Самая желанная невеста. Трилогия. Розалия Абиси, Мия Дронитал

Оглавление

• ЧАСТЬ 1. Спор с сердцем
• ГЛАВА 1. Выбор Богини
• ГЛАВА 2. Дебют
• ГЛАВА 3. Ухажеры
• ГЛАВА 4. Глоток свободы
• ГЛАВА 5. Убегающие надежды
• ГЛАВА 6. Великие планы
• ГЛАВА 7. Неправильная встреча
• ГЛАВА 8. Роковое осознание
• ЧАСТЬ 2. Война с сердцем
• ГЛАВА 1. Золотая клетка
• ГЛАВА 2. Королевский пикник
• ГЛАВА 3. Бегство
• ГЛАВА 4. Главное событие сезона
• ГЛАВА 5. Бой на поражение
• ЧАСТЬ 3. Выбор сердцем
• ГЛАВА 1. Первая невеста сезона
• ГЛАВА 2. Яд в кружевах
• ГЛАВА 3. Противостояние сердца
• ГЛАВА 4. Утро перед венчанием
• ГЛАВА 5. Королевская свадьба

ЧАСТЬ 1. Спор с сердцем

ГЛАВА 1. Выбор Богини

Я не сразу поняла, что тишина в королевском саду относится ко мне.

   Мгновение назад вокруг шелестели платья, звенели голоса, кто-то смеялся слишком громко, а кто-то слишком старательно. И вдруг всё это словно схлопнулось. Воздух стал плотным, как перед грозой, и даже лепестки цветущей вишни, кружившие над дорожками, будто зависли в нерешительности.

   Я стояла среди других дебютанток, выпрямив спину так, как учили с детства, и улыбалась той самой вежливой улыбкой, которая должна означать спокойствие и достоинство. Внутри же у меня дрогнуло что-то холодное и острое, как если бы меня внезапно окликнули по имени в пустом зале.

   — Шарлотта… — прошептала мама рядом, и в её голосе впервые за долгое время не было уверенности.

   Я машинально опустила взгляд и увидела свет.

   Он не был ярким или ослепляющим. Скорее, мягким и странно живым, словно лунный отблеск на воде. Перламутровая печать проступала на моей груди, напротив сердца, точно рисунок, который всегда был там, просто ждал своего часа.

   Я моргнула. Потом ещё раз. И ещё.

   Печать не исчезла.

   Из всех девушек, стоявших под цветущими вишнями королевского сада, отмеченной оказалась я.

   В голове не было ни одной связной мысли. Только гул, похожий на отдалённый шум моря. Я смотрела на сияющий знак, не в силах поверить, что Богиня выбрала именно меня.

   Меня.

   Кто-то рядом охнул. Кто-то ахнул громче, чем позволял приличия. Я почувствовала, как мама сжала мою руку до боли, а брат шагнул ближе, словно опасался, что я могу исчезнуть.

   — Это… — начал он и осёкся, потому что слов не хватило.

   Королева, до этого спокойно наблюдавшая за церемонией с возвышения, медленно поднялась. Её платье цвета молодой листвы зашуршало, и этот звук прокатился по саду, как сигнал к пробуждению.

   — Сегодня, — произнесла она, и её голос был ясен и спокоен, — Богиня вновь явила свою волю.

   Я почти не слышала продолжения. Слова долетали до меня обрывками, тонули в шуме крови в ушах. О процветании. О счастье. О благословении дома, которому повезет связать свою судьбу с избранной до первого дня зимы.

   Я знала эти слова наизусть. Все мы знали.

   Каждая дебютантка, выходя сегодня в сад, надеялась стать избранной.

   Королева сделала паузу, и мне показалось, что её взгляд на мгновение задержался на моём лице.

   — Пусть дом Меривардов примет это благословение с благодарностью, — закончила она.

   Сад взорвался аплодисментами.

   Они обрушились на меня волной, громкой и ослепительной. Кто-то хлопал искренне. Кто-то — с отточенной светской ловкостью. Кто-то — слишком долго и слишком громко, чтобы скрыть разочарование.

   Мама повернулась ко мне, и на её лице было всё сразу. Гордость. Облегчение. Расчёт. Она улыбалась так, словно мир наконец встал на своё место.

   — Шарлотта, — прошептала она, наклоняясь ко мне, — Ты даже не представляешь, что это значит.

   О, я представляла. И именно поэтому мне хотелось провалиться сквозь аккуратно выложенную дорожку королевского сада.

   Брат положил руку мне на плечо, сжимая его чуть крепче, чем следовало. В его взгляде читалось облегчение человека, которому только что подарили шанс исправить слишком многое.

   Поздравления посыпались сразу. Родственники. Знакомые. Дамы, с которыми мы едва обменивались поклонами раньше. Мужчины, чьи взгляды уже скользили по мне иначе, чем минуту назад.

   Я улыбалась. Кивала. Благодарила.

   Внутри же у меня было ощущение, будто меня аккуратно, но настойчиво выставили на витрину.

   Церемония благословения Богини существовала столько, сколько помнили летописи. Каждый год, с началом брачного сезона, одна из дебютанток получала печать. Это считалось знаком высшей благосклонности. Дом, в который она входила замужней женщиной до первого дня зимы., ждали удача, богатство и здоровые наследники.

   Я слышала эти истории с детства. Видела, как менялись судьбы домов. Как за одной удачной свадьбой следовали годы процветания.

   Теперь всё это касалось меня напрямую.

   Когда официальная часть закончилась, сад снова наполнился шумом. Но это был уже другой шум. Более плотный. Более внимательный. Я чувствовала взгляды спиной, плечами, даже кончиками пальцев.

   Я стала самой желанной невестой сезона.

   Мысль прозвучала в голове с горькой иронией. Словно я внезапно превратилась не в девушку, а в ценный товар, выставленный на аукцион.

   Я заметила, как несколько дебютанток отошли в сторону, слишком поспешно, чтобы это выглядело естественно. Кто-то смотрел на меня с плохо скрытой завистью. Кто-то — с холодной оценкой. Их матери уже считали варианты, вычеркивали имена, перестраивали планы.

   Аплодисменты всё ещё звучали, но под ними скрывалось другое. Шорох обид. Хруст рухнувших надежд. Тихие обещания самим себе отыграться в следующем сезоне.

   Я снова посмотрела на печать. Перламутровый свет стал мягче, словно Богиня сочла свою работу выполненной и отступила.

   Мне хотелось спросить её, почему именно я. И почему это ощущалось не как подарок, а как приговор, завёрнутый в красивую легенду.

   Но, разумеется, богини не отвечают на такие вопросы.

   Мы возвращались домой в экипаже, который вдруг стал слишком тесным для всех наших мыслей. Мама сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела в окно с выражением тихого триумфа. Мой старший брат, Роберт, напротив постукивал пальцами по трости, словно пытался унять переполнявшее его возбуждение. Я же смотрела на собственные перчатки и всё ещё чувствовала под тканью платья призрачное тепло печати.

   Слова звучали, но не всегда доходили до сознания. Я отвечала, улыбалась, кивала. Делала всё то, что от меня ожидали. Казалось, с момента церемонии прошло не несколько минут, а целая жизнь.

   Дом встретил нас привычной тишиной и запахом полированных полов. Здесь всё оставалось таким, каким было до сегодняшнего дня. Те же стены. Те же портреты предков. Та же аккуратная скромность, которую мы старательно называли сдержанной элегантностью.

   Флора выбежала в холл почти сразу, едва услышала шаги.

   — Вы вернулись! — радостно воскликнула моя младшая сестра, сияя от любопытства.

   Мама даже не сняла перчатки.

   — Представь себе, дорогая, — сказала она с улыбкой, которой я раньше у неё не видела, — Богиня сегодня оказалась благосклонной к нашему дому.

   Флора замерла. Потом перевела взгляд на меня. Потом снова на маму.

   — Шарлотта? — спросила она, будто боялась услышать ответ.

   Я не успела ничего сказать. Флора уже бросилась ко мне, обняв так крепко, что у меня перехватило дыхание.

   — Это же чудесно! — восторженно выпалила она. — Я знала! Я всегда знала, что тебя выберут!

   Я рассмеялась, потому что иначе могла расплакаться. Прижала сестру к себе и зарылась лицом в её светлые волосы.

   — Ты неисправимая выдумщица, — сказала я мягко.

   Но её радость была искренней. Без расчёта. Без тайных мыслей. И от этого мне стало немного легче.

   Мы прошли в гостиную, и привычные кресла вдруг показались мне слишком официальными. Роберт опустился в своё место с таким видом, будто наконец получил подтверждение, что всё делал не зря.

   Наше положение не было катастрофическим. Мы не считали последние монеты. Но и прежней уверенности больше не имели.

   После смерти отца два года назад многое изменилось. Роберт унаследовал титул и ответственность, но не опыт. Доходы постепенно сокращались. Старые связи требовали вложений. Новые не спешили приносить прибыль.

   Мы всё ещё оставались уважаемым домом. Но уже начинали ощущать, как зыбка эта почва.

   И именно поэтому сегодняшнее благословение значило слишком много.

   Мама опустилась в кресло и тут же перешла к делу.

   — Завтра мы поедем к модистке, — сказала она деловым тоном. — Тебе нужно новое бальное платье. Особенное. И не одно.

   Я заметила, как Роберт едва заметно кивнул. Он уже прикидывал расходы и возможную отдачу.

   — Первый бал сезона через неделю, — продолжала мама. — Мы не можем позволить себе выглядеть посредственно.

   Флора слушала, раскрыв рот, словно это была самая захватывающая история на свете.

   — Шарлотта будет самой красивой, — уверенно заявила она.

   — В этом нет сомнений, — откликнулась мама и посмотрела на меня внимательно. — Но красота — лишь часть успеха.

   Я знала, что она имеет в виду. Улыбки. Манеры. Правильные слова. Правильные паузы.

   Правильный выбор.

   Я сцепила пальцы, чтобы не выдать напряжения. Перламутровая печать словно напоминала о себе слабым покалыванием.

   — Я понимаю, — сказала я ровно. — Я сделаю всё, что потребуется.

   Мама удовлетворённо кивнула.

   — Мы должны мыслить разумно, — добавила она. — Теперь у нас есть возможность выбрать. И выбрать лучшее.

   Роберт поднял взгляд.

   — Герцоги, — произнёс он задумчиво. — И, возможно, кто-то из королевской семьи.

   Флора ахнула.

   Я улыбнулась. Спокойно. Вежливо. Именно так, как следовало.

   — Я постараюсь не подвести семью, — сказала я. — Если мне суждено выйти замуж в этом сезоне, я выберу самого достойного джентльмена.

   Слова дались легко. Почти автоматически.

   Только ладони под столом были сжаты так сильно, что ногти впивались в кожу.

   Мама протянула руку и накрыла мою ладонь своей.

   — Я знала, что могу на тебя рассчитывать, — сказала она мягче.

   В этот момент я чувствовала себя странно спокойной. Словно уже приняла правила игры. Словно заранее согласилась на роль, которую мне отвели.

   Флора улыбалась так беззаботно, словно сегодняшний день был праздником, а не началом сложного сезона. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри медленно сжимается сердце.

   Через три года Флоре тоже предстояло выйти в свет. Три года — срок и короткий, и пугающе долгий одновременно. К тому времени многое могло измениться. Наше положение могло укрепиться. Или, напротив, стать ещё более шатким.

   Если мой брак окажется удачным, Флора получит лучшее приданое. Лучшие рекомендации. Лучшие шансы. Её имя будут произносить с уважением, а не с осторожной жалостью. Она не должна будет улыбаться через силу. Не должна будет соглашаться на меньшее, чем заслуживает.

   Флора была слишком мягкой для светских игр. Слишком искренней. Она любила книги, цветы и тишину сада. Её мир пока не знал ни интриг, ни холодных взглядов за веерами. Я не хотела, чтобы её первый бал стал для неё уроком выживания. Я знала, как смотрят на девушек из домов, утративших влияние. С какой снисходительной учтивостью их приглашают танцевать. Как легко их имена исчезают из разговоров. Если моя печать могла защитить её от этого, я была готова заплатить цену. Пусть даже эта цена окажется выше, чем я предполагала. Я выберу достойного мужа. Влиятельного. Надёжного. Такого, чей титул станет для Флоры щитом, а не поводом для сплетен.

   Я смогу выдержать многое, если буду знать, что её будущее стало спокойнее. Иногда старшие сёстры рождены не для того, чтобы быть счастливыми первыми. А для того, чтобы расчистить дорогу тем, кто идёт следом. И если богиня выбрала меня ради этого, значит, я приму её волю без жалоб.

   Я смотрела на знакомые стены гостиной и думала о том, как быстро меняется жизнь. Ещё утром я была просто дебютанткой. Одной из многих.

   А теперь от моего выбора зависело слишком многое.

   И я собиралась сделать всё, что от меня ожидали.

ГЛАВА 2. Дебют

Особняк леди Харроуэй сиял так, словно в нём решили собрать весь свет столицы разом.

   Фонари вдоль подъездной аллеи отражались в отполированном камне, лакеи двигались беззвучно и слаженно, а экипажи выстраивались один за другим, словно соревновались в богатстве и изяществе. Музыка доносилась даже сквозь закрытые двери, приглушённая, но обещающая блеск и суету.

   Я глубоко вдохнула, прежде чем лакей распахнул дверцу.

   Моё платье мягко зашуршало, когда я сделала первый шаг на каменные плиты. Оно было цвета светлого жемчуга с едва заметным голубым отливом, который менялся при каждом движении. Тонкая вышивка серебряной нитью оплетала лиф и спускалась по юбке, словно повторяя узор цветущей вишни из королевского сада.

   Модистка превзошла саму себя.

   Корсет сидел безупречно, подчёркивая талию, но не стесняя дыхания. Полупрозрачные рукава мягко облегали плечи, а глубокий, но благопристойный вырез позволял увидеть перламутровую печать, не делая её вызывающей. Скорее неизбежной.

   Мама осмотрела меня быстрым, оценивающим взглядом и кивнула с удовлетворением.

   — Прекрасно, — сказала она. — Ровно настолько, чтобы невозможно было не заметить.

   Роберт подал мне руку, и я приняла её, стараясь не выдать дрожь в пальцах. Сердце билось слишком быстро. Не от волнения даже, а от осознания того, что назад дороги нет.

   Стоило нам войти в зал, как разговоры вокруг на мгновение стихли.

   Я чувствовала это почти физически. Взгляды скользили по мне, задерживались, возвращались снова. Кто-то улыбался. Кто-то смотрел с откровенным интересом. Кто-то — с холодным любопытством, будто оценивал товар.

   Я держала голову прямо и улыбалась так, как меня учили. Спокойно. Доброжелательно. Без тени торжества.

   Люстра над залом сияла сотнями свечей, отражаясь в зеркалах и драгоценностях гостей. Платья переливались, веера мелькали, голоса сливались в мягкий гул светской беседы.

   — Леди Меривард, — раздавалось то тут, то там.

   Поклоны. Реверансы. Поздравления, произнесённые с разной степенью искренности.

   Мама держалась рядом со мной, словно незримый страж. Её улыбка была вежливой, но взгляд оставался острым. Она оценивала каждого джентльмена, который подходил слишком близко.

   Первый претендент появился почти сразу.

   Молодой барон, с чрезмерно блестящими глазами и слишком пышным галстуком, поклонился и заговорил о погоде. Мама выслушала его с благосклонным вниманием, а затем мягко, но решительно повернула разговор в сторону его тётушки и поспешных планов отъезда.

   Барон исчез так же быстро, как появился.

   — Слишком суетлив, — тихо заметила мама, не глядя на меня.

   Следом подошёл виконт, чьё поместье славилось охотой и долгами. Его улыбка была отточенной, но взгляд скользил по залу, словно он искал более выгодную добычу.

   Мама улыбнулась ему особенно тепло и столь же мягко дала понять, что моя танцевальная карта уже почти заполнена.

   На самом деле она была пуста.

   Я стояла, сложив руки, и чувствовала себя красивой статуей, выставленной в центре зала. Говорили со мной. Восхищались мной. Но решения принимались не мной.

   Когда появился граф из старинного, но уже не самого богатого рода, мама позволила ему записаться на второй танец. Я заметила, как она мысленно поставила пометку и тут же вычеркнула его из списка возможных вариантов.

   — Не стоит разбрасываться, — прошептала она мне, пока мы делали вид, что обсуждаем музыку. — Танцевальная карта — это стратегия.

   Я кивнула, хотя внутри всё сжималось.

   Музыка заиграла громче, пары начали выстраиваться. Моё имя уже несколько раз мелькнуло в разговорах, произнесённое с лёгким придыханием.

   Я ощущала печать на груди почти так же ясно, как биение сердца. Она словно притягивала взгляды, обещания и ожидания.

   — Улыбайся, — сказала мама тихо. — Ты должна выглядеть счастливой.

   Я улыбнулась. Легко. Почти искренне.

   В этот вечер я принадлежала залу, свету и чужим надеждам. И каждый новый поклон напоминал мне, что первый бал сезона — это не праздник.

   Это торги.

   Первый джентльмен из моей танцевальной карты поклонился с безупречной точностью и предложил руку.

   — Для меня огромная честь, леди Меривард, — сказал он, ведя меня в круг. — Наши земли граничат с северными пастбищами. В этом году мы вывели новую породу лошадей. Вы бы оценили их выносливость.

   — Я уверена, — ответила я с улыбкой. — Говорят, северные ветра делают характер крепче.

   Он оживился.

   — Именно так! Я всегда считал, что традиции формируют не только людей, но и всё, к чему они прикасаются. Мы стараемся ничего не менять без необходимости.

   — Это достойно уважения, — сказала я, позволяя ему вести меня в повороте.

   — Многие сейчас гонятся за модой, — продолжал он с лёгким укором. — Но я убеждён, что стабильность — залог процветания.

   — В этом есть своя мудрость, — ответила я ровно.

   Мы кружились под музыку, и его голос сливался с ритмом шагов. Он говорил уверенно, спокойно, словно читал давно отрепетированную речь. Я слушала внимательно, кивала в нужных местах и ловила себя на мысли, что могла бы произнести его фразы за него.

   Когда танец закончился, он поцеловал мне руку с выражением сдержанной надежды. Я улыбнулась в ответ, так и не запомнив ни одной детали его рассказа. Мама приняла его благодарность с ровной улыбкой и сразу повернула меня в сторону следующего претендента.

   Второй джентльмен оказался выше большинства присутствующих и двигался с ленивой уверенностью человека, привыкшего, что ему уступают место. Он склонился ко мне чуть ниже необходимого, и его улыбка была слишком уверенной, чтобы быть случайной.

   — Леди Меривард, — произнёс он негромко, когда музыка повела нас в медленный круг. — Признаюсь, я надеялся, что моё имя окажется в вашей карте.

   — Вы везучий человек, — ответила я, позволяя ему взять мою руку чуть дольше, чем требовали правила.

   — Я предпочитаю считать это хорошим знаком, — сказал он, глядя не на наши шаги, а мне в глаза. — В последнее время при дворе слишком много разговоров о будущем. И слишком мало тех, кому можно доверять.

   — Будущее всегда вызывает интерес, — заметила я спокойно.

   Он усмехнулся.

   — Вы говорите осторожно. Это редкое качество. Особенно сейчас.

   Мы повернули, и его ладонь на моей спине стала ощутимее. Не дерзко. Но достаточно, чтобы я это заметила.

   — Говорят, в ближайшие месяцы ожидаются назначения, — продолжил он, словно между прочим. — Новые посты. Новые фавориты. Некоторые имена уже обсуждаются шёпотом.

   — Шёпот часто искажает правду, — сказала я мягко. — Я предпочитаю слушать факты.

   — Разумный подход, — он чуть наклонил голову. — Особенно для девушки, за которой сегодня наблюдает весь зал.

   Я позволила себе лёгкую улыбку.

   — Внимание не всегда означает понимание.

   — Тогда, возможно, стоит узнать вас получше, — ответил он тихо.

   Музыка закончилась, и он не сразу отпустил мою руку. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался дольше положенного, а затем стал совершенно официальным.

   — Надеюсь, мы продолжим разговор, — сказал он, делая шаг назад.

   — Вполне возможно, — ответила я, сохраняя безупречную вежливость.

   Он поклонился и отошёл, оставив после себя ощущение слишком тёплого воздуха. Я выдохнула только тогда, когда снова оказалась рядом с мамой.

   Третий джентльмен, с которым мне довелось танцевать, оказался остроумным. Он шутил легко и уверенно, но слишком часто поглядывал на мою грудь, задерживаясь на печати дольше, чем позволяли приличия. Я сделала вид, что не замечаю этого.

   Между танцами я возвращалась к маме и стояла рядом, словно ожидая следующего вызова. Она вела светские беседы, улыбалась и одновременно оценивала.

   — Этот слишком молод, — шептала она.

   — У того слишком много сестёр.

   — А этот уже дважды проигрывался в карты.

   Имена сменялись, лица путались.

   Музыка звучала без остановки. Скрипки сменялись флейтами, флейты — размеренными мелодиями для медленных танцев. Я снова и снова выходила в центр зала, принимала руку очередного джентльмена и позволяла вести себя по кругу.

   Разговоры становились похожими друг на друга. Все спрашивали о том, как я чувствую себя после церемонии. Все выражали восхищение. Все делали тонкие намёки на будущее. Я отвечала одинаково вежливо. Слишком вежливо.

   Со временем слова начали сливаться. Голоса звучали словно издалека. Я ловила себя на том, что киваю, не вникая в смысл фраз.

   Очередной танец закончился, и я поняла, что не могу вспомнить имя партнёра. Мужчины перед глазами словно смазывались. Разные костюмы. Похожие улыбки. Одни и те же вопросы. Я чувствовала, как улыбка на лице начинает даваться с усилием. Щёки болели. Спина ныла от напряжения. Печать на груди казалась тяжелее, чем раньше.

   — Ты держишься прекрасно, — тихо сказала мама, пока очередной кавалер записывал своё имя в карту. — Ещё немного.

   Я кивнула. Конечно. Всегда ещё немного.

   Музыка заиграла снова, и я позволила увести себя в очередной круг. На этот раз разговор показался мне особенно пустым. Я слушала, но не слышала. Отвечала, не задумываясь. Когда танец закончился, я едва удержалась от того, чтобы не отдёрнуть руку.

   — Прошу прощения, — сказала я, обратившись к маме. — Мне нужно на минуту выйти.

   Она внимательно посмотрела на меня. В её взгляде мелькнуло сомнение, но затем она кивнула.

   — Ненадолго, — сказала она. — Свежий воздух пойдёт тебе на пользу.

   Я почти сбежала.

   Двери, ведущие в сад, оказались спасением. Прохладный ночной воздух коснулся лица, и я глубоко вдохнула, словно до этого дышала слишком поверхностно.

   Вишни здесь тоже цвели. Лепестки тихо падали на дорожки, и было удивительно спокойно. Музыка доносилась приглушённо, будто из другого мира.

   Я оперлась ладонями о перила и закрыла глаза. На мгновение мне показалось, что если я простою здесь ещё немного, то смогу снова вспомнить, кто я такая. Не избранная. Не самая желанная невеста сезона.

   Просто Шарлотта.

   Лепестки вишни ложились на каменные дорожки почти бесшумно. В саду было темнее, чем в зале, но это только усиливало ощущение уюта. Здесь не нужно было улыбаться. Не нужно было держать спину слишком прямо.

   Я сделала ещё один глубокий вдох и уже собиралась выпрямиться, когда за спиной раздался голос.

   — Простите, если я нарушаю ваше уединение, но вы выглядите так, словно собираетесь сбежать.

   Я вздрогнула и обернулась.

   Мужчина стоял в нескольких шагах от меня, не приближаясь слишком близко. Высокий, широкоплечий, в тёмном камзоле, который сидел на нём непринуждённо, без той показной выверенности, что я видела в зале. Его тёмные волосы были чуть растрёпаны, словно он уже успел провести рукой по голове не один раз.

   — Я просто дышу, — ответила я, чуть смущённо. — В зале это становится редкой роскошью.

   Он усмехнулся, и в его улыбке не было ни намёка на оценку.

   — Тогда я составлю вам компанию. Воздух здесь действительно честнее.

   Я невольно улыбнулась.

   — Вы тоже скрываетесь?

   — Скорее пережидаю, — сказал он, опираясь на перила рядом со мной. — Внутри слишком много ожиданий.

   Я взглянула на него внимательнее. Карие глаза смотрели открыто и спокойно. Ни тени жадного интереса. Ни попытки произвести впечатление.

   — Вас не пугает, что вас могут неправильно понять? — спросила я.

   — Меня пугает куда больше, если меня понимают слишком правильно, — ответил он легко. — Тогда начинают ждать.

   Я тихо рассмеялась, не удержавшись.

   — Это звучит подозрительно знакомо.

   Он повернулся ко мне.

   — Значит, мы в одинаковом положении.

   — Вряд ли, — сказала я и указала на двери зала. — У меня сегодня особый статус.

   — А, — протянул он с показной серьёзностью. — Тогда прошу прощения. Я должен был поклониться и попросить танец.

   — Не делайте этого, — поспешно сказала я. — Иначе я убегу окончательно.

   Он поднял руки в жесте капитуляции.

   — Обещаю держаться на безопасном расстоянии.

   Несколько секунд мы просто стояли рядом. Музыка доносилась приглушённо, словно напоминала о себе из вежливости.

   — Кристиан Эверфолд, — представился он наконец. — Раз уж мы всё-таки знакомимся.

   — Шарлотта Меривард, — ответила я.

   Он приподнял брови.

   — Та самая?

   — Боюсь, что да, — сказала я с кривой улыбкой.

   — Тогда вам действительно нужен воздух, — заметил он серьёзно. — И, возможно, минут десять тишины.

   — Вы удивительно проницательны.

   — Это талант младших сыновей, — отозвался он. — Мы привыкли наблюдать.

   Я посмотрела на него с интересом.

   — Значит, вы не в очереди на танец?

   — К счастью для нас обоих, нет, — сказал он. — Я бы только занял место, которое вы и так не хотите отдавать.

   Я снова рассмеялась. На этот раз свободно.

   — Вы даже не представляете, насколько это точное замечание.

   Он чуть наклонился ко мне, понижая голос.

   — Если хотите совет, — сказал он тихо, — Просто считайте лепестки. Это помогает, когда мысли начинают путаться.

   — Вы всегда раздаёте советы незнакомым леди?

   — Только тем, у кого усталый взгляд и слишком вежливая улыбка.

   Я посмотрела на свои отражение в тёмном стекле двери и покачала головой.

   — Похоже, вы меня разоблачили.

   — Это не разоблачение, — мягко сказал он. — Скорее разрешение немного отдохнуть.

   Мы снова замолчали. Но это молчание не тяготило. Оно было ровным и спокойным. Я почувствовала, как напряжение постепенно отступает. Дыхание стало ровнее. Мысли перестали метаться.

   Кристиан первым нарушил тишину, но сделал это не словом. Он чуть сдвинулся ближе, опираясь локтем о перила, и наклонился так, будто собирался сказать что-то совершенно неприличное. Я уловила это движение краем глаза и не повернулась. Почему-то не хотелось разрушать ощущение.

   — Вы сейчас выглядите так, — произнёс он тихо, — Будто вас можно украсть.

   Я всё-таки посмотрела на него.

   — Украсть?

   — Да, — спокойно подтвердил он. — Не увести. Не пригласить. А именно украсть. Быстро и без разрешения.

   — Звучит сомнительно романтично, — сказала я.

   — Зато честно, — усмехнулся он. — В зале вас делят взглядами, как торт. Здесь вы хотя бы человек.

   Я фыркнула, но не возразила. Вместо этого провела пальцем по холодному камню перил.

   — А вы, значит, тот самый вор? — спросила я.

   — Нет, — ответил он слишком быстро. — Я из тех, кто замечает открытые двери и уходит, не хлопнув.

   Я приподняла бровь.

   — Это должно меня успокоить?

   — Немного, — сказал он. — Потому что если бы я был вором, вы бы уже стояли слишком близко.

   Я поняла, что именно это и происходит, только через пару секунд. Он действительно стоял ближе. Не касаясь. Но между нашими плечами почти не осталось воздуха.

   — Вы часто говорите такие вещи незнакомым девушкам? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

   — Только тем, кто не делает вид, будто им всё равно, — ответил он. — Вы не делаете.

   Я хотела возразить. Хотела сказать что-нибудь остроумное и безопасное.

   Вместо этого улыбнулась.

   — А если мне просто приятно, что рядом кто-то молчит правильно?

   — Тогда я делаю всё верно, — сказал он. — Я вообще редко говорю лишнее.

   — Не похоже, — заметила я.

   Он тихо рассмеялся.

   — Это потому, что рядом с вами я позволяю себе роскошь быть мягче.

   Я замерла. Это было сказано без нажима, без показного флирта. От этого слова легли на кожу, как тепло.

   — А обычно вы какой? — спросила я.

   Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, от которого по спине прошла странная дрожь.

   — Обычно люди стараются не задавать мне лишних вопросов, — ответил он. — Им так спокойнее.

   — А мне? — тихо спросила я.

   — А вам почему-то не страшно, — сказал он. — И это любопытно.

   Я поймала себя на том, что слегка наклоняюсь к нему, будто хочу сократить дистанцию ещё больше.

   Сад вокруг будто отступил. Музыка стала далёкой и ненужной.

   — Мне сегодня вообще не страшно, — призналась я. — По крайней мере, здесь.

   — Тогда давайте договоримся, — сказал он. — Пока вы в этом саду, вы не обязаны быть идеальной невестой.

   — А кем тогда? — спросила я.

   — Девушкой, которая устала, — ответил он. — И которой можно просто постоять рядом.

   Он протянул руку и едва заметно коснулся моих пальцев тыльной стороной ладони. Не удержал. Не сжал. Просто обозначил присутствие. От этого жеста внутри что-то сжалось и тут же расслабилось.

   Я не убрала руку.

   — Вы опасны, — сказала я.

   — Для кого? — усмехнулся он.

   — Для моего здравого смысла, — ответила я.

   — Тогда вам стоит уйти, — сказал он, но не отодвинулся. — Прямо сейчас.

   Я осталась на месте.

   — Почему-то не хочется, — сказала я и тут же поняла, что это правда.

   Он посмотрел на меня так, будто это его искренне порадовало.

   — Значит, вечер всё-таки удался, — произнёс он.

   — Шарлотта!

   Голос матери прозвучал резко, почти раздражённо. Я вздрогнула, словно нас застали за чем-то запретным, и обернулась.

   Она уже шла к нам быстрым шагом, с тем самым выражением лица, которое означало срочность и выгоду одновременно.

   — Ты нужна в зале, — сказала она, хватая меня за руку. — Появился герцог Вистоун. Говорят, он намерен выбрать невесту в этом сезоне.

   Я неловко улыбнулась Кристиану, чувствуя, как меня буквально тянут прочь.

   — Спасибо вам, — сказала я быстро. — За… всё.

   Он склонил голову, взгляд его оставался спокойным и внимательным.

   — Не теряйтесь в толпе, Шарлотта, — сказал он. — Вы слишком заметны для этого.

   Мать потянула сильнее, и мне пришлось идти. Я обернулась ещё раз, уже почти у дверей, и поймала его взгляд. Почему-то мысль о герцоге не вызывала во мне ничего, кроме лёгкого раздражения.

   Мать не дала мне ни секунды на передышку. Она уверенно провела меня через зал, лавируя между группами гостей так ловко, словно репетировала этот маршрут заранее. Я едва успела выпрямить спину и придать лицу подходящее выражение, когда она остановилась рядом с высоким мужчиной в тёмно-синем камзоле.

   — Ваша светлость, — произнесла она с той особой теплотой, которую приберегала только для по-настоящему выгодных знакомств. — Позвольте представить вам мою дочь, леди Шарлотту.

   Герцог Вистоун повернулся ко мне, и его взгляд скользнул по лицу с откровенным интересом. Он был красив той самой безупречной, почти выставочной красотой, которую так ценили при дворе. Правильные черты, уверенная осанка, спокойная улыбка человека, привыкшего, что его слушают.

   — Леди Шарлотта, — сказал он, склоняясь в поклоне. — Я надеялся, что смогу поговорить с вами сегодня.

   — Вы очень любезны, ваша светлость, — ответила я, стараясь не выдать растерянности.

   Герцог улыбнулся шире и посмотрел на меня.

   — Скажите, леди Шарлотта, у вас в танцевальной карте осталось свободное место?

   Я замешкалась на мгновение, но мать ответила быстрее меня.

   — Как раз следующий танец не занят, — сказала она с довольным видом. — Настоящее везение.

   Я кивнула, ощущая, как пальцы матери слегка сжали мою руку, подталкивая к нужному решению.

   — Тогда я буду счастлив пригласить вас, — произнёс герцог и протянул мне руку.

   Музыка началась почти сразу, будто весь зал сговорился. Я позволила ему вывести меня в центр, стараясь сосредоточиться на шагах и ритме. Он танцевал уверенно, легко, не делая лишних движений. Всё в нём было правильным и выверенным.

   — Вы производите сегодня настоящий фурор, — сказал он, когда мы сделали первый круг. — Кажется, на вас смотрят даже чаще, чем на королеву.

   — Это немного утомляет, — призналась я, улыбаясь так, как от меня ожидали.

   — Уверен, вы привыкнете, — ответил он. — К такому вниманию быстро привыкают.

   Он говорил о последних приёмах, о службе при дворе. Его голос был ровным, спокойным, словно он вел переговоры, а не танцевал. Я отвечала вовремя, поддерживала разговор, задавала вопросы, которые должны была задавать.

   И всё же перед глазами упрямо стоял сад. Тихий свет фонарей. Вишнёвые лепестки на камне. Взгляд Кристиана, ленивый и внимательный, будто он видел меня насквозь.

   — Вы слушаете меня? — мягко спросил герцог.

   — Прошу прощения, — сказала я. — Музыка отвлекает.

   Он усмехнулся, принимая это за кокетство.

   — Тогда мне стоит говорить громче, — заметил он.

   Я улыбнулась снова, но внутри чувствовала странную пустоту. Его рука лежала на моей талии правильно и осторожно. Слишком правильно. Мне вдруг отчаянно не хватало той непринуждённой близости, что была в саду.

   Когда танец закончился, герцог поцеловал мне руку и пообещал, что обязательно запишется ещё раз. Мать сияла так, словно это было уже почти предложение.

   Она отвела меня в сторону сразу, не давая возможности перевести дыхание.

   — Великолепно, — сказала она вполголоса. — Ты произвела нужное впечатление.

   Я кивнула, но не удержалась.

   — Мама, — начала я осторожно. — Ты не знаешь… ничего про Кристиана Эверфолда: Того джентльмена, с которым я говорила в саду?

   Она фыркнула так выразительно, что мне стало ясно: ответ мне не понравится.

   — Того самого? — уточнила она. — Поверь, дорогая, тебе не стоит даже думать в его сторону.

   — Почему? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

   — Потому что он не партия, — отрезала она. — Второй сын виконта Эверфолда, дела которого в последнее время не очень. Самая желанная невеста сезона, отмеченная Богиней, точно найдет себе партию получше какого-то второго сына виконта. К тому же, у него сомнительная репутация и слишком много разговоров, которые лучше не слушать.

   Она бросила взгляд в сторону герцога, который как раз беседовал с королевским советником.

   — Тебе следует сосредоточиться на действительно выгодных кандидатах. Вистоун — редкая удача. Не трать время на пустяки.

   Я промолчала. Улыбнулась. Сделала вид, что согласна. Но внутри что-то сжалось, болезненно и упрямо. Словно меня только что лишили чего-то важного, даже не спросив, нужно ли мне это.

ГЛАВА 3. Ухажеры

После первого бала мой дом перестал быть просто домом. Он превратился в место паломничества.

   Гостиная, в которой раньше мы с Флорой читали вслух или раскладывали гербарии на столике у окна, теперь с утра до вечера была занята джентльменами. Они сидели на диванах, стояли у камина, рассматривали портреты наших предков и пили чай с таким видом, будто каждый из них уже мысленно примерял на себя роль моего мужа.

   Мать принимала их с безупречной любезностью и холодной точностью. Никто не попадал сюда случайно. Все, кто переступал порог гостиной, уже прошли её внимательный отсев.

   Я сидела в кресле у окна, выпрямив спину, сложив руки на коленях и улыбаясь ровно настолько, насколько позволяли силы. Иногда мне казалось, что если я перестану улыбаться хотя бы на мгновение, то просто рассыплюсь на кусочки.

   — Леди Шарлотта, — говорил один из гостей, наклоняясь ко мне с подчеркнутой учтивостью. — Ваша грация на балу произвела на меня сильное впечатление.

   — Вы очень добры, — отвечала я мягко.

   — У меня дома прекрасный салон, — продолжал он, явно воодушевляясь. — Я часто устраиваю вечера для близкого круга.

   Мать одобрительно кивала, словно мысленно отмечая галочку в невидимом списке. Я же ловила себя на том, что считаю трещинки на фарфоровой чашке.

   Другой джентльмен говорил о доходах с земель, третий — о связях при дворе, четвёртый — о том, как выгодно сейчас вкладываться в торговлю мехом. Их голоса смешивались в ровный, убаюкивающий шум. Лица сливались, жесты повторялись, комплименты становились похожими друг на друга.

   — Вы удивительно выдержанны для столь юного возраста, — заметил один из них, внимательно глядя на меня поверх чашки.

   — Я стараюсь соответствовать ожиданиям, — ответила я, сохраняя улыбку.

   — Это похвально, — сказал он. — Не каждая девушка понимает, насколько важны правильные решения.

   Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Правильные решения. Это словосочетание преследовало меня повсюду.

   Флора иногда заглядывала в гостиную, осторожно приоткрывая дверь. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными восторга и гордости. Я отвечала ей едва заметной улыбкой, стараясь показать, что всё в порядке.

   Иногда, когда очередной гость уходил, она подбегала ко мне и тихо шептала:

   — Ты была такой красивой, Шарлотта.

   Я гладила её по волосам и говорила, что она тоже будет прекрасной, когда придёт её время. Эти слова были для меня якорем. Ради них я продолжала сидеть, слушать и улыбаться.

   — Подумай о будущем, — тихо сказала мать однажды, когда мы остались наедине между визитами. — Ты делаешь всё правильно.

   Я знала это. Знала умом. Сердце же упрямо сопротивлялось.

   Каждый новый разговор отнимал немного сил. Каждый комплимент, сказанный правильным тоном, оставлял после себя пустоту. Я отвечала на вопросы, смеялась в нужных местах, позволяла целовать себе руку и ловила себя на том, что всё чаще думаю не о тех, кто сидел напротив.

   Я вспоминала сад. Прохладный воздух. Тихий голос, в котором не было расчёта. Взгляд, который не взвешивал мою ценность.

   — Вы выглядите усталой, леди Шарлотта, — заметил один из гостей, наклоняясь ко мне ближе.

   — Немного, — призналась я. — Это волнение.

   — Я бы с радостью стал тем, кто избавит вас от лишних забот, — сказал он с самодовольной улыбкой.

   Я ответила вежливым смехом, чувствуя, как что-то внутри болезненно сжимается. Мне не нужны были избавители. Мне хотелось просто быть услышанной.

   Когда очередной визит заканчивался, я позволяла себе несколько глубоких вдохов, прежде чем принять следующего гостя. Я думала о Флоре, о её будущем, о том, как важно сейчас не ошибиться.

   Если я выдержу этот сезон, если сделаю правильный выбор, ей будет легче. У неё будет больше возможностей. Больше свободы.

   Эта мысль помогала держаться. Она же делала каждую улыбку чуть тяжелее.

   Гостиная едва успела перевести дыхание между визитами, когда дворецкий снова появился в дверях. Его спина была особенно прямой, а голос — подчеркнуто торжественным.

   — Его светлость герцог Вистоун.

   Мать поднялась так быстро, будто ждала именно этого имени. Предыдущий гость, ещё не успевший допить чай, был одарён вежливой, но непреклонной улыбкой.

   — Как жаль, что вы не предупредили о своём визите заранее, — сказала она мягко. — Сегодня у нас, к сожалению, больше нет возможности принимать гостей.

   Он понял намёк без возражений и вскоре исчез, оставив после себя слабый запах дорогих духов. Мать обернулась ко мне, быстро окинула взглядом платье, поправила складку на моём рукаве и едва заметно кивнула.

   Герцог вошёл уверенно. На нём был тёмный сюртук без лишних украшений, подчёркивающий фигуру, и перчатки, которые он снял медленно, не спеша. Его зелёные глаза задержались на мне дольше, чем требовали приличия.

   — Леди Шарлотта, — произнёс он, склоняясь в поклоне. — Благодарю, что приняли меня без предварительной договорённости.

   — Для нас это честь, ваша светлость, — ответила мать прежде, чем я успела открыть рот.

   Он сделал знак лакею, и тот подал продолговатую шкатулку, обтянутую тёмным бархатом. Герцог взял её сам и протянул мне.

   — Небольшой знак моего уважения, — сказал он. — Надеюсь, вы позволите.

   Я приняла шкатулку, ощущая её вес. Когда крышка открылась, внутри вспыхнул холодный блеск. Ожерелье было из тончайшего золота, с камнями, которые ловили свет даже в полутени гостиной. Оно выглядело слишком дорогим для простого визита.

   — Последняя работа моего любимого мастера-ювелира, — добавил он спокойно. — Я подумал, что вам подойдёт.

   Мать вдохнула чуть глубже, чем обычно. Я же заставила себя улыбнуться.

   — Вы чрезвычайно щедры, ваша светлость, — сказала я. — Благодарю вас.

   — Я рад, что оно вам понравилось, — ответил он, внимательно наблюдая за моей реакцией.

   Мать распорядилась подать чай и, убедившись, что всё идёт как нужно, оставила нас, устроившись неподалёку, но достаточно далеко, чтобы не мешать беседе.

   Герцог сел напротив меня, его поза была расслабленной, почти интимной.

   — Вы стали темой номер один в столице, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Даже те, кто делает вид, что равнодушен, внимательно следят за каждым вашим шагом.

   — Это немного пугает, — ответила я честно, но мягко.

   — Я могу представить, — сказал он. — Такое внимание требует выдержки. Не каждая справится.

   Он говорил спокойно, уверенно, словно проверял меня на прочность. Я чувствовала, как его взгляд скользит по лицу, задерживается на жестах, отмечает каждую мелочь.

   — Мне говорили, что вы отличаетесь редким умением держать себя, — продолжил он. — Это качество я ценю особенно высоко.

   — Моя мать приучала меня к этому с детства, — сказала я, чуть улыбнувшись.

   — Прекрасное воспитание, — заметил он. — В наше время это редкость.

   Я отвечала ему вежливо, аккуратно подбирая слова. Он задавал вопросы о семье, о моих интересах, о том, как я перенесла первый бал. Каждый вопрос был словно шаг ближе, каждое слово — попыткой очертить границы.

   — Я надеюсь, — сказал он, чуть наклонившись вперёд, — Что вы позволите мне чаще бывать у вас. Я предпочитаю узнавать людей не на балах, а в более спокойной обстановке.

   Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Его намерения были ясны, почти осязаемы. Я улыбнулась, не отводя взгляда.

   — Мне будет приятно продолжить наше знакомство, ваша светлость.

   Он улыбнулся в ответ, удовлетворённо, словно услышал именно то, что хотел.

   Мать, заметив это выражение, посмотрела на меня с одобрением. Я же аккуратно сложила руки на коленях, стараясь не выдать напряжения.

   Я была вежлива. Я была мила. Я делала всё правильно.

   И всё же где-то глубоко внутри мне отчаянно не хватало воздуха.

ГЛАВА 4. Глоток свободы

В город я вырвалась почти украдкой.

   Мать считала, что после первого бала мне следует больше бывать дома и принимать визиты. Гостиная, по её мнению, была самым подходящим местом для молодой леди с благословением Богини. Но стены давили, улыбки ранили, а чай уже вызывал лёгкую ненависть.

   Торговый квартал встретил меня шумом, запахами и движением. Здесь никто не склонял голову слишком низко и не пытался заглянуть мне в будущее. Лавки теснились одна к другой, витрины сияли стеклом, металлом и цветными камнями. Продавцы перекрикивались, зазывали, спорили с покупателями, и всё это казалось удивительно живым.

   Я остановилась у прилавка с украшениями. Простые браслеты из меди, серебряные серьги, подвески с символами удачи. Я взяла в руки тонкое кольцо с гравировкой в виде листа.

   — Осторожно, — раздался за спиной знакомый голос. — Такие вещи имеют дурную привычку внезапно нравиться.

   Я обернулась слишком резко.

   Кристиан стоял в паре шагов, скрестив руки на груди. Без бального камзола он выглядел иначе. Проще. Опаснее. Тёмная куртка подчёркивала плечи, волосы были собраны небрежно, взгляд — внимательный и ленивый, как у хищника, которому некуда спешить.

   — Вы следите за мной? — спросила я, прежде чем успела подумать.

   Он усмехнулся.

   — Было бы лестно, — ответил он. — Но, к сожалению, я просто умею выбирать хорошие места.

   — И хорошие украшения? — я подняла кольцо.

   — Скорее хорошие руки, — сказал он, бросив взгляд на мои пальцы.

   Продавец тут же оживился, но Кристиан коротко посмотрел на него, и тот вдруг решил заняться другим покупателем. Это было сделано так спокойно, что я только моргнула.

   — Вы часто бываете здесь? — спросила я, возвращая кольцо.

   — Достаточно, чтобы знать, где не стоит тратить деньги, — ответил он. — И где можно найти честный разговор.

   — Тогда вы явно не из светского круга, — заметила я.

   — Я туда иногда заглядываю, — сказал он. — Как в клетку с редкими зверями.

   Я фыркнула, не удержавшись.

   — И кто из них самый опасный?

   — Те, кто улыбается слишком старательно, — ответил он, не раздумывая.

   Мы пошли вдоль ряда лавок. Я ловила себя на том, что подстраиваюсь под его шаг, даже не задумываясь. Он держался рядом, но не вторгался в пространство. Это почему-то действовало сильнее любого прикосновения.

   — Вам позволили выйти одной? — спросил он, будто между делом.

   — Мне позволили выйти с сопровождающей, — ответила я. — Но она быстро нашла более интересные витрины.

   — Смело, — заметил он. — Или отчаянно.

   — Иногда это одно и то же, — сказала я.

   Он посмотрел на меня внимательнее.

   — Вы не выглядите счастливой, леди Меривард.

   — А вы выглядите слишком наблюдательным, — парировала я.

   — Это профессиональная привычка, — ответил он. — Я предпочитаю знать, где нахожусь и с кем говорю.

   — И кто же я? — спросила я.

   Он остановился у лавки с книгами и повернулся ко мне.

   — Девушка, на которую смотрят, но не видят, — сказал он спокойно. — И это, признаться, раздражает.

   Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

   — Вы говорите так, будто знаете меня, — сказала я тише.

   — Я умею читать между строк, — ответил он. — Особенно когда строки старательно выровнены.

   Мы зашли в лавку. Пахло пылью и бумагой. Он взял с полки тонкий том и пролистал.

   — Любите истории? — спросил он.

   — Те, где героиня не обязана быть удобной, — ответила я.

   Он усмехнулся.

   — Опасный вкус.

   — А вы? — спросила я. — Какие истории любите вы?

   — Те, где всё решает выбор, — сказал он. — Не титул. Не деньги. Не ожидания.

   Он протянул мне книгу. На обложке был выцветший герб и имя, которого я не знала.

   — Возьмите, — сказал он. — Это о людях, которые отказались играть по правилам.

   — Вы предлагаете мне бунт в бумажном переплёте? — уточнила я.

   — Я предлагаю вам возможность подумать, — ответил он.

   Я взяла книгу. Наши пальцы коснулись друг друга, и он не убрал руку сразу. Взгляд стал мягче, почти тёплым.

   — Вам не стоит со мной так разговаривать, — сказала я, не отнимая руки.

   — Почему? — спросил он тихо.

   — Потому что я могу начать слушать.

   Его улыбка медленно растянулась.

   — А я могу начать говорить честно.

   От этих слов стало опасно легко дышать.

   Мы вышли обратно на улицу. Город шумел, торговцы спорили, дети смеялись. Всё это вдруг стало фоном, размытым и неважным.

   — А вы? — спросила я. — Кто вы на самом деле?

   Он посмотрел вперёд, потом снова на меня.

   — Тот, с кем вам сейчас спокойно, — сказал он. — И это пока всё, что имеет значение.

   Мы пошли дальше, бок о бок, и я поймала себя на том, что совсем не хочу возвращаться домой. А город словно нарочно подсовывал нам новые улицы, лавки и витрины, от которых было трудно отказаться. Мы двигались неторопливо, иногда останавливаясь, иногда сворачивая туда, где шум был живее и лица — любопытнее.

   Кристиан шёл рядом расслабленно, почти лениво. Его внимание, впрочем, было острым и цепким, как у хищника, который притворяется сытым. Он слушал меня внимательно, но при этом умудрялся замечать всё вокруг.

   — Вы выбираете украшения так, будто они должны выдержать осаду, — заметил он, когда я слишком долго рассматривала витрину с заколками.

   — Я выбираю так, будто они могут рассказать обо мне лишнее, — ответила я. — Это куда опаснее.

   Он усмехнулся и чуть склонил голову.

   — Тогда понятно, почему вам не нравится всё слишком очевидное.

   — А вам? — спросила я. — Вам нравится очевидность?

   — Нет, — ответил он после короткой паузы. — Я предпочитаю, когда человек оказывается глубже, чем кажется сначала.

   Мы свернули к лавке старого ювелира. Она стояла на оживлённой улице, где сновали покупатели, торговцы и посыльные. Всё выглядело вполне безопасно, даже уютно. Я не заметила ничего странного, пока не почувствовала лёгкий толчок в плечо.

   — Прошу прощения, леди, — пробормотал кто-то, проскальзывая мимо.

   Я машинально опустила взгляд — и в ту же секунду поняла, что моей сумочки нет.

   — Кристиан, — сказала я, стараясь не повышать голос. — Кажется, у меня только что украли…

   Я не успела договорить. Он уже смотрел в сторону толпы, и выражение его лица изменилось мгновенно. Исчезла рассеянная ленца, ушла мягкая ирония. Осталась собранная, холодная внимательность.

   — Спокойно, — сказал он тихо. — Он ещё здесь.

   — Вы уверены? — спросила я, хотя сердце уже колотилось.

   — Да. Он слишком торопился.

   Кристиан сделал шаг вперёд, но не отпустил мою руку. Его пальцы сжали моё запястье уверенно и тепло, не давая панике подняться выше горла.

   — Если вы думаете, что я просто…

   — Шарлотта, — перебил он мягко, но настойчиво. — Доверьтесь мне.

   Я замолчала. Его голос действовал лучше любых доводов.

   Он оглядел улицу ещё раз, потом шагнул вперёд, всё так же не выпуская меня. Мы двигались не быстро, не привлекая внимания. Впереди мелькнула знакомая спина — тот самый человек, что извинился слишком поспешно.

   — Друг мой, — произнёс Кристиан негромко, когда мы оказались в нескольких шагах. — Ты кое-что забыл.

   Мужчина обернулся. Его взгляд скользнул по мне, потом остановился на Кристиане. Улыбка исчезла.

   — Не понимаю, о чём вы, — сказал он.

   — Понимаешь, — ответил Кристиан спокойно. — Просто надеялся, что не придётся объяснять.

   Вор дёрнулся, явно собираясь рвануть в сторону. Он не успел. Кристиан двинулся почти лениво, но с такой точностью, что я даже не сразу поняла, что произошло. Его рука перехватила запястье мужчины, вывернув его ровно настолько, чтобы тот зашипел от боли.

   — Тихо, — сказал Кристиан тем же мягким голосом. — Ты сейчас не на сцене.

   Он наклонился ближе, что-то прошептал мужчине так тихо, что я не разобрала слов. Я только увидела, как у того расширились глаза.

   Через секунду сумочка была у меня в руках.

   — Спасибо, — выдохнула я, всё ещё не веря, что всё закончилось так быстро.

   Кристиан отпустил вора и повернулся ко мне. Вся жёсткость исчезла, словно её никогда не было. Он внимательно осмотрел меня, будто проверяя, не пострадала ли я.

   — Вы в порядке? — спросил он.

   — Да, — кивнула я. — Благодаря вам.

   Он чуть усмехнулся и поправил прядь моих волос, выбившуюся из причёски.

   — Я бы не позволил, чтобы с вами что-то случилось.

   В этом не было пафоса. Только спокойная уверенность.

   — Город бывает разным, — добавил он. — Но я постараюсь, чтобы рядом со мной вам было безопасно.

   Я посмотрела на него снизу вверх и вдруг поняла, что дрожу — не от страха, а от странного, тёплого ощущения, которое разливалось внутри.

   — Тогда, — сказала я, стараясь говорить ровно, — Мне, кажется, повезло с компанией.

   Он улыбнулся — медленно, почти лениво. И в этой улыбке было обещание, от которого становилось трудно дышать.

ГЛАВА 5. Убегающие надежды

Второй бал принимали в столичном особняке лорда Пейпербека, человека с безупречной репутацией и столь же безупречным вкусом. Его дом умел производить впечатление ещё с улицы: широкая лестница, залитая светом фонарей, кареты, выстроившиеся вереницей, лакеи в новой ливрее, от которой буквально пахло деньгами.

   Мы прибыли втроём — мать, брат и я. Мать была собрана и сияюще-строга, как полководец перед решающим сражением. Брат скучал с достоинством человека, которого вытащили на свет ради приличий. Я же ощущала себя частью тщательно продуманной композиции.

   Моё платье было цвета тёплого шампанского с лёгким перламутровым отливом. Лиф сидел плотно, подчёркивая линию плеч, но без излишней откровенности. Рукава из тончайшего газа спадали мягкими складками, оставляя запястья открытыми. Юбка была многослойной, но лёгкой, она двигалась вместе со мной, а не против. Никаких лишних украшений — только тонкая цепочка на шее и серьги с бледными камнями, которые ловили свет люстр. Причёску собрали высоко, оставив несколько прядей у висков. Мать одобрила образ молчаливым кивком. Это значило многое.

   В зале нас встретил привычный гул голосов, шелест платьев и музыка, которая словно стелилась под ноги. Я сделала всего несколько шагов — и поняла, что снова оказалась в центре внимания. Взгляды тянулись ко мне, словно нити. Кто-то улыбался, кто-то оценивал, кто-то уже решал, с кем меня можно сопоставить.

   Первый танец я отдала молодому виконту с идеально завитыми волосами. Он говорил о скачках и о том, как его лошадь показала себя прошлой весной. Я кивала, улыбалась и следила за тем, чтобы не наступить ему на ногу. Второй танец был с баронетом, который слишком часто заглядывал мне в лицо, словно искал там подсказки. Третий — с кузеном хозяйки дома, и он больше интересовался тем, кто ещё приглашён сегодня вечером.

   Между танцами я вела светские беседы у стен, прикрываясь веером.

   — Вы сегодня просто очаровательны, леди, — говорили мне.

   — Благодарю вас, — отвечала я.

   — Говорят, за вами ухаживает половина зала.

   — Это преувеличение, — улыбалась я.

   Улыбка держалась легко. Внутри же было пусто и странно тихо.

   Когда музыка сменилась, и я позволила себе короткую паузу, рядом появился герцог Генрих Вистоун. Он был безупречен, как всегда: тёмный камзол, аккуратный галстук, спокойный взгляд зелёных глаз. Он поклонился и взял мою руку, целуя её ровно настолько долго, насколько позволял этикет.

   — Леди Шарлотта, — произнёс он мягко. — Вы украсили этот вечер.

   — Вы слишком любезны, герцог, — ответила я.

   — Позвольте украсть вас на танец, прежде чем это сделает кто-то менее достойный.

   Я согласилась. Отказ выглядел бы странно.

   Мы вышли в центр зала. Его рука лежала на моей талии уверенно и сдержанно. Он вёл прекрасно, не торопя и не подавляя. Генрих говорил о столичных новостях, о приёмах, о предстоящем сезоне. Всё было правильно. Всё было так, как и должно быть.

   И именно поэтому мне стало невыносимо.

   На одном из поворотов я случайно подняла взгляд — и увидела Кристиана. Он стоял у стены, в тени колонны, без показной позы и без желания привлекать внимание. Его взгляд был направлен на зал, но когда наши глаза встретились, мир на мгновение сузился до этого расстояния.

   Он не улыбался. Он просто смотрел. Внимательно, спокойно, словно запоминал.

   Сердце сбилось с ритма. Я поймала себя на мысли, что хочу танцевать именно с ним. Хочу чувствовать не идеальную выверенность, а живое напряжение. Хочу слышать его голос рядом, а не ровную светскую речь.

   Но он не двигался с места.

   Я знала почему. Для него я была просто… «птицей не его полета». Самой желанной невестой сезона, которая выбирала между самыми статусными женихами. И моя мать, стоявшая неподалёку, точно не позволила бы этому танцу состояться, потому что она не станет тратить место в моей танцевальной карте на «какого-то второго сына», еще и не из самой богатой и влиятельной семьи.

   Герцог что-то говорил, а я кивала и улыбалась, чувствуя, как между мной и Кристианом натягивается невидимая нить. Тонкая, но удивительно прочная.

   Музыка продолжалась. Бал жил своей жизнью. А я вдруг поняла, что среди всего этого блеска и внимания больше всего мне не хватает одного — приглашения, которое, конечно же, так и не прозвучит.

   Я позволила себе украдкой оглянуться. Кристиан всё ещё стоял у стены, чуть в стороне от общего круга, словно наблюдатель, а не участник. Он не пытался приблизиться. Не искал повода. Его поза оставалась расслабленной, почти ленивой, но в этом спокойствии чувствовалась сдержанная сила. Он ловил взгляды, но не бросался навстречу ни одному.

   Наши глаза снова встретились, всего на мгновение. Достаточно короткое, чтобы никто не заметил. Достаточно долгое, чтобы у меня внутри что-то болезненно сжалось. Он слегка наклонил голову, почти незаметно, будто признавая моё присутствие, и тут же отвёл взгляд, словно напоминая себе о границе, которую не позволено переступать.

   Я снова повернулась к своему партнёру, улыбнулась в нужный момент, ответила на очередную учтивую реплику. Всё происходило правильно. Даже безупречно. Но внутри росло ощущение тесноты, будто воздух в зале становился слишком плотным.

   Когда танец закончился, я позволила себе вежливый поклон и несколько шагов в сторону. Мать была занята разговором, брат — обсуждением скачек, и этим коротким промежутком свободы я воспользовалась сразу. Я прошла вдоль колонн, мимо групп гостей, ловя обрывки фраз и запахи духов, пока шум не начал постепенно отступать.

   Мне нужно было всего несколько минут. Пространство. Воздух. Возможность снова почувствовать себя живой, а не удачным сочетанием возраста, внешности и фамилии, увенчанным печатью Богини.

   Я свернула к выходу в малую галерею, туда, где свет становился мягче, а музыка — приглушённой. Именно в этот момент я закрывала веер и делала шаг вперёд, когда чья-то фигура возникла слишком близко, и я налетела прямо на него.

   — Прошу прощения, — сказала я автоматически, делая шаг в сторону.

   — Это я должен извиняться, — ответил мужчина с лёгкой улыбкой. — Я отвлёкся и не смотрел вперёд.

   Голос был тёплый, уверенный, без тени спешки. Я подняла взгляд — и на мгновение растерялась. Он был красив именно той спокойной, очевидной красотой, которую не нужно доказывать. Светлые волосы, уложенные без показной тщательности, ясные глаза, открытое лицо. Он смотрел прямо, но не навязчиво, словно привык, что ему отвечают тем же.

   — Вы, должно быть, устали от танцев, — заметил он, кивнув на мой веер. — Или от кавалеров.

   — Иногда это одно и то же, — позволила себе улыбку я.

   Он тихо рассмеялся, без громкости, но с искренним удовольствием.

   — Тогда я рад, что столкнулся с вами именно здесь. В зале сейчас слишком много шума для нормального разговора.

   — Вы правы, — согласилась я. — Здесь хотя бы можно услышать собственные мысли.

   — Это редкая роскошь на балу, — заметил он. — Меня зовут Энтони.

   Имя прозвучало просто, без титулов. Я ответила своим, всё ещё не догадываясь, почему вокруг нас вдруг стало немного… иначе. Не тише, не пустыннее — просто внимательнее. Несколько взглядов скользнули в нашу сторону, задержались, но я не сразу придала этому значение.

   — Вы недавно в столице? — спросила я, поддерживая разговор.

   — Всего несколько дней, — ответил он. — Я только вернулся из поездки. Признаюсь, я соскучился по таким вечерам.

   — По балам? — уточнила я.

   — По людям, — мягко поправил он. — По возможности встретить кого-то неожиданного.

   Он говорил легко, словно между строк, и мне вдруг стало удивительно спокойно рядом с ним. Он не пытался впечатлить. Не торопил. Не оценивал.

   — Вы танцуете? — спросил он после короткой паузы.

   — Иногда, — ответила я. — Когда меня приглашают.

   Он посмотрел на меня чуть внимательнее, и в его взгляде мелькнуло что-то озорное.

   — Тогда позвольте исправить это упущение.

   В этот момент я заметила движение у края галереи. Мать остановилась, словно натолкнувшись на невидимую преграду, и замерла. Чуть дальше кто-то поспешно поклонился. Слишком поспешно.

   Я вложила пальцы в его ладонь. Отказаться сейчас было бы не только невежливо, но и странно.

   В зале музыка сменилась, и он повёл меня уверенно, без демонстрации власти, но с привычной точностью. Танец оказался лёгким, текучим, словно мы двигались вместе уже не первый раз. Он держался идеально: достаточно близко, чтобы чувствовалось присутствие, и достаточно сдержанно, чтобы не нарушать границы.

   — Вы двигаетесь так, словно музыка вам знакома заранее, — заметил он.

   — Я просто стараюсь не мешать партнёру, — ответила я.

   — Это редкое качество, — улыбнулся он. — Обычно стараются вести, даже когда не знают куда.

   — Возможно, им просто страшно довериться, — сказала я.

   Он посмотрел на меня с интересом.

   — А вам не страшно?

   Я на мгновение задумалась, позволяя музыке задать шаг, прежде чем ответить.

   — Иногда, — призналась я. — Но я стараюсь не показывать этого.

   Он улыбнулся краем губ, словно это признание его не удивило, а скорее позабавило.

   — Значит, у нас есть кое-что общее, — сказал он негромко. — Я тоже не люблю демонстрировать слабости.

   — Тогда вы, должно быть, привыкли часто бывать там, где страшно, — заметила я, чуть наклоняя голову.

   — Скорее там, где скучно быть осторожным, — ответил он после короткой паузы. — В поездках это особенно заметно.

   — Вы много путешествуете?

   — Последние годы — да. Южные города, порты, места, где солнце ведёт себя иначе. Там воздух плотнее, а люди проще.

   — Проще — это хорошо или опасно?

   — Это честнее, — он посмотрел на меня внимательнее. — Когда не нужно угадывать, что от вас хотят услышать.

   Я усмехнулась, не удержавшись.

   — Тогда столице вы, должно быть, не слишком рады.

   — Столица удобна, — ответил он. — Но редко бывает искренней.

   Мы сделали поворот, и его рука чуть крепче сжала мою ладонь, помогая не сбиться с ритма. Это было сделано так естественно, что я заметила прикосновение только секунду спустя.

   И всё же мои мысли упрямо возвращались в сад. К тихим дорожкам, к сдержанному голосу, к взгляду из-под ресниц. К ощущению опасной близости, которой здесь не было и быть не могло.

   — Вы задумались, — заметил принц.

   — Простите, — сказала я. — Бал сегодня слишком насыщенный.

   — Я понимаю, — ответил он мягко. — Иногда среди блеска сложнее всего удержать себя.

   Музыка продолжала звучать, и зал снова закружился вокруг нас. Я знала, что этот танец запомнят. Что на меня уже смотрят иначе. И что думать сейчас о Кристиане — действительно плохая идея.

   Но мысли, как назло, не слушались.

   — А вы? — спросил он. — Вы хотели бы уехать отсюда?

   — Иногда, — снова честно ответила я. — Но у меня слишком много причин оставаться.

   — Веские причины обычно держат крепче цепей, — заметил он спокойно. — Я это уважаю.

   Музыка постепенно шла к финалу.

   — Благодарю вас за танец, — сказал он, останавливаясь.

   Он склонился и поцеловал мою руку. Жест был безупречным, почти официальным, но задержка длилась на долю секунды дольше положенного.

   — Надеюсь, мы ещё поговорим, — добавил он, уже выпрямляясь.

   И ушёл прежде, чем я успела ответить.

   Я всё ещё смотрела ему вслед, когда рядом возникла мать. Она была непривычно взволнованной и сияла так, будто только что выиграла в лотерею.

   — Шарлотта, дорогая, — зашептала она, сжимая мой локоть. — Ты была просто восхитительна. Какой улов!

   — Ул… что? — растерянно переспросила я. — О чём вы говорите?

   Она посмотрела на меня так, словно я удачно пошутила.

   — Ты понимаешь, с кем только что танцевала?

   Я медленно покачала головой.

   — Это был третий принц, — произнесла она с благоговейным нажимом. — Энтони Роялдхилл. Он вернулся из-за границы всего несколько дней назад.

   На мгновение зал словно качнулся.

   Принц.

   Я снова посмотрела туда, где он исчез, а внутри меня как будто взорвалась бомба.

ГЛАВА 6. Великие планы

Дом встретил нас светом и теплом, словно сам радовался новостям больше, чем имел на это право. Лакеи едва успели принять плащи, как мать уже направилась в гостиную, распорядившись подать шампанское. В её движениях чувствовалась торжественная суетливость, знакомая мне с детства, та самая, что появлялась в редкие минуты, когда надежда казалась почти осязаемой.

   Гостиная наполнилась голосами так быстро, будто стены давно ждали повода их впустить. Камин потрескивал слишком громко, или мне так казалось, и отблески огня плясали по бокалам, по лицам, по складкам платьев. Мать распоряжалась пространством уверенно и вдохновлённо, словно этот вечер был её личной победой, заслуженной и выстраданной.

   — Ещё шампанского, — велела она, даже не оборачиваясь. — Сегодня можно позволить себе немного больше обычного.

   Слуга тут же подчинился, и я заметила, как Роберт переглянулся со мной, едва заметно приподняв брови. В этом взгляде было и облегчение, и надежда, и то осторожное счастье, которое появляется, когда долго живёшь в режиме ожидания, а потом вдруг видишь свет в конце коридора.

   — Ты понимаешь, — начал он, усаживаясь в кресло напротив меня, — Что о сегодняшнем танце будут говорить уже завтра утром?

   — Уже говорят, — с удовлетворением поправила мать. — Я заметила, как леди Хантингтон буквально прожгла нас взглядом. А ведь её племянница тоже надеялась привлечь внимание принца.

   Флора прыснула от смеха и тут же прикрыла рот ладонью, делая вид, что ведёт себя прилично.

   — Значит, леди Хантингтон теперь нас не любит? — спросила она с живым сарказмом.

   — Любовь в свете — вещь крайне условная, — отрезала мать. — Зато уважение и зависть куда надёжнее.

   Я сидела на краю дивана, держа бокал обеими руками, и чувствовала, как пузырьки щекочут губы, когда я делаю маленькие глотки. Шампанское было холодным и резким, но даже оно не помогало прогнать странную тяжесть в груди.

   — Он очень хорошо держался, — продолжала мать, обращаясь теперь напрямую ко мне. — Без тени высокомерия. Это редкость. Большинство принцев либо скучают, либо откровенно демонстрируют своё превосходство.

   — Он много рассказывал о путешествиях, — ответила я. — О южных городах, о море.

   — Вот видишь, — тут же подхватила она. — Значит, хотел заинтересовать. Мужчина не станет делиться тем, что ему дорого, без причины.

   Роберт кивнул, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику.

   — Энтони Роялдхилл считается одним из самых завидных женихов королевства, — сказал он. — И не только из-за титула.

   — А из-за чего ещё? — тут же оживилась Флора.

   — Из-за положения, — терпеливо пояснил он. — Из-за близости к трону. Из-за того, что брак с ним решает сразу множество вопросов.

   Мать улыбнулась именно той улыбкой, которая означала, что она думает ровно о том же самом.

   — Этот брак может обеспечить будущее всей нашей семьи, — сказала она без тени смущения. — И твоё, Шарлотта. И Флоры.

   Флора тут же подбежала ко мне и уселась рядом, прижавшись плечом.

   — Я бы так гордилась тобой, — прошептала она заговорщически. — Представляешь, если ты станешь принцессой, я смогу бывать при дворе.

   — Флора, — мягко сказала я, — Не стоит забегать вперёд.

   — Но почему? — искренне удивилась она. — Все же говорят, что это судьба.

   Мать сделала ещё один глоток и посмотрела на меня внимательно, почти испытующе.

   — Ты ведь понимаешь, — произнесла она уже тише, — Что сейчас от тебя зависит очень многое.

   Я кивнула. Конечно, я понимала. Я понимала это слишком хорошо.

   — Ты справишься, — добавила она, словно прочитав мои мысли. — Ты всегда была умной девочкой. Вежливой. Сдержанной. Ты умеешь слушать и производить нужное впечатление.

   Роберт улыбнулся ободряюще.

   — Мы не ждём от тебя невозможного, — сказал он. — Просто будь собой.

   Эти слова прозвучали почти как шутка, и я едва заметно усмехнулась, чтобы никто не заметил, насколько они меня задели. Быть собой сейчас означало спрятать слишком многое. Мысли. Желания. Тот тихий отклик внутри, который никак не вписывался в их восторженные планы.

   — Шарлотта, — выдохнула она наконец, — Ты понимаешь, что это значит?

   — Понимаю, что вы все сегодня решили лишить меня сна, — сказала я с улыбкой.

   — Нет, ну правда! — она засмеялась и слегка толкнула меня плечом. — Принц. Настоящий. И он смотрел только на тебя.

   — Он просто был вежлив, — отозвалась я. — Это входит в его воспитание.

   — Вот именно, — вмешалась мать, поднимая бокал. — Воспитание у него безупречное, а вкус, как видно, тоже.

   Роберт закинул ногу на ногу и наблюдал за нами с ленивым, довольным выражением лица.

   — Я бы сказал, что вкус у него весьма точный, — заметил он. — И, что особенно приятно, осознанный.

   — Вы оба слишком серьёзны, — не выдержала Флора. — Это же… это же чудо.

   Она повернулась ко мне всем корпусом, и в её глазах загорелся тот самый знакомый огонёк, который появлялся, когда она говорила о своих розах или новых сортах пионов.

   — Я уже всё представила, — сказала она торопливо. — Твоё платье будет светлым, но не белым. Лучше что-то тёплое, сливочное. И обязательно с вышивкой.

   — Флора, — мягко сказала мать, — Не стоит загружать Шарлотту подробностями.

   — Нет-нет, пусть говорит, — вмешался Роберт с усмешкой. — Мне интересно, сколько времени займёт вся эта картина.

   — А вот не перебивай, — отмахнулась Флора и снова посмотрела на меня. — И цветы. Не розы. Розы слишком банальны. Я бы взяла белые анемоны и зелень. Много зелени. Это будет выглядеть… честно.

   — Честно? — переспросила я.

   — Ну да, — она пожала плечами. — Как ты.

   Мать одобрительно кивнула.

   — У Флоры хороший вкус, — сказала она. — И она права. Церемония должна подчёркивать естественность.

   Я слушала их, кивала, отвечала короткими репликами, и при этом ловила себя на странном ощущении, будто говорим мы не обо мне. Будто обсуждаем красивую иллюстрацию в книге, где героиня улыбается так, как от неё ожидают.

   — А дети, — внезапно сказала Флора и понизила голос, словно это была особая тайна. — Их будет трое. Нет, четверо. Два мальчика и две девочки. Старший обязательно будет похож на тебя.

   — Флора, — рассмеялась я, — Ты заходишь слишком далеко.

   — Ничуть, — серьёзно возразила она. — Если уж мечтать, то основательно.

   — Я уверена, — сказала мать, — Что Шарлотта справится с любой ролью, которую ей предложит судьба.

   Это слово повисло в воздухе. Я почувствовала, как внутри что-то тихо сжалось, и сделала глоток шампанского, чтобы скрыть паузу.

   — Судьба любит внезапность, — ответила я. — И не всегда спрашивает нашего согласия.

   — Ты сегодня слишком философствуешь, — заметил Роберт. — Обычно это признак усталости.

   — Или волнения, — добавила мать, внимательно глядя на меня.

   Я улыбнулась. Ровно. Привычно.

   — Я просто хочу спать.

   Разговор ещё продолжался какое-то время. Флора снова возвращалась к деталям, мать строила более сдержанные, но не менее уверенные предположения, Роберт шутил, но в его голосе тоже слышалась радость. Я была центром этой комнаты, этого ожидания, этих надежд — и при этом чувствовала себя удивительно одинокой.

   Когда я поднялась, чтобы уйти, Флора вскочила следом и обняла меня.

   — Ты будешь самой красивой невестой, — прошептала она. — Я точно знаю.

   — Спасибо, — ответила я и поцеловала её в макушку.

   В комнате было тихо. Горничная помогла мне снять платье, расплела волосы, набрала ванную. Я позволяла ей двигаться вокруг меня, словно это происходило не со мной. Ночная сорочка оказалась прохладной, простыни — неожиданно гладкими.

   Когда свет погас, мысли вернулись. Я попыталась направить их туда, куда следовало. К принцу. К его улыбке. К его руке на моей талии.

   Но снова, вопреки усилиям, возникало другое лицо. Другой голос. И я злилась на себя за это куда сильнее, чем могла бы признать вслух.

ГЛАВА 7. Неправильная встреча

Ночь после бала оказалась длиннее, чем следовало бы. Я лежала с закрытыми глазами, считала удары часов, слушала, как дом постепенно стихает, и никак не могла заставить мысли разойтись по местам. Музыка все еще звучала где-то под кожей, лица всплывали одно за другим, а особенно настойчиво — одно, которое вовсе не должно было там быть. Я переворачивалась, поправляла подушку, укрывалась снова и снова, но сон упрямо держался на расстоянии, словно тоже знал, что сейчас ему здесь не рады.

   Утро пришло слишком рано. В нем было слишком много света и слишком много надежд, которыми дышали стены. За завтраком мать говорила с тем особым воодушевлением, которое не нуждается в подтверждениях. Роберт позволял себе улыбки, полные намеков, а Флора сияла так, будто праздник вот-вот продолжится прямо за столом. Я ловила обрывки фраз, кивала, отвечала вежливо и чувствовала, как внутри нарастает глухое давление, от которого хотелось выйти хотя бы ненадолго.

   Предлог нашелся быстро и был безупречно приличным. Мать отложила салфетку и посмотрела на меня тем взглядом, в котором уже все было решено.

   — Шарлотта, тебе следует сегодня же заехать к модистке, — сказала она. — Следующий бал не за горами, и платье должно быть таким, чтобы от тебя невозможно было отвести взгляд.

   — Разумеется, — ответила я, не позволяя голосу дрогнуть.

   — Особенно если его будет видеть тот, для кого оно предназначено, — добавила она мягко, но настойчиво.

   Я поднялась, позволила Флоре расцеловать меня в щеку и выскользнула из гостиной с ощущением, будто мне дали поручение, от которого нельзя отказаться и которое при этом весит больше, чем кажется.

   Экипаж ждал у ворот, и дорога сначала шла спокойно. Колеса стучали ровно, улицы сменяли друг друга, и я даже позволила себе немного расслабиться, глядя в окно. Но на одном из перекрестков лошадь дернулась, кучер выругался вполголоса, и экипаж встал слишком резко. Последовал короткий осмотр, еще одно ругательство и виноватый взгляд.

   — Пустяки, миледи, — сказал кучер. — Но дальше ехать не стоит. Ось повело.

   Я выглянула наружу, оценила расстояние и почувствовала неожиданное облегчение.

   — Все в порядке, — ответила я. — Ателье уже недалеко. Я дойду пешком.

   Он попытался возразить, но я настояла. Мне хотелось этого короткого пути без сопровождения больше, чем я была готова признать. Я накинула плащ, поправила перчатки и ступила на мостовую, чувствуя, как город принимает меня без лишних вопросов.

   К тому времени начинало вечереть. Фонари зажигались один за другим, словно отмечая путь, и тени вытягивались, делая улицы уже и тише. Шум отступал, разговоры становились приглушенными, и каждый шаг отдавался яснее, чем днем. Я шла не спеша, стараясь держаться уверенно, как меня учили, и ловила себя на том, что впервые за день дышу свободнее.

   Мысли все равно возвращались. К дому. К ожиданиям. К словам о платье, которое должно ослеплять. Я думала о том, как странно примерять на себя образ, придуманный другими, и как трудно объяснить, что от этого становится не легче, а теснее. Фонарь впереди мигнул, осветив узкий переулок, куда мне как раз следовало свернуть, и я ускорила шаг, не замечая, как вокруг становится заметно тише.

   Город жил своей вечерней жизнью, и я была лишь частью этого движения.

   Я уже собиралась ускорить шаг, когда услышала знакомый голос, произнесённый негромко, будто для себя, но достаточно отчетливо, чтобы не спутать ни с чьим другим.

   — Вы всегда выбираете самые сомнительные маршруты, Шарлотта.

   Я обернулась резко, почти неприлично. Он стоял в нескольких шагах, у витрины, где в стекле отражались фонари и его фигура, вытянутая вечерним светом. Кристиан выглядел так, словно оказался здесь совершенно случайно и при этом именно там, где должен был быть. Темный плащ, небрежно расстёгнутый, руки без перчаток, спокойный взгляд, в котором мелькнула тень улыбки.

   — А вы всегда так незаметно подкрадываетесь? — ответила я, стараясь удержать голос ровным. — Это дурная привычка.

   — Полезная, — возразил он спокойно. — Особенно в городе, который любит сюрпризы.

   Я на мгновение задержала взгляд на его лице и тут же отвернулась, делая вид, что меня больше интересует дорога впереди. Сердце, предатель, сбилось с ритма, словно я пробежала несколько кварталов.

   — Вы здесь по делу, или просто проверяете мои маршруты? — спросила я, когда мы поравнялись.

   — По делу, — сказал он. — Мой портной обосновался неподалеку. Человек упрямый, но терпеливый. Редкое сочетание.

   — Вам везёт, — заметила я. — Моя модистка терпелива, но совсем не упряма. Она всегда знает лучше.

   — Опасный тип, — отозвался он. — Особенно если речь идёт о вкусах.

   Мы шли рядом, и это казалось одновременно неправильным и удивительно естественным. Он не пытался приблизиться, не касался меня даже случайно, но его присутствие ощущалось слишком отчетливо, будто между нами натянулась тонкая нить, которую нельзя было ни разорвать, ни ослабить.

   — Вы возвращаетесь с бала слишком быстро, — сказал он после короткой паузы. — Обычно такие вечера имеют долгий шлейф.

   — Он и тянется, — ответила я. — Просто не всегда там, где его ждут.

   Кристиан посмотрел на меня внимательнее, будто проверяя, не прячется ли за словами что-то ещё.

   — Дом, полагаю, полон восторгов.

   — Вы удивительно осведомлены, — заметила я.

   — Высший свет любит говорить, — пожал он плечами. — А вы слишком заметны, чтобы о вас молчали.

   Я усмехнулась, хотя радости в этом было мало.

   — Заметность не всегда равна счастью.

   — Но вы умеете носить её красиво, — сказал он негромко.

   Эта фраза задела сильнее, чем комплименты, которые я слышала на балах. Я не ответила сразу, лишь поправила плащ и продолжила идти, позволяя тишине сказать больше слов.

   — Вы выглядите усталой, — добавил он спустя мгновение. — Не той усталостью, что лечится сном.

   — А вы, выходит, специалист? — спросила я с лёгкой иронией.

   — Я просто хорошо различаю, когда человек слишком долго держит спину прямо.

   Я невольно замедлила шаг. Фонарь впереди освещал узкую улицу, и свет ложился на мостовую резкими пятнами.

   — Иногда это единственный способ не упасть, — сказала я.

   — Иногда, — согласился он. — А иногда — самый верный.

   Мы остановились у перекрёстка, где наши пути должны были разойтись. Я указала взглядом в сторону, которая вела к ателье.

   — Мне сюда.

   Он кивнул, но не двинулся сразу.

   — Я провожу вас до двери, — сказал он так, будто это было самым естественным решением.

   — Это лишнее, — возразила я автоматически.

   — Возможно, — ответил он. — Но не опасное.

   Я посмотрела на него и вдруг поняла, что спорить не хочется. Мы снова пошли рядом, и напряжение между нами стало почти осязаемым, как перед грозой. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому его шагу, к спокойствию в его движениях, к тому, как он смотрит вперёд, но всегда знает, где я.

   — Вы собираетесь снова блистать? — спросил он.

   — Полагаю, у меня нет выбора.

   — Выбор есть всегда, — сказал он тихо. — Просто не все готовы его увидеть.

   Я хотела ответить, но слова застряли где-то глубже, чем позволяла вежливость. Фонари отражались в окнах, вечер сгущался, и мне вдруг показалось, что эта дорога может закончиться чем-то куда более опасным, чем просто опоздание к модистке.

   Мы прошли ещё несколько кварталов, и разговор снова потёк тише, осторожнее, словно мы оба понимали, что слова могут выдать слишком многое. Фонари зажигались один за другим, превращая улицу в цепочку золотистых островков, между которыми сгущались тени. Камни под ногами были влажными, воздух — прохладным, и город звучал иначе, чем днём.

   — Вы выглядите так, будто вас пытаются куда-то спешно направить, — заметил Кристиан. — И при этом вы упираетесь изо всех сил.

   — Меня направляют с завидной настойчивостью, — ответила я. — А я стараюсь хотя бы идти прямо.

   — Это сложнее, чем кажется, — сказал он. — Особенно когда дорогу выбирают за вас.

   Я взглянула на него краем глаза. Он говорил спокойно, почти лениво, но в этой лености чувствовалась настороженность. Как будто он всё время держал руку рядом с клинком, даже если клинка не было.

   — Вы тоже так живёте? — спросила я.

   — Иногда, — ответил он. — Но я предпочитаю знать, кто именно тянет поводья.

   Я хотела продолжить, но впереди показалась фигура, выбивавшаяся из общего ритма улицы. Мужчина шёл навстречу, пошатываясь, слишком громко ступая и не пытаясь скрыть своё присутствие. Его плащ был дорогим, но неопрятным, воротник перекошен, а взгляд — мутным и цепким.

   Я узнала его не сразу, а потом внутри неприятно сжалось. Один из тех, чьи визиты в нашу гостиную мать прекратила решительно и без объяснений. Он тоже меня узнал. Это было видно по тому, как его губы растянулись в кривой, злой усмешке.

   — Вот уж не ожидал, — протянул он, останавливаясь слишком близко. — Леди Шарлотта собственной персоной. Без свиты. Без матушки.

   Я не успела ни ответить, ни отступить. Он наклонился чуть ближе, и от него резко пахло вином и обидой.

   — Значит, так высоко себя цените, — продолжил он, — Что простым дворянам даже шанса не оставляете. Печать Богини, говорите? — он хмыкнул. — А род-то ваш, если слухи верны, не в лучшем положении.

   — Уберите руку, — сказала я, стараясь сохранить холодную вежливость.

   Он рассмеялся и вдруг схватил меня за запястье. Слишком крепко. Слишком быстро.

   Я не успела ни возмутиться, ни позвать на помощь.

   Кристиан сдвинулся с места мгновенно. Не было ни предупреждения, ни слов. Только короткое движение, резкий удар в челюсть, от которого мужчина охнул и отшатнулся. Кристиан перехватил его за ворот и вдавил в каменную стену так, что звук был глухим и окончательным.

   — Отпустили бы вы руку, — сказал он негромко. — Пока у вас ещё есть такая возможность.

   Мужчина попытался что-то пробормотать, но Кристиан наклонился ближе, и его голос стал ещё тише.

   — Ещё шаг в её сторону — и я забуду, кто вы и как вас зовут.

   Этого оказалось достаточно. Дворянин побледнел, дёрнулся, вырвался и, не оглядываясь, поспешно зашагал прочь, спотыкаясь и пряча взгляд.

   Я стояла, не чувствуя ног. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на всю улицу. Адреналин накрывал волной, и вместе с ним приходило странное, пугающее ощущение пустоты.

   Кристиан повернулся ко мне сразу же. Его лицо изменилось, напряжение схлынуло, будто он убрал клинок обратно в ножны.

   — Вы в порядке? — спросил он.

   Я попыталась ответить, но голос подвёл. Он шагнул ближе и удержал меня за плечи, чтобы я не пошатнулась. Его руки были тёплыми, уверенными, слишком близко. Я вдруг остро почувствовала его дыхание, силу в пальцах, расстояние, которого между нами почти не осталось.

   — Он вас напугал? — спросил он мягче.

   — Немного, — выдохнула я. — Вернее… больше, чем немного.

   — Простите, — сказал он. — Я должен был заметить его раньше.

   — Вы ничего не должны, — ответила я, поднимая взгляд.

   Наши глаза встретились, и на короткий миг весь город исчез. Остались только фонарь, каменная стена и его руки, всё ещё удерживавшие меня, будто он боялся отпустить слишком рано.

   — Вы сделали это так… — я замолчала, подбирая слова. — Решительно.

   — Он перешёл границу, — сказал Кристиан. — А такие вещи я не обсуждаю.

   Он всё ещё держал меня, и я не спешила отступать. Внутри всё дрожало, но страх постепенно уступал место чему-то иному, опасному и притягательному. Я видела его другим. Не тем ироничным, спокойным человеком рядом со мной, а тем, кого, должно быть, боялись другие.

   И от этого понимания мне стало одновременно страшно и странно спокойно.

ГЛАВА 8. Роковое осознание

Мы пошли дальше вместе, но шаги теперь звучали иначе. Город словно притих, хотя вокруг по-прежнему проезжали экипажи и хлопали двери лавок. Молчание между нами стало плотным, почти осязаемым, и в нём было больше смысла, чем в любом разговоре.

   Кристиан шёл чуть впереди и сбоку, как будто незаметно прикрывая меня от улицы. Он не касался меня, но расстояние между нами оставалось выверенным, слишком точным, чтобы быть случайным. Я ловила себя на том, что смотрю не по сторонам, а на него.

   Я замечала, как он дышал. Глубоко, размеренно, словно приводил в порядок собственное тело. Плечи были всё ещё напряжены, а пальцы на одной руке то сжимались, то разжимались, будто он не до конца отпустил произошедшее. Кулаки он держал опущенными, но в этой кажущейся расслабленности скрывалась готовность, от которой по коже бежали мурашки.

   Он нарочно держал дистанцию. Не слишком далеко, чтобы оставить меня без защиты, и не слишком близко, чтобы позволить себе лишнее. Это ощущалось острее любого прикосновения.

   Мы свернули на улицу, где стояло ателье модистки. Свет в окнах был тёплым, и от этого контраста внутри стало особенно странно. Как будто я возвращалась в мир правил и приличий после чего-то настоящего и опасного.

   — Кристиан, — сказала я наконец.

   Он остановился сразу же и повернулся ко мне, выпрямляясь, словно снова надевал маску вежливости.

   — Да, леди Шарлотта?

   Я на мгновение замялась. Слова не хотели складываться так же легко, как раньше.

   — Спасибо вам, — сказала я. — За то, что вы… не раздумывали.

   Он посмотрел на меня внимательно, оценивающе, будто проверяя, не дрожу ли я до сих пор. Его взгляд задержался на моём лице чуть дольше, чем было необходимо.

   — Это не требует благодарности, — ответил он сухо.

   — Всё же, — я сделала вдох, — Для меня это многое значит.

   Он кивнул, принимая мои слова, но не смягчился. Его голос оставался спокойным, почти ровным.

   — Он позволил себе лишнее. Такое нельзя оставлять без ответа.

   — Вы не боялись последствий? — спросила я тихо.

   Этот вопрос вырвался сам собой. Я ожидала уклончивого ответа или ироничной усмешки, но он ответил сразу.

   — Это не имело значения.

   Я подняла на него взгляд. В свете фонаря его черты казались резче, тени подчёркивали скулы и линию рта. В нём снова было то самое опасное спокойствие, которое я видела мгновением раньше.

   — Я бы сделал это снова, — продолжил он. — Даже зная последствия.

   Эти слова прозвучали просто, без пафоса, но внутри они отозвались неожиданной дрожью. Я вдруг поняла, что именно это пугает и притягивает одновременно. Он не искал оправданий и не пытался произвести впечатление. Он просто констатировал факт.

   — Я не хотела, чтобы из-за меня у вас были неприятности, — сказала я.

   — Это мой выбор, — ответил он. — И я привык отвечать за свои решения.

   Мы снова замолчали. Я чувствовала, как напряжение между нами меняется, становится другим, более личным. Мне хотелось спросить его о многом. О том, кто он на самом деле. О том, откуда у него эта уверенность. О том, почему рядом с ним мне было одновременно спокойно и опасно.

   Но я не спросила. Пока что.

   Я сделала шаг к дверям ателье и остановилась, обернувшись.

   — Вы проводите меня до входа? — спросила я, хотя знала ответ.

   — Разумеется, — сказал он и встал рядом.

   Он не предложил руку и не попытался сократить расстояние. Но когда я открывала дверь, я почувствовала его присутствие так отчётливо, словно он стоял вплотную.

   И почему-то именно в этот момент мне стало ясно, что этот вечер уже изменил гораздо больше, чем просто маршрут моей прогулки.

   Мы не сразу разошлись у дверей ателье. Ночной город словно не спешил отпускать нас, растягивая мгновения. Фонари горели ровно, их свет ложился на камни мягкими кругами. Тихий двор за спиной был почти пуст, только где-то в глубине негромко плескалась вода в фонтане. Мы стояли слишком близко. Не так, чтобы это можно было назвать нарушением приличий, но достаточно, чтобы я чувствовала тепло его плеча. Я поймала себя на том, что не делаю ни шага назад, хотя обычно отступила бы сразу. Воздух между нами был плотным, наполненным несказанными словами.

   — Вы уверены, что с вами всё в порядке? — спросил он негромко.

   — Теперь да, — ответила я. — Благодаря вам.

   Он чуть склонил голову, словно принимая комплимент, но не позволяя ему задержаться.

   — Город бывает разным, — сказал он. — Особенно вечером. Не все умеют держать себя в руках.

   — Вы говорите так, будто знаете это слишком хорошо, — заметила я.

   Уголок его рта едва заметно дрогнул.

   — Мне приходилось видеть многое, — ответил он. — И делать выборы, которые не одобряют в гостиных.

   Я посмотрела на него внимательнее. В свете фонаря его глаза казались темнее, глубже. В них не было показной галантности, только спокойная сосредоточенность.

   — Вам не жаль? — спросила я. — Что вы… не вписываетесь?

   Он усмехнулся тихо, почти лениво.

   — А вам не жаль, что от вас ждут слишком многого?

   Этот вопрос попал точно в цель. Я опустила взгляд на свои перчатки, на тонкую вышивку, которую выбирала не я.

   — Иногда, — призналась я. — Но, кажется, это считается частью моей роли.

   — Ролью удобно прикрываться, — сказал он. — Она многое объясняет окружающим.

   — А вам? — я подняла глаза. — Вам она помогает?

   Он покачал головой.

   — Мне проще быть тем, кто я есть. Даже если это неудобно.

   Я вдруг ясно поняла, что рядом с ним не чувствую себя выставленной напоказ. Не выбранной, не оценённой по списку достоинств. Просто защищённой. Как будто кто-то встал рядом не потому, что так правильно, а потому что хотел.

   Мы молчали несколько секунд. В этом молчании было удивительно спокойно. Я подумала о блеске залов, о зелёных глазах принца, о выверенных словах и правильных жестах. Принц был правильным. Безупречным. Таким, какого ждали все.

   Кристиан был настоящим. Слишком живым, слишком прямым, слишком опасным для спокойной жизни.

   — Вам пора, — сказал он наконец и сделал шаг назад.

   Это движение было почти болезненным. Он словно намеренно разорвал тонкую нить, которая тянулась между нами.

   — Спасибо, что проводили меня, — сказала я.

   — Я не мог поступить иначе, — ответил он.

   Он взял мою руку осторожно, как будто давая мне возможность отнять её. Я не отняла. Его губы коснулись кожи легко, почти невесомо, но от этого жеста по спине прошла дрожь.

   — Хорошего вечера, леди Шарлотта, — сказал он.

   — Хорошего вечера, Кристиан.

   Он отпустил мою руку и ушёл, не оглядываясь. Его шаги растворились в тишине улицы, оставив после себя странную пустоту.

   Я осталась у дверей ателье, слушая, как ночь снова становится обычной. Фонари не мигали, город жил своей жизнью, будто ничего не произошло. Я стояла неподвижно, слишком прямо, словно ещё находилась под чьим-то внимательным взглядом.

   Сердце билось быстро и глухо, как будто ему не хватало воздуха. Я сжала пальцы, заставляя себя дышать ровно. Это было чувство, которое нельзя было позволить себе даже мысленно. Не сейчас. Не при этих обстоятельствах.

   Я вдруг ясно поняла, что это было. Не благодарность. Не волнение после опасности. И даже не случайная симпатия. Это было то самое узнавание, от которого не защищают ни разум, ни воспитание. То, что возникает не потому, что так правильно, а потому, что иначе невозможно.

   И тут же пришло второе осознание — холодное и беспощадное. У этого чувства не было будущего. Не в том мире, где от меня ждут обручального кольца либо принца Энтони, либо герцога Вистоуна. Не в той жизни, где моё имя уже вписано в чужие ожидания. Я могла чувствовать — но не выбирать.

   Я выпрямилась, разгладила складки на плаще и сделала шаг к двери.