Сиа. Анюта Соколова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ГЛАВА 21
• ГЛАВА 22
• ГЛАВА 23
• ГЛАВА 24
• ГЛАВА 25
• ГЛАВА 26
• ГЛАВА 27
• ГЛАВА 28
• ГЛАВА 29
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Они сами не знали, как очутились в чужом, слишком холодном для них мире. Необычные существа — сиа. Их пытались изучать, ведь из-за своих трёх сердец сиа живут вдвое дольше людей. Но когда ожидания не оправдались, люди решили, что пришельцы бесполезны и не заслуживают человеческого отношения.

   Только как с этим смириться мне, полукровке с тремя сердцами? И как убедить помогать человека, который считает сиа опасными животными?

   Прежде чем читать эту книгу, трижды подумайте.

   Это не лёгкая развлекательная история.

   Это не романтика в чистом виде.

   Это даже не фэнтези.

   Наверное.

   18+ стоит за жестокость и сцены с употреблением алкоголя.

   Мир опасен не потому, что кто-то совершает зло,

   Альберт Эйнштейн

ГЛАВА 1

   — Ваше имя, возраст, род занятий и место жительства! — чеканный голос капитана эхом отразился от голых стен унылого кабинета.

   — Леу́на Ай-Руж, двадцать семь лет, целитель, снимаю квартиру у мьéссы Флери́ в Червонном переулке, восьмой дом.

   — Айру́ж? — переспросил капитан.

   — Ай-Руж, — я чётко выделила паузу между слогами.

   — Что за странное имя?

   — Я наполовину си́а по матери.

   Внешне я ничем не напоминала полукровку — тёмно-русая, сероглазая и светлокожая. Если бы не фамилия, никто не заподозрил бы во мне примесь нечеловеческой крови.

   — Но при этом вы целитель? — в голосе капитана прозвучало недоверие.

   — Государственный университет Сежью́, практикую девять лет.

   — В таком случае, где ваш номерной знак?

   — Лежит в кармане пальто.

   — А где ваше пальто? — скептически прищурился капитан.

   — Висит на вешалке в прихожей моей квартиры.

   Спроси он сейчас, где находится моя квартира, я не выдержала бы и расхохоталась.

   — Вам известно, что целитель обязан всегда держать данный знак при себе? — капитан лишил меня возможности повеселиться.

   — Известно. Вчера я забыла его переложить.

   Он сделал пометку в протоколе допроса.

   — Очень опрометчивый поступок, мьесса Ай-Руж. По закону вы не имеете права выполнять свои профессиональные обязанности, не предъявив знак.

   Ненавижу таких красавцев: идеально выбритых, отутюженных, строгих и правильных до тошноты, для которых инструкции важнее живых людей. Будь моя воля, наградила бы капитана поносом, чтобы сутки не вылезал из уборной. Но я привычно растянула губы в фальшивой улыбке и промолчала.

   — И что вы, мьесса Ай-Руж, делали вчера после двадцати двух ноль-ноль в квартале сиа?

   — Оказывала помощь больным.

   — Больным? — тёмные, точно подрисованные карандашом, брови капитана сошлись на переносице крыльями хищной птицы. — Откуда в квартале сиа больные люди?

   Капитан был слишком молод для своего звания — мой ровесник или чуть старше. Яркие лазурные глаза сердито сверкали из-под густых ресниц, роскошные тёмно-русые волосы красивой волной обрамляли лоб, черты лица казались бы выточенными из мрамора, если бы не ровный золотистый загар и нежный, прямо-таки девичий румянец. Конечно, мьесс капитан не тратил силы на исцеление, не отбивался от патруля, не провёл ночь в сыром и душном изоляторе на жёстком топчане…

   — Я задал вам вопрос, мьесса Ай-Руж.

   — Простите, — вернулась я в реальность. — Мне показалось, ваш вопрос риторический и не требует ответа.

   Лазурь глаз потемнела.

   — Вы находитесь в жандармерии, мьесса, а не на философском диспуте. Здесь нет риторических вопросов.

   Надо же! Образованный… Раздражение я запрятала поглубже внутрь. Ужасно чесалась кожа, зудела спина, ныл правый висок и безумно, отчаянно хотелось пить. Человеческая половина меня нашёптывала: «Попроси стакан воды, невеликое унижение». Другая часть крови заставила гордо выпрямиться.

   — Вам должно быть известно, мьесс, что сиа болеют так же, как и люди. Даже чаще людей. Несколько детей сильно простудились.

   Если бы он бросил: «Ну и что?», я не удивилась.

   — Это причина нарушать комендантский час?

   — Клятва целителя утверждает, что здоровье пациента важнее, чем соблюдение формальностей.

   Капитан смерил меня долгим взглядом. Невыспавшаяся, помятая, встрёпанная, в старом плаще и растянутом свитере, я мало напоминала устоявшийся образ целителя с обложки журнала «Роскошь и стиль».

   — Как вообще вы вошли, а главное, вышли из квартала — без документов и знака, ещё и после двадцати двух часов?

   Рассказывать ему про замаскированный лаз я не собиралась, равнодушно пожала плечами:

   — Охрана отвернулась.

   — Почему вы не носите с собой паспорт, мьесса Ай-Руж? Раз уж нарушаете закон и разгуливаете по улицам в неположенное время.

   Самое обидное заключалось в том, что и паспорт, и знак я носила — постоянно, как предписывал последний указ жандармерии. Но Ай-Мью прибежала за мной, рискуя получить десять ударов кнута за самовольный выход из квартала сиа. В спешке я схватила с вешалки первую попавшуюся вещь и, разумеется, не подумала про документы.

   — Паспорт остался дома случайно.

   — У вас проблемы с памятью, мьесса? Забыли знак, забыли паспорт, не следили за временем. Сопротивление патрульным тоже следствие ваших проблем?

   — Они не представились. Если вас в тёмном переулке хватают и тащат куда-то двое громил, для женщины естественно вырываться и убегать. Что же до сопротивления, — я встала с табуретки, чтобы капитан в полной мере смог оценить мои полтора метра и сорок четыре килограмма. — Вы серьёзно полагаете, мьесс, что патрульным стоило большого труда справиться со мной?

   — Вы не разглядели военную форму?

   — Поблизости не было фонарей.

   Он поднялся — высокий, статный, плечистый. Совершенство во всех отношениях, за исключением гнилой души.

   — К сиа прикреплён специальный врач, мьесса Ай-Руж. Нет необходимости без нужды посещать квартал, тем более в неположенное время. Законы принимаются не просто так, а для защиты населения, в том числе и вас. На месте патрульных вполне могли оказаться самцы в гоне, посмотрел бы я, как вам помогла бы ваша сострадательность. Возьмите пропуск. Вы свободны.

   Бумагу с печатью и подписью я сжала в кулаке, не веря своему счастью. Заторопилась к дверям и уже на пороге оглянулась:

   — За тридцать два года совместного существования людей и сиа, мьесс, не было ни единого случая, когда «самцы в гоне» изнасиловали бы человеческую женщину. Зато девушки сиа регулярно рожают полукровок от гуманных и высоконравственных скотов в человеческом обличье. Сомневаетесь — загляните в статистику.

   По лестнице я спускалась так быстро, как только позволяли затёкшие ноги. За дерзкий язык мне грозила не просто ночь в изоляторе.

   Люди не желали слышать правду.

***

Ай-Мью прижималась спиной к батарее отопления. На звук открывающейся двери она вскочила. Огромные рыжие с золотыми крапинками нечеловеческие глаза уставились на меня в немом вопросе.

   — Живы, — поспешила заверить я и села на кровать. — И твой Се-Лан, и малыши Ай-Лей. Ты успела вовремя.

   Сиа подошла, села рядом, обеими руками взяла мою руку и приложила её к своей груди. Туда, где под кое-как намотанными полосами грубой ткани билось сердце — одно из трёх сердец сиа.

   — Долго, — она указала на солнце в окне. — У́на в беде?

   Человеческий язык давался сиа с трудом. Между собой они общались тихими пересвистами, трелями, похожими на птичьи, щелчками и жестами. Тем не менее все сиа прекрасно понимали нашу речь, а большинство и сносно говорили.

   — Уна забыла паспорт и попалась патрулю, — я ласково погладила тонкие гибкие пальцы. — Сама виновата. Пойдём, я провожу тебя.

   Она провела ладонью по моей щеке — знак высшей благодарности.

   — Уна устала.

   — Ничего, я гораздо крепче, чем выгляжу.

   Без сопровождения человека Ай-Мью на улице обязательно остановил бы первый же попавшийся патруль. Или хуже: тот гон, о котором походя упомянул капитан, касался и девушек сиа. Раз в месяц они выделяли феромоны, которые, к сожалению, действовали и на людей. А яркая, чуждая красота сиа словно провоцировала мужчин, вытаскивала всё тёмное и мерзкое, что таилось в их душах. Ай-Мью была в самой поре, и возвращаться в квартал одной ей было небезопасно.

   Я протянула сиа свой плащ, Ай-Мью понятливо закуталась и спрятала лицо. Мы вышли на улицу. Амьéр просыпался рано. Мьессы спешили на работу и по делам, на улицах фырчали автомобили, в булочных собирались очереди из домохозяек, желающих порадовать семью свежей сдобой на завтрак. Открывались мелкие магазинчики и всевозможные мастерские, оживали кафе, официанты сноровисто расставляли дополнительные столы и стулья для тех, кто не прочь выпить чашечку чая по пути на службу.

   Погожий, тёплый для конца осени день и мирная суета вокруг только усилили моё дурное настроение. Сначала чудовищные в своей жестокости распоряжения, затем присланные на подмогу жандармам два отряда военных, патрули вокруг квартала сиа, чрезвычайное положение, комендантский час… Что дальше?

   Правитель Ольéн всеми средствами стремился вытравить из людей доброжелательность к пришельцам. Искоренить память о первом контакте с иномирянами, об их удивительных пёстрых одеждах из необычной, похожей на шёлк материи, о странных устройствах, которые не работали в нашем мире, но свидетельствовали о высоком уровне развития иной цивилизации. Люди привыкали к сиа в обносках, к сиа, низведённым до уровня домашней скотины, к тому, что теперь, словно в средние века, можно было купить человека.

   — Уна! — Ай-Мью дотронулась до моего рукава и жалобно повторила: — Уна…

   Здоровый бородатый мужик вёл на поводке полураздетую девочку-сиа. Голова девочки была опущена, грива огненно-алых волос потоком стекала на грудь и спину. Полосы тонкой ткани едва прикрывали медь гладкой кожи. Сиа не синели от холода и не покрывались мурашками, но я почти физически ощутила, как мёрзнет эта девочка. Лет четырнадцать-пятнадцать, не больше. Ай-Мью опять потянула меня и указала на ошейник, цепь от которого мужик сжимал в кулаке.

   — Уна…

   Щёку изнутри я закусила до крови. Нельзя. Я и так вызывала сильное недовольство тем, что пыталась помешать происходящему безумию. Не будь я целителем, такие вот хозяева проучили бы «наглую бабёнку». Но те же хозяева неслись ко мне, когда их игрушки ломались. Второй целитель в Амьере наотрез отказывался прикасаться к иномирянам, я же, напротив, лечила сиа бесплатно. Девочка-сиа почувствовала наше пристальное внимание и подняла взгляд. Оранжевые, совсем детские глаза глядели на меня безо всякой просьбы, без тени надежды, с пониманием, от которого во мне вспыхнула ярость.

   — Мьесс! — мой голос прозвучал на удивление властно. — Уделите мне одну минуту!

   Мужик недоумённо обернулся. Я шагнула к нему и вытянула из кармана серебряный круг с воздетыми ладонями — знак дипломированного целителя.

   — Чего надо? — угрюмо буркнул мужик.

   — Вы знаете, что на улице не более десяти градусов тепла? Ваша спутница практически голая, у неё сандалии на босу ногу. Воспаление лёгких — минимум, что она заработает через четверть часа. Максимум — вы похороните её завтра вечером.

   Мудрёные слова вызвали у мужика несвойственный поток мыслей, проступивший на лбу глубокими морщинами.

   — Это моя самка.

   — Я не оспариваю ваши права. Я как целитель предупреждаю вас, что вашей… — «самке» мой язык отказался произносить. — Вашей сиа срочно нужны тёплые одежда и обувь. Девочка на грани переохлаждения.

   Он посмотрел на сиа с таким выражением, словно видел её впервые.

   — Так не дрожит ведь.

   — И не задрожит. У сиа отсутствуют наши рефлексы защиты от холода. К обеду девочка начнёт кашлять, ночью у неё поднимется жар, утром она не сможет встать, днём провалится в беспамятство, к вечеру наступит смерть.

   Горе-хозяин мне не верил. Указ, по которому сиа позволялось купить, словно козу или корову, выпустили всего месяц назад. Об иномирянах люди знали слишком мало — так мало, что у меня порой волосы вставали дыбом. Чудовищное сочетание невежества и суеверий привело к чудовищным же последствиям.

   — Больно уж стращаете, мьесса целитель, — мужик дёрнул поводок и направился дальше.

   Девочка-сиа безропотно последовала за ним. Который раз за этот чёртов месяц я почувствовала, что клятва не причинять людям вред жжёт меня не хуже раскалённого железа.

   — Ле-Рей, — тихо прошелестела Ай-Мью. — Дочка сестры матери.

   — Мы что-нибудь придумаем, — беспомощно выдавила я. — Что-нибудь…

   — Уна, — ладонь сиа опять погладила мою щёку. — Ты не виновата.

   Легче мне не стало.

ГЛАВА 2

Высокую бетонную стену вокруг квартала сиа возвели год назад. Тогда мне ещё казалось, что всё происходящее — нелепое недоразумение, которое вот-вот прояснится. Прежний правитель Хитáра придерживался нейтрально-осторожной позиции по отношению к иномирянам. Существуют — и ладно, лишь бы не было конфликтов с людьми. Страх после первого контакта к тому времени сменился обычным человеческим любопытством. Сиа держались замкнуто, но не враждебно. За три десятилетия они немного притерпелись к неблагоприятным условиям чужого мира, построили некое подобие посёлка и потихоньку приспосабливались жить с нами бок о бок.

   Всё изменилось после прихода к власти мьесса Ольена. В первом же публичном выступлении новый правитель назвал сиа «человекоподобными животными». Дальше — больше: резкому осуждению подверглось отсутствие у иномирян понятия брака. Напрасно горстка учёных пыталась объяснить, что связи между сиа основаны на совершенно иных принципах и в чём-то даже крепче наших священных союзов. Миф о том, что чужакам всё равно, с кем спариваться, невероятно быстро укоренился среди людей. И, конечно же, пресловутый «гон». Сиа начали сравнивать с кабанами, оленями, собаками…

   Тридцать два года назад в Амьере из ниоткуда появились двести семьдесят четыре существа. Исследователи? Переселенцы? Изгнанники? Жертвы катаклизма? Они сами не знали. Насколько я поняла из сбивчивых рассказов, перемещение произошло случайно. Никто из сиа не предполагал, что окажется в ужасном холодном мире под лучами бледного жёлтого солнца. Они не были отважными добровольцами, их не отбирали за таланты и особые заслуги. Рядовые обыватели, выдернутые из привычной жизни, заброшенные невесть куда и смертельно перепуганные.

   Первым чувством был обоюдный страх. Люди испугались тёмной меди кожи, ярко-оранжевых, как у филинов, глаз, густых огненно-алых львиных грив, нечеловеческой, змеиной гибкости, странного языка жестов и птичьих трелей, молчаливости и отсутствия внешних эмоций. Сиа пришли в ужас от белых гигантов, шумных, крикливых и корчащих рожи. И всё же и мы, и они были разумными расами и, несомненно, нашли бы общий язык — рано или поздно.

   Если бы не мьесс Ольен.

   Поговаривали — ещё до того, как это стало небезопасным, — что его ненависть к сиа объяснялась банальным отказом. Сиа не знали любви по расчёту, их физиология не позволяла лечь в постель без влечения. Девушка с оранжевыми глазами, что приглянулась молодому честолюбивому биологу, решительно сказала «нет». Через тридцать лет ожесточившийся и мстительный Ольен принял закон, по которому «самки сиа» приравнивались к вещам. Теперь согласия вещи не спрашивали, её покупали и пользовали в своё удовольствие. Цена, конечно, была запредельной. Мне приходилось экономить на всём, чтобы полностью рассчитаться за Ай-Мью с сыном: до нужной суммы не хватало семи тысяч гильéнов. Когда я расплачу́сь, то заберу своих сиа из квартала, но к кому попадут остальные?

   Высоченная шестиметровая стена виднелась издали, у железных ворот дежурили четверо солдат в военной чёрной форме. Я предъявила паспорт и разрешение на Ай-Мью. Пухлогубый парень, старший в карауле, внимательно изучил и то и другое и махнул рукой — мол, проходите. За воротами я облегчённо вздохнула: придирчивый охранник мог бы проверить списки, по которым Ай-Мью вчера не покидала квартала. В этом случае пришлось бы врать и изворачиваться. За четыре года в Амьере ложь стала неотъемлемой частью моей жизни, неизбежной, словно отвратительное на вкус лекарство.

   Домá сиа напоминали хлипкие хижины — ещё один довод в пользу сторонников теории «человекоподобных животных». Сиа не умели строить из камня и с трудом обрабатывали дерево. «Мы забыли, как это, — разводила руками Ай-Ну́а, такой простой человеческий жест растерянности и беспомощности. — Наши… у вас нет такого слова… ушли далеко вперёд. Один материал. Ао́л. Надо — прочный камень, надо — прозрачное стекло, легко дать любую форму, любой цвет. Сейчас мы словно древние предки, словно грудные младенцы. Совсем, совсем ничего не можем».

   В квартале царила странная тишина. Хижины казались необитаемы, окна были закрыты ставнями. Лишь у водоразборной колонки две женщины-сиа вёдрами наполняли бочку на колёсах. Одну из них я узнала издали: у Ай-Ней алое пламя волос перемешивалось с чёрными прядями. Сиа темнели в то время, когда люди седели. Завидев меня, она приложила ладонь к груди в традиционном жесте приветствия, я пожелала ей доброго солнца. Вторая сиа, зябко кутающаяся в кусок плотной ткани, подождала, пока мы поравняемся, и коснулась моей руки:

   — Сестра.

   Из-под обтрёпанного края полотнища глядели оранжевые с зелёными крапинками глаза на бледно-медном лице. В следующий миг Ле-У́ла обняла меня. Строго говоря, между нами не было родства, за исключением насилия над нашими матерями. Но этого хватало, чтобы Ле-Ула, как и другие сиа, звали меня сестрой.

   — Сестра, этой ночью никуда не ходи, — ласково произнесла Ай-Ней. — И ничего не бойся.

   Ай-Мью при этих словах недоуменно посмотрела на неё. Ай-Ней заговорила щелчками, которые я до сих пор не разбирала, Ле-Ула ей подсвистывала.

   — Что-то случилось? — забеспокоилась я.

   Три сиа переглянулись.

   — Священная ночь, — за всех ответила Ай-Ней. — Ночь Сиáле.

   При упоминании их бога она благоговейно сложила руки на груди, Ай-Мью и Ле-Ула последовали её примеру. Для меня вера сиа до сих пор оставалась загадочной и непостижимой. Сиале одновременно означало и имя бога, и название их народа, их бог существовал в каждом из них, и они все вместе составляли бога… Каждый раз, когда мне рассказывали о Сиале, казалось, что из-за плохого перевода я упускаю что-то очень важное. К сожалению, во мне было слишком мало от сиа и слишком много от человека.

   — Хорошо, — согласилась я кротко, — буду сидеть дома. Сейчас проверю малышей, вернусь и отосплюсь за всю неделю.

   Сиа радостно закивали и вновь взялись за ведра. Мы с Ай-Мью пошли дальше. Она сделалась взволнованной и рассеянной, но я списала это на мысли о детях. Несмотря на ежемесячно бушующие гормоны, сиа непостижимым образом контролировали рождаемость: у каждой женщины появлялось всего два ребёнка, мальчик и девочка. На мои вопросы о контрацепции Ай-Мью почтительно отвечала: «Сиале».

   Каждый раз, устраняя последствия подпольных абортов у легкомысленных жительниц Амьера, я невольно думала: как же хорошо иметь такого заботливого бога! У юной для сиа Ай-Мью пока был только сын. «Дар Эл-Лана», — с гордостью повторяла она. Смешной шестилетний карапуз, хорошенький до невозможности. Вчера я не на шутку испугалась, когда у него и ещё двух малышей поднялась температура. Обычная человеческая простуда могла стать для сиа смертельной.

   Женщины с детьми занимали единственное на весь квартал каменное здание, в котором раньше располагался научный центр по изучению сиа. После того как программу свернули, дом передали иномирянам. Зимой в здание с водой, канализацией, и, что намного важнее, дизельным генератором и собственной котельной перебирались все сиа, совершенно не переносившие холода. Сегодня я не услышала привычного шума двигателя, внутри почему-то не горел свет и не работало отопление. Навстречу нам вышла Ле-Лин, старшая из полукровок, рождённых в чужом мире; она говорила на хитарском не хуже меня. Человеческая кровь лишь слегка осветлила её кожу, отчего ещё ярче казалась струящаяся по плечам алая грива.

   — Что с генератором? — спросила я её.

   — Топливо кончилось, — Ле-Лин на секунду прикрыла глаза. — Новое не отпустили. Сказали, до зимы нас всех распродадут.

   Я опустила голову. Смотреть на сиа было невыносимо стыдно. Холодный неосвещённый дом давил. Не улучшило настроение и то, что малыши совершенно поправились. Они повисли на мне и засвистели на всю спальню. Дети остаются детьми даже в самые тяжёлые времена.

   — С ними всё в порядке, — сказала я Ай-Мью, пряча лицо.

   «В порядке…» Какой тут порядок, когда любого ребёнка в любой момент могли купить и разлучить с матерью? А потом — что будет с сиа потом, когда их распродадут всех?! Иномирян запрещалось вывозить из Амьера, но это мало что меняло. Вряд ли хозяева позволят им общаться, скорее, начнут водить на случку, как быков… Ай-Мью тоже старалась не смотреть на меня, наверное, её одолевали похожие мысли.

   — Уна отдыхать, — она погладила моё плечо. — И не забыть про ночь Сиале.

   В комнату вошла мать одного из малышей, уважительно поклонилась мне и птичьей трелью заговорила с Ай-Мью. Я поспешила ускользнуть. Квартал словно вымер. Ни один сиа не копался в огороде, никто не выглядывал из окон, у хижин не играли дети. На моей памяти такое было впервые.

   Среди полнейшей тишины голоса у ворот я услышала издалека. Ускорила шаг и подоспела к моменту, когда двое военных закончили привязывать к столбу мужчину-сиа с обнажённым торсом. Густая грива полностью закрывала его спину, и один из солдат обрезал волосы сиа ножом. Пухлогубый парень, что проверял мои документы, поигрывал кнутом. Моё появление палачей не смутило.

   — Наказание за самовольный выход за территорию — десять ударов, — провозгласил парень.

   Кнут со свистом ударил раз, другой, и с каждым ударом во мне что-то рвалось. На третьем я не выдержала:

   — Прекратите! Ведь вы же люди, люди!

   Меня словно не слышали. В воздухе плыл резкий запах крови, отрезанные алые пряди яркими пятнами пылали на тёмной земле. После десятого удара наступила тишина. Я ринулась к столбу, но тут же была оттеснена.

   — Идите отсюда, мьесса Ай-Руж, — палач достал платок и начал заботливо протирать испачканный в крови кнут.

   — Но я целитель!..

   — Наказанному самцу запрещено оказывать помощь. Он должен усвоить урок.

   Сиа висел на верёвках, по медной спине текла кровь. Самая обыкновенная, человеческая, красная.

   — Поторопитесь, мьесса, — повторил парень. — Пока я не написал докладную о вашем недостойном сочувствии к нелюдям.

   — Они не нелюди, — выплюнула я. — Нелюди — вы.

   По щекам текли злые слёзы, я вытерла их рукавом. Бессильная ярость кипела внутри.

   — Что я слышу? — вмешался второй военный. — У нас тут несогласие с политикой правительства? Защищаем опасную агрессивную скотину, мьесса?

   Пощёчина вышла не такой сильной, как хотелось бы. В моих мечтах мерзавец валился с ног, на деле он даже не пошатнулся.

   — Вы арестованы, мьесса, — угрюмо подытожил третий.

ГЛАВА 3

Мерзкий скрип ржавой двери изолятора вырвал меня из дремоты.

   — Мьесса Ай-Руж, на выход!

   Я потянулась и зевнула. Крошечное окошко под самым потолком едва светилось, в углах сгустился сумрак. Мощная фигура надзирателя на фоне ярко освещённого коридора выглядела гротескной куклой из театра теней.

   — Быстрее, мьесса! Вас ждёт капитан.

   — Подождёт, — отрезала я, растирая затёкшие ноги. — Или вы хотите нести меня до допросной на руках?

   Надзиратель промолчал, но подгонять перестал. Встряхнув и надев пальто, я направилась к двери. Прямо, налево, вниз по лестнице, опять налево — за последний год я выучила маршрут наизусть. Капитан стоял у приоткрытого окна. В кабинете вкусно пахло жареным луком и мясом, пустой желудок свело, рот наполнился слюной. Когда я в последний раз нормально ела?

   — Мьесса Ай-Руж, — отчеканил капитан и скомандовал провожатому: — Свободны!

   Дверь лязгнула. Не дожидаясь приглашения, я села на практически родной табурет посреди комнаты и обхватила себя руками.

   — О чём вы только думаете, мьесса! — гневно начал капитан.

   — О горячем душе, тарелке супа и нормальной кровати, — предельно честно откликнулась я. — Не обязательно в такой последовательности, душ и суп можно поменять местами.

   От моей наглости он не нашёлся, что ответить, а когда заговорил, его голос звучал иначе. Негодование сменилось недоумением.

   — Я телеграфировал в Сежью, навёл о вас справки. Вы дочь уважаемого человека, потомственный целитель, и целитель прекрасный. Диплом с отличием, место в лучшей клинике столицы, брак с блестящим перспективным учёным. И после этого — развод, увольнение, нелепое заявление, что вы полукровка! Дальше ещё чище: иное имя, переезд в Амьер, частная практика, выступления против власти, тринадцать задержаний за последний месяц. Вы понимаете, что губите свою жизнь, мьесса Ай-Руж?

   — Служители божьи возразили бы вам, что, отказавшись от благ мирских, я сберегла свою бессмертную душу. Ах, простите, у нас же теперь не принято верить в бога! — фальшиво повинилась я. — Торжество науки, прогресс и всё такое. Даже целительство нынче называют не даром творца, а удачной мутацией.

   Капитан нахмурился:

   — А вы с этим не согласны?

   — Да мне, собственно, безразлично, за счёт чего я спасаю жизни. Моим пациентам, не сомневаюсь, тоже. Они с равным усердием поставят свечку богу и вознесут хвалу учёным. Мутация, благословение — главное, что прикосновения моих рук исцеляют.

   Он прошёлся по кабинету, вернулся к окну и пошире приоткрыл раму. Свежий вечерний воздух остудил мои горящие щёки.

   — Мьесса, ваше сострадание к сиа делает вам честь. Но вы образованный человек и должны понимать, что удержать агрессивных животных в повиновении можно только силой. Да, на первых порах будут перегибы, однако вскоре всё нормализу...

   Мой неестественный смех оборвал его на полуслове. Капитан сердито смотрел на меня, а я не могла остановиться — заходилась в истерическом хохоте. Как целитель я диагностировала бы у себя нервный срыв.

   — Выпейте воды, — под нос мне сунули стакан.

   Зубы клацали о край, я облилась и утёрлась ладонью. Несколько раз глубоко вздохнула и огромным усилием воли подавила истерику.

   — Меня приговорят к штрафу или общественным работам?

   — Неужели вы не видите опасности? — неожиданно горячо заговорил капитан. — После ваших слов я затребовал информацию. И, кроме подтвердившихся изнасилований самок сиа, прочёл много интересного. Прошло тридцать два года с момента контакта, но сиа до сих пор ведут полузвериное существование. Они не приобщаются к цивилизации, не осваивают механизмов, не занимаются ничем, кроме примитивного земледелия. Научные исследования пришлось прекратить, поскольку сиа не понравилось, что их изучают! Это дикое, неуправляемое стадо, у которого даже вожака нет! При этом они размножаются — и как! Их численность выросла на треть!

   Я не сводила взгляда с изящно очерченных губ. Обидно, что такой красивый рот мог повторять столь явный бред. Устало прикрыла глаза. Штраф в пять тысяч гильенов мне платить нечем, значит, сейчас капитан выпустит пар, вызовет надзирателя и вместо изолятора отправит меня в тюрьму, где будут нормальные камеры, койки с матрасами и даже ужин.

   — Вы меня слушаете, мьесса?! — возвысил голос капитан.

   — Нет, — ответила я, не поднимая век.

   Наступила блаженная тишина. Через пару минут её нарушило звяканье пуговиц: капитан застёгивал форменный китель.

   — Идёмте.

   Поднимаясь, я пыталась подсчитать в уме, сколько раз за день мне велели, просили, предлагали куда-то идти, но всё время сбивалась со счёта.

   — Вытяните руки вперёд.

   Холодные браслеты наручников на моих запястьях болтались. Казалось, сожми пальцы покрепче — и они соскользнут. Обманчивое впечатление. Капитан взял меня за локоть и повёл: направо, вниз по лестнице, направо, прямо по коридору, затем снова ступеньки лестницы… Опомнилась я во дворе.

   — Садитесь, — капитан распахнул заднюю дверцу новенького спортивного автомобиля.

   В чёрных лакированных боках машины отражались освещённые окна жандармерии. Отлично, успею подремать в тепле. Тюрьма в Амьере находилась далеко за пределами города, ехать полчаса, не меньше. Я откинулась на мягкую спинку и удовлетворённо вздохнула. Часы на приборной панели показывали… Ого! Половину десятого. На ужин нечего и рассчитывать. Ладно, по крайней мере горячий завтрак мне обеспечен.

   — Вы так хладнокровно себя ведёте, словно вам всё равно, куда я вас везу, — нарушил молчание капитан.

   — Будь у меня выбор, я предпочла бы хороший ресторан. Но выбора нет, правда? Так зачем понапрасну накручивать себя?

   — А если я вас изнасилую, зарежу и выброшу в овраг?

   Впервые я поглядела на капитана с интересом.

   — Дерзайте. Вы в городе недавно, подсказать безлюдные места?

   Машина резко сорвалась с места. От толчка я растянулась на сидении, подумала и решила не менять положение. Удобнее насиловать. Капитан больше не пытался заговаривать, по потолку салона ползли пятна света от фонарей. Минут через пять машина остановилась.

   — Выходите.

   Мелькнула трусливая мысль: а вдруг капитан не шутил? Загнав её подальше, я вылезла и с деланым безразличием огляделась. Знакомый двор встречал меня полуоблетевшими вязами, сквозь которые уютно просвечивали окошки квартир. Мьесса Флери, закутанная в пушистый клетчатый плед, восседала на балконе в своём любимом кресле-качалке и слегка наклонила голову в знак приветствия.

   — Я здесь живу, — вырвалось у меня.

   — Поэтому я вас сюда и привёз, — капитан указал на крыльцо. — Ведите.

   Дверь передо мной ему пришлось распахнуть. Не из-за галантности, а по причине наручников, которые он с меня снимать не спешил. Так мы и поднялись на второй этаж: я впереди, он следом.

   — Ключ, — сурово потребовал он, глядя на замок.

   — В правом кармане пальто, — в тон ему откликнулась я.

   Нимало не смутившись, капитан залез в мой карман. Замок щёлкнул, и мы оказались в прихожей.

   — Проходите, будьте как дома, — съязвила я.

   Капитан пропустил сарказм мимо ушей, включил свет, запер входную дверь и осмотрелся. Стало любопытно: какой покажется ему моя квартира? Бежевые обои в еле заметную полоску, белёные потолки и дешёвый паркет были заслугой домохозяйки, как и стандартный набор безликой мебели. Остальное принадлежало мне. Пламенеющие муаровые шторы, такого же оттенка покрывало на кровати и ковровая дорожка на полу, ваза с алыми георгинами, ярко-оранжевая скатерть и апельсинового цвета керамика на полке. На другой полке стояли книги — я привезла их из Сежью. Энциклопедии, анатомические атласы, справочники, старинные учебники по целительству, принадлежащие моему отцу… который не был моим отцом.

   — Оранжевый цвет предпочитают уверенные в себе, энергичные и творческие натуры, — без издёвки заметил капитан. — Мьесса Ай-Руж, я лично доставил вас сюда, чтобы убедиться, что по пути вы в очередной раз не нарушите режим. Повернитесь.

   Наручники тихонько звякнули, я потёрла свободные запястья.

   — Третье задержание — и от тюремного срока вас не спасёт ни редчайший дар, ни хороший защитник, — продолжил капитан. — Можете дать мне слово, что никуда больше не выйдете?

   — Пути господни неисповедимы, мьесс, — шутливо поклонилась я. — Вдруг за мной пришлют от умирающего или роженицы? Клятва целителя, знаете ли.

   — Вы зря так легкомысленно относитесь к собственному положению. Оно весьма шатко. На вашем деле пометка «неблагонадёжна», сделанная моим предшественником.

   — А что стало с мьессом Вернé? — не преминула поинтересоваться я. — Загремел за взятки? Очень неожиданно было сегодня застать в его кабинете вас. Кстати, ежемесячный побор не увеличится? Вы только что прибыли, надо обживаться…

   Впервые я видела, чтобы человек буквально потемнел от гнева.

   — Вижу, разговаривать с вами бессмысленно. И, хотя это не входит в мои полномочия, я…

   Дом дрогнул, словно встряхнулось живое существо. Подпрыгнула и завалилась на бок ваза, разлетелись огненными искрами лепестков георгины, полилась на пол вода. Попадали книги, зазвенели осколки разбитой керамики. С потолка посыпалась побелка, замигали лампочки в люстре, послышались возмущённые вопли соседей. Мне повезло рухнуть на кровать, капитан чудом устоял на ногах.

   — Что за чертовщина? — нахмурился он.

   Вместо ответа свет окончательно погас, и, судя по кромешной темноте за окном, не только в моём доме, но и во всём квартале. Пропали даже бледные цепочки уличных фонарей. Сквозь незадёрнутые занавески я видела чёрные контуры крыш на фоне чернильного неба с яркими осенними звёздами.

   Затем пришёл страх.

   Это была какая-то противоестественная, мощная волна панического ужаса, от которой хотелось скорчиться и завыть. Все самые жуткие детские страшилки и взрослые ночные кошмары нахлынули одновременно. Я видела расчленённые тела и разлагающиеся трупы, бурые черепа и чудовищных монстров с оскаленными клыками, меня разрывали на части дикие звери и одновременно я падала в бесконечную пропасть. Языки пламени сжигали мои руки до обугленных костей, я тонула в вонючей липкой жиже, задыхалась от нехватки воздуха и захлёбывалась грязью. Скользкие твари выедали мне глаза, грудь разрывали копошащиеся личинки, от кислоты пузырилась и сползала кожа.

   Кажется, я кричала. Нет: я орала, выла, каталась по полу… По раскалённой лаве, морскому дну, зыбкой трясине, острым камням. Всё перемешалось в потоке жути. Вокруг гремело, стонало, рычало и хохотало — то ли забавлялись черти из преисподней, то ли мир крошился вдребезги.

   А потом наступило блаженное беспамятство.

ГЛАВА 4

Моих губ коснулось что-то прохладное.

   — Пей, Уна, пей.

   Я глотнула и закашлялась. Со стоном открыла глаза. Обеспокоенное лицо Ай-Мью в первую секунду показалось продолжением кошмара. Глаза сиа светились невероятным алым светом.

   — Не бойся, Уна. Тебе ничто не угрожает.

   Смысл её слов дошёл не сразу, зато потом догадка заставила мгновенно собраться. Я огляделась. На ковре лежал туго связанный капитан, рот ему заткнули его же галстуком. Кроме Ай-Мью, в спальне находилось трое мужчин-сиа. Одного из них, с рвано обрезанной гривой, я узнала: именно его били кнутом. Он поймал мой настороженный взгляд, приложил ладонь к груди и произнёс на хитарском практически без акцента:

   — Добрых звёзд, сестра.

   Очевидно, сомнение в доброте происходящего отразилось на моём лице, поскольку сиа добавил:

   — Жертв не так много, как могло бы быть.

   Алое свечение в его глазах потихоньку угасало. Я посмотрела на часы: половина восьмого утра. «Немного» — понятие относительное. Если планировалось уничтожить сотни тысяч, а погибли десятки — да, могло быть хуже. Ночь Сиале… Все боги и черти на свете, неужели я столько лет так жестоко обманывалась?!

   — Я приду позже, — Ай-Мью погладила меня, и я чуть не отшатнулась. — Эл-Лан всё тебе объяснит.

   Двое сиа подняли связанного капитана и направились к двери.

   — Стойте! — опомнилась я. — Куда вы его понесли?

   — Казнь, — хмуро откликнулся юный сиа. — Устрашение. Необходимость.

   — Да вы очумели?! — выругалась я и повернулась к Эл-Лану: — Велите его оставить!

   — Это твой избранный? — участливо спросил он.

   — Нет! Но он только что прибыл в город и ни в чём не виноват!

   — Тогда его казнят вместе с остальными солдатами, — покачал головой Эл-Лан. — Люди уважают лишь силу, мы должны показать им, что изменились.

   На принятие решения мне потребовалась доля секунды.

   — Да, он мой избранный, я его люблю. Позволь ему жить.

   Эл-Лан внимательно оглядел капитана. Тот ответил гневным взглядом.

   — Хорошо, сестра. Его жизнь теперь принадлежит тебе. Прочих военных, прости, ждёт казнь. Мы сделаем запись и перешлём правителю Хитара. Он должен видеть, что мы не шутим.

   Капитан отчаянно рванулся, однако верёвки держали крепко. Через галстук вырывалось сдавленное мычание.

   — Ты за него отвечаешь, — продолжил Эл-Лан. — Пусть твой избранный чётко это уяснит.

   Он властно засвистел, сиа положили капитана обратно на ковёр и вышли. В прихожей хлопнула дверь.

   — Ты осуждаешь нас, сестра, — Эл-Лан сел рядом со мной. — Я вижу это в твоих глазах.

   — Если жертва палача сама становится палачом, её не оправдывают перенесённые страдания, — тихо сказала я. — Что вы сделали с Амьером?

   — Сиале, — Эл-Лан благоговейно сложил ладони. — Наш бог… твой бог, сестра, — это мы сами. Людям неизвестно подобное. В случае крайней нужды мы сливаем разум, и то великое общее, во что мы превращаемся на время, ищет новый путь. Этой ночью все сиа стали Сиале и Сиале нашёл решение. Люди не хотели нас слышать — мы заставим их слушать. Сиале вернул нам силу, воздействие на человеческий разум дало нам преимущество во времени. Амьер под нашим контролем, мы освободили своих детей, братьев и сестёр, взяли в плен солдат и заняли здание жандармерии. Урок страха запомнит каждый житель города, публичная казнь пленных покажет, что мы не остановимся ни перед чем ради защиты своего народа.

   Капитан забился, словно вытащенная из воды рыба. Я смотрела в нечеловеческие оранжевые глаза Эл-Лана.

   — Неужели нельзя обойтись без убийства?!

   — Мы пытались три десятка лет. Терпели до последнего. Сестра, обещаю: эта казнь будет первой и последней. Сейчас я — голос Сиале, у меня есть право обещать.

   — Не надо!.. — мой голос сорвался, пришлось глубоко вздохнуть. — Брат, я прошу, я умоляю! Люди поступали жестоко, но они убивали вас по неведению…

   — Сестра! — от голоса Эл-Лана задребезжали стёкла. — Ты не всё знаешь. Спроси у своего избранного об указе семьдесят девять. У нас нет выбора, сестра. Нет.

   Он прикрыл ладонью глаза.

   — Почему вы не призвали Сиале раньше? — горько выдохнула я. — Когда отношения с людьми не были настолько извращены?

   — Шесть раз по шесть десятков, — Эл-Лан тоже тяжело вздохнул. — Необходимый минимум совершеннолетних сиа для того, чтобы объединиться в Сиале. Прости, сестра, даже в критической ситуации мы не животные, чтобы поставить размножение на первое место. Ушло тридцать лет.

   Сиа повёл плечом и болезненно поморщился, напомнив о том, что его спина располосована кнутом. Я спохватилась:

   — Надо залечить раны, иначе останутся шрамы. Позволь…

   — Пусть останутся, — гордо выпрямился он. — Когда мои правнуки поставят мне в вину сегодняшнюю ночь, я поведаю им, как разумное существо истязало другое разумное существо. И покажу эти шрамы, иначе они мне не поверят. В нашем мире, сестра, нельзя издеваться даже над скотиной. И раз мы не можем вернуться домой, придётся создавать подобие дома здесь, на Лернéе.

   Разговор был окончен. Эл-Лан в последний раз покосился на капитана и вышел. Некоторое время я сидела, бесцельно уставившись на ковёр. Крошки побелки на нём напоминали звёздные россыпи. Так, наверное, выглядело ночное небо в мире сиа — Ай-Нуа рассказывала мне, что оно оранжевое, не синее. Такие разные миры, такие разные традиции… Но и мы, и они были разумными, биологически совместимыми видами — и чем всё закончилось? Ночью ужаса и взаимной ненавистью!

   Или люди действительно признают только страх и силу?

   Капитан замычал и задёргался, пришлось подняться и выдернуть галстук у него изо рта.

   — Развяжите меня! — гневно потребовал он.

   — Не раньше, чем вы пообещаете не делать глупостей, — я осмотрела верёвки. Толстые, не возьмут ни ножницы, ни кухонный нож.

   — По-вашему, попытаться предотвратить убийство — глупость?! — возмутился капитан и закашлялся.

   — Предотвратить — как?

   — Не знаю! Но нужно же что-то делать! — он покраснел от натуги. — Не сидеть же, тупо глядя в пол!

   — Сколько сейчас в Амьере военных? — я достала из шкафа чемоданчик с инструментами и начала придирчиво перебирать хирургические пилы.

   — Два отряда. Вместе со мной восемьдесят человек.

   — Восемьдесят, — повторила я, запретив себе дрожь в голосе. — Предположим, вы, неустрашимый герой, помчитесь сейчас подстрекать боеспособное население Амьера на священную битву. Наберёте около сотни жандармов и примерно столько же воинственно настроенных гражданских. Накинем ещё человек двадцать городских пьяниц и дебоширов, которым без разницы, куда девать избыток дурной силы. Затем с этим войском вы отправитесь штурмовать жандармерию. Сиа остановят вас ещё на подходе, после чего казнят солдат. Вы считать умеете, мьесс? Восемьдесят человек или триста?

   — Лучше умереть сражаясь, чем стать пособником убийц! — запальчиво заявил капитан.

   — Не решайте за всех, прошу вас, — я наконец-то выбрала подходящий инструмент и склонилась над капитаном. — Это самая отвратительная человеческая черта — считать своё мнение непреложной истиной. Лично я думаю, что для вашей же пользы следует ограничить вашу свободу на пару дней, и тем не менее готова освободить вас под честное слово. Вы его дадите?

   — Ни за что!

   — Ладно, — я поднялась и отложила пилу. — Лежите. Связаны вы на совесть, но кровь циркулирует нормально, онемение конечностей вам не грозит. Пить я вам принесу, поесть приготовлю.

   — Ходить мне прикажете под себя? — усмехнулся он.

   — Мьесс, я целитель. Во время практики после университета ухаживала за лежачими больными. Целители вообще народ небрезгливый, это вам придётся валяться в… — неистовый взгляд капитана немного пристыдил меня, и закончила я корректно: — Отходах жизнедеятельности организма.

   Наступила долгая пауза, воспользовавшись которой я выбросила увядшие георгины, убрала мусор и вымыла пол.

   — Вы чудовище, мьесса Ай-Руж, — прорычал капитан. — Взяли самое худшее от сиа и людей. Зверь в человеческом обличье! Жалею, что испытывал к вам симпатию! Надо было отправить вас в тюрьму!

   — Угу, угу, — покивала я. — Пить хотите?

   — Я не приму от вас ни капли, ни крошки! Отвратительная, циничная, расчётливая тварь! Хладнокровная убийца!..

   Я ушла на кухню и закрыла за собой дверь. Капитан продолжал подбирать всё новые и новые красочные эпитеты для описания мерзкой меня. Пусть отведёт душу. Нервное потрясение у всех выражается по-разному, и гораздо проще, когда ты можешь обвинить кого-то постороннего. Когда тебя держат верёвки, а не беспощадная логика. Достав из холодильника уже позавчерашний суп, я разогрела его и доела, не чувствуя вкуса. Затем умылась, привела себя в порядок и вернулась в комнату. Капитан к этому времени утомился и затих.

   — Схожу посмотрю, что происходит в городе, — сказала я самым дружелюбным тоном. — Кричать не советую, моя соседка — престарелая мьесса, совершенно глухая. К тому же я запру дверь, а замок крепкий, с наскоку не вынесешь.

   Будь капитан целителем, мои внутренности перемололо бы в фарш, таким кровожадным взглядом он меня сжирал. Дожидаться ответа я не стала. На лестничной площадке постояла, выравнивая дыхание. Руки дрожали, противно, мелко. Нужно что-то делать, нужно, нужно, нужно… Хотелось рыдать навзрыд, кого-нибудь проклинать, куда-нибудь бежать, выплеснуть болезненное отчаяние.

   Вместо этого я вышла во двор. Стояла удивительная тишина: ни шума моторов, ни музыки, ни голосов, ничего. Амьер словно вымер. Воздух был холодный и чистый, совсем не городской. Спортивная машина капитана одиноко торчала возле подъезда.

   — Мьесса Айруж!

   С балкона мне махала рукой мьесса Флери. Одежда почтенной вдовы находилась в полнейшем беспорядке, пальто было накинуто прямо на ночную сорочку, волосы торчали во все стороны.

   — Счастье, что я вас увидела! Я в панике, ничего не понимаю… По радио передали приказ: сидеть дома, никуда не выходить. Власть в Амьере принадлежит сиа. Это же ведь не розыгрыш, да?

   — Да, — подтвердила я. — Мьесса Флери, положение очень серьёзное. Прошу вас, воздержитесь от прогулок и по возможности отговорите остальных жильцов.

   — А… — она выразительно оглядела меня.

   — Я же наполовину сиа, — ответила я с наигранной беззаботностью.

   — Конечно-конечно, — быстро согласилась мьесса Флери.

   Таким тоном обычно разговаривают с маленькими детьми или умственно отсталыми людьми. Никто в Амьере не верил, что я полукровка, но целителю, который лечит за полцены, а то и за треть, прощали любую блажь.

   — Ах, прошу вас, будьте осторожны! — мьесса Флери потёрла виски. — Как опасно жить на свете! У меня подскочило давление, я едва дышу! Вот увидите, всё закончится сердечным приступом!

   Моя домовладелица в свои шестьдесят два года обладала здоровьем, которому могли бы позавидовать тридцатилетние. Поэтому я участливо покивала, простилась и быстро зашагала по направлению к центру города.

   Капитан был прав: невозможно бездействовать, зная, что погибнут люди.

ГЛАВА 5

Первый пост я встретила на Разночинном бульваре. Мужчина-сиа заметил меня издали и поднял руку в знак приветствия. Я подошла и приложила ладонь к сердцу.

   — Доброго солнца, сестра, — удивительно, этот сиа тоже отлично говорил на хитарском.

   — Могу я пройти?

   — Можешь, — ответил он после некоторого колебания. — Но ты ничего не изменишь.

   — Наверное. Только я никогда не прощу себя, если не попытаюсь.

   Сиа сделал странный жест — словно гладил что-то вокруг моей головы.

   — Понимаю, сестра. Намерения важнее результата. Иди.

   Идти по пустому городу было жутковато. Напуганные люди послушно сидели по домам. Лишь раз я увидела, как сиа усмиряют недовольных, не прибегая к оружию или угрозам. На Ключевой улице из подъезда вывалился мьесс в подштанниках и сильном подпитии, который потрясал пистолетом и истошно орал, что он — бригадир в отставке и не потерпит приказов от каких-то ряженых обезьян. Ближайший пост сиа был в конце улицы, в пятистах метрах, если не больше. Но глаза сквернословящего буяна вдруг остекленели и уставились в одну точку, тело обмякло. Рука с пистолетом безвольно опустилась, отставной бригадир превратился в подобие ватной куклы, медленно развернулся и побрёл домой. В этот момент я до конца осознала, что люди больше не хозяева положения, в Амьере так точно. Чем бы ни закончился переворот, с грозной силой сиа теперь придётся считаться.

   Напротив жандармерии я замедлила шаг. Улица, на которой располагалось солидное трёхэтажное здание, выглядела мирной и безлюдной. Никто не готовил сопротивление, не собирал отряды. И к лучшему: не будет бессмысленных жертв. Жандармское управление в Амьере старательно держало нейтралитет в конфликтах между людьми и сиа. Когда месяц назад из столицы прибыли военные, они с радостью уступили им власть. Военные же сразу показали, на чьей они стороне. Тот же капитан Верне даже не расследовал случаи жестокого обращения с сиа. «Мне ещё со скотиной разбираться недоставало!» — заявил он в ответ на жалобу о том, что проданные людям сиа заболевают и умирают через неделю-две.

   У входа в жандармерию меня перехватила Ле-Ула. Без грубых полос ткани, скрывавших лицо и фигуру, она оказалась удивительной красавицей — рослая, словно человек, но сохранившая пластичность и грацию сиа.

   — Ты не должна мешать, сестра. Вспомни, сколько мы вытерпели. Представь, что нас ожидало.

   — Да, — ответила я.

   — Это взрослые мужчины. Не женщины, не дети.

   — Да.

   — Подумай, сколько жизней будет спасено в итоге.

   — Да, — в третий раз повторила я.

   Ула вздохнула — совсем по-человечески:

   — Люди безнаказанно творили такое, что порка кнутом по сравнению — ласка. Мы же не собираемся пытать и мучить.

   — Просто убьёте, — закончила я. — Скажи, пожалуйста, вчера ты едва подбирала слова, а сегодня свободно говоришь на хитарском. Знание языка тоже дал Сиале?

   — Сиале велик и могуществен, — Ле-Ула приложила ладони к вискам и развела руки. — Он может взять умение одного и передать всем, сделать общей память, наградить уникальным даром.

   — Как целительство?

   — И это тоже, — она внимательно посмотрела на меня. — Но почему ты спрашиваешь? Разве ты не чувствуешь изменений?

   — Видимо, во мне слишком мало крови сиа, — грустно улыбнулась я.

   — Не может быть! — горячо возразила Ле-Ула и без всякого перехода засвистела на родном языке.

   Вероятно, она ожидала, что великий Сиале и мне подарил способность понимать чужую речь. Но, увы, свист и щелчки остались для меня свистом и щелчками.

   — Не может быть, — уже не так уверенно произнесла Ле-Ула. — Ты такая же сестра, как и я, и Ле-Лин, и Ле-Ней, и… Почему же мы получили дар, а ты — нет?

   — Наверное, я недостойна.

   С виду я человек, росла среди людей, до двадцати трёх лет даже не подозревала о своём происхождении. Имя матери я взяла в знак протеста. От сиа мне достались только три сердца. Если бы не эта неоспоримая деталь, я не поверила бы письму отца: изложенная в нём история казалась взятой из дешёвого бульварного романа.

   — Нет, тут что-то другое, — покачала головой Ле-Ула.

   Она глубоко задумалась, а я воспользовалась её отрешённостью и ускользнула. Пост у входа в жандармерию пропустил меня без вопросов. Не представляю, когда сиа успели, но они перенесли в здание всё своё нехитрое имущество и припасы. Первый и второй этажи приспособили под жильё: полы в кабинетах застелили матрасами, личные вещи аккуратно сложили вдоль стен, малышей собрали в зале для совещаний, а лишние столы оттуда переставили в столовую.

   Мне не препятствовали свободно ходить по зданию и заглядывать в комнаты, напротив, знакомые женщины радостно приветствовали меня, дети, особенно те, которых я лечила, подбегали и обнимали. Как никогда остро чувствовалось, что сиа — не люди. Люди праздновали бы победу, сиа деловито планировали дальнейшую жизнь.

   — Здесь мы временно, — доверительно поделилась со мной Ай-Лу́а, пожилая сиа с тёмно-красной гривой. В руках она держала стопку чистых простыней. — За границей Амьера мы вырастим свой город.

   — Вырастим? — переспросила я удивлённо.

   — Именно. Сиале дал нам способность преобразовывать любую материю в аол. Думаю, дней через шесть-семь мы переселимся.

   — Через неделю? — срок показался мне нереальным.

   — Или быстрее, — невозмутимо ответила Ай-Луа. — Обязательно приходи посмотреть на процесс, Уна. Это очень красиво.

   Она пошла дальше разносить бельё. Прошедшая ночь совершенно переменила сиа. Из беспомощных, растерянных, забитых существ они превратились в уверенных и целеустремлённых. Особенно преобразились мужчины: их движения стали напоминать сдержанность хищника, берегущего силы ради решительного броска. На третьем этаже я уже не встретила ни женщин, ни детей, только посуровевших, предельно собранных молодых сиа. Они переговаривались на своём языке и переходили на хитарский лишь затем, чтобы поприветствовать меня.

   Пленных держали в тех самых изоляторах, где я ночевала позапрошлой ночью. Подойти ближе мне не дали. Серьёзный юный сиа на лестничной площадке предупреждающе выставил вперёд ладони: запрещено. Я слышала нестройный гул голосов — взволнованных, негодующих, напуганных, бравирующих. Где-то там был тот пухлогубый солдат, что безжалостно порол кнутом Эл-Лана, и те патрульные, что лапали меня при задержании, и тот хлыщ, что якобы нечаянно врезал мне локтем в бок и швырнул в камеру…

   — Вы издеваетесь надо мной?! — послышался возмущённый бас из противоположного коридора, и я невольно свернула туда.

   — Нет, привычка глумиться над побеждёнными не свойственна нашему народу, — ответил голос с лёгким акцентом. — Нам нужен посредник, вы, полковник, прекрасно подходите.

   — Провалитесь вы в пекло с вашими предложениями! — загрохотал бас. — Чтобы я купил жизнь ценой предательства! Мой дед отдал жизнь ради объединения Хитара, мой отец погиб в войне с Афéжией, неужели я запятнаю мундир бесчестным сговором с погаными обезьянами!

   Моё любопытство боролось с деликатностью. Любопытство победило: поравнявшись с распахнутой дверью кабинета, откуда доносились голоса, я осторожно заглянула. Полковник, крупный, крепкий мужчина стоял, подбоченясь, в окружении нескольких сиа, из которых я знала лишь Эл-Лана. Бритая блестящая голова полковника возвышалась над алыми макушками сантиметров на тридцать.

   — Мы вас услышали, — невозмутимо ответил молодой сиа с особенно густой пламенной гривой. — В таком случае вы отправитесь к правителю в качестве свидетеля. Ваша предвзятость не помеха. Мы не собираемся выстраивать с людьми дружеские отношения или же сотрудничать. Мы ставим ультиматум: вы отдаёте нам крошечный в масштабах Хитара участок земли в обмен на мир.

   — Что, будете питаться насекомыми и ягодками? — расхохотался полковник. — Чисто обезьяны! Мир они обещают, ну-ну! Да послезавтра из Сежью подойдут войска и сотрут вас в порошок! Чем вы собираетесь сражаться — своими хилыми лапками?

   — Нет, мьесс, — заговорил Эл-Лан. — Мы вообще не собираемся сражаться. Сражаться будете вы — как марионетки в руках кукловода. Расстояние, на котором мы можем управлять вами, около двух-трёх километров. Какова дальность выстрела из вашего оружия? Двести-триста метров? Вы перебьёте друг друга раньше, чем разглядите нас в прицел.

   — Не верю! — вспыхнул полковник. — Всё вы врёте, обезьянки болтливые!

   — Мы устроим вам демонстрацию, обещаю, — вставил сиа с суровым мрачным лицом и тёмно-медной прядью, спадающей на лоб. — У нас семьдесят восемь пленных, достаточно, чтобы показать, на что мы способны. Не верьте нам на слово, мьесс, верьте своим глазам. Можете пока отдохнуть, за вами придут часа через три.

   — Стойте! — полковник вытер потный лоб. — Вам, обезьянам, этого не понять, но ваши пленные — мои солдаты. Я несу ответственность за своих ребят и предпочитаю умереть вместе с ними. Коли вам так нужен свидетель — возьмите взамен меня любого из офицеров.

   — Почему же не понять, — Эл-Лан приложил руку к плечу и плавно отвёл в сторону. — Честь и долг придумали не на Лернее. Сами выберете человека, который вас заменит.

   — Капитан Рекрé, — не задумываясь ответил полковник. — Нэ́лор Рекре. Он образованный парень, ему вы не запудрите мозги своим враньём. К тому же… — здесь говоривший запнулся. — У Рекре невеста в положении. Плохо, если ребёнок так и не увидит отца.

   — Плохо, — согласился молодой сиа. — Что ж, будь по-вашему, мьесс, идёмте к пленным.

   — Уберите верёвку, — полковник вскинул голову. — Я не сбегу. Не брошу своих ребят.

   Он направился к выходу, сиа еле поспевали за ним. Меня полковник чуть не сшиб с ног, сердито оглядел и презрительно бросил:

   — Служишь за деньги или услуги? Продажная тварь!

   От неожиданности я не нашлась что ответить и лишь отступила в сторону. Мрачный сиа последовал за пленным, мне достался строгий взгляд Эл-Лана:

   — Кажется, мы обо всём договорились, сестра.

   Я покачала головой:

   — Ты говорил, брат, я слушала.

   Молодой сиа нетерпеливо повёл плечом, роскошная грива пошла волнами:

   — Сестра, у нас нет времени на пустые разговоры!

   — Эл-Мин, не горячись, — одёрнул его глас Сиале. — Что ты хочешь сказать нам, сестра?

   — Что вы неверно понимаете людей. Да, они зачастую признают только силу, но поражения делают их крепче. Сплачивают против общего врага. А таким врагом непременно станут изверги, казнившие восемь десятков молодых парней.

   Эл-Лан внимательно смотрел на меня. В какой-то момент мне показалось, что вокруг его головы сгущается фиолетовое облако. Пришлось зажмуриться: когда я открыла глаза, облако исчезло.

   — Если мы не докажем серьёзность наших намерений, с нами не будут считаться.

   — А если вы убьёте пленных, вас навсегда возненавидят.

   — Пусть, — после раздумья произнёс Эл-Лан. — Тридцать два года мы старались жить в мире с людьми. Смирение приравняло нас к скотине, которую продают и покупают.

   — Страх сделает из вас монстров, которых необходимо уничтожить.

   — Нас и так решили уничтожить! — вмешался Эл-Мин. — Любое живое существо люди оценивают лишь с точки зрения пригодности для их нужд. Сиа признали непригодными и опасными, обрекли на медленное вымирание!

   Вокруг его гривы словно вспыхнуло пламя. На сей раз игра в жмурки не помогла: я отчётливо видела красный ореол. Это было очень похоже на контролируемое зрение целителя, и я привычно приглушила фон. Ореол исчез. Сморгнув, я вернула фон: ореол возник снова. Переведя взгляд на Эл-Лана, я вновь увидела чёткую фиолетовую оболочку, к которой теперь добавились оранжевые тона. Та-ак…

   Всё-таки дар Сиале я получила.

ГЛАВА 6

Эл-Лан первый заподозрил, что я не просто так моргаю и перевожу взгляд с одного сиа на другого.

   — Сестра?

   — У меня появилась способность видеть цветные ореолы над головами, — призналась я предельно честно.

   Оба сиа ахнули и благоговейно сложили ладони. Красное, оранжевое и фиолетовое свечение моментально сменилось голубым.

   — Аэ́ла, — выдохнул Эл-Мин. — Целительница душ… Редчайший дар, благословение Сиале.

   — И что это значит? — растерянно уточнила я.

   — Способность видеть души.

   — А кроме красивых слов? Что означает эта цветная оболочка? Мысли, чувства, эмоции?

   Сиа переглянулись.

   — Мы точно не знаем, — ответил Эл-Лан. — Дар такой редкий, что о нём сохранились лишь легенды. Последняя аэла жила в нашем мире тысячу лет назад. Считается, что Сиале создаёт их в самые трудные времена.

   — Понятно, что ничего не понятно, — пробормотала я. — Наверное, у каждого цвета есть какое-то соответствие? Например, красный. Эл-Мин, что ты чувствовал, когда говорил о людях?

   — Гнев, — он задумался. — Я был зол.

   — Подумай о людях ещё раз.

   Голубой ореол вокруг его головы медленно дополнился зловещим красным. Цвета не смешивались, они сияли ровными полосами, голубая чуть ярче.

   — Красный — злость, — я посмотрела на Эл-Лана. — Тогда чем являются фиолетовый и оранжевый, которые я вижу у тебя?

   — Сомнения и тревога, — ответил он без колебаний. — После твоих слов я начал сомневаться в своём решении и волноваться за народ Сиале.

   — Хотелось бы какую-нибудь инструкцию, — посетовала я.

   — Увы, — сиа дружно развели руками.

   — Несомненно, у нас дома что-то подобное существует, — добавил Эл-Лан. — Но мы помним только легенду. Мне совсем маленькому рассказывала её старшая сестра по отцу. Аэла приходит к нам, когда сиа ждут страшные испытания. Прошлый раз её привела война — наша последняя война.

   — Войны не избежать, — мой голос дрогнул. — Взрослых сиа три с половиной сотни. Допустим, вы сдержите десяток, даже сотню тысяч людей. Но Лернею населяют миллионы. Кроме нашего Хитара, есть ещё Афежия, Унгáр, Тени́ца… Степняки Илáша и горцы Мисáна, кочевые племена на севере и варвары на юге. Страх заставит их забыть разногласия, они заключат перемирие и задавят вас количеством.

   — Какая разница? — Эл-Мин дотронулся до губ, его ореол окрасился лавандовым. — Люди хотели убить нас медленно, убьют быстро.

   — Есть разница — умереть с чистым сердцем или с грузом вины.

   — Что ты предлагаешь? — спросил Эл-Лан.

   — Не казните хотя бы тех пленных, у которых есть дети.

   Я побоялась просить не казнить никого. В рассуждениях сиа была беспощадная логика: терпение и великодушие пришельцев лишь поощряли в людях жестокость. Ореол над Эл-Ланом засиял фиолетовым и зелёным.

   — Мы подумаем, сестра. Сейчас, прости, у нас много забот.

   Оставалось приложить руку к сердцу и повернуть назад. По пути я пользовалась фоновым зрением и разглядывала сиа. В большинстве они светились зелёным, алым и оранжевым, матерей с маленькими детьми окружали васильковые оболочки. Любовь, нежность? Оранжевый — тревога, алый похож на воодушевление или возбуждение, тогда что означает зелёный? Неопределённость беспокоила. Нет, я прекрасно понимала, почему Сиале выбрал целителя, обученного работать с фоном, это подтверждало непогрешимость общего разума сиа. Но стать героиней древних легенд… брр!

   Ещё я совершенно не представляла, каким образом знание эмоций способно остановить войну. Какая вообще польза от этого дара? По идее, я должна распознавать ложь, ненависть, досаду. Только сиа мне в этом не помощники: лгать они не умели, ненависть у них если и существовала, то исключительно в качестве честного открытого негодования. Нужно как можно скорее составить некий цветовой словарь. Неожиданно мне пришла в голову мысль, и я свернула в первую же попавшуюся женскую уборную.

   Стену перед умывальниками занимало огромное зеркало. Как я и ожидала, над моей головой тоже сиял ореол, состоящий из оранжевой, зелёной и фиолетовой полос. Волнение, сосредоточенность и неуверенность. Подумав об отце, я получила чёткий лавандовый контур, который соответствовал печали или грусти. Воспоминания о том, как били кнутом Эл-Лана, вызвали багрово-красный. Страх перед войной дал ядовито-розовый. Оставалась ложь.

   — Ненавижу сиа, — прошептала я.

   Ореол засветился жёлтым. Отлично. Основные эмоции понятны, с прочими разберусь по месту. Пора возвращаться к капитану. Сколько он без воды? Да и естественные потребности организма никто не отменял. Я заторопилась к выходу.

   Город по-прежнему пугал пустотой и тишиной. Непривычно было видеть закрытые в полдень магазины и вереницы брошенных машин вдоль тротуаров. Воздух без автомобильных выхлопов казался иным — остро-тревожным, болезненно-напряжённым. Солнце увязло в рыхлых облаках, словно светляк в тягучем желе. По пути домой я зашла в бакалейную лавку мьессы Ортьé. На звонок открыла растерянная и напуганная хозяйка, её ореол пылал розовым и алым.

   — Мьесса Айруж, что же теперь будет? — затараторила она. — Нас всех убьют?! Выгонят из дома?! Или, — щёчки мьессы Ортье зарумянились, сияние над ней заалело сильнее, — превратят в рабов для интимных утех?

   — Насколько я в курсе, сиа скоро сами оставят город, — успокоила я её. — И люди в интимном плане их не привлекают.

   — Это всё так ужасно, так ужасно! — она картинно заломила руки. — Но как вы не боитесь нарушать приказ? Каждый час по радио объявляют: никому не покидать домá до особого распоряжения. А я к обеду ожидала поставщика, и что же — его не пустят в город? Мой товар пропадёт!

   — Думаю, машины временно задерживают на въезде в Амьер, — предположила я. — Не беспокойтесь, мьесса Ортье, с вашим поставщиком ничего не случится. Кстати, о товарах: раз уж мы вынуждены не покидать домá, не отпустите ли вы мне продукты? У меня совершенно нет запасов.

   — Это всё от вредной привычки питаться в ресторанах! — мьесса Ортье воздела вверх пухлый указательный палец, сияние её ореола мгновенно сменилось на золотое. — Молодые девушки вроде вас, мьесса Айруж, абсолютно не утруждают себя готовкой. И чем, позвольте спросить, вы собираетесь прельщать своего будущего супруга? Едой, приготовленной чужими руками? Мужчины ценят домашнюю стряпню! Наваристый супчик, говяжьи отбивные, телячьи котлетки, рагу из рёбрышек — как можно больше мяса!

   — Да-да, — покивала я и поставила мысленную зарубку: золотой — это уверенность или убеждённость. — У вас ведь найдётся ветчина в банках?

   В квартиру я вернулась с тяжёлым пакетом. К сожалению, о ресторанах и впрямь придётся на время забыть. Не то чтобы я совсем не любила готовить, просто на свете есть множество гораздо более интересных занятий, чем фаршировать кабачки и обжаривать морковку. К тому же любая кухонная возня отбрасывала меня ровно на четыре года назад, в холодное предзимье, о котором я искренне пыталась забыть и почти преуспела.

   Прихожая встретила меня тишиной. Выложив продукты, я заглянула в спальню. Капитан пребывал всё в том же положении и немудрено, учитывая профессионализм, с которым его связали. Его глаза были закрыты: мой подопечный старался выглядеть спящим. Не будь я целителем, то поверила бы, настолько искусно он притворялся. Ореол вокруг головы светился красным, оранжевым и розовым. Надо же! Неустрашимый капитан боялся! Несмотря на всю свою неприязнь, я почувствовала уважение. Ни за что не заподозрила бы в нём страх, если бы не дар Сиале.

   — И как вам на коврике? — спросила я громко. — Не жестковато?

   Капитан сильнее сжал губы, но больше ничем не выдал, что слышит меня. Хирургическая пила лежала там, где я её оставила. Распилить десяток узлов оказалось делом непростым и небыстрым, к концу работы пот катился с меня градом.

   — Дальше распутывайтесь сами, — сказала я капитану. — Удобства прямо и направо, вода в стакане.

   Пока он барахтался в верёвках, я провела полную целительскую диагностику: на редкость здоровый экземпляр. Гарантирую, про головную боль знает только понаслышке. Прекрасная физическая форма, не иначе каждый день бегает, обливается ледяной водой и всякое такое. Вон как прытко вскочил, я бы на его месте долго разминала руки-ноги.

   — С чего такая неслыханная доброта? — едко заметил капитан, оправляя китель. — Я всё ещё могу наделать глупостей!

   Теперь свечение над его шевелюрой сменилось на тёмно-багровое: гнев вытеснил все остальные чувства. Меньше всего мне хотелось пускаться в долгие объяснения, поэтому я промолчала. Капитан даже не взглянул на стакан с водой, хотя пить ему, разумеется, хотелось. Гордый. Интересно, удобствами он тоже не воспользуется? Амьер — не столица, публичных уборных тут нет, а в подворотнях, как котики и собачки, капитан гадить не будет. Воспитание не позволит.

   Входная дверь оглушительно хлопнула. Я философски пожала плечами и отправилась на кухню.

   Часы показывали без семи минут час дня.

ГЛАВА 7

В половине третьего капитана со стеклянным взглядом привела Ай-Жин: две недели назад я исцеляла её переломы и вывихи после хозяйских забав. Сиа усадила своего подопечного на табурет в прихожей и сердечно обняла меня:

   — Сестра, твоему избранному не причинили вреда.

   — Жаль, — проворчала я едва слышно и уже громко спросила: — А он не успел никому навредить?

   — Нет, — Ай-Жин дотронулась пальцем до уголка губ, что заменяло у сиа улыбку. — Он слишком смелый и честный. Хотел в одиночку освободить пленных.

   — Арифметика, — буркнула я под нос. — Одна жизнь или триста… Спасибо, сестра.

   — Доброго солнца, — сиа приложила ладонь к груди.

   Я повторила её жест. Капитан сидел, бессмысленно пялясь в одну точку. Китель съехал набок, волосы испачкались в чём-то белом. Штукатурка или мел. Ореол над головой тоже стал белым — состояние полной расслабленности. Чтобы вновь проникнуться неприязнью, пришлось вспомнить, как самодовольно капитан рассуждал о нормальности жестокого обращения с сиа.

   Люди очень любят оправдывать жестокость, пока она не коснётся их самих.

   После ухода Ай-Жин я вернулась на кухню. Налила себе свежесваренного супа и с удовольствием поела. Победы в конкурсе на звание лучшего кулинара мне не видать, но с голоду я точно не умру. Когда тарелка опустела, в дверном проёме выросла фигура капитана.

   — Есть хотите? — поинтересовалась я, не глядя на него.

   — Что вы собираетесь со мной делать? — проигнорировал мой вопрос капитан.

   — Дождусь, пока ситуация станет безопасной, и отпущу на все четыре стороны.

   — Сиа позволят? — зло уточнил он.

   Облизав ложку, я перевела взгляд. К багровому ореолу гнева над головой капитана добавилась фиолетовая полоса растерянности.

   — Давайте объяснимся, мьесс, — жёстко произнесла я. — Что бы вы там себе ни считали, сиа — не опасные агрессивные животные. Это разумная раса, стоящая на несоизмеримо более высокой ступени развития, нежели люди. Насилие для них — атавизм, который вы пробудили своим бесчеловечным отношением. Самое кроткое существо возмутится, если его истязают без причины.

   — Но их жуткие традиции! — капитан сжал кулаки. — Их звериные инстинкты, тот же гон! А то, что они сделали сейчас…

   — Что?! — моё терпение треснуло, я вскочила. — Что сделали?! Вырвались из загона, куда их согнали, словно скот? Не захотели быть вещами? Восстали против безжалостных надсмотрщиков и палачей? Представьте на секунду, мьесс, как повели бы себя на месте сиа люди, если бы к ним применили те же меры! Амьер утонул бы в крови! Вас приковали бы к позорным столбам и забивали кнутами! А сиа не мстят — они лучше и чище людей! Они просто требуют назад свою свободу!

   — Их свобода была ограничена ради защиты людей!

   — Да что вы? — я расхохоталась. — И как же, позвольте узнать, сиа угрожали людям? Насиловали женщин? За тридцать два года не зафиксировано ни одного достоверно доказанного случая! Не давали забирать детей? Любая мать будет драться за своего ребёнка! Не соглашались быть подопытными кроликами в руках учёных? Напомнить вам, сколько таких кроликов гибнет в результате подобных экспериментов?

   Шагнув вперёд, я с ненавистью уставилась в глаза капитана. От того, чтобы вцепиться в идеальное лицо, меня удержало собственное отражение в полированной дверце буфета: мои радужки светились алым.

   — Агрессия свойственна людям, — я поспешно отступила. — Оттого они так охотно приписывают её другим — чтобы снять вину с себя. Человек во мне легко позволил бы вам умереть. Это сиа бездумно вступилась за вас.

   — Я не просил меня спасать! — рявкнул капитан.

   — Да, — подтвердила я очевидное. — И вы мне ничего не должны. Проведёте здесь пару дней и вернётесь к таким же извергам. Поверьте, я ненавижу вас так же сильно, как и вы меня. Ничто и никогда не извинит в моих глазах подобных вам мерзавцев, которые оправдывают издевательства над сиа.

   Капитан побелел от гнева. На секунду мне показалось, что сейчас он бросится на меня, и я покосилась на подставку для ножей. Он подался вперёд — я выхватила самый большой нож:

   — Не подходите!

   — Вы… вы… — задохнулся он. — Вы считаете, я способен напасть на женщину?!

   — Так я же наполовину сиа, — рукоять врезáлась в мою ладонь. — В вашем понимании скотина и вещь! Меня допустимо изнасиловать, зарезать и выбросить в овраг, как вы вчера грозились!

   — Не грозился! — капитан пошёл пятнами, а ореол над ним почернел. — Лишь хотел попенять вам за беспечность!

   — Ой, извините! А я-то решила, что меня ждёт судьба той девочки, чей труп я освидетельствовала неделю назад! Только её не в овраг выкинули, а в мусорный контейнер, как дохлую крысу! Но о чём я, ведь для вас это просто-напросто перегибы! Девять жертв за месяц — какие мелочи! — Я половчее перехватила нож. — Несовершеннолетних жертв! Их убийц даже не наказали — с чего бы, это же всего-навсего сиа!

   Он подобрался, я взмахнула ножом. Наверное, в результате мы всё-таки сцепились бы, но в дверь позвонили.

   — Открыто! — крикнула я, не сводя взгляда с капитана.

   Увидев Эл-Лана, я мысленно простонала. Сопровождала его маленькая даже для сиа женщина с туго заплетённой гривой. Золотисто-рыжие глаза с ужасом уставились на нож в моей руке, ореол над головой запылал таким ярко-оранжевым, что мне пришлось приглушить фоновое зрение.

   — Сестра, с тобой всё в порядке? — осторожно спросил Эл-Лан.

   — Всё замечательно! — огромным усилием воли я опустила руку и нацепила фальшивую улыбку. — Мой избранный учил меня самообороне.

   Капитан раскрыл рот, я приготовилась к худшему. Сейчас этот блаженный идиот заявит, что он никакой не избранный и предпочтёт казнь моему обществу. Однако пожилая сиа не дала ему заговорить.

   — Похвально, — по-хитарски сиа говорила правильно, но медленно. — Полезный навык.

   — Это Ай-Ру́э, — шепнул мне Эл-Лан. — Длань Сиале.

   Я почтительно поклонилась, капитан — невероятное дело! — промолчал.

   — Вы Нэ-лор Рек-ре? — сиа старательно выговорила имя. — Капитан Нэлор Рекре?

   — Да, — сухо ответил он.

   — Ваш полковник желает говорить с вами, — Ай-Руэ перевела взгляд на меня. — Ты тоже нужна нам, сестра.

   — Кто-то ранен? — встревожилась я.

   — Нет.

   Короткий ответ заставил меня вновь перейти на фоновое зрение. Оранжевое свечение постепенно сменялось бирюзовым. Что-то новенькое. Как же не хватает инструкции, руководства, чего-то в этом роде! Рукой я потрогала волосы: высохли после мытья? На улице не лето, недолго и простудиться.

   — Где вы держите полковника? — ледяным тоном осведомился Рекре.

   — В здании жандармерии вместе с остальными пленными.

   Рекре одёрнул китель и выпрямился:

   — Я готов. Могу я взять свою машину?

   — Можете, — без раздумий ответил Эл-Лан. — Но тогда мы поедем с вами. Вам мы не доверяем.

   Мы вышли во двор. Вымерший город наводил уныние.

   — Долго ещё вы собираетесь держать жителей взаперти? — вызывающе поинтересовался Рекре.

   — Вечер и ночь. Утром все ограничения будут сняты, — Ай-Руэ тяжело вздохнула. — Мы не хотим нарушать ход вашей обычной жизни.

   Капитан поравнялся с машиной, и его напускное спокойствие слетело. Он рванулся, запрыгнул на сиденье, захлопнул дверцу и завёл мотор. Машина резко взяла с места, чтобы через десяток метров заглохнуть.

   — Этот мужчина действительно тебе до́рог, сестра? — повернулся ко мне Эл-Лан. — Он опасный враг. Смел, упрям, решителен.

   Меня подмывало выпалить: «Да заберите его со всеми потрохами!», но в этот момент я вспомнила слова полковника. Где-то капитана ждали невеста и нерождённый ребёнок. К тому же именно его хотят отправить с поручением к правителю, а значит, осталось терпеть недолго. Моя неприязнь не стоит человеческой жизни.

   — До́рог, брат.

   Ай-Руэ засвистела и защёлкала, зелёный ореол над Эл-Ланом налился бирюзой. Что ж это за чувство такое? Сиа прошёл к машине, вытащил обмякшего Рекре и пересадил назад.

   — Уна, ты умеешь водить? — спросила меня Ай-Руэ.

   Водить я умела. Первую машину отец подарил мне на шестнадцать лет и тут же оплатил услуги инструктора. Вторую, шикарную спортивную модель, он преподнёс через три года в качестве подарка на свадьбу. Отец всегда очень точно угадывал мои желания. Он просил лишь не гонять в городе — узкие улочки центральной части столицы были мало приспособлены для современных автомобилей, аварии случались каждый день. Отводила душу я на загородных скоростных трассах, до сих пор помню ощущение восторга.

   — Да, сестра.

   Мягонькая ладошка сиа погладила меня по щеке:

   — Тяжело любить того, кто не любит тебя?

   — Очень, — тихо выдохнула я.

   Любить, верить, считать, что рядом с тобой родной и близкий человек, который всегда и во всём тебя поддержит. Строить планы на будущее, мечтать о детях. И вдруг с ужасом понять, что ты обманывалась. Что любимый человек за секунду безжалостно вышвырнет тебя из своей жизни.

   Только потому, что в твоей груди не одно, а три сердца.

ГЛАВА 8

Семьдесят девять пар глаз смотрели на меня с ненавистью и презрением. Убрать решётки — и пленники разорвали бы меня в клочья. Кто-то в форме, кто-то полураздетый, двое парней вообще нагишом — застали в душе, не иначе.

   — Те из вас, у кого есть дети, — шаг вперёд! — скомандовал Эл-Лан.

   Вышла примерно половина военных, в основном те, кто постарше. Я окинула фоновым зрением сначала их, затем оставшихся. Пятый справа, усатый блондин, врал, и высокий шатен за ним тоже. Наверное, я должна была об этом сказать. Наверное… но я промолчала. Вдруг я осознала, что молодые здоровые люди скоро умрут — и никакие доводы не смягчали этот факт. Эти солдаты насиловали и били кнутами сиа, они с удовольствием сейчас растерзали бы меня, только сохранять спокойствие стоило мне большого труда.

   — Вы останетесь здесь, — продолжил Эл-Лан. — Остальные — на выход по одному. Руки поднять и завести за голову, по сторонам не смотреть.

   — Вперёд, ребята! — скомандовал полковник. — Не дадим поганым обезьянам повод обвинить нас в трусости!

   Он первый направился наружу. Ореол над ним горел зелёным и красным, ни капли страха. Прочие не могли похвастаться подобным мужеством: ярко-розовые полосы светились почти у всех. Какой-то рослый парень неожиданно заорал и вцепился в решётку:

   — Не хочу! Не пойду! Сволочи!..

   Я отвернулась. Вопившего быстро успокоили, но он подал дурной пример. Не прошло и минуты, как трое солдат с рёвом бросились на сиа. Люди были намного крупнее и легко повалили своих противников, но безумие длилось менее секунды. Нападавшие застыли, обмякли и вернулись в строй.

   — Чёртовы обезьяны! — произнёс кто-то и грязно выругался. — Мы для них словно куклы!

   Пленных вывели во внутренний двор. Всего их набралось сорок два человека вместе с полковником. Тени от фигур протянулись до высокого кирпичного забора, где разместился оператор с камерой. Издали тренога с катушками плёнки напоминала диковинное насекомое, объектив зловеще поблёскивал, словно глаз. Оператору было страшно. Он трясся мелкой дрожью и не сразу отреагировал на приказ начать запись.

   — Люди, — тихо и твёрдо произнёс Эл-Лан, — в том, что вы сейчас увидите, виноваты вы сами. Мы терпели тридцать два года. Мы пытались приспособиться. Мы честно выполняли ваши требования. Но вы перешли черту. Теперь мы говорим: оставьте нас в покое. Не будете нам угрожать — повторения не случится. Мы не станем использовать свой дар для войны — только для защиты.

   Тонкая медная рука указала на пленных:

   — Смотрите и делайте выводы.

   Чёрно-красная вспышка на миг затмила всё вокруг. Затем двор огласился яростным воем. Солдаты обезумели. Они кидались друг на друга, драли противника ногтями, впивались зубами, выкручивали руки, выдавливали глаза — и выли, выли, выли, словно стая диких волков… Нет, в сто раз хуже и беспощаднее самых безжалостных хищников. Летели вырванные с мясом клочья волос и обрывки одежды, мелькали нечеловечески перекошенные лица. Я застонала и закрыла глаза руками.

   — Смотрите, — глухо повторил Эл-Лан.

   Во дворе бились насмерть не люди — бешеные звери. Кровь заливала брусчатку, одно за другим падали, корчились и затихали изувеченные тела. В числе самых последних погиб полковник. Солдат, что свернул ему шею, издал жуткий победный клич и разбил себе голову об забор.

   Меня вырвало.

   — Сестра! — руки Ай-Руэ не дали мне упасть. — Пойдём, выпьешь воды.

   Воды? Разве она смоет этот ужас? С трудом выпрямившись, я увидела, что оператор в глубоком обмороке. Двор покрывали растерзанные трупы. Сиа принесли брезент и начали складывать убитых: ореолы над медными гривами светились бирюзовым. Такой же сиял и над Ай-Руэ.

   — Что ты чувствуешь? — спросила я заплетающимся языком.

   — Стыд, — Ай-Руэ дрожала. — Мы навсегда запятнали себя позором.

   Стыд. На подкашивающихся ногах я прошла к забору и привалилась спиной. Меня всё ещё подташнивало, во рту стоял гадкий привкус, голова кружилась. Холодный осенний воздух не проходил в лёгкие, застревал на полпути. Безоблачное небо поблёкло, все цвета вокруг стали тусклыми — все, кроме ослепительной бирюзы.

   Мир никогда не станет прежним, отчётливо поняла я.

   Из окон комендатуры смотрели сиа, среди которых я заметила лицо капитана. Рекре пылал ненавистью — алое пятно на бирюзовом фоне. Как же хорошо тому, кто выбрал себе врага! Гораздо хуже знать, что нет чёрного и белого, а мир состоит из тысячи тысяч полутонов. Сиа раскрутили пожарные шланги и принялись смывать с брусчатки кровь, женщины тёрли камни щётками с мылом. Я дотронулась до плеча ближайшей:

   — Сестра, куда унесли тела?

   — Их похоронят в одной могиле, — ответила сиа. — На городском кладбище в соответствии с традициями людей. Никто не будет глумиться над останками.

   — Не сомневаюсь. А их имена? Кто-нибудь переписал их имена?

   — Тебе лучше спросить Эл-Лана, — сиа покачала головой.

   Сделав усилие, я кивнула. Пошатываясь, словно пьяная, побрела к распахнутой двери. Меня подхватила медная рука.

   — Это ужасно, — сказал Эл-Мин. — Ужасно. Как люди убивают и потом живут дальше? Мне кажется, я никогда больше не смогу спать спокойно.

   — Для этого придуманы оправдания. Военная присяга, долг, необходимость.

   — Необходимость, — оранжевые глаза сиа сверкнули. — Я помню, сестра. Если бы мы могли повернуть время вспять, то поступили бы иначе.

   — Нет, — возразила я. — Другого пути просто не существует. Сиале выбрал верный вариант, но верный — не значит лёгкий. Брат, вы должны отправить с капитаном Рекре надёжного сопровождающего. Рекре импульсивен, он может не передать запись по каким-то личным соображениям, и всё произошедшее сегодня окажется напрасным.

   Эл-Мин оглянулся на двор, уже очищенный от тел и крови. Только мокрые булыжники напоминали о казни.

   — Нас ждёт Эл-Лан, сестра. Он хочет сказать тебе нечто важное.

   Пришлось снова подняться на третий этаж, хорошо, что я вспомнила про лифт. Ноги до сих пор подгибались. В кабинете, кроме гласа Сиале, нас ждала Ай-Руэ, бирюза над ней сменилась зелёным и фиолетовым с тонкой аквамариновой полосой по краям. Сиа подвинула мне стул. Почти сразу дверь отворилась, и крепкий мужчина-сиа ввёл Рекре. Руки капитана сковывали наручники.

   — Мьесс, вам придётся заменить вашего полковника, — сухо заговорил Эл-Лан. — Вы отправитесь в столицу и передадите правителю Хитара наши требования вместе с записью казни. От того, насколько хорошо вы исполните поручение, зависят жизни невиновных людей. Мы не хотим войны. Мы не хотим убивать. Мы не собираемся никоим образом влиять на ваш мир и злоупотреблять своими способностями. Но мы требуем, чтобы нас оставили в покое. Народ Сиале покинет Амьер и построит свой город, куда людям не будет доступа. Любое пересечение границ мы воспримем как нападение и примем соответствующие меры. Вы меня слушаете?

   Последнюю фразу вызвало выражение лица капитана — угрюмое и рассеянное. Рекре встряхнулся и взглянул на сиа сверху вниз:

   — Ничего другого мне не остаётся. Каковы ваши условия? Деньги, строительные материалы, рабочая сила, провиант?

   — Нам ничего от вас не нужно, — отрезал Эл-Лан. — Только свобода. Полковник пугал нас армией — расскажите правителю, что мы сделаем с вашими людьми. Чем больше солдат он пришлёт, тем больше трупов получит. Убедите правительство Хитара в бессмысленности войны.

   — Когда я должен выезжать? — хмуро спросил Рекре.

   — Как только будет готова плёнка с записью.

   — Вы можете заехать к себе домой, — вмешалась Ай-Руэ. — Забрать свои вещи и привести себя в порядок.

   — Благодарю за разрешение, — язвительно откликнулся капитан.

   Над его головой пылало багровое зарево без малейших розовых вкраплений страха. Смелость или глупость? Впрочем, первое не исключало второе.

   — Мьесс Рекре, — Эл-Лан встряхнул коротко обрезанной гривой, — всё же вы не понимаете. Сиа, которых вы знали раньше, и народ Сиале несопоставимы по возможностям. Я покажу вам.

   Он посмотрел на внешнюю стену. Штукатурка начала плавиться, съёживаться, обнажая кирпич, который, в свою очередь, потёк голубыми ручьями — только не вниз, а равномерно во все стороны. Казалось, стену разъедает огромная голубая клякса. Кляксе было глубоко безразлично, что поглощать — она одинаково неторопливо съела подоконник, деревянную оконную раму, само стекло, шторы и карниз, слизала плинтус и отправилась заполнять углы. Затем голубая материя начала светлеть посередине: вскоре там возникло идеально ровное окно. Между прозрачной и матовой поверхностью не было стыка — один материал просто переходил в другой.

   — Аол, — сиа постучал пальцем по стене. — Ему не страшны ни пуля, ни взрывчатка, в нём нет щелей, чтобы вы пустили ядовитый газ. К вечеру это здание превратится в неприступную крепость. Свой город мы накроем таким же куполом и уйдём туда тоннелем глубоко под землёй. Вы не выловите нас поодиночке и не возьмёте штурмом.

   — Тогда зачем вам я? — вскинул подбородок Рекре. — Если вас не вытравить и не победить?

   Ай-Руэ возмущённо защёлкала. Эл-Лан терпеливо выслушал её и вновь обратился к пленнику:

   — Вы не слышите. Я повторю: мы не хотим вас убивать.

   — Но казнили солдат!

   — Иначе бы вы не стали с нами разговаривать. Вы же не разговариваете со скотиной, которую ведёте на убой?

   — Что будет с оставшимися пленными?

   — Пока они заложники. Потом мы их отпустим. Не беспокойтесь: у народа Сиале не принято бить кнутами и насиловать тех, кто слабее.

   От последней фразы в багровом сиянии над капитаном мелькнул бирюзовый всполох, который, правда, быстро исчез.

   — И последнее, — Эл-Лан повернулся ко мне: — Сестра, мы нижайше просим тебя стать нашим посланником тоже.

   — Сиале не зря благословил именно тебя, — добавила Ай-Руэ. — Ты наша сестра по крови, но ты ещё и человек. Помоги, аэла!

   Я скрипнула зубами. Если бы не Рекре, я не колебалась. Но терпеть этого чёртового капитана рядом!

   — Нет! — одновременно выпалили мы с Рекре.

   — Пожалуйста! — Ай-Руэ положила ладонь мне на плечо.

   Эл-Лан презрительно глянул на капитана: красный ореол над головой сиа сменился на лиловый.

   — Только маленькие дети ставят свои желания выше общего блага. Но что ожидать от расы, в которой мужчины — лишь жалкие подобия мужчин? Неудивительно, что вы берёте женщин силой — ни одна мать не захочет своему ребёнку такого отца. Сестра, тебе не стоит ехать с этим человеком: неизвестно, что от него ожидать. Свою злость за погибших он выместит на хрупкой девушке, это как раз в духе людей.

   — Как вы смеете! — Рекре пошёл пятнами. — Я и пальцем не трону мьессу Ай-Руж! Но мне неприятно её общество! Не потому, что она полукровка, а потому что она циничная, бессердечная стерва!

   — Бессердечная стерва, — протянул Эл-Лан. — Которая бескорыстно лечила больных братьев и сестёр, которая сказала неправду, чтобы спасти вам жизнь, которая умоляла не казнить ваших солдат. Интересное у вас понимание бессердечности, мьесс капитан. Мне кажется, истинная причина вашей ненависти в том, что у этой стервы, напротив, слишком много сердец. Снимите с него наручники, пусть уходит.

   В дверь заглянул сиа с круглой жестяной коробкой.

   — Отдайте плёнку мьессу Рекре, — специально на хитарском холодно приказал Эл-Лан. — И выдайте ему денег с запасом.

   — Засуньте ваши деньги знаете куда? — капитан вырвал у сиа из рук коробку и вышел из комнаты.

   Я смотрела в окно на освещённые солнцем крыши. Ветер кружил пожухлые листья, словно стаи мёртвых бабочек, блёклых по контрасту с ярко-голубой стеной.

   — Сестра, — Ай-Руэ погладила меня по щеке, — ты ведь поедешь?

   — Поеду, — ответила я.

ГЛАВА 9

Амьер располагался вдали от железнодорожных путей. Чтобы попасть в столицу, следовало добраться до Ильéза и уже там купить билет на экспресс. Недешёвое удовольствие, хорошо, у меня были припрятаны две тысячи — месячный взнос за Ай-Мью с малышом. Хватит на аренду машины, проезд третьим классом и дешёвую гостиницу в столице. Об обратной дороге я не думала: вполне вероятно, что разгневанный мьесс Ольен быстро позаботится обо мне, а в тюрьме какое-никакое, но трёхразовое питание. Фамилия мужа меня больше не защищала, знакомые и друзья отца ещё четыре года назад резко «забыли» о моём существовании. Рассчитывать приходилось только на себя.

   В дорожный саквояж я уложила самое необходимое и пару ценных книг. Остальные упаковала в большую коробку и надписала адрес университета. По пути остановлюсь у почты и отправлю, не бросать же их в Амьере. Интуиция подсказывала мне, что сюда я вряд ли когда-нибудь вернусь. Также в саквояж отправились последняя банка тушёнки и галеты, приобретённые у мьессы Ортье. Питание в вагоне-ресторане стоило дорого, я вполне обойдусь консервами.

   С одеждой рассталась без сожаления. Выживу — обзаведусь новой, не выживу — снимется вопрос. Из Сежью, несмотря на ранний для конца октября мороз, я уезжала в тапочках, домашнем платьице и поношенной няниной шали. Правда, тогда у меня была роскошная машина. Теперь на ней вот уже месяц разъезжал сын градоправителя, а мне придётся брать старенькую вонючую развалюху.

   Вопрос с вещами отлично уладился сам собой. Мьесса Флери была счастлива забрать их в счёт квартирной платы. Я сделала вид, что переплачивать раз в десять в моих привычках, она не стала интересоваться причинами внезапной щедрости. В любой ситуации мьесса Флери руководствовалась принципом «меньше знаешь — крепче спишь».

   Напоследок я доела суп, не пропадать же добру. Даже кастрюлю помыла. Поставила саквояж и упаковку с книгами у двери и вышла во двор. До службы проката нужно было пройти две улицы, а там ещё придётся разыскивать хозяина. Погода окончательно испортилась, резко похолодало, откуда-то набежали рваные облака и залепили горизонт клочьями грязной ваты. Я на ходу застегнула пальто, подумала, что неплохо бы надеть жакет и прихватить с собой шарф…

   — Мьесса Ай-Руж!

   От голоса Рекре я подпрыгнула, как ужаленная, не устояла на ногах и плюхнулась на мостовую. Копчик пронзила боль.

   — Вы, мьесс капитан, ещё пальнули бы над ухом, — сказала зло, задрав голову. — Глядишь, я бы и ноги переломала. А так синяком отделаюсь, мелковато для мести.

   — Простите, — не менее зло ответил он. — Я не хотел вас напугать.

   Встала я с трудом. Не было бы рядом Рекре — ещё и покряхтела бы по-старушечьи.

   — Вы вообще в курсе, что целители себя не лечат? — мрачно спросила я, потирая ушибленное место.

   — Нет. Повторяю: мне жаль.

   Тон его голоса добавлял: жаль, что не убились совсем.

   — Мьесса Ай-Руж, я считаю, что ради выполнения нашей миссии, нам следует ехать в Сежью вместе. Поставленная перед нами цель выше антипатии… Куда вы смотрите?

   — Ищу шишку — вы же обо что-то стукнулись головой. Иначе чем объяснить внезапную перемену?

   — Ничем я не стукался, — капитан поджал губы. — И я по-прежнему вас ненавижу. Но сиа действительно легко могут уложить под Амьером армию. Этого нельзя допустить. Едва в столице узнают о произошедшем, сразу же вышлют войска. Мы должны предупредить бойню.

   Ореол над головой Рекре из багрового превратился в оранжево-золотой с чёткой зелёной сердцевиной. По крайней мере, он мне не лгал.

   — Один вопрос, мьесс: а я-то вам зачем? Придушить ночью и сбросить с поезда?

   В зелёной сердцевине заплясали изумрудные всполохи. Что-то новенькое!

   — Скажите, что в моём поведении заставляет отнести меня к отъявленным мерзавцам? — с вызовом произнёс капитан. — Я не отправил вас в тюрьму, не поднимал на вас руку, не набрасывался с ножом!

   «Изумрудный — обида, — мысленно отметила я. — Надо запомнить».

   — У меня три сердца, мьесс. По вашим же словам, я наполовину дикое, агрессивное животное. И вы удивляетесь, что рядом с вами я боюсь за свою жизнь?

   — Но есть же разница!.. — начал он и осёкся.

   Больше, чем правильных, безукоризненно выбритых и отутюженных красавцев, я ненавидела только рыцарей, претендующих на благородство. Руку он на меня не поднимал — ему за это памятник поставить, что ли? А на Ле-Улу бы поднял? На Ле-Лин? Отличия между нами лишь в том, что я выгляжу как человек.

   — Моя машина внизу, — произнёс Рекре глухо. — Довезу вас до Ильеза. Дальше мы можем взять билеты в разные вагоны. Иначе этот стриженый сиа прав: мы просто жалкие дети.

   — У этого сиа есть имя — Эл-Лан. И волосы ему обрезали ваши солдаты, — буркнула я. — Хорошо, сейчас схожу за вещами. Будьте так любезны, подгоните машину поближе: у меня тяжёлый багаж.

   Вежливость далась мне нелегко, но и упаковка с книгами весила немало. Арендованную машину я подвела бы прямо к крыльцу, не усугублять же и так неприятную ситуацию. Когда капитан увидел книги, то удивлённо вскинул брови, а к разноцветному сиянию добавилась сиреневая полоса.

   — Вы собираетесь читать всю дорогу?

   — Я собираюсь отправить посылку из ближайшего почтового отделения. Эти книги не должны пропасть.

   В спортивных машинах прекрасно всё, за исключением того, что они двухместные. Пришлось сесть рядом с Рекре, хорошо, что упаковка с книгами и саквояж влезли в багажник, где уже лежал чемодан капитана. В салоне было тепло, пальто я аккуратно свернула и пристроила на коленях, привычно пристегнулась и закрыла глаза. Хлопнула дверца, заурчал мотор.

   — Нам ехать часов восемь, — заметила я, не открывая глаз. — Через четыре часа я вас сменю. Водительские права у меня с собой.

   Ответа не последовало. Зато немного погодя, когда я уже начала дремать, капитан угрюмо спросил:

   — Вы действительно умоляли не убивать пленных?

   — Нет, — отозвалась сухо. — Я просила. Не умею умолять, дурной характер.

   — Вас послушали. Тридцать семь парней вернутся домой.

   — Или обратно в Амьер — вооружённые минами и пулемётами. Людям не свойственна благодарность.

   — Но если вы в этом уверены, почему не дали их казнить?

   Я повернулась к капитану. Сияние над головой Рекре вновь изменило цвет. Теперь оно переливалось янтарём, словно камни няниного ожерелья.

   — Мьесс капитан, я целитель. Предназначение целителя — продлевать людям жизнь. Вне зависимости от их расы, положения в обществе и поступков. С прочим пускай разбираются господь бог и судебная система.

   Он надолго замолчал. Городские улицы за окошком сменились одинокими домами, затем фермами, тоскливо мычали недоеные коровы. У пропускного пункта скопилась огромная очередь из машин и грузовиков, но людей было не видать. Водители и пассажиры неподвижно сидели внутри, словно огромные куклы в человеческий рост. Контролировала их одна-единственная женщина-сиа, которая перегородила нам путь. Таких пожилых я ещё не встречала: её длинная грива была иссиня-чёрной, а глаза выцвели до бледно-золотого. Рекре заглушил двигатель, я вышла из машины и приложила ладонь к груди.

   — Добрых звёзд, дочка, — сиа повторила мой жест. — Что за мужчина с тобой?

   — Посредник. Эл-Лан отправил нас в столицу к правителю Хитара с записью казни.

   — Казнь была напрасной, — помрачнела сиа. — Зло порождает зло.

   — Люди иначе не поймут, — возразила я.

   Сиа вздохнула:

   — Они никак не поймут, дочка. А теперь на наших руках кровь.

   Ореол над ней сиял оранжевым и пурпурным: насколько я поняла, пурпурный означал сожаление.

   — Проезжайте, — она ласково погладила меня по щеке. — Сиале с вами.

   Я вернулась в машину, Рекре резко рванул с места. Быстрый розовый всполох говорил, что неустрашимый капитан испугался.

   — Не знал, что среди сиа встречаются черноволосые, — произнёс он.

   — Это женщина седая, — непонятно зачем ответила я. — Ей около двухсот лет.

   — Сколько? — изумился Рекре.

   — Примерно двести лет. Вы не в курсе, что сиа живут вдвое дольше людей?

   — Об этом нигде не упоминается!

   — Не по вине сиа. Они не скрывают правду о себе, но ведь обидно, что какие-то животные и в этом обскакали человека. Впрочем, всё, что сейчас пишут о сиа, — враньё от первого до последнего слова.

   Капитан втянул воздух:

   — Включая их агрессию во время гона?

   — Включая само слово «гон». Жалкую попытку оправдать свою жестокость.

   — Вы ещё скажите, что самцы сиа не гоняются за самками!

   — Цивилизации сиа восемь тысяч лет. В их мире побеждены болезни, оттого-то у них и нет иммунитета к банальной простуде. У них нет понятия «деньги», нет слова «принуждение», нет разделения общества на богатых и бедных. У них нет приютов и домов призрения, потому что даже мысль о том, что можно бросить старика или ребёнка, для сиа абсурдна. Последняя война была так давно, что о ней практически не помнят. И вы смеете называть их самцами и самками?

   — Но… — Рекре не сразу нашёлся что сказать. — Почему же тогда они не умеют элементарных вещей? Строить дома, шить одежду?

   — А вы представьте, что однажды ночью вас внезапно перенесли из родного дома в пещеры к дикарям, — усмехнулась я. — Вы проснулись — вокруг варвары в шкурах и с дубинами. Нет электричества, нет машин, нет огромной прослойки населения, которая обеспечивает ваш ежедневный комфорт. И магазинов, представьте себе, тоже нет. Много вы, мьесс капитан, создадите своими руками? При условии, что за пределами пещер — лютый мороз?

   — То есть мы для сиа — дикари с дубинами?

   — Злобные дикари, — поправила я. — Которые на основании того факта, что вы не умеете добывать огонь трением и не в состоянии выделать содранную шкуру приравняли вас к скотине. Согнали в угол пещеры и от скуки начали забавляться. Ведь вы беспомощны, а они физически намного сильнее вас, могут в любой момент своей дубиной стукнуть. А потом эти дикари затеяли меняться с соседними пещерами: вашу мать — туда, вашу жену — сюда, а вашу дочь, простите, случайно порвали, пока насиловали, и она истекла кровью.

   Кулаки я сжала так, что ногти впились в кожу.

   — Прекратите, — хрипло выдавил капитан.

   — Правда глаза колет? — Меня начало трясти от гнева. — Все разглагольствования о человекоподобных животных — это поведение злобных, жестоких, ограниченных дикарей. Вам никогда не приходило в голову, куда делись те учёные, которые изучали сиа сразу после контакта? Где те врачи, химики, биологи? Им заткнули рты, а взамен появились продажные твари, что в один голос начали кричать о гоне и диких традициях!

   — Гон — общедоказанный факт!

   — Нет никакого гона, — я разжала ладонь, размазывая кровь. — Изначально в своём мире сиа выживали с трудом, поэтому влечение к противоположному полу у них не постоянное, как у нас, а регулируется ежемесячным циклом. Сиа испытывают к партнёрам любовь, нежность, уважение, привязанность, но страсть и возбуждение — лишь в определённые дни. В эти дни женщины начинают выделять феромоны, от которых в мужчинах тоже возникает желание. Но дети должны получить самого лучшего отца, самого умного, смелого, быстрого, ловкого. Женщина убегает, мужчины её ловят. Тот, кто поймает первый, и будет отцом её ребёнка. При этом если женщина благоволит мужчине, она поддаётся ему; если победитель её не устраивает — она его отвергнет и возьмёт следующего претендента. Спустя тысячелетия это стало традицией, как наши свадьбы. Церемониальные одежды, ритуальные слова, обмен кольцами — или алый шёлк, бег на пределе сил и крепкие руки, которые тебя поймают.

   — Я не понимаю, — Рекре упрямо насупился. — Получается, мужчины без женщин вообще не испытывают влечения?

   — Когда мужчины вынуждены долгое время жить отдельно от женщин, это очень полезное свойство. Мужчины-сиа осушали болота, рыли каналы, строили города. Женщины и дети находились в безопасности. Причём если в окружении женщины нет мужчин, феромоны не выделяются. Незачем впустую тревожить организм.

   — Подождите, — капитан нахмурился ещё сильнее, — получается любой… любой… половой акт с сиа не во время цикла — это насилие?

   — Поздравляю, — ехидно прищурилась я. — До вас дошло. Теперь продолжите свою мысль и скажите, что чувствовали юноши-сиа, когда их продавали людям и тем самым просто-напросто кастрировали.

   — Но есть же полукровки!

   — А это, мьесс капитан, как раз результат надругательства над женщинами. Я вам уже говорила: за тридцать два года ни одна человеческая женщина не забеременела от сиа. Это физически невозможно. Кроме того, извините, но все люди для сиа жуткие уроды: неуклюжие, волосатые, дурнопахнущие великаны. Какое уж тут влечение!

   Рекре повернул голову и оглядел меня.

   — Следите за дорогой, — бросила я. — Не хватало ещё врезаться в кого-нибудь.

   — Вы не похожи на сиа, — произнёс он.

   — Увы.

   Капитан глубоко задумался, ореол над ним окрасился в фиолетовый, сиреневый и оранжевый. Думай-думай, красавчик, иногда это полезно.

   А я подремлю.

ГЛАВА 10

Когда я проснулась, успело стемнеть, проплывали фары встречных машин, далеко-далеко за полосой полей отгорал закат, тонкая алая полоска, сдавленная сизыми тучами. Часы на приборной панели показывали начало седьмого. Рекре напряжённо сжимал руль, ореол над ним потускнел до тёмно-горчичного. Ещё один цвет — цвет усталости.

   — Давайте поменяемся, — предложила я.

   — Прошёл всего час.

   — Я прекрасно отдохнула.

   Удивительно, он не спорил, лишь спросил:

   — Вы точно умеете водить?

   Из внутреннего кармана жакета я достала водительское удостоверение:

   — Стаж одиннадцать лет.

   Капитан свернул на обочину, остановился и с видимым усилием распрямился. У любого, даже самого здорового человека, есть предел: целительское зрение показывало, что Рекре держится из последних сил. На пассажирском сиденье он сразу обмяк и через пару минут заснул. Первым делом я проверила возможности автомобиля. Многие спортивные модели были таковыми лишь с виду, но чёрная машина капитана соответствовала всем моим жёстким требованиям. На радостях я разогналась до предельно допустимой скорости и помчалась в сторону Ильеза.

   Ночь неслась мне навстречу бледной полосой асфальта, мельканием далёких огней на горизонте и выхваченными на секунду из темноты дорожными знаками. Как же мне этого не хватало четыре года в Амьере! Ещё опустить бы стёкла, чтобы ветер бил в лицо и от шума закладывало уши. Только скорость, я и дорога. Ни о чём не вспоминать, ни о чём не жалеть, ни о чём не думать.

   До Ильеза я долетела за четыре часа — рекорд, поставленный благодаря отличной машине. Город уже спал, дома из-за тёмных окон выглядели необитаемыми, светились редкие вывески ночных магазинов. У одного такого магазина я остановилась, чтобы купить бутылку воды. Заспанный продавец на мои осторожные вопросы промычал нечто неразборчивое, и я убедилась, что о произошедшем в Амьере ещё никому не известно. Дальше я заехала на главпочтамт и отправила посылку, помянув добрыми словами предыдущего правителя Хитара. Именно он ввёл закон о круглосуточно работающей почте.

   Рекре сладко спал, при всей моей неприязни я пожалела его и не стала тревожить. Не проснулся он и тогда, когда мы подъехали к вокзалу — единственному месту в городе, где бурлила жизнь. С поездом мне повезло. Вернее, я так решила вначале, поскольку экспресс на Сежью отходил через сорок девять минут. Но когда кассир с милой улыбкой сказал о двух единственных билетах — разумеется, оба в одно купе-люкс! — над моей головой закрутился красный вихрь.

   — А во сколько следующий поезд? — поинтересовалась я, любуясь отражением собственного гнева в стеклянной перегородке кассы.

   — Завтра, в десять тридцать шесть, — с готовностью ответил кассир. — Оформлять билеты?

   Девять часов с Рекре в одном купе или одиннадцать часов в одной машине? Я смирила досаду и выдохнула:

   — Оформляйте. На сегодняшний экспресс. Сколько это стоит?

   — Тысячу триста тридцать девять гильенов, — кассир оценил моё вытянувшееся лицо и провокационно добавил: — Но я сделаю персональную скидку!

   Скидка пригодилась при оформлении долгосрочной стоянки при вокзале. Подозрение, что бравого капитана постигнет та же судьба, что и меня, заставило оплатить аренду места на месяц. Заминка с документами решилась просто: у пожилого дежурного был старый, плохо срощенный перелом лучевой кости, который с возрастом начал ныть, а я как бы невзначай показала знак целителя. В результате мы расстались весьма довольные друг другом. Дежурный получил здоровую руку, я — оплаченную стоянку.

   Теперь можно было будить Рекре. Во сне он улыбался, отчего красивое лицо выглядело юным и беззащитным. Улыбка держалась и тогда, когда я потрясла капитана за плечо, а он открыл глаза. Затем Рекре узнал меня и поморщился.

   — Экспресс на Сежью отходит через пятнадцать минут. Это ваш билет, других, к сожалению, не было. Держите квитанцию, по ней вы в течение месяца заберёте машину, — по-военному чётко доложила я. — Если вас что-то не устраивает, можете сдать билет и добираться до столицы следующим поездом в десять тридцать шесть.

   Забрав из багажника саквояж, я направилась к перрону. Капитан догнал меня минут через пять, уже у вагона. Проводница улыбалась так же ослепительно, как и кассир: очевидно, билеты за бешеную цену пассажиры приобретали не так часто. Но едва я открыла дверь в купе-люкс, улыбка кассира и проводницы приобрела совершенно иной смысл.

   В роскошном, просторном, выдержанном в нежно-розовых тонах купе была всего одна кровать. Широченная, мягкая, удобная, с шёлковым покрывалом и россыпью манящих подушек — но одна!

   — Это что? — угрожающе произнёс Рекре.

   — Ваше купе, — я поспешно отступила в сторону и повернулась к проводнице: — Произошла ошибка. Я не еду.

   — Как угодно мьессе, — прощебетала она.

   Обратно на перрон я выскочила словно ошпаренная. Чёртов кассир, не мог предупредить, что этот люкс для новобрачных! Да я лучше в багажный вагон залезу или в товарный поезд попрошусь! Девять часов с Рекре в одной постели — меня же стошнит!

   — Экспресс на Сежью отправляется с пятого пути. Провожающих просят освободить вагоны. Экспресс на Сежью отправляется…

   Сильная рука схватила меня за шкирку и буквально закинула в тамбур. Капитан успел в последнюю минуту — дверь захлопнулась, лязгнул запирающий механизм. Клянусь, от того, чтобы рвануть стоп-кран, меня остановило только то, что Рекре привалился к нему спиной, преградив мне путь на свободу.

   — Где ваше хладнокровие, мьесса Ай-Руж? — капитан старался говорить шёпотом, отчего его голос звучал зловеще. — Вас не пугает тюрьма, вы не теряете присутствие духа в чрезвычайных обстоятельствах, но здравый смысл отказывает вам при мысли лечь со мной в одну постель?

   Несмотря на злость и досаду, я расхохоталась:

   — Вы сами поняли, что сейчас сказали, мьесс капитан?

   Он соображал дольше меня, после чего некрасиво, пятнами, покраснел:

   — Я вовсе не имел это в виду… То есть имел в виду не это… Мьесса, вы невозможны! У вас совершенно случайно нет ещё родственников среди чертей?

   — Половина ада, — заверила я. — Вы сомневались?

   — Нисколько. Мьесса Ай-Руж, вы выложили кучу денег за этот… — он сглотнул. — Розовый кошмар. Ещё и о стоянке побеспокоились. Я не могу позволить вам платить за меня. Рассчитаемся, и можете добираться до Сежью любым способом.

   — Уже не могу, — я тоскливо проводила взглядом проплывающий за стеклом перрон. — Знаете, почему экспресс называют экспрессом? Потому что он идёт с повышенной скоростью и без остановок.

   Рекре оглянулся и глубоко выдохнул:

   — Я поговорю с проводницей. Вдруг она предложит варианты.

   — Провести девять часов в вагоне-ресторане? — фальшиво оживилась я. — Или в багажном отделении под видом чемодана? Будем тянуть жребий, кто изобразит чемодан?

   Капитан пожал плечами и в самом деле отправился на поиски проводницы. Потоптавшись на месте, я понуро побрела в чёртов люкс. Хотя бы уборной воспользоваться перед тем как… как что? Мысленно я пообещала себе: если выживу, вернусь в Ильез, найду и придушу кассира. Некую долю оптимизма это внушило. К сожалению, из оптимизма нельзя создать перегородку посреди купе. Кроме монстрообразной кровати там был узкий угловой диванчик, на него я и присела.

   Рекре вернулся спустя полчаса с ярким коричневым сиянием над головой.

   — Чёрт знает что, — ругнулся он с досадой. — Всё население Ильеза решило прокатиться в столицу на выходные. В плацкартных вагонах заняты даже дополнительные полки!

   Я уныло кивнула. Мечта выспаться перед Сежью развеялась в прах. Капитан огляделся: второго диванчика не было.

   — Чушь какая-то, — зло сказал Рекре. — Мы взрослые люди. Всего девять часов. Я даже смотреть в вашу сторону не собираюсь!

   Он снял китель, повесил его на плечики, расшнуровал и снял ботинки, после чего лёг на кровать и демонстративно отвернулся от меня. Если бы не изумрудно-бирюзовый с оранжевым ореол, я поверила бы, что капитан расслаблен и отдыхает. Постепенно и во мне злость сменилась вызовом: в конце концов, выкинуть столько денег — и впустую?! Перед тем как лечь, я приглушила свет и тоже сняла туфли и пальто.

   На двухметровой кровати могло уместиться в ряд пятеро человек. Или шесть, если шестого уложить поперёк в ногах. Я не коснулась бы Рекре, даже вытянув руку. Но сам факт его присутствия раздражал безмерно. Глядя в другую сторону, я чувствовала его спиной. Как назло, спать расхотелось. Экспресс постепенно набирал скорость, за окном густела непроглядная тьма, колёса выстукивали строгий ритм.

   — За что вы ненавидите людей? — глухо спросил Рекре.

   — С чего вы взяли, что я их ненавижу? — отозвалась я после паузы. — Оттого, что я не позволила вам в Амьере увеличить число трупов на пару сотен?

   — Вы могли бы объяснить мне, что собираетесь действовать иначе!

   — Я объяснила.

   — Нет. Вы издевательски рассказывали про арифметику!

   — Мьесс капитан, на тот момент я была в такой же растерянности, как и вы. Но в отличие от вас, прежде чем куда-то бежать и с кем-то сражаться, разумные люди всегда пытаются найти бескровный способ решения проблемы.

   Рекре сердито засопел.

   — Неужели вам так трудно разговаривать нормально?

   — Вроде, я не на степном диалекте изъясняюсь.

   — Вы прекрасно понимаете, о чём я!

   — А вы меня бесите, мьесс капитан.

   В купе наступила тишина. Я отчаянно звала сон. Не тут-то было! Чтобы успокоиться, я прибегла к проверенному средству. В человеческом теле от двухсот шести до двухсот восьми костей. Череп состоит из двадцати трёх костей: лобной, теменной, затылочной, клиновидной, височной и решётчатой. Лобная кость состоит из четырёх частей…

   — Мьесса Ай-Руж, ну какая из вас, ко всем чертям, сиа? Вы же человек по всем параметрам!

   — За исключением трёх сердец.

   — Тогда почему ваш сердечный ритм ничем не отличается от обычного? Когда вы спали, я специально прислушивался!

   Мысленно я застонала. Что ещё он делал, пока я спала? Осматривал моё тело на предмет отклонений?

   — Мьесс Рекре, вы хоть что-нибудь читали о сиа? Или, кроме брошюры «Будьте бдительны — рядом с нами чужие!», нынче всё изъято из доступа?

   — А вы можете не язвить хотя бы в течение пяти минут?

   — Ради вас я попробую сдержаться аж пять с половиной. Итак, сердцá сиа. Я уже упоминала, что мир сиа суров. Изначально там выживали две-три особи из десяти, и в процессе эволюции у сиа образовались три сердца. Однако работают они не параллельно, а последовательно. До двадцати лет сердца растут равномерно, но кровь качает только первое, два других как бы законсервированы. Лет в шестьдесят-семьдесят первое сердце изнашивается, взамен подключается второе. К ста тридцати годам стареет и оно, эстафета переходит к третьему. Понятно, что иногда случаются сбои: одно из сердец может вовремя не включиться, но медицина сиа с успехом справляется с подобными проблемами.

   — За счёт этого сиа и живут так долго?

   — В том числе.

   После долгого молчания капитан заметил:

   — И все эти сведения вы узнали за четыре года в Амьере? При том, что сиа с трудом разговаривают на хитарском? Кстати, просветите меня, неразумного: как можно за одну ночь обрести невероятное могущество, начать свободно изъяснятся на чужом языке и в корне переменить поведение? Из робкого покорного стада превратиться в агрессивную стаю?

   — На первый вопрос я вам отвечу. Когда произошёл первый контакт, часть сиа довольно быстро выучила хитарский. Наш язык для них достаточно прост. Они свободно говорили с учёными и не делали тайны из своей физиологии, истории или культуры. Но очень быстро сиа убедились, что люди ведут себя по принципу «дай палец — откусим руку». Из иномирян захотели сделать подопытных кроликов. Гораздо удобнее вскрыть интересный экземпляр, желательно ещё живой, и посмотреть, что у него внутри…

   — Мьесса, вы преувеличиваете! — перебил меня Рекре.

   — Сколько вам лет, мьесс капитан? — зло спросила я.

   — Двадцать восемь. С чего вдруг вас это заинтересовало?

   — С того, что в ваши годы нельзя быть таким наивным. Я дочь известного целителя, мьесс. С детства вращалась среди учёных. Поверьте: ради исследовательского интереса большинство из них разрежут и себя, и родного ребёнка, и собственную мать, не то что каких-то там пришельцев. К тому же у них есть замечательное оправдание — тайна долголетия. Великая цель — дать человечеству долгую жизнь. Кто не хотел бы жить двести лет?

   — Вы говорите об изуверстве!

   — Всего