Оглавление
- ГЛАВА 1. Хватит слез!
- ГЛАВА 2. Решение
- ГЛАВА 3. Новый город — новая жизнь
- ГЛАВА 4. Собеседование, которое изменит все
- ГЛАВА 5. Новая работа
- ГЛАВА 6. Новое утро
- ГЛАВА 7. Дом, полный тепла
- ГЛАВА 8. Перевернутая страница
ГЛАВА 1. Хватит слез!
— Ты вообще в зеркало на себя смотришь, корова жирная? — голос Роя ударил по кухне так же привычно, как хлопок дверью за его спиной. — Когда я на тебе женился, ты хотя бы в дверной проём проходила без усилий.
Я вздрогнула, хотя знала, что он скажет именно это. Всегда говорил. Иногда слово в слово, иногда меняя местами «корову» и «жирную», будто вносил разнообразие в нашу супружескую жизнь. Я стояла у плиты с деревянной ложкой в руке и мешала подливу, которая уже давно была готова и не нуждалась ни в помешивании, ни в моём присутствии.
— Ужин когда будет? — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Я, между прочим, с работы пришёл голодный. Не затем я тебя кормлю, чтобы ты тут мечтала, уставившись в кастрюли.
Я стиснула зубы так сильно, что челюсти свело. Ответить хотелось. Очень. Сказать, что он пришёл всего на полчаса раньше обычного, что мясо уже доходит, что хлеб нарезан, а стол накрыт. Но я знала, чем это закончится. Если повезёт — новой порцией слов. Если нет — он может и руку поднять. Не всегда. Но иногда.
— Сейчас, — выдавила я, не оборачиваясь.
Слово получилось тихим, почти прозрачным. Таким, какие он не считал за слова.
Рой фыркнул, прошёлся по кухне тяжёлыми шагами и демонстративно уселся за стол. Стул жалобно скрипнул, будто сочувствовал мне больше, чем собственный муж. Я чувствовала его взгляд между лопаток, как горячую иглу. Он всегда смотрел так, словно оценивал товар на рынке. Не тот, который хочет купить, а тот, что уже испортился.
— И смотри, не пересоли, — бросил он мне в спину. — Тебе и так соли в жизни хватает. Особенно на боках.
Смех у него был короткий, довольный. Я не обернулась. Если бы обернулась, он бы увидел, как у меня дрожат губы. А этого я ему не подарю.
Я снова мешала подливу и вдруг ясно поняла, что запах еды вызывает у меня не аппетит, а тошноту. В желудке сжалось, будто там лежал холодный камень. Я смотрела на своё отражение в мутном металле кастрюли и пыталась вспомнить, когда в последний раз улыбалась просто так.
Когда мне было семнадцать, я и правда была стройнее. Не худышкой, нет. Я всегда была кругленькой, с мягкими щеками и бёдрами, которые не помещались в узкие юбки. Но тогда моё тело было живым. Моим. Я смеялась громко, ела с аппетитом и не считала каждый кусок, будто он может стать причиной очередного скандала.
В семнадцать я вышла замуж, потому что очень хотела съехать из родительского дома. В нашем доре всегда пахло кислым молоком, усталостью и носками. Нас было шестеро детей, и родители умудрялись любить нас всех сразу и ни одного по-настоящему. Крики, вечные долги, бесконечная экономия на всём. Я спала на раскладушке у стены и мечтала о тишине. О двери, которую можно закрыть.
Рой тогда казался билетом в другую жизнь. Он был старше, уверенный, работящий. Говорил, что позаботится обо мне. Что я буду как за каменной стеной. Каменная стена, как выяснилось позже, легко превращается в тюремную.
Сначала он просто ворчал. Потом начал указывать, что мне есть и сколько. Потом — с кем можно общаться. Подруги как-то незаметно исчезли. Работа стала «глупостями». Дом — моей обязанностью. А я — его собственностью.
Я поправилась не сразу. Сначала просто устала. Потом перестала выходить из дома. Потом еда стала единственным, что не кричало на меня. А потом Рой начал тыкать меня в это носом, будто сам не видел, как методично ломал меня день за днём.
— Ты что там, уснула? — рявкнул он со стула. — Я жрать хочу, а не любоваться твоей задницей.
Рука дрогнула, ложка стукнула о край кастрюли. Я глубоко вдохнула и выдохнула, считая про себя. Раз. Два. Три. Так меня научила старая соседка ещё в первые месяцы брака. Тогда я думала, что это просто притирка характеров.
Я выложила мясо на блюдо, полила соусом и понесла к столу. Поставила перед Роем, стараясь не встретиться с его глазами. Он тут же ткнул вилкой в кусок, отрезал половину и сунул в рот.
— Ну наконец-то, — буркнул он с набитым ртом. — Хоть что-то ты умеешь делать нормально.
Я отошла обратно к плите, будто там было безопаснее. За кастрюлями, полотенцами и запахами. За всем, что не задавало вопросов и не смотрело на меня с презрением. Я стояла, сжимая край столешницы, и чувствовала, как внутри растёт странная пустота.
Это был мой дом. Моя кухня. Мой муж. И всё это ощущалось как чужой кошмар, в который я зачем-то возвращалась каждый вечер. Я жила в нём, спала, готовила, дышала. И чем дольше стояла у плиты, тем яснее понимала: если я не проснусь, этот сон меня однажды просто задушит.
Не плакать. Слёзы застряли где-то глубоко, превратившись в тяжёлый ком. Только мешала подливу, которая давно не нуждалась в этом.
Я поставила перед ним тарелку с хлебом и только тогда заметила запах. Он ударил неожиданно, сладкий, приторный, совершенно чужой для нашей кухни. Не дым костра, не пот и не древесная смола, которыми обычно пах Рой после работы.
Женские духи.
Дорогие. С цветочной нотой, от которой у меня защипало в носу.
Я замерла, наклоняясь, и взгляд сам собой зацепился за ворот его рубахи. Сзади, почти у самой шеи, темнел размазанный след помады. Неаккуратный, будто кто-то спешил или смеялся.
— Это что? — спросила я, прежде чем успела остановиться.
Голос прозвучал глухо, словно не мой. Рой поднял голову, прожевал и посмотрел на меня с ленивым раздражением.
— Ты о чём? — протянул он.
Я ткнула пальцем в ворот. Руки дрожали, и я спрятала их за спину.
— От тебя пахнет духами. И… — я сглотнула, — У тебя помада на одежде.
Он хмыкнул, откинулся на спинку стула и оглядел меня так, будто я сказала что-то невероятно глупое.
— И что? — наконец выдал он. — Может, мне теперь и дышать нельзя?
— Ты… ты завёл любовницу? — слова дались тяжело, но после них внутри вдруг стало пусто и спокойно.
Рой расхохотался. Громко, неприятно, с набитым ртом. Потом резко встал, и стул с грохотом отлетел к стене.
— А что, удивляет? — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Конечно завёл. Ты на себя давно смотрела? Жирная, неухоженная корова. Думаешь, я обязан с этим всю жизнь мучиться?
Он был близко. Слишком близко. Я чувствовала его дыхание, видела зелёные глаза, в которых не было ни капли смущения.
— Это не даёт тебе права… — начала я, но он перебил.
— Не даёт? — Рой усмехнулся. — Даёт. Потому что это ты во всём виновата. Я, между прочим, нормальный мужик. Мне нужна нормальная жена. А что у меня есть? Бесполезная баба, которая только жрёт и ноет.
— Я старалась… — вырвалось у меня.
— Старалась? — он фыркнул. — Да не смеши. Если бы старалась, выглядела бы как женщина. И ребёнка бы уже родила.
Эти слова ударили сильнее всего. Я отшатнулась, будто он меня толкнул.
— Я не виновата, что не получается, — прошептала я. — Врач говорил…
— Врач, — передразнил он. — Конечно. Все вы так говорите. А мне что делать? Жить без детей из-за тебя? Так что радуйся, что я нашёл нормальную бабу. Она, между прочим, благодарная. Не то, что ты.
Он шагнул ещё ближе, и я упёрлась спиной в столешницу. Сердце колотилось так, что казалось, он слышит.
— И вообще, — продолжил Рой уже тише, опасно спокойно, — Если бы ты была нормальной женой, мне бы и в голову не пришло смотреть на других. Так что не смей мне тут сцен устраивать. Это ты меня довела.
Я почувствовала, как по щекам текут слёзы. Они падали на передник, и мне было всё равно. Я смотрела на него и вдруг ясно поняла, что он верит в каждое своё слово. В его мире я была причиной всего плохого. Его злости. Его измены. Его ударов.
— Убери от меня свои глаза, — сказал он, морщась. — Ревёшь, как обычно. Противно.
Он оттолкнул меня плечом, возвращаясь к столу, и снова сел, будто разговор был окончен. Я стояла, не в силах пошевелиться, а потом что-то внутри лопнуло. Тонко, почти беззвучно.
Я сорвала передник, бросила его на пол и выбежала из кухни. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла. Не остановилась, пока не оказалась во дворе. Маленьком, тесном, с кривым погребом и облезлой лавкой.
Сползла по стене и спряталась за погребом, прижав колени к груди. Воздух был холодный, ночной, и я дышала им жадно, будто могла выдохнуть из себя всё это разом. Слёзы текли без остановки. Я закрывала рот ладонью, чтобы не закричать.
Плакала не только из-за любовницы. И не только из-за слов. Я плакала из-за всех лет, которые отдала человеку, считавшему меня мусором. Из-за себя семнадцатилетней, мечтавшей о тишине и безопасности. Из-за женщины, в которую превратилась.
Когда слёзы закончились, внутри осталась странная ясность. Холодная, но удивительно спокойная. Я вытерла лицо рукавом и посмотрела на тёмное небо над двором.
С меня хватит.
Хватит быть виноватой во всём. Хватит оправдываться. Хватит ждать, что он вдруг станет другим.
Завтра я с этим покончу.
ГЛАВА 2. Решение
Я не спала всю ночь. Лежала на спине и смотрела в потолок, считая трещины, которых раньше будто не замечала. Они расползались паутинкой, как мысли в моей голове. Стоило закрыть глаза, и внутри поднималась волна тревоги. Сердце начинало биться быстрее, ладони потели, а дыхание сбивалось, будто я бежала, хотя лежала совершенно неподвижно.
Страх был липкий и настойчивый. Он нашёптывал, что я делаю глупость. Что Рой разозлится. Что мне некуда идти. Что я ничего не умею, кроме как варить подливу и стирать чужие рубахи. Он перебирал мои слабости, как старый торговец перебирает залежалый товар, и пытался убедить меня, что выбора нет.
Но под страхом жила решимость. Твёрдая, упрямая, неожиданно спокойная. Она не кричала и не спорила. Она просто была. Как знание, которое невозможно вытравить. Я сжимала простыню пальцами и снова и снова возвращалась к одной мысли. Я больше так не могу.
Из кухни доносилось тяжёлое сопение Роя. Он спал крепко, как всегда, будто мир не требовал от него никаких усилий. Я слушала эти звуки и чувствовала, как внутри что-то окончательно встаёт на место. Не ярость. Не ненависть. Усталость. Глубокую, многолетнюю.
Когда за окном начало светлеть, я поняла, что так и не сомкнула глаз. Тело было тяжёлым, голова гудела, но внутри царила странная ясность. Я села на кровати и тихо выдохнула. Назад дороги не было.
Рой встал рано. Он всегда вставал рано, шумно и недовольно, словно весь мир был виноват в том, что наступило утро. Я сидела на краю кровати и ждала, прислушиваясь к его шагам. Он гремел посудой, ругался на холодный чай и хлопал дверцами шкафов.
— Где моя чистая рубаха? — гаркнул он из кухни.
— В шкафу, — ответила я ровно.
Он буркнул что-то неразборчивое. Я не пошла помогать. Не стала суетиться. Просто сидела и ждала. Когда он прошёл мимо меня, затягивая пояс, даже не взглянул. Это было почти облегчением.
Дверь хлопнула. Калитка скрипнула. Шаги стихли.
Я досчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом встала.
Дом был непривычно тихим. Тишина давила на уши, но в ней не было угрозы. Я прошла в нашу комнату и достала из-под кровати старый чемодан. Он был потёртый, с облупившейся ручкой и сломанной защёлкой. Когда-то мы покупали его для поездки к его родственникам. Я тогда ещё радовалась, как ребёнок.
Я открыла шкаф. Внутри висели мои вещи. Скромные, выцветшие, почти одинаковые. Серые платья, которые он считал «практичными». Пара блуз, потерявших форму после бесконечных стирок. Юбка, которую я давно не надевала, потому что он говорил, что она подчёркивает всё лишнее.
Я снимала их с вешалок и аккуратно складывала. Руки действовали сами, будто делали это не в первый раз. Каждая вещь казалась тяжёлой. Не от ткани. От воспоминаний. Я находила в карманах нитки, старые булавки, обрывки мыслей о том, что «потом зашью» и «когда-нибудь надену».
На дне шкафа лежала старая кофточка. Светлая, с вышивкой у горловины. Я носила её в семнадцать. В ней я познакомилась с Роем. Я подержала её в руках, потом тоже сложила в чемодан. Пусть едет со мной. Я заслужила хоть что-то из прошлого, не связанное с болью.
Я не брала ничего лишнего. Только одежду, документы и кошелёк с мелочью. Никаких безделушек. Никаких «памятных» вещей. Дом не пытался меня удержать. Он просто стоял, как стоял всегда.
Когда чемодан был собран, я закрыла его и села на кровать. На мгновение накатила слабость. Хотелось лечь и притвориться, что ничего не происходит. Что это просто плохой сон.
Но я встала.
В прихожей я надела пальто и обулась. Руки дрожали, когда я тянулась к ручке двери. Огляделась в последний раз. Стены, пол, узкое окно. Место, где прошли мои худшие годы.
Я открыла дверь.
Холодный утренний воздух ударил в лицо. Двор был пуст. Тот самый маленький дворик с погребом и облезлой лавкой. Здесь я вчера плакала. Сегодня я просто шла.
Переступила порог. Калитка была приоткрыта. За ней начиналась дорога.
Я шагнула вперёд.
Улица встретила утренней суетой. Люди спешили по своим делам, переговаривались, смеялись, ругались, жили. Хотелось стать невидимой, раствориться среди домов и лавок, пройти, не оставив следа. Плечи сами собой ссутулились, шаги стали осторожными, будто любой взгляд мог сбить с пути.
Ратуша стояла в центре города, тяжёлая, каменная, с широкими ступенями и флагом над входом. Сюда приходили по самым разным поводам. Рождались дети, регистрировались браки, решались споры. Сегодня здесь должны были закончиться мои.
Внутри пахло бумагой, чернилами и чем-то пыльным. Шаги отдавались гулко, будто здание внимательно прислушивалось к каждому посетителю. На стенах висели таблички с названиями отделов. Глаза пробежались по ним, пока нужные слова не отозвались внутри коротким толчком.
«Отдел регистрации семейных дел».
Очередь оказалась длиннее, чем хотелось. Люди стояли молча, с папками под мышками, иногда перешёптывались. Молодая пара впереди держалась за руки и тихо смеялась. Женщина позади нервно теребила платок. В этом коридоре сходились совершенно разные судьбы, и никто не обращал внимания на чужие.
Время тянулось медленно. Скамейка была жёсткой, спина ныла, но вставать не хотелось. В голове крутились одни и те же мысли, и ни одна из них не предлагала отступить. Когда очередь сдвинулась, внутри что-то дрогнуло, но ноги послушно сделали шаг вперёд.
Наконец дверь открылась, и служащая назвала мою фамилию. Кабинет оказался небольшим, светлым, с высоким столом и аккуратными стопками документов. За столом сидела женщина средних лет с усталым, но спокойным лицом.
— Присаживайтесь, — сказала она без лишних эмоций. — Чем могу помочь?
Слова застряли в горле лишь на мгновение.
— Хочу подать на развод.
Фраза прозвучала ровно. Спокойнее, чем ожидалось. Женщина кивнула, будто слышала это по десять раз на день, и потянулась к нужной папке.
— Один из супругов? — уточнила она.
— Да.
— Дети есть?
— Нет.
— Имущественные претензии имеются?
— Нет.
Она что-то отметила в бланке, протянула бумаги и перо.
— Заполняйте. Здесь, здесь и здесь. Подписи внизу.
Строчки плыли перед глазами. Имя. Фамилия. Дата. Подпись. Каждое слово ложилось на бумагу тяжело, но уверенно. Рука больше не дрожала. Всё, что нужно было сказать, говорилось чернилами.
— После подачи заявления у вас есть неделя, чтобы его отозвать, — напомнила служащая, не поднимая глаз. — Если не передумаете, брак будет расторгнут автоматически. Второму супругу придёт уведомление.
Передумаю ли. Мысль даже не вызвала улыбки.
— Понятно.
Она забрала заполненные листы, проверила, кивнула и поставила печать. Глухой звук отозвался где-то внутри.
— Вот ваше свидетельство, — сказала она, протягивая аккуратный лист. — Оно вступит в силу через семь дней.
Бумага оказалась неожиданно плотной. Тёплой. Настоящей.
— Спасибо, — вырвалось тихо, но искренне.
Служащая впервые посмотрела прямо в глаза и едва заметно улыбнулась.
— Удачи вам.
Выходя из кабинета, вдруг стало легче дышать. Коридор больше не казался давящим. Люди всё так же ждали своей очереди, но теперь между нами пролегала тонкая, почти невидимая граница.
Двери ратуши распахнулись, впуская дневной свет. Каменные ступени вели вниз, на площадь. В руках было свидетельство, а впереди — дорога.
От ратуши дорога сама вынесла к вокзалу. Ноги шли уверенно, будто знали путь лучше головы. Чем ближе становилось здание со стеклянными арками и закопчённой крышей, тем сильнее внутри поднималось странное волнение. Не паника. Скорее дрожь перед неизвестным, от которой перехватывает дыхание и хочется одновременно шагнуть вперёд и спрятаться.
Вокзал гудел, как живой. Люди тянули чемоданы, переговаривались, кто-то спорил с носильщиком, кто-то смеялся слишком громко. Пахло углём, горячим чаем и железом. В этом шуме было что-то успокаивающее. Здесь никто не знал мою историю. Здесь никому не было дела до того, от кого и куда бегут.
В кассе сидела молодая девушка с усталым лицом. Она механически спросила, куда нужен билет, и так же механически протянула картонный прямоугольник с номером вагона.
— Этервуд, — сказала я название соседнего города и вдруг поняла, что впервые за долгое время делаю выбор сама.
Билет исчез в кармане пальто. Чемодан показался тяжелее, чем дома, но это была честная тяжесть. Своя.
Поезд уже стоял у платформы. Тёмный, длинный, с мутными окнами, за которыми угадывались силуэты людей. Металл тихо поскрипывал, будто нетерпеливо. Поднявшись по ступенькам, я нашла своё место у окна и села, прижав чемодан ногами. Соседи оказались молчаливыми. Пожилая женщина с вязанием и мужчина, уткнувшийся в газету.
Когда поезд тронулся, внутри что-то дрогнуло. Не от страха. От осознания движения. Город медленно поплыл назад, дома сменялись полями, и знакомые улицы исчезали, будто их стирали ластиком.
За окном мелькали деревья, дороги, редкие хутора. Смотреть было легче, чем думать, но мысли всё равно находили дорогу. Они не нападали, как ночью. Шли ровной чередой, словно выстроились в очередь.
Вспоминалось детство. Дом, в котором всегда было шумно и тесно. Младшие братья и сёстры, вечно требующие внимания. Мать, уставшая ещё до рассвета. Отец, который много работал и редко бывал дома. Тогда казалось, что стоит только вырасти и выйти замуж, и жизнь сразу станет другой. Тише. Проще. Своей.
Смешно, как легко было поверить в это.
Вспоминались первые годы брака. Маленькие радости, которые теперь казались чужими. Совместные завтраки. Надежды на детей. Уверенность, что если стараться, всё наладится. Постепенно эта уверенность истончалась, пока не превратилась в привычку терпеть.
Работы у меня никогда не было. Рой считал, что жена должна быть дома. Сначала это даже казалось правильным. Потом стало клеткой. День за днём, одни и те же стены, одни и те же обязанности. Мир сузился до кухни, двора и его настроения.
Поезд набирал скорость. Поля сменялись лесом. В отражении стекла мелькнуло лицо. Бледное, уставшее, но странно спокойное. Без привычного ожидания удара. Без напряжения в плечах.
Будущее выглядело туманным. Денег мало. Знакомых в новом городе нет. Работу ещё предстояло найти. Впереди были вопросы, на которые не находилось ответов. Но среди них не было самого страшного. Впереди не маячил Рой.
Эта мысль согревала сильнее любого пледа.
Поезд стучал колёсами, словно отсчитывал новый ритм. За окном продолжал тянуться мир, и в нём вдруг находилось место для надежды. Осторожной, тихой, но живой. Такой, которую хотелось беречь.
ГЛАВА 3. Новый город — новая жизнь
Поезд замедлился, дёрнулся напоследок и остановился. Двери распахнулись, выпуская пассажиров на перрон, и новый город встретил меня шумом, голосами и запахами. Воздух здесь был другим. Чище, свежее, с примесью угольного дыма и чего-то сладковатого, словно где-то неподалёку пекли булочки.
Перрон жил своей жизнью. Носильщики спорили из-за чемоданов, торговка выкрикивала цены на пирожки, дети бегали между взрослыми, рискуя угодить под ноги. Колёса тележек скрипели, пар из-под локомотива лениво поднимался вверх. Всё вокруг двигалось, гудело, торопилось. И в этом движении не было ни одного взгляда, направленного на меня с осуждением.
Чемодан стукнулся о камни, когда я спустилась с подножки. Рука машинально крепче сжала ручку. Сердце билось быстро, но это был живой, честный ритм. Такой бывает перед началом, а не перед ударом.
Вокзал оказался больше, чем помнилось. Высокие арки, стеклянные окна, через которые лился свет. Табло с расписанием мигало, будто подмигивало. Здесь я бывала всего раз, много лет назад, проездом, и тогда город запомнился серым пятном. Сейчас он выглядел иначе. Или это я смотрела иначе.
Неподалёку от выхода обнаружился газетный киоск. Маленький, облупленный, но гордый. За прилавком сидел мужчина в жилете и читал роман, время от времени хмыкая.
— Газету, пожалуйста, — сказала я, и голос прозвучал увереннее, чем ожидалось.
Он протянул свежий выпуск, даже не отрываясь от чтения. Монеты перекочевали на прилавок. Бумага зашуршала в руках, и это был приятный звук. Звук возможностей.
Я отошла в сторону, присела на лавку и раскрыла газету. Объявления шли плотной колонкой. Работа в лавке тканей. Помощница пекаря. Стиральщица в бане. Подсобная работница на складе. Глаза пробегали строчки, прикидывая силы и возможности. А главное — обещанную зарплату.
Одно объявление задержало взгляд.
«Требуется прислуга в дом городского мага. Полный пансион. Обращаться к экономке».
Слова будто светились. Дом. Пансион. Маг. Всё сразу звучало пугающе и заманчиво. Маги всегда казались существами из другого мира. Властные, непредсказуемые, далёкие от бытовых забот. Но если им требовалась прислуга, значит, работа там была самой обычной. Уборка, готовка, порядок.
Самое главное — крыша над головой и теплая еда.
Газета сложилась сама собой. Решение пришло быстро, почти без споров. Сомневаться сейчас означало вернуться к исходной точке. А этого не хотелось больше всего.
Оставалось понять, где именно находится адрес, указанный в объявлении. Я подошла к киоску снова.
— Простите, — обратилась к продавцу, — Не подскажете, как пройти к поместью того вашего городского мага?
Я назвала адрес, указанный в объявлении.
Он наконец поднял глаза, смерил меня взглядом и кивнул.
— Скотта? — уточнил он.
Имя отозвалось внутри лёгким щелчком. Я кивнула.
— Тогда идите по главной улице, — сказал он, указывая рукой. — До фонтана. Потом налево и вверх. Не промахнётесь. Дом большой.
Поблагодарив, я вышла на улицу. Город раскрывался постепенно. Широкая главная улица была вымощена камнем, по сторонам тянулись лавки, мастерские, кофейни. Люди шли навстречу, разговаривали, смеялись. Кто-то нёс корзины, кто-то — букеты. Здесь жизнь не пряталась за занавесками.
Чем дальше путь уводил от вокзала, тем спокойнее становилось вокруг. Шум стихал, дома редели, уступая место аккуратным садам и оградам. Дорога шла вверх, и дыхание сбивалось, но это было приятное усилие.
Город постепенно переставал быть чужим. Он принимал, не задавая лишних вопросов. А впереди ждало место, где, возможно, начнётся новая глава моей жизни.
Дорога постепенно сужалась. Камни под ногами становились ровнее, дома — выше и богаче, а за оградами появлялись ухоженные сады. Чемодан тянул руку вниз, но останавливаться не хотелось. Волнение подталкивало вперёд лучше любого отдыха.
По описанию продавца газет дом должен был быть «большим». Формулировка расплывчатая, но в этом районе почти каждый дом претендовал на это звание. Один выглядел как миниатюрный дворец, другой напоминал крепость, третий утопал в плюще и цветах. Я шла медленно, поглядывая по сторонам, стараясь не выглядеть совсем уж потерянной.
В какой-то момент пришлось остановиться у перекрёстка. Две дороги расходились в разные стороны, и обе выглядели одинаково многообещающе. Я развернула газету, сверилась с адресом и окончательно запуталась. Бумага шуршала, ветер норовил вырвать её из рук, а в голове роились сомнения.
— Осторожнее!
Голос раздался слишком близко. Я сделала шаг назад, споткнулась о камень и выпустила газету. Чемодан накренился, я попыталась удержать равновесие, но в итоге едва не врезалась в человека, появившегося будто из ниоткуда.
Он успел поймать чемодан за секунду до того, как тот рухнул на мостовую.
— Простите, — выпалила я одновременно с ним.
Мы замолчали, разглядывая друг друга. Мужчина оказался высоким, с широкими плечами и тёмными волосами, убранными назад. Серые глаза смотрели внимательно, но без раздражения. Скорее с любопытством.
— Вы в порядке? — спросил он.
— Да, — ответ вырвался слишком поспешно. — То есть… кажется, да. Чемодан тоже.
Он усмехнулся и поставил багаж ровно.
— Хорошо. А то выглядело угрожающе. Этот камень явно задумал недоброе.
Я невольно улыбнулась. Шутка была простой, но неожиданно уместной.
— Камни сегодня вообще настроены против меня, — призналась я. — Как и дороги.
Он бросил взгляд на газету, которую я всё ещё сжимала.
— Заблудились?
— Немного, — призналась честно. — Ищу дом… — я запнулась, — Большой дом. Сад. Кажется, вверх по улице.
— Очень точное описание, — заметил он с лёгкой насмешкой. — Здесь половина домов подходит.
— Вот и я о том же, — вздохнула я. — Кажется, город решил проверить мою решимость.
Он рассмеялся тихо, без издёвки.
— Тогда скажите адрес.
Я назвала улицу и номер. Он задумался на мгновение, ухмыльнулся, а потом кивнул.
— Вам туда, — сказал он, указывая направо. — Подниметесь ещё немного, увидите чугунные ворота. Не перепутаете.
— Спасибо, — облегчение было таким сильным, что захотелось рассмеяться. — А то я уже начала подозревать, что этот дом прячется от меня.
— Возможно, он просто проверяет, достойны ли вы его, — сказал мужчина серьёзно, но в глазах мелькнула искорка.
— Надеюсь, проверка скоро закончится, — ответила я. — Чемодан в ней явно не участвует добровольно.
Он снова улыбнулся и, помедлив, добавил:
— Если позволите совет, не тяните его за ручку на подъёме. Возьмите сбоку. Так легче.
Совет был неожиданно заботливым. Я кивнула.
— Учту. Спасибо за помощь.
— Не за что.
Он шагнул в сторону, давая пройти, и на мгновение наши взгляды встретились. В этом не было ничего особенного. Просто тёплый, спокойный взгляд. Такой, от которого не хочется отводить глаза первым.
— Удачи, — сказал он.
— И вам, — ответила я.
Мы разошлись в разные стороны. Он пошёл вниз по улице, уверенным шагом, будто точно знал, куда направляется. Я — вверх, к тому самому «большому дому».
Чемодан действительно стал легче, если держать его правильно. Или это просто настроение изменилось. Шаги стали увереннее, спина распрямилась. Впереди виднелись чугунные ворота, о которых говорил незнакомец.
Город вокруг продолжал жить своей жизнью, а я шла дальше, думая о том, что иногда дорога подсовывает неожиданную помощь. Даже если она приходит в виде случайного столкновения на перекрёстке.
ГЛАВА 4. Собеседование, которое изменит все
Особняк оказался именно таким, каким его описывали вскользь. Большой, основательный, уверенный в себе. Каменные стены светлого оттенка выглядели так, будто стояли здесь всегда и собирались стоять дальше, невзирая на моду, войны и смену поколений. Кованые ворота были распахнуты, но не приветливо, а скорее деловито, словно дом заранее предупреждал: сюда входят по делу.
Дорожка вела через аккуратный сад. Кусты были подстрижены с почти математической точностью, гравий тихо хрустел под подошвами, а воздух пах чем-то свежим и терпким. То ли магическими травами, то ли просто дорогим уходом. Сердце стучало быстрее, чем хотелось бы, но шаги оставались ровными. Развернуться на этом этапе означало признать поражение, а такой роскоши я себе позволить не могла.
У массивной двери пришлось остановиться и сделать вдох. Потом ещё один, для верности. Молоточек оказался холодным и тяжёлым. Удар прозвучал неожиданно громко.
Дверь открылась почти сразу.
На пороге стоял лакей. Высокий, худощавый, с идеально ровной осанкой и лицом, на котором вежливость была отполирована до блеска. На меня он посмотрел без удивления, будто люди с чемоданами появлялись здесь регулярно и строго по расписанию, в которое я как раз попала.
— Добрый день, — сказал он ровным голосом. — Чем могу быть полезен?
— Я по объявлению, — ответила я и вдруг испугалась, что этого недостаточно. — Насчёт работы. Прислуга.
Он кивнул, словно услышал именно то, что ожидал.
— Проходите, пожалуйста.
Внутри дом оказался ещё внушительнее. Просторный холл, высокий потолок, свет, льющийся из огромных окон. Каждый предмет находился на своём месте, и даже тишина была организованной. Чемодан снова потяжелел, будто чувствовал ответственность момента.
— Прошу следовать за мной, — сказал лакей и двинулся вперёд.
Мы шли по коридорам, которые плавно переходили один в другой. На стенах висели картины, часть из них выглядела странно даже для моего неопытного взгляда. Где-то мерцали едва заметные защитные символы. Маг жил здесь не просто по слухам.
Лакей остановился у двери с аккуратной табличкой.
— Кабинет экономки, — сообщил он. — Пожалуйста, подождите здесь. Госпожа Лидия скоро подойдёт.
Он открыл дверь, пропустил меня внутрь и тихо исчез, словно растворился в воздухе.
Кабинет оказался неожиданно уютным. Никакой мрачной строгости, которой почему-то ждёшь от таких мест. Светлые стены, большое окно, стол, заваленный бумагами, и несколько кресел, явно предназначенных не только для официальных разговоров. На подоконнике стояла чашка с давно остывшим чаем и забытым печеньем.
Я устроилась на краешке кресла и огляделась, стараясь не трогать ничего лишнего. Тишина здесь была другой, мягче, почти домашней.
Дверь распахнулась без стука.
— Простите-простите! — раздался женский голос. — Я на минуту задержалась, но это всё чай, он совершенно не хотел завариваться!
В кабинет буквально влетела женщина лет сорока, с живыми глазами и тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. На ней было практичное платье и фартук. Она остановилась, заметив меня, и тут же улыбнулась.
— О, вы уже здесь. Прекрасно! А я Лидия.
— Поппи, — представилась я, поднимаясь. — Очень приятно.
— Взаимно, — сказала она и с неожиданной энергией пожала руку. — Так, вы по объявлению, верно? Садитесь, не стойте столбом. Здесь это никого не впечатляет.
Я послушно опустилась обратно в кресло.
Лидия тем временем принялась суетиться. Сначала попыталась убрать бумаги со стула, потом махнула рукой и просто отодвинула его ногой.
— Не обращайте внимания, — сказала она. — Бумаги имеют дурную привычку размножаться. Борюсь с этим каждый день, но они побеждают.
— Понимаю, — ответила я. — У меня с носками такая же история.
Она рассмеялась, искренне и заразительно.
— Уже нравится, — заявила Лидия. — Чувство юмора в этом доме ценится. Иногда это единственное, что спасает.
Она уселась за стол, посмотрела на меня внимательнее, но без оценивающей холодности. Скорее с интересом.
— Дорогу нашли без приключений? — спросила она.
— Почти, — ответила я. — Город решил немного испытать терпение.
— Он это умеет, — кивнула Лидия. — Особенно с новичками… как я могу судить по вашему чемодану. Но если вы дошли сюда, значит, характер есть.
Она откинулась на спинку кресла и сложила руки.