Оглавление
АННОТАЦИЯ
Стеклянный пол, сквозь которого видны плавающие в воде карпы. Шампанское, бьющее фонтаном. И люди в костюмах от Бриони, завязывающие себе глаза по приказу тренера в синей футболке. В этом ледяном спектакле каждый боится не неудачи, а того, кто наблюдает за ними.
***
Ресторан, стилизованный под ледяной грот, был воплощением холодной роскоши. Стены, покрытые искусственным инеем, переливались под светом хрустальных люстр, чьи призмы бросали радужные блики на серебряные столовые приборы.
Каждая деталь – от льдинок-подсвечников до скатертей с вышитыми снежинками – кричала о деньгах, потраченных на то, чтобы гости чувствовали себя властителями зимней сказки.
Над столиками висели прозрачные скульптуры – лебеди, застывшие в элегантном изгибе, их крылья усыпаны блёстками, словно звёздной пылью. Такие же блёстки украшали платья женщин с открытыми плечами.
Стеклянный пол, покрытый прозрачными шероховатыми плитками, имитировал прозрачный лед замёрзшего озера. Сквозь него было хорошо видно, как в синей воде с зелеными колеблющимися водорослями лениво плавали оранжевые японские карпы с открытыми ртами. Их чешуя мерцала, плавники медленно шевелились.
В центре зала возвышался фонтан из шампанского – пузырьки искрились, как алмазы в лунном свете. Вкруг фонтана выстроились хрустальные бокалы, готовые принять в себя серебряную струю веселящего хмельного напитка.
Воздух был пропитан ароматом трюфелей и сигаретного дыма, проникающего с открытой террасы, заставленной пляжными шезлонгами, покрытыми медвежьими шкурами.
Но Ева, сидя за столиком у окна, видела за этим блеском игру в притворство. Она вспомнила, как в детстве лепила снеговика из первого мягкого липкого снега у подъезда и как огорчилась, не найдя в холодильнике красивой красной морковки для носа – а те две, что имелись в нижнем ящике для овощей, были какие-то бурые, невзрачные, кривые и вялые. Еще она хотела достать из коробки с елочными игрушками блестящую мишуру, чтобы украсить ей шею снеговика вместо шарфа, тогда он будет модным и красивым, как на поздравительной открытке, которую Ева нашла в шкафу в старом подарочном альбоме.
Мама сказала тогда: «Красота – в простоте, а не в мишуре». Она быстро поскоблила ножом одну морковину, выбрав самую большую из двух оставшихся, подравняла, срезав боковой нарост, и Евин снеговик сразу стал самым симпатичным и веселым из всех снеговиков во дворе.
Здесь же мишура была единственной ценностью, сколько бы за нее ни платили.
Игорь, развалившись в кресле, небрежно вертел в руках бокал с темно-рубиновым вином. Он разглядывал его так, словно это был заслуженный трофей. Затем его взгляд заскользил по меню из толстой красно-коричневой сафьяновой кожи с тиснением. Еве показалось, что он не читал названий блюд, а изучал цены, выискивая самые высокие цифры, сверяясь с невидимым внутренним каталогом желаемого статуса.
– Бутылку Château Margaux 1980, – бросил он сомелье, даже не взглянув на него. – И трюфельное ризотто. Белые трюфеля «альба», не те дешёвые чёрные «перигорские». – Он, наконец, поднял глаза на сомелье, и в его взгляде промелькнуло холодное предупреждение. – Смотри, не спутай.
Сомелье, молодой человек с тщательно подстриженной бородкой в стиле «Ван Гог», едва сдержал гримасу. Его пальцы, державшие блокнот, дрогнули, и карандаш на секунду замер в воздухе. Казалось, сам пропитанный ароматами дорогой еды и парфюма воздух ресторана сгустился от немого презрения Игоря ко всему, что находилось ниже его положения, включая труд этого человека.
Ева медленно листала своё меню. Её мозг, вопреки воле, автоматически переводил цифры в реальные жизненные единицы. «Салат „Цезарь“ – 2 200 рублей. Пара листьев айсберга, три анчоуса и кусочек курицы-гриль, посыпанный тертым пармезаном, который, наверное, должны были бы привезти из Италии на частном самолёте».
На Яндекс-лавке за эти деньги можно купить еды на две недели. И ещё останется на кофе». Её взгляд скользнул ниже. «Тыквенный крем-суп с гренками из бриоши и трюфельным маслом – 950». Самая низкая цена в колонке.
Она подумала: если бы Лена увидела это меню, она бы фыркнула: «Ева, это не еда, это счёт за воздух».
– Ты что, считать собралась? – Игорь фыркнул, откидываясь на спинку стула так, что его дорогой пиджак съехал набок, а рукав задрался, обнажив на обшлаге белой рубашки золотую запонку с инициалами «И. Г.». – Расслабься. Я угощаю. Позволь себе хоть раз в жизни то, что заслуживаешь.
Ева почувствовала, как внутри всё сжимается. «Заслуживаю? – подумала она. – Я заслуживаю не быть марионеткой в твоём спектакле».
– Спасибо, – её голос прозвучал тихо, но чётко. Она указала пальцем на строчку в меню. – Я буду тыквенный крем-суп, пожалуйста.
Она намеренно не смотрела на официанта, но краем глаза увидела, как его безупречно белая манжета дрогнула. Его брови, тонкие и ухоженные, медленно поползли вверх. Он сделал едва заметную паузу, доставая блокнот, давая ей время одуматься. Его поза, до этого расслабленно-профессиональная, стала неестественно прямой.
– Тыквенный... крем-суп? – переспросил он, и в его голосе прозвучала не просьба уточнить, а лёгкое, едва уловимое недоумение, смешанное с лёгким ужасом. Он отступил на полшага, и этот жест был красноречивее любых слов.
Игорь закатил глаза, словно она предложила ему доесть чужой попкорн в кинотеатре:
– Боже, ты как студентка-первокурсница на первом свидании. Думаешь, твоя экономия сделает тебя сильнее? – Он налил ей вина, не дожидаясь согласия, и рубиновые брызги едва не попали на её свитер. – Здесь всё решают связи. И деньги. Всё остальное – детские игры.
Ева молча смотрела на своё меню. Она не собиралась играть по его правилам. Её скромный суп был не экономией, а молчаливым протестом. Единственным оружием, которое у неё оставалось в этой войне на чужих полях.
– А совесть? Или её тоже можно купить?
Голос Евы прозвучал настолько естественно, что на мгновение вокруг нее повисла тишина, будто в этом зале произнесли неприличное слово.
Через секунду за соседним столиком блондинка в накинутой на оголенные плечи норковой шубке приглушённо засмеялась, демонстрируя ослепительно белые зубы и безупречно розовые десны, как в рекламе элитного стоматолога.
Её спутник, мужчина с сединой на тщательно обработанных висках – с благородной сединой, как отметили бы в старомодных романах позапрошлого века, но не нынешнего, так что теперь приходится «подкреплять» благородство другими деталями образа, например, часами, минимум за полмиллиона, – шепнул что-то, кивнув в их сторону. Его губы, блестящие от жира, медленно шевелились.
Шубка блондинки слегка сползла, открыв татуировку в виде багровой розы на ключице – её шипы казались слишком острыми для такой нежной кожи, и вокруг неё – лёгкий синяк, свежий, фиолетовый.
Игорь, заметив такую реакцию на его с Евой диалог, выпрямился в кресле, его лицо озарила уверенность актёра, почуявшего внимание зала. Он нарочито громко, чтобы слышали за соседними столиками, продолжил, обращаясь к Еве, но глядя куда-то поверх её головы, на невидимую аудиторию:
– Совесть – роскошь для тех, кто не умеет побеждать. Её можно позволить себе, как милую безделушку на полке. Когда всё уже сделано и закончено. А до того – она лишь мешает.
Он сделал паузу, чтобы его слова повисли в воздухе, а затем торжественно отпил из бокала, словно подтверждая таким действием свое «кредо».
***
Ресторан гудел, как улей. С той только разницей, что вместо рабочих пчел в нем заметно преобладали трутни.
Этот гул состоял из звона хрусталя, приглушенных мужских баритонов и визгливых смешков женщин, более и быстрее подверженных действию алкоголя.
За столиком напротив группа «золотой молодёжи» в дизайнерских худи и кроссовках, чья цена была их главной характеристикой. Они громко обсуждала новую яхту отца одного из них. У некоторых подбородки блестели от устричного масла.
Устрицы лежали в открытых ракушках на льду в серебряных тарелках с лимоном, нарезанным идеальными дольками. Прозрачная слизь стекала по краям створок.
Молодой человек с татуировкой змеи, обвивающей тонкую шею, ковырял в зубах зубочисткой. Закончив гигиеническую процедуру, он сплюнул в салфетку, не отводя глаз от собеседника с отцовской яхтой.
– Мой папаша говорит, Майами надоел, – томно протянул он ломающимся голосом, как у подростка, который курит тайком. Молодой человек сделал жест, проведя рукой перед шеей и касаясь татуировки змеи, словно поглаживал домашнего питомца. – Говорит, одни и те же лица, одни и те же разговоры. Скука.
Он отпил из бокала, поставил его на стол с чуть заметным раздражением.
– В этом году берем курс на Мальдивы. Там теперь новый тренд – с акулами плавать, в клетке, разумеется.
Голос его был ровным, без восторга, скорее с оттенком пресыщения.
– Всё организовано. Выходишь в океан на катере, там уже подготовлена платформа. Клетка – вполне респектабельная. Опускаешься в ней с аквалангом и... да, они плавают рядом. Большие. Серые. Их мясом с кровью приманивают. Красиво, экзотично, но не более. Хотя для тик-тока сойдет.
Его взгляд скользнул по лицам собеседников, оценивая, произвел ли рассказ нужное впечатление. При этом он слегка пожал плечами, как бы говоря: ничего особенного.
Парень в розовых очках, сидевший рядом, демонстративно положил ноги на соседний стул, испачкав его грязными подошвами:
– Я вчера новую тачку обкатал. Пацан-mobile, прикинь? Полный привод, хотя кому он в городе сдался? Так, для понта. Чтоб девчонки пялились. – Он усмехнулся, показав зубы, отбеленные, но с щелью между передними.
Ева едва сдержала смех. «Пацан-mobile», – мысленно повторила она, представляя себе этот гибрид внедорожника и понтов.
Игорь, заметив её улыбку, наклонился ближе, и его дыхание, пахнущее дорогим коньяком и мятной жвачкой, коснулось её щеки:
– Смотри, как они себя ведут, – он кивнул в сторону чиновника у бара, обнимавшего девушку в платье с декольте до живота. Девушка хихикала, её губы были ярко-красными, она то и дело поправляла сползающую бретельку, открывающую край чёрного кружева на потной коже, блестящей от лосьона.
– Как павианы в зоопарке. Но за их спинами – власть. А за твоей?
– За моей – привилегия спать спокойно, – парировала Ева, отодвигая бокал.
Игорь замер на секунду. Затем преувеличенно вздохнул, как вздыхают выпивающие, когда веселящее действие алкоголя уходит, уступая место былой печали.
– Завидую.
Еве даже показалось, что это слово он произнес без своего обычного притворства. Он встал из-за стола, застегнул пиджак и кивнул:
– Я покину вас ненадолго, девушка. Не скучай.
Когда Игорь вышел, блондинка, чья норковая накидка стоила больше годовой зарплаты Евы, вдруг встретилась с ней взглядом. Её глаза с золотистой подводкой выражали неожиданную грусть. Она держала хрустальный бокал, и Ева заметила, как дрожат её длинные пальцы с идеальным маникюром цвета слоновой кости, с лёгким блеском, который отражал свет люстр, но на одном ногте – скол, свежий, белый.
– Вы... нравитесь ему? – внезапно спросила блондинка, подсев к столику Евы, когда её спутник отошёл к бару.
Ева на мгновение растерялась:
– Кому?
– Громову. – Блондинка улыбнулась криво, и в этой улыбке мелькнуло что-то усталое, а на растянутых губах показалась трещинка в уголке. – Он всех покупает. Но вы... не продаётесь. Пока.
– А вы? – рискнула спросить Ева, глядя на браслет с бриллиантами, который блондинка вертела на запястье – камни были мелкими, но их было много, и казалось, они тихо позвякивали.
Женщина едва