодящихся старух с неудачной подтяжкой лица, – показала моя гостья, что не всегда готова соблюдать тактичность. Выходит, есть в ней все-таки порох. – Так…, как, Дима, после такого ты не откажешь мне в работе? – читалось в ее ясном взгляде, что она готова принять любой мой ответ.
– Не вижу никаких причин для отказа, – смотрю прямо в ее глаза, физически ощущая, как в мою жизнь входит нечто настолько важное, чего я уже и отчаялся когда-либо дождаться.
Через полчаса она сидела на пассажирском сиденье моего внедорожника. Салон заполнился ароматом сирени.
– Вера, может, тебе из одежды надо что-то купить? – покосился на нее, заводя двигатель. – Или косметику какую? – обратил внимание, что сегодня она не накрашена, хотя отсутствие макияжа никак не сказалось на ее красоте.
– Ты и без того сделал для меня слишком много, – сказала она так твердо, что я не стал настаивать. Ей все еще было неловко за то, что я вроде как вынужден помогать ей.
В ее сумочке зазвонил телефон. Вера достала мобильник и, глядя на высветившийся номер, нервно провела пальцами по своим светлым волосам. Мне стало интересно, хочет ли она поговорить с Ренатом, хочет ли его раскаяния? Я намеревался подслушивать, напустив на себя маску безразличия и делая вид, что сосредоточен исключительно на дороге.
– Тимур, – выдохнула Вера.
Звонил не бывший муж, как я ошибочно предположил. Вера просто волновалась, увидев номер сына на дисплее. Итак, чью же сторону примет наследник косметической индустрии? – внимал я каждому вдоху Веры.
Тимура явно переполняли эмоции, он так громко говорил, словно находился с нами в автомобиле. Мне даже не пришлось слух напрягать, чтобы услышать все, что надо.
– Мама! Что за х׳…я у вас там происходит!? – выругался Тимур, но тотчас извинился. – Прости, мам, не сдержался. Мне Анька позвонила, какую-то лабуду несла. Сказала, отец с тобой развелся и скоро женится на ее подруге. Это правда, мам?
– Ага, – спокойно произнесла Вера. Я не уловил дрожи в ее голосе, она держалась гораздо лучше, чем можно было бы предположить после случившегося с ней.
– Почему мне не сказала? – кипятился Тимур. – Когда отец все это задумал? Я бы мозги ему вправил.
Парень начинал мне нравиться. Очевидно, что за маму он переживал, даже находясь по другую сторону света.
– Тимур, не знаю, когда твой папа все задумал, но вчера он отдал мне бумаги о разводе и привел в дом невесту, – умолчала Вера о жестоких подробностях.
– Я еду, – коротко сказал ее сын. – Ты где сейчас, мамочка? – неожиданно ласково и совсем по-детски спросил Тимур. – Отец ведь не оставил тебя без жилья?
– О жилье для меня в бумагах о разводе ничего не сказано, – подобрала Вера удобную формулировку.
Парень вновь не сдержался от непечатных выражений, и я его хорошо понимал.
– Ты у тети Каролины? – постарался Тимур говорить сдержанно.
– Сестра в Турции сейчас. Скоро вернется, тогда я перееду к ней, – держалась Вера бодро, но голос ее стал несколько бесцветным.
– Понял. Мам, пришли адрес гостиницы, где ты остановилась. Как визу получу, сразу вылетаю. Люблю тебя, – отсоединился Тимур, оставив во мне чувство благодарности к нему. Хоть кто-то не предал Веру. Хотя…, возможно, все изменится, когда парень прилетит в Москву, и Ренат Мелешин навяжет ему свои условия. Вопрос, что победит, алчность или доброта, оставался все еще открытым.
Женщина в моей машине замкнулась, отвернулась к окошку, и я, повинуясь внезапному порыву, накрываю своей ладонью ее пальцы, теребящие золотой перстенек.
– Все будет хорошо, Вера, – стараюсь подбодрить ее.
ГЛАВА 7. ВЕРА
Когда Дима предложил мне работу, я даже не поинтересовалась какую именно. Хоть техничкой, лишь бы иметь возможность собственного заработка.
Я не знала, как лучше одеться, да и выбор у меня теперь не велик. Надела темно-синее шерстяное платье, купленное год назад в Лиссабоне. Думаю, в ближайшие дни оно станет моей униформой.
Об одежде предстояло еще подумать. Почти все мои наряды сшиты у портнихи, только теперь я не то, что не смогу пошить что-либо на заказ, мне и в обычном-то магазине не купить ничего. И с Каролиной мы совсем разной комплекции, вряд ли у старшей сестрицы найдется чего-нибудь для меня.
Надо все-таки как-то забрать свою одежду из дома, который мне больше вовсе и не дом. Звонить дочери по этому поводу не хотелось, но и решить этот вопрос как-то следует.
И драгоценности… Аня не положила в чемодан мою шкатулку, а с ней я никак не могла расстаться. Не с драгоценностями, а именно со шкатулкой. Она принадлежала моей бабушке, известной художнице из Палеха. Бабушка и расписывала этот ларчик. И вот здесь мне могла пригодиться помощь Зифы Гейдаровны. Свекровь страстная коллекционерка старины, и какими бы прохладными ни были между нами отношения, она поймет ценность для меня этой шкатулки. Я решила позвонить Зифе после того, как вернусь из Диминого офиса.
Он ждал меня у машины. Большой внедорожник урчал мотором, и я смутилась, что заставила мужчину ждать.
– Здесь очень красиво, – кивнула на сосны, окружающие коттедж.
– Я влюбился в это место сразу, как риелтор показал мне его, – скупо улыбнулся Дима и добавил: – Сюда часто прилетает белая сова.
– Правда? – повертела я головой, будто сова могла появиться от одного лишь упоминания о ней.
– Ты ее увидишь, – кивнул Дмитрий. – Обычно она облюбовывает сосновые ветки на уровне окон второго этажа.
– Было бы здорово ее увидеть, – подумалось, что сова бы не прилетала, будь с домом или его хозяином что-то не так, не зря ведь говорят, что белые совы способны видеть сквозь тьму и находить дорогу к свету.
Пока мы ехали, позвонил Тимур. Я сделала несколько вдохов, прежде чем начать разговор с сыном. Но, оказывается, Анна уже все ему рассказала. В укороченной и упрощенной версии.
Завершив звонок, мои плечи сдавило тяжестью, а сознание вопросами, на которые не слишком-то и хотелось знать ответов. За что родные люди обошлись со мной так жестоко? Ренат даже заблокировал мою банковскую карту, но ведь, если на то пошло, я достаточно плотно занималась маркетингом для холдинга. Пусть и из дома, но это ежедневно отнимало у меня немалую часть времени. Продвижение, новые контракты, поиск клиентов, расширение связей, переписки с поставщиками. Да и право подписи вынуждало постоянно читать и подписывать бумаги. Пусть муж и разлюбил меня, встретил другую женщину, но зачем же лишать меня хотя бы тех финансов, что были на моей карте? Неужели, это такая изощренная месть за треклятое красное платье?
А дочка? Столько моих сил вложено в ее воспитание и образование. Носилась с детьми по всему городу, чтобы успеть на кружки, секции, курсы. И вот… «Мама, ты нас опозорила».
Я знаю, Тимур очень любит меня. Но не отступится ли и он, когда Ренат пригрозит лишить сына доли в холдинге, если мальчик примет сторону матери? Думать об этом было больно.
– Все будет хорошо, Вера, – неожиданно накрывает широкая ладонь мои пальцы.
Прикосновение мужской руки согревает не только мою прохладную кожу, но и сердце.
Для меня становится неожиданностью, когда Дима паркует джип у заводского комплекса.
– Завод? Здесь ты занимаешь свою большую должность?
– Это мой завод, Вера, – бесстрастно смотрит он на меня. Синий взгляд утягивает в звездное небо, а, может быть, в глубокое море.
Я первой отвожу глаза в сторону и читаю вывеску на входе контрольно-пропускного пункта. В животе скручивает узлом.
– Ты не станешь принимать меня на работу, – не могу сдержать горечи в голосе.
– Почему? – приподнимаются его брови.
Мы все еще сидим в машине, и я готовлюсь к тому, что Дима тоже меня сейчас отвергнет.
– Косметический холдинг Рената и твой завод…, – сглатываю, прежде чем продолжить, но он не дает договорить мне.
– Вера, я знаю, что мы сотрудничаем с Мелешиным. Проверил, когда ты назвала свою фамилию.
– И все равно предложил мне работу?
– А почему нет?
– Спасибо, – запершило у меня в горле.
– Ты просто женщина-загадка, – все еще смотрел на меня Дима. – Идем, – взялся он за ручку водительской дверцы. – Проведу тебе экскурсию.
Завод по изготовлению упаковочной тары для самой разной продукции выглядел основательно и внутри, и снаружи. Он не занимал слишком большую территорию, и два его корпуса не были огромными. Но они были именно основательными. Такими же, каким являлся сам Дима и его дом в коттеджном поселке.
Я узнала его отчество. Иванович. Дмитрий Иванович Донской. Уж не он ли восемь столетий назад бесстрашно повел за собою московскую рать против татар, сразившись с ордой на Куликовом поле?
Работники перед ним уважительно робели, поздравляли с прошедшим днем рождения и на меня поглядывали из-за полуопущенных век с плохо скрываемым любопытством.
Показав мне цеха, столовую и часть офисов, Дима привел меня в отдельно стоящее небольшое и вытянутое вглубь одноэтажное здание из белого кирпича.
На входе дежурила вахтерша, которая едва не раскланялась, завидев хозяина.
– Вера, это Любовь Степановна, – представил он нас. – У нее получишь магнитный пропуск.
Я кивнула женщине, и она доброжелательно улыбнулась мне.
Внутри было всего три помещения. Два из них больше походили на склад бытовой химии и бесчисленных колб, а вот третье напомнило мне лабораторию косметического холдинга. Правда, с гораздо меньшим размахом, и у Рената там трудится более сотни специалистов. Здесь же над микроскопом склонились двое – мужчина и женщина. Они отвлеклись от своего занятия, стоило Дмитрию появиться в поле их зрения.
Парочка средних лет выглядела колоритно. У обоих взъерошенные темные кудри, квадратный тип фигуры и блуждающий взгляд, какой наблюдается у ученых на пороге судьбоносного открытия. Я предположила, что они брат и сестра, но ошиблась. Павел и Олеся Крынниковы были супругами. И да… учеными-испытателями.
Дима познакомил нас и пояснил:
– Вера, это наша лаборатория. Новое направление, которым я хочу заняться. Пока тут, как видишь, только зачатки будущего производства. Павел и Олеся трудятся над созданием новых формул для стиральных порошков и чистящих средств, которые будут отстирывать и очищать все на свете. Твоим направлением станут гели для посуды. Отечественный рынок сильно просел в данной области, все, что выпускается никуда не годится. Попробуем это изменить. Согласна?
Согласна ли я? Сто раз да! Неужели мне доверяют дело такой важности?
От потрясения не могу говорить, лишь утвердительно киваю.
– Отлично, тогда завтра и приступишь, а сейчас идем со мной, – сделал он шаг к выходу, но остановился и посмотрел на чету Крынниковых. – Вера по образованию химик. Кандидат наук. На ее счету успешные разработки новых косметических кремов. Уверен, вы найдете общий язык.
В зрачках мужа и жены мелькнуло уважение, а мне стало ясно, Дима не удовольствовался одними лишь моими словами, он раздобыл информацию не только о моем муже, но и обо мне.
Через улицу мы вернулись в тот заводской корпус, где располагались офисные кабинеты.
– В скором времени к лаборатории подведут переход, тебе не придется все время надевать верхнюю одежду, чтобы попасть в другое здание, – повел он меня на второй этаж. Там я еще не была.
– Мой кабинет, – открыл Дима электронным ключом серебристую дверь из незнакомого мне материала. На двери приделана табличка – «Любимый босс».
Видя мой озорной взгляд, он посчитал нужным прокомментировать. – Вера, у меня не раздутое эго и самовлюбленностью я не страдаю.
– А я ничего такого и не говорила, – все-таки сорвался смешок с моих губ.
Он закатил глаза.
– Сотрудники прилепили пару лет назад на мой день рождения.
– Тебя здесь определенно любят, – осматривалась в кабинете, выдержанном в серо-стальных тонах. Лаконично и функционально. Из общего ряда выбивалась, пожалуй, цветная кружка на рабочем столе и раскидистый фикус в напольном горшке. Горшок, правда, тоже был антрацитово-серым.
– Я плачу им зарплату, – выдвинул Дима ящик в столе и вынул какую-то папку.
– За это они тебя тоже любят, – оставалась я стоять, не зная свою дальнейшую участь на сегодня.
– Побудь пока в моем кабинете и прочти вот это, – перекочевала папка в мои руки. – Инструкции по технике безопасности, правилам режима и должностным обязанностям. Ты читай, а я поработаю, – уселся он во внушительное директорское кресло и вывел компьютер из спящего режима. Мониторов было сразу два.
Дима потерял ко мне интерес, углубившись в экран и время от времени щелкая компьютерной мышкой.
Я села на диван, обтянутый серебряной кожей, и принялась изучать бумаги. Изучать я умела, хотя присутствие Димы отвлекало. Он заполнял собою все пространство, а запах его одеколона слегка кружил мне голову, наполняя ее не инструкциями, а дивными фантазиями.
Работать нормально Донскому не давали. В кабинет постоянно кто-то заходил и не желал выходить. Я стала подозревать, появление на работе босса с женщиной – явление сильно не типичное, потому что все эти люди приходили больше не по делу, а для того, чтобы поглазеть на меня.
Наконец Дима не выдержал.
– Чего все в моем кабинете сегодня толчетесь? Своих рабочих мест нет?
– Шеф, так у вас диван в кабинете, – выкрутился один из его подчиненных. – Такой удобный, что не хочется к своему креслу возвращаться.
– Пошли вон, – указал Дима всем на дверь. Это прозвучало не грубо и совсем безобидно, но его, конечно, беспрекословно послушались. А я подумала, могла ли я влюбиться, когда меня бросили меньше суток назад?
ГЛАВА 8. ДМИТРИЙ
Пока мои сотрудники под надуманными предлогами занимали мое время, я посматривал на Веру. Любая женщина, окруженная щедрым мужским вниманием, обычно является либо заносчивой, либо пустышкой, либо заносчивой и пустышкой одновременно. Во всяком случае, мне встречались именно такие.
То, как парни с завода и я сам реагировали на Мелешину, говорило о щедром мужском внимании. Но Вера не была пустышкой. Совсем нет. И никак не демонстрировала хоть сколько-нибудь заносчивости. И вообще не замечала интереса, вызванного противоположным полом по отношению к ней. Хотя, наверное, ей сейчас не до мужского интереса.
– Вера, побудь здесь, – попросил ее после того, как избавился от подчиненных. – Я закрою дверь, тебя никто не побеспокоит. Там, – указал на угловую дверку, – санузел. Если захочешь перекусить, все найдешь здесь, – показал нужный шкафчик. – Как вернусь, пообедаем в нашей столовой.
Вера моргнула и молча кивнула. Либо я подавлял ее своей властностью, либо она выглядела настолько уязвимой из-за переполнявшей ее благодарности.
Мне было наплевать на благодарности, я просто хотел помочь ей. Это желание направило меня не в цех, где требовалось посмотреть пробную партию упаковочного материала для производителей соков, а в кабинет моего главного юриста.
– Владимир Георгиевич, совет твой нужен, – плотно закрыл дверь, так как разговор не предназначался для посторонних ушей. – Не по рабочему вопросу.
– Слушаю, Дима, – сложил руки на груди человек, на которого я всегда мог рассчитывать.
Пересказал ему историю развода Мелешиных, зная наверняка, что Владимир никому не проболтается.
– Что скажешь? Есть шансы опротестовать подписанный ею документ?
– Если имел место обман или злонамеренные действия, можно оспорить документ через суд, – поболтал Володя колу в стакане и сделал глоток. – Но обман надо подтвердить. И такого понятия, как аннулирование подписи, не существует. Это возможно, лишь доказав, что в момент подписания человек не осознавал значения своих действий. Мне надо посмотреть бумаги, Дима, прежде чем делать выводы.
– Вечером на емейл пришлю, – поднялся я с кресла, гадая, захочет ли Вера принять подобную помощь. Позволит ли вообще влезать в ее личные дела?
Вернуться в свой кабинет получилось через полтора часа. Отворив дверь, я замер. Вера спала полусидя. Подложила ладонь под щеку, устроив голову на мягком подлокотнике дивана. Пушистые ресницы подрагивают во сне, светлые волосы разметались каскадом по плечам. Она – как журнальная картинка, прямо-таки модель с глянца. Первый раз вижу настолько совершенную женщину. Мне стало интересно, на кого Ренат Мелешин променял Веру. Неужели та, другая, еще более совершенна? Хотелось бы взглянуть на такую.
Отодвинул кресло, стараясь не шуметь, иронизируя сам над собой – в своей же вотчине оберегаю покой фактически незнакомки.
Вместо того, чтобы заняться делами, откинулся на спинку кожаного кресла и принялся разминать мячик для снятия стресса. Стресса я не испытывал, но вот смутное волнение – определенно.
В коридоре хлопнула оконная створка, резкий звук разбудил мою гостью.
Она выпрямилась, увидела меня и застенчиво провела тонкими пальцами по своим длинным волосам.
Поразительно, но она и правда смущалась.
– Прости, я заснула. Ужасно стыдно. Наверное, побочный эффект от успокоительных, что приняла вчера.
– Больше не принимаешь? – поинтересовался, продолжая сжимать мячик.
– Нет. Мне не настолько плохо, чтобы глотать таблетки.
– Но все-таки плохо? – встретился с ней взглядом.
Казалось, она задумалась над своим состоянием, так как с полминуты молчала.
– Знаешь, это странно, – похоже, Вера и сама удивилась тому, что распознала в своем состоянии. – Я почти не переживаю. Но ведь должна?
– Тебе виднее, – пожал плечами, стараясь не думать о том, как эта женщина влияет на меня, сама того не сознавая.
– Мозг пока отказывается верить. Защитная реакция организма, – предположила Вера. – Потом буду плакать.
– А как насчет того, чтобы побороться за свои права? – интересно знать мне ее ответ. – Забрать свою половину имущества, долю акций холдинга?
– Дима, я же подписала документ, – теперь она пожала плечами, и не было в этом жесте ни горечи, ни отчаянья. – Никто меня не заставлял этого делать. А то, что обманом… тому нет никаких доказательств.
– Хотя бы попытаться, – не укладывалось у меня в голове, что женщина может вот так спокойно отказаться от всех благ, какие у нее были. Обычно и за однушку дерутся. А в ее случае речь идет об очень больших деньгах.
– Ренат не меняет своих решений, – тихо сказала она. – Он не позволит мне забрать у него и рубля, если уже все продумал. Ренат мне не по зубам, Дима. Я не хочу тратить свою жизнь на войну с бывшим мужем и ежеминутно оглядываться по сторонам в страхе.
Оглядываться в страхе? – не понравилось мне выражение. Мелешин что же, решает проблемы, прибегая к криминалу? Не стал заострять на этом внимание.