Снегурочка ищет сына. Алла Полански

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ГЛАВА 21
• ГЛАВА 22
• ГЛАВА 23
• ГЛАВА 24
• ГЛАВА 25
• ГЛАВА 26
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Она искала чужого сына. Он ждал её всю жизнь.

   Когда Софья, «Снегурочка» могущественного босса, преподнесла подарок оборванному мальчишке, она и не думала, что дарит себе новую судьбу. Чтобы найти пропавшего Вовочку, она потеряет всё: работу, дом, уважение в глазах своего Максима. Она окажется на дне – одинокая, отчаявшаяся, сломленная.

   И именно там, в кромешной тьме, её найдёт он – Артём. Тот самый человек, которого она когда-то не заметила. Он не будет давать пустых обещаний. Он просто будет рядом: в больницах, в полиции, в её разбитом сердце. Его любовь окажется тем самым теплом, что способно растопить любую зиму.

   История о величайшем чуде: найти того, кто поверит в твою самую безумную идею и захочет воплотить её вместе с тобой.

ГЛАВА 1

Сердце Софьи отчаянно колотилось где-то в горле, когда она, отпустив сцепление, почувствовала, как машина наконец-то, робко и нехотя, поползла вперёд.

   – Извините! – выдохнула она уже в закрытое стекло, понимая всю бесполезность этого жеста.

   За её спиной, из окна серебристого «Мерседеса», донёсся отчётливый, полный презрения звук – нечто среднее между фырканьем разъярённого быка и шипением змеи. И вот он, разгневанный владелец иномарки, рванул с места так, будто участвовал в «Формуле-1», оставляя её в облаке лёгкого, едкого дыма. Боже, как же это унизительно! Она мысленно ударила себя по лбу. Обгонять на таком перекрёстке – что за идиотская идея? Не обогнала, а банально подрезала, как последний чайник. Хорошо ещё, мужик ограничился крепким словцом – окликнул её вслед «слепошарой овцой». А мог бы и выйти, устроить спектакль на всю улицу… Спасибо и на этом.

   Мысли тут же перескочили на Максима Олеговича. «Вот уж действительно, Макс, здорово ты мне «помог»! – пронеслось в голове с горьковатой иронией. – Подарил не средство передвижения, а сплошное испытание на прочность нервов». Езда в этом вечном городском водовороте, где каждый второй норовит подрезать, а каждый первый – сигналить, превращалась в настоящую пытку.

   Она позволила себе кокетливый, чуть драматичный вздох, и её взгляд скользнул по салону. Но обида тут же растаяла, сменившись тёплой, сладкой волной удовольствия. Новая, сияющая, как спелая вишня, «Тойота». Его новогодний сюрприз. Она до сих пор помнила то утро прошлой среды: сквозь сладкую дремоту почувствовала лёгкий поцелуй в щёку и шепот: «Когда проснёшься по-настоящему – глянь в окно».

   Едва за ним захлопнулась дверь, она сорвалась с кровати, как школьница, и распахнула шторы. И застыла. А потом – десять минут безумных, тихих прыжков от восторга прямо в спальне, быстрый наскоро натянутый свитер и… целый час, проведённый просто так, на водительском сиденье. Она вдыхала этот неповторимый аромат – смесь новой кожи, пластика и чего-то неуловимого, волнующего. Запах свободы. Запах его любви, в конце концов.

   На работе он лишь усмехнулся: «Теперь ты сам себе шофёр, я на личном водителе для моей принцессы сэкономил». Шутка шуткой, но подруга Яна, когда узнала, – она это видела! – буквально позеленела от зависти. У её «Котика», конечно, фантазии хватало лишь на духи в подарочной коробочке, да и то не всегда. А тут – целый мир на четырёх колёсах.

   Софья гордо приподняла подбородок, поймав в зеркале заднего вида своё отражение. Сегодня банкет. Новогодний корпоратив. И ей, начальнику финансового сектора, предстоит быть… Снегурочкой. Честно говоря, идея сперва повергла её в лёгкий шок. Не слишком ли это… инфантильно? Но Макс уговорил, нашептав на ухо что-то про «самую обаятельную и неузнаваемую». И знаете, он был прав! Вопрос «что надеть» отпал сам собой, пока остальные дамы из бухгалтерии и маркетинга будут в пух и прах спорить своими платьями, она затмит всех самой своей неожиданностью.

   Костюм она подбирала тщательно: не дешёвая поролоновая пародия, а элегантное платье цвета зимнего неба, из переливающегося атласа, усыпанное мерцающими, как настоящий иней, снежинками. Сидело оно безупречно – подчёркивало каждую линию, а длина… длина была идеальной: ни вызывающе коротко, ни старомодно длинно. Ровно настолько, чтобы дать понять, что у Софьи, простите, Софьи Константиновны на службе, ножки не только для ходьбы от кабинета к принтеру.

   Мысли о предстоящем вечере были так сладки, что она на миг потеряла бдительность. На крутом повороте пришлось резко ударить по тормозам – и тут же в спину врезался дикий, скрежещущий визг чужих колодок. В салонное зеркало метнулся взгляд: за ней – громадный чёрный джип замер в сантиметрах от её бампера. За тонированным стеклом угадывалось перекошенное лицо водителя, а его палец, упирающийся в висок и описывающий бешеные круги, говорил сам за себя. Ясно, как божий день: блондинка за рулём дорогой иномарки да ещё, наверное, мелькнул в его сознании её голубой воротничок, – это же готовый персонаж для похабного анекдота! В животе всё сжалось в комок от досады.

   «Нет уж, – твёрдо сказала она себе, встречая собственный взгляд в зеркале. – Никто. Абсолютно никто не испортит мне сегодняшний день».

   Она мягко нажала на газ, и красная «Тойота» плавно растворилась в вечернем потоке машин, увозя её навстречу празднику, где её ждала роль, в которой она была полна решимости блеснуть.

   Двигатель замолчал, и в салоне воцарилась блаженная тишина. Соня выдохнула – выдохнула всё напряжение дороги, эту смесь адренПолина и стыда, который ещё колыхался где-то внутри. Наконец-то можно перевести дух. Она выскользнула из машины, и зимний воздух, колкий и промозглый, ударил в лицо. Быстро набросила шубу – спасибо хоть «Гидрометцентру» не соврал, минус пятнадцать чувствовались каждой клеточкой кожи. Шапку? Нет, ни за что – укладка превратится в соломенное гнездо. А вот муфточку, пушистый белый комочек от костюма Снегурочки, можно оставить. Мило и… трогательно, что ли. Как раз для образа.

   – Здравствуй, Соня!

   Голос прозвучал неожиданно, заставив её вздрогнуть. Она подняла глаза. Ну конечно. Артём. Стоит тут, похоже, уже прилично – нос раскраснелся от холода, а в глазах застыло такое немое, верное ожидание, что на него было одновременно и жалко смотреть, и неловко. В его руках, словно драгоценность, покоилась небольшая подарочная коробочка.

   – Здравствуй, Артём, – ответила она, и в её голосе сама собой появилась лёгкая, извиняющаяся нота.

   – Ты сегодня… просто сказочная, – выпалил он, и слова повисли в морозном воздухе, простые и такие искренние, что аж неловко стало.

   – Спасибо. Я сегодня, как видишь, на работе. Снегурочка, – она попыталась улыбнуться, но почувствовала, как улыбка получается торопливой. – Артём, мне правда нужно бежать, прости.

   – Я тебя не задержу! – поспешно сказал он, сделав шаг вперёд. – Просто… попрощаться хотел.

   – Как – попрощаться? – её брови удивлённо поползли вверх. – А банкет? Ты же не пропустишь наш новогодний корпоратив?

   Он лишь покачал головой, и в этом жесте была такая окончательность, что вопросы отпали сами собой. В его взгляде читалось что-то решительное и в то же время безнадёжно-грустное.

   – Нет. Не пойду.

   – Жаль… – промолвила Соня, чисто автоматически. – Ну, с наступающим!

   Она перехватила сумочку на сгибе локтя, сделала лёгкое движение, чтобы уйти, но его рука, осторожная и в то же время настойчивая, коснулась её предплечья. От этого прикосновения стало ещё больше неловко.

   – Соня, я… я вот что хотел сказать, – заговорил он, и голос его дрогнул. Он сунул руку в карман пальто и протянул ей сложенный в несколько раз листок из блокнота. – Я здесь свой домашний номер написал. Тот, который не менялся. Сейчас мобильная связь не всегда устойчивая, да и номер может смениться, так что ты… если вдруг что… если просто будет нужно. Только позови. Я всегда буду ждать.

   «Опять, – пронеслось у неё в голове с лёгким раздражением, тут же смягчённым привычной жалостью. – За старое взялся». Офис давно уже тихо посмеивался над этой верной, безнадёжной преданностью Артёма. За последние полгода он трижды, с разной степенью пафоса и искренности, пытался сделать ей предложение. Успокоился лишь пару недель назад, когда слух о её скором замужестве с Максимом Олеговичем стал не просто слухом, а подтверждённым фактом. И вот он снова…

   – Спасибо, Артём, я поняла, – сказала она, и фраза прозвучала глупо и сухо. Хотелось сказать что-то более резкое, отрезающее, чтобы раз и навсегда прекратить эти мучения – и его, и свои. Но эти последние слова – «если вдруг что» – каким-то странным образом кольнули её где-то глубоко, в самое незащищённое место. В них была не навязчивость, а готовность. Готовность быть запасным аэродромом. Это и трогало, и злило одновременно.

   Тут он протянул коробочку.

   – Что это? – спросила она уже мягче.

   – Конфеты. Просто конфеты. С наступающим, Соня… Прощай.

   Он не стал ждать ответа, резко развернулся и зашагал прочь, к своей неброской иномарке, высоко подняв воротник пальто, будто пытаясь спрятаться от всего мира – и от её взгляда в первую очередь.

   Соня замерла на секунду, сжимая в ладони маленькую коробку и смятый листок. Потом, почти не глядя, сунула бумажку в глубину сумочки. Мысли закрутились, как снежинки в вихре. Артём… Он ведь и правда хорош. Приятная, даже очень приятная внешность – не красавец из глянца, но мужчина, на которого оглядываются. Следит за собой. А как специалист – аналитик от бога, золотые руки, весь отдел на нём держится. Половина офиса, от стажёрок до замужних дам, смотрела на него с нескрываемым интересом. А он выбрал её. Софью. И словно ослеп для всех остальных. Из-за этого, кстати, ей пришлось выслушать немало колкостей и «добрых» намёков. «Зазналась, мол, с подаренной машиной, нашего Артёмку в грош не ставит».

   Ну как им всем объяснить? Как передать это тонкое, почти неуловимое чувство? Артём был… идеальным. Слишком идеальным. Спокойным, предсказуемым, надёжным. В нём чувствовался уют, тепло домашнего очага, но не хватало того самого ветра, того головокружительного порыва, от которого перехватывает дыхание и сердце готово выпрыгнуть из груди. А Максим… Максик. Кто ещё, выслушав её ночной лепет об осенней хандре и сером небе, мог, не моргнув глазом, в семь утра прислать два билета в Бангкок и сообщение: «Вечером вылетаем, бери купальник»? Это было безумие. Роскошное, пьянящее, желанное безумие.

   Хотя… если быть до конца честной с собой, то в этой ситуации было и своё, тёмное, сладкое тщеславие. Приятно. Признаться себе в этом было стыдно, но приятно. Осознавать, что двое таких непохожих, таких ярких мужчин готовы ради тебя на многое. Один – на стабильное, вечное ожидание. Другой – на безумную, ослепительную спонтанность. И она свой выбор сделала. Твёрдо. Хотя этот смятый листок в глубине сумочки почему-то обжёг пальцы.

   За толстыми стеклянными стенами соседнего бизнес-центра уже горел свет, и сквозь них доносился смутный гул веселья, перебиваемый звонким хлопком открываемых бутылок. Там праздник уже начался. И Софья почувствовала, как её собственное настроение, чуть помятое дорогой и встречей с Артёмом, начало выправляться, подхваченное этой всеобщей предновогодней лихорадкой. Сегодня будет здорово. Обязательно.

   Она нажала на брелок, и «Тойота» ответила коротким, деловитым пиком, мигнув фарами. Повернулась к зданию – и замерла на месте.

   На гранитном выступе парадной лестницы, поджав под себя ноги в стоптанных крошечных ботинках, сидел мальчик. Лет шесть, не больше. Весь он был кулёчком в огромной, явно взрослой и порядочно заношенной куртке, которая почти скрывала его целиком. Лицо – перепачкано, но не грязью, а скорее следами беззаботных уличных приключений. И взгляд… Его взгляд был прикован не к роскошному фасаду, а к огромной, сияющей гирляндами ёлке посреди площади. Он смотрел на неё так, словно видел не просто дерево, а врата в волшебную страну – с немым, затаённым восторгом.

   Соня нахмурилась, машинально обводя взглядом пространство. Где охрана? Обычно они быстро «выпроваживали» с территории всех случайных прохожих и попрошаек. Но мальчуган был настолько маленьким, что мог запросто слиться с тенью от колонны, стать частью пейзажа – невидимым для бдительных глаз в форменной одежде.

   «Не моя забота, – мелькнула первая, усталая мысль. – И так опаздываю». Она сделала шаг, собираясь пройти мимо, как вдруг скользкая глянцевая коробка, та самая, от Артёма, вывернулась у неё из рук и шлёпнулась на тротуар, припорошенный свежим снежком.

   «Вот чёрт, эти конфеты!» – мысленно выругалась она, наклоняясь. Подняла, отряхнула снег… И задумалась. Коробка была тёплой в руке. Блестящей. Яркой. Совершенно праздничной. А потом её взгляд снова скользнул к маленькой, замершей фигурке на перилах.

   «А почему, собственно, нет?» – вдруг ясно и отчетливо прозвучало внутри. Почему бы для этого чумазого инопланетянина, случайно занесённого на ступени чужого мира, сегодняшний день не превратить… ну, хотя бы в пятиминутное чудо? Ведь она же, если вдуматься, и правда сейчас Снегурочка. Не просто девушка в костюме, а почти что официальный посланник праздника.

   Она подошла тихо, почти неслышно, но мальчик и не думал убегать. Он был слишком поглощён своим созерцанием.

   – Привет! – мягко сказала Софья.

   Он обернулся. И его лицо… Оно преобразилось. Рот приоткрылся от изумления, а огромные, не по-детски серьёзные глаза стали просто бездонными. Милая, испачканная мордашка, вздёрнутый носик-пуговка и эти всевидящие глазищи, в которых отражались огни гирлянд. Сердце у Сони неловко ёкнуло. Господи, как такие маленькие, такие беззащитные оказываются одни в этом ледяном, чужом пространстве между бизнес-центрами?

   – Как тебя зовут-то? – спросила она, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

   Его огромные глаза несколько раз часто-часто моргнули, будто прогоняя сон или не веря реальности происходящего.

   – Вова Усо… – выпалил он с внезапной гордостью, но остановился на произношении фамилии. – Вовочка! Как в одной детской передаче, знаете? Я у бабушки смотрел! А вы… вы кто?

   В его голосе не было страха, только жгучее любопытство и надежда. Софья почувствовала, как по её спине пробежали мурашки от неожиданной ответственности.

   – А ты меня не узнал? – играючи спросила она, чуть склонив голову набок.

   Мальчик замер, его мозг лихорадочно работал, сопоставляя картинки из мультиков и сказок с реальной девушкой в голубом блестящем платье и пушистой муфте. И вдруг его лицо озарилось догадкой, такой яркой, что оно само стало похоже на маленькую лампочку.

   – Узнал! – торжествующе воскликнул он, и его рот растянулся в самой искренней, немного неловкой улыбке, обнажив молочные зубки. – Ты Снегурочка! Настоящая!

   – Правильно! Молодец, какой сообразительный! – она не удержалась и рассмеялась, и её смех прозвучал легко и свободно.

   – А где же твой Дед Мороз? – немедленно последовал законный, с его точки зрения, вопрос. В его голосе сквозила тень беспокойства: разве они могут разлучаться?

   – Он… очень занят! – быстро нашлась Софья, входя в роль. – Представляешь, как много людей надо поздравить с праздником? Целый город! Вот я ему и помогаю. Раздаю подарки самым хорошим. На, Вовочка, держи! – она протянула ему коробку с конфетами.

   Он взял её обеими руками, с таким серьёзным и почти испуганным видом, будто ему вручили не сладости, а хрустальную вазу или боевую гранату. Он прижал коробку к куртке, уставился на неё, потом перевёл огромный, вопрошающий взгляд на Снегурочку.

   – А что… что сказать надо? – прошептал он, будто боясь спугнуть момент.

   Софья почувствовала, как у неё навернулись слёзы. От чего? От этой детской непосредственности? От щемящей несправедливости мира? Она снова улыбнулась, уже чуть дрогнувшим уголками губ.

   – Спасибо, Снегурочка.

   – Спасибо, Снегурочка! – старательно выговорил он, и каждое слово было похоже на клятву.

   – Пожалуйста. С Новым годом, Вовочка!

   Он только кивнул, уже не в силах оторвать взгляд от сверкающей коробки в своих руках. Софья поднялась, запахнула шубу и почти побежала к сияющим стеклянным дверям. На душе было странно и светло. Всё напряжение, вся суета будто ушли, растворились в морозном воздухе. Она чувствовала себя… волшебницей. Не притворной, не ряженой, а самой что ни на есть настоящей. Потому что только что совершила маленькое, тихое чудо. И это было потрясающе.

   Кто знает, что ждёт этого малыша завтра? Где он уснёт сегодня? В чьих руках окажутся эти конфеты? Но она была абсолютно уверена в одном: встречу со Снегурочкой на ступенях сияющего дворца, в искрящемся снегу, он запомнит надолго. Возможно, навсегда. А в его памяти она навсегда останется не просто тётенькой в красивом платье, а частью самой сказки.

   И от этой мысли внутри разливалось такое тёплое, счастливое чувство, что все неприятности дня окончательно померкли. Она толкнула тяжелую дверь, и навстречу ей хлынули волна тёплого воздуха, смех коллег и зажигательная новогодняя мелодия. Праздник, наконец, начинался.

ГЛАВА 2

Дверь в её кабинет распахнулась ещё до того, как она успела до неё дотронуться.

   – Софка, где ты пропадала? Все уже в сборе, заждались!

   Максим Олегович стоял на пороге, и в его позе читалось нетерпение – не деловое, а озорное, праздничное. Он ловко помог ей сбросить шубу, и его пальцы на мгновение задержались на её плечах. Потом он отступил на шаг, и его взгляд – медленный, оценивающий, от макушки до кончиков туфель – скользнул по голубому атласу, снежинкам, пушистой муфте. В его карих глазах вспыхнули знакомые искорки – смесь восхищения, гордости и того особого хищного блеска, который появлялся, когда ему что-то очень нравилось.

   – Софка… – выдохнул он с притворным благоговением, разводя руками. – Боже мой. Нет. Слов просто нет.

   Она засмеялась, чувствуя, как от его взгляда по коже пробегает приятный озноб, и стала рыться в сумочке, делая вид, что ищет ключи.

   – Спасибо, но мы, кажется, опаздываем, Максим Олегович, – сказала она с деланной строгостью.

   В ответ – лёгкий щелчок замка. Он закрыл дверь изнутри. Шаги – неслышные по мягкому ковру – приблизились сзади. Пальцы осторожно отодвинули прядь волос, и губы коснулись её шеи, чуть ниже линии роста волос. Тёплое, влажное прикосновение, знакомое до мурашек. По телу, вопреки её воле, рассыпался фейерверк мелких-мелких искр. Она притворно вздохнула, поджав губы, но не отстранилась.

   – Максим Олегович, серьёзно! Нас ждут! – в её голосе прозвучала фальшивая нота протеста, которую он, конечно же, сразу раскусил.

   – Говорят, Снегурочка – дева льда, холодная красавица, – прошептал он прямо в ухо, и его голос стал низким, бархатным, полным обещаний. – Интересно, получится ли у меня растопить хоть краешек её ледяного сердца?

   – Максим! – на этот раз в её оклике зазвучало уже настоящее, но совсем не сердитое предупреждение.

   – Подождут, – отрезал он просто, и в этом коротком слове была вся его уверенность, вся власть и вся та бесшабашность, которая сводила её с ума. – Все подождут.

   Соня стояла перед большим зеркалом в углу кабинета, старательно поправляя причёску. Несколько прядей выбились из аккуратной укладки, и лицо светилось тем особым, смущённо-довольным румянцем, который не спутаешь ни с чем. Она поймала своё отражение и покачала головой, мысленно обращаясь к тому, кто только что вышел за дверь. «Ах, Максим Олегович… Вы, кажется, вечный мальчишка. Самому-то себе Дед Мороз, а ему – Снегурочку подавай».

   Дверь приоткрылась, и в щель просунулась его голова.

   – Ты выходи первая, ладно? Я всё здесь приберу, свет выключу и подойду через пять минут. А то эта прожжённая публика сразу всё поймёт, чем мы тут… задерживались.

   В его тоне сквозила такая наигранная таинственность, что Соня не удержалась и рассмеялась. Лёгкое, почти дерзкое чувство переполняло её.

   – А пусть догадаются! – бросила она через плечо, сгребая разбросанные по столу вещи обратно в сумочку. – И пусть чертовски завидуют!

   Макс в ответ только хитро подмигнул и скрылся. Она довольно усмехнулась, нашла наконец ключи от «Тойоты» (они мирно лежали под зеркальцем) и, выключив верхний свет, подошла к панорамному окну.

   За стеклом раскинулась зимняя сказка. Площадь, укрытая тонким слоем искрящегося снега, и в её центре – гигантская ёлка. Она переливалась и пульсировала светом: то волна огней пробегала сверху вниз, то закручивалась спиралью, то на ветвях вспыхивали и наливались сиянием огромные светящиеся шары, пока не сливались в ослепительное, пульсирующее пятно. Красота была неземная, завораживающая.

   Соня прильнула лбом к прохладному стеклу, глазами выискивая внизу маленькую фигурку в огромной куртке. Но Вовочки нигде не было видно. То ли сам ушёл, то ли бдительная охрана всё-таки выполнила свой долг. Она представила его: сидит он где-нибудь на скамейке в сквере, закутанный в свой бушлат, и с благоговением, одну за другой, отправляет в рот шоколадные конфеты. Наверняка съест всю коробку за раз и измажется шоколадом от носа до ушей. И от этой простой, такой ясной картинки на душе стало тепло и спокойно.

   – Сне-гу-ро-чка! Сне-гу-ро-чка-а-а!

   Весёлые, нараспев выкрикивающие её имя голоса донеслись из фойе, смешиваясь со смехом и музыкой. Праздник в самом разгаре, и её ждали.

   Софья в последний раз окинула взглядом сияющую площадь, где только что случилось маленькое чудо, глубоко вздохнула, расправила плечи и уверенной походкой вышла из кабинета, направляясь навстречу свету, шуму и своему новогоднему триумфу.

   – Ой, Софочка, ты выглядишь просто волшебно! – прозвучал рядом сладкий, чуть нарочитый голос. Это была Кристина из техотдела, и её восклицание мгновенно собрало вокруг маленькую женскую толпу.

   Дамы, сверкая вечерними платьями и оценивающими взглядами, согласно закивали. Их взоры, острые как булавки, скользили по атласу голубого платья, отмечая идеальную посадку, выгодную длину, мерцание снежинок. В воздухе витала знакомая смесь искреннего восхищения и лёгкой, тщательно замаскированной зависти.

   – Право же, в следующем году надо устроить карнавал! – с энтузиазмом подхватила Ульяна Михайловна, начальница планового отдела. Её взгляд, полный неподдельного, хоть и грустного интереса, изучал точёный силуэт Снегурочки. – Чтобы все пришли в костюмах! Так гораздо веселее!

   «Тебе-то, дорогая, только балахон в стиле Аллы Борисовны восьмидесятых и подойдёт», – пронеслось у Софьи в голове с лёгкой, мгновенной и чуть виноватой ехидцей. Она лишь улыбнулась в ответ, благосклонно и чуть свысока.

   Дамы, удовлетворив своё любопытство, вскоре отбыли на традиционный «дым-перекур», оставив после себя шлейф дорогих духов и недоговорённых фраз, а Соня, наконец, смогла выдохнуть и опустилась на стул за свободным столиком у стены.

   Зал жил своей бурной, шумной жизнью. Коллектив миновал стадию чопорного сближения и благополучно распался на гомонящие островки «по интересам»: молодёжь робко приплясывала у импровизированной танцплощадки, солидные мужчины из руководства кучковались у барной стойки, обсуждая что-то с серьёзными лицами, а дамы помоложе уже вовсю смеялись, перебрасываясь колкостями. На небольшой сцене пытался взять за душу приглашённый артист с гитарой и томным взором. Увы, его песни, претендующие на бардовскую лирику, больше напоминали саундтрек к застолью в придорожном трактире. «Лучше бы он молчал», – с тоской подумала Соня, отхлебывая просекко.

   И тут сзади мягко прикрыли её глаза ладонями. Прикосновение было знакомым – тёплым, уверенным, с лёгким запахом дорогого парфюма и сигарет.

   – Угадай, кто? – прошептал голос прямо у уха, игриво и тихо.

   – Макс! Глаза! Макияж! – ахнула она, инстинктивно дёрнувшись, но не пытаясь всерьёз освободиться.

   – Ой, ой, виноват! – он с наигранным, почти клоунским испугом отпрыгнул назад и засунул руки в карманы, изображая крайнюю степень смущения. – Ручки на замок! Больше не буду!

   Соня повернулась к нему и обиженно надула губы, намеренно утрируя эмоцию.

   – И где тебя носит? Я тут уже битый час одна, как сирота казанская! Все уже на меня глаза повыкатывали.

   Он присел рядом, на край стула. Присмотревшись, Соня заметила, что Максим совершенно трезв – взгляд ясный, движения чёткие. В этом было что-то необычное для всеобщего разудалого веселья.

   – Софка, прости, родная. Дела, – он вздохнул, и в этом вздохе была не просто отговорка, а знакомая ей усталость человека, который не может выключиться даже в праздник. – Сам не рад.

   – Максим, какие могут быть дела сегодня? – она повысила голос, в нём зазвучала настоящая досада. – Новый год на носу! Ты же сам всё организовал!

   – Понимаю, понимаю, – он провёл рукой по волосам. – Но жизнь, особенно наша, на месте не стоит. Компаньоны из-за границы бьют в набат – задержка поставок, форс-мажор. Так что… готовь чемоданы. После каникул летишь в Мадрид разгребать этот вопрос.

   Он произнёс это небрежно, но в его взгляде, хитро сощуренном, читалось ожидание. Он ждал её реакции, как фокусник ждёт аплодисментов.

   – В Мадрид? – Соня действительно замерла, бокал в её руке застыл на полпути ко рту. Мысли смешались: срочная командировка… и Мадрид. Мадрид, о котором она вскользь упоминала полгода назад, глядя на рекламный проспект.

   – Да. Ты же… мечтала там побывать, – он мягко напомнил, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота, которая превращала служебную необходимость в личный подарок.

   – Ой, Максик! – Восторг, смешанный с изумлением, вырвался наружу. Она не стала сдерживаться, забыв про макияж и окружающих, бросилась ему на шею, чувствуя, как он смеётся, слегка покачиваясь от её напора.

   Через мгновение, слегка отдышавшись и придя в себя, она отстранилась, уже более деловым тоном спросила:

   – Так в чём, собственно, проблема? Что там за заморочка?

   – Завтра в три соберём совещание, всё разложим по полочкам. Единственное, что напрягает… – он нахмурился, – если опять будет засада с таможенными документами и юридическими нюансами, то без Артёма Андреевича будет ох как непросто. Голова у него светлая, всё схватывает на лету.

   – А почему без него? – удивилась Соня. – Он что, в отпуск ушёл?

   Максим смотрел на неё с неподдельным изумлением, высоко подняв брови.

   – Ты что, правда не в курсе? Он сегодня уволился. С работы. Окончательно.

   – Уволился?! – это было как удар под дых. В голове мгновенно сложилась картинка: его покрасневший от холода нос, смятый листок с номером, прощальные слова. «Просто хочу попрощаться». Так вот о чём это было. Не просто романтический жест, а настоящий, окончательный уход.

   – Да, – Максим подтвердил, его лицо стало серьёзным. – В один день. Все концы оборвал. Конечно, такого специалиста отпускать – себе дороже, я ему и премию солидную на прощание выписал, чтоб не говорили, что обидели. Но он был непреклонен. А если честно… – он слегка поморщился, – мне порядком надоели все эти разговоры и перешёптывания за спиной. Из-за ваших… ну, как бы это сказать… отношений.

   – Какие отношения?! – Соня вспыхнула, как порох. Обида, жгучая и несправедливая, подкатила к горлу. – Как ты можешь такое говорить! Я ни разу, ты слышишь, ни единого раза не давала ни малейшего повода! Да он сам по себе чудил, а люди – они же всегда что-нибудь придумают, если скучно! Любая улыбка, любой разговор – и уже готова история! Но это не значит, что нужно верить в эту чепуху!

   – Соня, Сонька, успокойся, прости! – он быстро опустился перед ней на корточки, его руки легли на её колени, успокаивающе поглаживая. Он заглядывал ей в лицо, пытаясь поймать взгляд. – Я не то имел в виду! Совсем не то! Выразился криво, дурак. Просто… Артём – парень своеобразный. И вся эта шелуха, все сплетни – они из-за его фанатичной преданности тебе. Я знаю, что с твоей стороны ничего не было. Верь мне.

   Но рана уже была нанесена. Гордость, всегда такая обострённая, болезненно сжалась внутри.

   – Ты меня обидел, – тихо, но очень чётко проговорила она, отводя взгляд в сторону. Губы снова поджались, но теперь уже не игриво, а по-настоящему. – Сильно обидел, Максим.

   Всё произошло так внезапно и театрально, что у Софьи на миг перехватило дыхание. Максим, не говоря ни слова, сполз со стула и опустился перед ней на одно колено. И не просто опустился, а сделал это с таким размахом, будто выходил на сцену в главной роли.

   – О, Софья! – воскликнул он так громко и проникновенно, что несколько пар за соседними столиками вздрогнули и разом умолкли. – Чем я могу заслужить твоё прощение? Назови дело – горы сверну, звёзды с неба достану!

   Он широко раскинул руки, и в его позе читалась идеальная смесь раскаяния и бравады. Софья почувствовала, как десятки любопытных, чуть затуманенных шампанским глаз уставились на них. Даже певец на сцене на секунду сбился с ритма.

   – Макс, перестань, ты что делаешь! – зашипела она, пытаясь его поднять, её лицо пылало от смущения и досады. – Все же смотрят!

   – Ну и отлично! Пусть смотрят, пусть наслаждаются! – невозмутимо парировал он, поднимаясь с колен и снова усаживаясь рядом, как ни в чём не бывало. Он обнял её за плечи, притянул к себе и добавил уже тише, но так, чтобы могли услышать ближайшие «зрители»: – Пусть привыкают. Это же наши семейные разборки. Ты ведь у меня почти что жена.

   В его тоне звучала непоколебимая уверенность, которая одновременно и грела, и раздражала.

   – Между прочим, «почти» – ключевое слово! – откололась она, сурово глядя на него и грозя пальцем. – Я ещё могу всё передумать. Ещё одно такое «выразился не так»…

   – Что, опять встать на колени? – он тут же подхватил, и в его глазах заплясали весёлые чертики. – Готов! Публика уже в сборе, можно бис!

   Она не выдержала и фыркнула, чувствуя, как обида тает под напором его наглого обаяния.

   – Ладно, ладно, идиот… – она сдалась, откидываясь на спинку стула. – Прощаю. Но чтоб это было в последний раз.

   – Обещаю! – он торжественно приложил руку к груди, но взгляд его уже бегал по залу, оценивая эффект от сыгранной сцены.

ГЛАВА 3

Ночь была беспокойной. Соня лежала в темноте, уставившись в потолок, где призрачные отсветы уличных фонарей рисовали странные узоры. Мысли кружились, как снежинки в метель, цепляясь то за одно, то за другое.

   Сначала всплыли яркие осколки вечера: смех, музыка, переливы её голубого платья и… обещание Макса. Мадрид. От одного этого слова сердце сжималось в сладком предвкушении. Не просто командировка, а Мадрид! Город, о котором она читала в романах и смотрела в кино. Она бывала за границей, конечно, но это были пляжи Турции или Египта, всё включено и толпы туристов. А тут – улочки, запах кофе и свежей выпечки… Яна, когда узнает, просто лопнет от зависти. Эта мысль вызвала у неё лёгкую, почти детскую улыбку.

   Но следом, как холодная грязная волна, накатило воспоминание о другом – о словах Макса про «их отношения» с Артёмом. Улыбка мгновенно сошла с лица. «Максим, ну как ты мог? – мысленно повторяла она, ворочаясь на простыне. – Как мог даже намекнуть на такое?» Хотя, если подумать… Мужчины. Они часто бросают такие фразы, не вникая, какой след они оставляют. Для них это просто констатация факта, а для женщины – удар по самолюбию, по репутации.

   Она и Артём. Смешно даже. Это как пытаться соединить два полюса – ледяную, вечную Арктику и пышные, знойные тропики. Ничего общего. Совершенно разные вселенные. Может, оно и к лучшему, что он ушёл. Теперь исчезнет даже тень повода для этих дурацких перешёптываний за спиной, этих взглядов исподтишка. Хотя… специалиста такого уровня действительно жалко. Голова светлейшая, любая информационная каша в его руках превращалась в стройную логическую схему. Без работы он не останется, конечно. Любая уважающая себя компания с руками оторвёт такого профессионала.

   В вытяжке на кухне с новой силой завыл ветер, переходя в протяжную, тоскливую ноту. Соня невольно вздрогнула и прижалась к тёплому, крепкому телу Макса, ища защиты. Закрыла глаза, пытаясь прогнать тревожные мысли. Но вместо сна перед внутренним взором встала другая картинка: чумазая мордашка, вздёрнутый нос и огромные, доверчивые глаза, в которых отражались огни гирлянд. Вовка. Вовочка.

   Где он сейчас, этот маленький инопланетянин в огромной куртке? За окном вовсю бушевала настоящая пурга, ветер бил снегом в стёкла. На улице сейчас ад кромешный, а он… Он такой маленький. Может, сидит где-нибудь в холодном подъезде? Или, не дай бог, заблудился в этом белом хаосе? Мысль о нём, замерзающем в сугробе, пронзила её острой, физической болью.

   – Ты чего не спишь? – рядом прозвучал сонный, хрипловатый голос. Максим повернулся, с трудом разлепил веки и подпёр голову рукой, глядя на неё сквозь дремоту. – Что случилось?

   – Знаешь… – начала она тихо, глядя в темноту. – Я сегодня, вернее уже вчера, перед офисом встретила одного мальчишку. Бродяжку, наверное. Он такой крошечный, ему лет шесть, не больше. А зовут его Вовка… Вовочка, как он сам сказал. Словно зайчик из детской передачи. И вот я лежу и думаю – где он теперь? На улице же такая метель…

   – Вовка? Вовочка? – Максим нахмурился, недовольно скривившись. Его сонное сочувствие куда-то испарилось. – Сонь, а ты с каких это пор начала заводить знакомства с уличными беспризорниками? Это небезопасно, ты вообще думала?

   – Я не знакомилась! – ощетинилась она, чувствуя несправедливость его тона. – Мне просто… Мне захотелось его удивить. Сама не знаю почему. Наверное, костюм этот, Снегурочки, в голову вступил. Я к нему подошла, а он… ты бы видел его глаза, Макс. Он онемел совсем. И я сказала, что я Снегурочка, и подарила ему коробку конфет. Ту самую, что Артём дал.

   Максим молчал несколько долгих секунд. В тишине спальни было слышно только завывание ветра за окном. Потом он тихо, сдержанно рассмеялся – нежный, бархатный смех, в котором смешались нежность и лёгкое недоумение.

   – Артём подарил тебе коробку конфет?!

   – Просто так. Так, хватит, ты обещал!

   – Окей, окей... Нет, Софка, ты всё-таки законченная сумасшедшая, – прошептал он, проводя пальцами по её плечу. – Снегурочка-благотворительница. Облагодетельствовала бродячего гномика. И теперь из-за него бессонницу себе устроила? Он же вчера где-то жил, значит, и сегодня пристроится. У таких, знаешь ли, свои маршруты и тёплые щели.

   – Да… Ты, наверное, прав, – согласилась она тихо, закрывая глаза и стараясь уловить его дыхание, его тепло. Если сосредоточиться на нём, то тревога отступала.

   Но сердце, это глупое, непослушное сердце, отказывалось успокаиваться. Оно продолжало сжиматься крошечными, но от этого не менее болезненными щипцами. Слишком уж маленьким и беззащитным выглядел тот мальчик. Таким запросто может оттолкнуть любой прохожий, отобрать последнее, обидеть. А заступиться за него… Кто станет заступаться? Он был один в этом огромном, холодном, равнодушном городе.

ГЛАВА 4

Максим уехал на совещание чуть свет. Софья ещё немного повалялась в тёплой постели, наслаждаясь тишиной и негой выходного дня, но долго бездельничать не позволяла себе. Впереди были дела.

   Они договорились, что после свадьбы она окончательно переедет в эту просторную, наполненную светом квартиру. Тогда, как изящно выразился Макс, «вопросы быта будут решаться без твоего царского участия». Пока же приходилось самой наводить блеск. До обеда она провела в лёгкой, почти медитативной уборке, гоняясь с тряпкой за пылью по полированным поверхностям и расставляя по местам книги. Потом приняла душ и стала собираться за покупками.

   Главной задачей был подарок для Максима. Мысль об этом висела над ней, как нерешённое уравнение. Что подарить человеку, у которого, кажется, есть всё? Рубашка, галстук, запонки – всё это было банально и слишком предсказуемо. Максим обожал сам выбирать себе одежду, у него был безупречный, почти инстинктивный вкус. Нужно было что-то другое. Что-то, что говорило бы не о практичности, а о внимании, об их общем… стиле.

   Несмотря на ночной крепкий мороз, новая «Тойота» отозвалась сразу, с первого оборота ключа, будто была рада её видеть. Соня дала двигателю немного прогреться, наблюдая, как тает иней на лобовом стекле, а потом осторожно вырулила в поток. К счастью, дорога до крупного торгового центра, где был отличный отдел аксессуаров, прошла без приключений – город словно выдохнул после вчерашней суеты и ещё не начал новый виток предпраздничного безумия.

   В самом магазине, однако, царило оживление. Она была не одинока в своей «достигаторской» миссии. Такие же слегка растерянные, но решительно настроенные люди сновали между витринами, сверяясь со списками на телефонах. Витрины сияли, осыпанные мишурой и гирляндами, предлагая на выбор множество красивых, но зачастую бесполезных вещиц.

   Соня долго бродила между стеллажами, пока её взгляд не приковала одна вещь. В стеклянной витрине, на бархатной подушечке, лежала перьевая ручка. Не просто ручка, а произведение искусства: чёрный лакированный корпус цвета ночи, отливающий глубоким глянцем, с изящным золотым пером в стиле «ретро». Она выглядела солидно, дорого, с налётом старой, добротной аристократичности. Именно такой предмет мог бы лежать на столе Максима Олеговича. Именно таким он любил себя окружать – вещами с историей, с характером, даже если история эта была лишь намёком, а характер – игрой дизайнера.

   Пока продавец бережно упаковывал покупку в бархатный чехол и коробку, Соня позволила глазам поблуждать, и она отчего-то вспомнила, что проходила мимо детских товаров. На манекенах-малышах красовались яркие, весёлые спортивные костюмчики – синие с белыми полосками, красные с аппликациями. Она несколько минут просто смотрела на них, и вдруг её мысли, словно по инерции, скатились к Вовке. Самый маленький размер… Он бы как раз пришёлся ему. Тот мальчик в своём огромном, грязном бушлате выглядел таким… неуместным. А в таком костюмчике…

   Её размышления прервала вибрация в сумочке. Мобильный.

   – Софка, ты не забыла? – в трубке звучал его голос, деловой, но с подтекстом. – В три – совещание. Без опозданий.

   – Забыла? – она вскинула брови, хотя он этого не видел, и в её голосе зазвучала шутливая, напускная обида. – Максим Олегович, вы меня прямо-таки оскорбляете! Я, между прочим, не первый год в профессии и ещё ни разу…

   – Софка, я соскучился, – перебил он её, и голос его внезапно стал тише, интимнее. – Приезжай пораньше. Может, успеем… обсудить некоторые детали до начала.

   – Макс, ты настоящий извращенец! – возмущённо прошептала она в трубку, но тут же, не в силах сдержать улыбку, кокетливо добавила: – Ладно… Я постараюсь.

   Однако «постараться» в её случае было делом не самым простым. Дорога обратно в офис снова превратилась в испытание на внимательность и реакцию. Она осторожно лавировала между машинами, мысленно повторяя правила перестроения. Ещё один поворот, нужно объехать это зеркальное здание-куб, и вот они – знакомые ворота, въезд на охраняемую парковку.

   «Всё. Приехала», – с облегчением подумала она, заглушая двигатель. Тревога о мальчике, мысли о Мадриде и предвкушение встречи с Максом смешались в странный, нервный коктейль внутри.

   Соня привычным движением перекинула ремень сумочки через плечо, поправила воротник пальто и направилась к стеклянным дверям. Шаг её был быстрым, деловым – она действительно опаздывала. Но тут периферийным зрением она уловила знакомый силуэт на гранитном выступе. Её ноги будто сами собой остановились.

   Вовка. Он сидел на том же самом месте, поджав ноги, и, увидев её, озарил всё вокруг такой лучезарной, беззубой улыбкой, что у неё внутри всё перевернулось.

   «Так, добрая фея, – мысленно бросила она себе вызов, замирая на месте. – Что сегодня будем придумывать? Вчера я была Снегурочкой, а сегодня я тётя Соня, у которой важное совещание и нет ни минуты?» Мысли метались, не находя удобного выхода. Но развернуться и уйти теперь было бы самым низким поступком. В конце концов, на ней же не было того голубого платья. Может, он её не узнает? Или смутится?

   Она сделала над собой усилие, растянула губы в ответную, натянутую улыбку и подошла ближе.

   – Привет!

   – Здратвуй! – бойко откликнулся он.

   При дневном свете его глаза, которые вчера казались просто огромными тёмными озёрами, оказались серо-зелёными, цвета глубинного, застоявшегося озера. И сейчас в них читалась не просто радость, а застенчивая, но очень настойчивая хитринка. Соня поняла: он хочет о чём-то попросить.

   – Как конфеты? Понравились? – спросила она для приличия, садясь рядом на холодный камень.

   – Ага! – кивнул он с энтузиазмом. Потом вытер нос рукавом куртки и, кивнув в сторону сияющей красной «Тойоты», спросил: – А это твоя машина?

   – Да, моя. Красивая?

   – Ага! Классная! – он оценивающе покосился на авто, а затем, без паузы, перешёл к главному. – Снегурочка, а где Дед Мороз? Ещё не вернулся?

   Отсутствие костюма, похоже, не вносило никакой путаницы в его картину мира. Для него она всё ещё была волшебным существом, просто сменившим облик. Соня почувствовала лёгкую панику.

   – Нет, не вернулся ещё. Он очень далеко улетел. А что? – в голове мелькнула странная, отстранённая мысль: «Нужно бы набрать полную ванну горячей воды и отмыть эту чумазую, милую мордашку. И эти ручонки. И всё это худенькое тельце, спрятанное в чужой одежде».

   Вовка вдруг стал не по-детски серьёзным. Он наклонился к ней, и его шёпот стал доверительным, полным самой важной в мире тайны:

   – А ты можешь попросить Деда Мороза… чтобы мы с бабушкой снова вместе жили?

   Соня внутренне ахнула. Господи, за что? Зачем ей это? Она растерялась, почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она ожидала просьбы о новых конфетах, о монетке, о булочке. Но это… Это было настоящим, взрослым горем, облечённым в детскую, простую форму. Лучшим решением сейчас было бы встать, извиниться и уйти. Быстро и навсегда.

   Но она не могла. Его глаза, эти серо-зелёные озёра, смотрели на неё с такой безоговорочной, хрупкой надеждой, что у неё внутри всё болезненно сжалось в комок. Она ощутила ледяную, тошнотворную беспомощность.

   – А… а с кем ты сейчас живёшь? – спросила она тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

   – С мамой Людой! – равнодушно отозвался он, болтая ногами в стоптанных ботинках. – Только она… непутевая. Водку пьёт и мужиков водит. Плохо пахнут.

   Каждое его слово било точно в цель. Соня закусила губу.

   – А как ты здесь оказался? – продолжала она, не зная, что ещё сказать.

   – Большие ребята привели. Я с ними дружу! – в его голосе появились нотки гордости. – Они живут под землёй, там такие большие, страшные трубы, а от них тепло! – для убедительности он широко раскинул руки, изображая размеры своего необычного жилища. – Я там тоже живу иногда! А тут… – он обвёл рукой роскошный фасад офиса, – ваще богатые. А я маленький, мне деньги дают!

   В этот момент в её кармане настойчиво зазвенел телефон. Она вытащила его, увидела имя «Максим Олегович» и поднесла к уху.

   – Софья, ты где?! Все уже в сборе, тебя одной не хватает! – голос в трубке звучал не просто рассерженно, а раздражённо-холодно. Деловой тон, не терпящий возражений.

   – Иду! – коротко бросила она и сунула телефон обратно в карман, чувствуя, как щёки пылают от смеси стыда и досады.

   – Это Дед Мороз звонил?! – оживился Вовка, и в его глазах вспыхнул новый огонёк.

   – Нет… – с горечью выдохнула Соня. – Это мой начальник.

   Она тут же мысленно обругала себя. Зачем ему это знать? Зачем разрушать и без того шаткую сказку?

   Мальчик на секунду удивлённо округлил глаза, но тут же, не теряя нити своей главной мысли, снова зашептал, торопливо и умоляюще:

   – Ты только, пожалуйста… попроси Деда Мороза, а? Очень прошу!

   В его голосе звучала такая отчаянная, детская серьёзность, что сжалось сердце.

   – Да… – прошептала она, вставая. – Я… я постараюсь.

   Она медленно, будто против воли, пошла к дверям, чувствуя на спине его пристальный, полный надежды взгляд.

ГЛАВА 5

Лифт плавно понёс её наверх. Соня привалилась к прохладной металлической стене, закрыла глаза и сокрушённо покачала головой. В ушах стоял гул.

   «Ну что, госпожа Снегурочка? – мысленно спросила она себя с горькой иронией. – Каковы дальнейшие планы по свершению чудес?»

   Мальчик всерьёз, всем своим маленьким, израненным существом, надеялся на волшебство, которое никогда не произойдёт. Он просил не игрушку, а дом. Не конфету, а семью. А она, Софья – взрослая, образованная женщина с дипломами престижных вузов – что сделала? Дала ему конфеты и нелепую, пустую надежду. Во что она ввязалась? Это было уже не мимолётное доброе дело, а тяжёлая, липкая ответственность, которая ложилась на плечи внезапно и несправедливо.

   Лифт мягко остановился, и двери с тихим шуршанием разъехались в стороны. Навстречу ей в мыслях хлынул гул голосов из директорской. Совещание. Мадрид. Максим. Реальность, требовательная и неумолимая, звала её обратно. Но образ серо-зелёных глаз, полных веры, уже нельзя было просто стереть, как пыль с зеркала.

   Сердце колотилось где-то в горле, пока она почти бежала по длинному, беззвучному коридору. На ходу сбросила шубу, скомкала в руках и, влетев в приёмную, накинула её на первую попавшуюся вешалку.

   – Простите, а вы к кому?

   Голос прозвучал сзади – молодой, звонкий и старательно-деловитый.

   – Я Софья Константиновна. Начальник финансового сектора, – отрезала Соня, не сбавляя шага.

   – А-а-а, так вы на совещание к Максиму Олеговичу! – лицо секретарши тут же расплылось в облегчённой, радушной улыбке. – Извините, я ещё никого не знаю в лицо! Проходите, пожалуйста, они уже начали обсуждение.

   Соня лишь кивнула и, стараясь не скрипеть каблуками, тихо приоткрыла тяжёлую дверь в кабинет.

   Максим Олегович, стоя у большой интерактивной доски с графиками, на мгновение прервался, бросил на неё быстрый, холодный, недовольный взгляд и тут же продолжил, как ни в чём не бывало:

   – …И вот вчера вечером, в нарушение всех наших договорённостей, позвонили партнёры из Мадрида… – его голос звучал ровно, но в каждом слове чувствовалось напряжение. Он расхаживал по кабинету, словно хищник, обходящий свою территорию.

   Соня пригнулась, будто под обстрелом, и неслышно проскользнула к своему креслу за длинным полированным столом. Здесь был весь цвет компании – замы, начальники ключевых отделов. И только одно кресло, напротив, было пустым. Стояло оно как памятник – отодвинутое, с аккуратно положенной на спинку пиджаком, которого здесь уже не было. Артём. Мысль кольнула, но тут же утонула в более сильной тревоге. Она автоматически открыла лежащую перед ней папку, уставилась в строки договора, но буквы плясали и не складывались в смысл.

   Голос Максима доносился словно сквозь толщу воды:

   – …И это уже второй форс-мажор за последние полгода! Нас спасает лишь то, что впереди рождественские каникулы в Европе, и они согласились на небольшую отсрочку, но…

   «Что же теперь делать? – мучительно думала она, глядя в белый лист, но видя перед собой огромные серо-зелёные глаза. – Он же теперь будет ждать. Каждый день. Сидеть на этом холодном камне и смотреть на дверь. А я… Что я ему скажу? Подойду и скажу правду? «Знаешь, малыш, я не волшебница. Я просто дура, которая надела красивое платье и на минутку решила почувствовать себя доброй феей. А чудес не бывает?»

   – …Вы со мной согласны, Софья Константиновна? – голос Максима прозвучал резко, прямо над ней.

   Она вздрогнула и подняла глаза. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на неё без тени прежней игривости. Его взгляд был холодным, оценивающим. Он прекрасно видел, что её мысли витают где-то за пределами этого кабинета.

   – Да… Да, конечно, согласна! – выпалила она, чувствуя, как горит лицо.

   Он медленно кивнул, недоверие так и осталось застывшим в уголках его губ, и вернулся к доске.

   Соня сжала виски пальцами. «Соберись! – яростно приказала она себе. – Ты не вязкая болотная трясина, ты – гранит. Ты профессионал. Открой глаза и прочитай, что лежит перед тобой!» Но внутренний голос насмешливо вторил: «Дура. Полная, беспросветная дура. Во что ты только ввязалась?»

   Совещание, тянувшееся как тягучая, неприятная жвачка, закончилось только к шести. За окном уже давно стемнело, и площадь снова заиграла огнями. Максим, с видимым облегчением, поблагодарил всех за работу, и кабинет начал пустеть, а Соня, не в силах совладать с собой, подошла к окну, отодвинула жалюзи и замерла.

   Он был там. Небольшая, тёмная точка на освещённом граните парадной лестницы. Вовка. Он сидел на том же самом месте, поджав колени, и, казалось, не собирался уходить.

   – Софка, ты точно не заболела? – его голос прозвучал прямо за спиной. Она не слышала, как он подошёл. Максим обнял её за плечи, но его объятие было скорее вопросительным, чем ласковым. – Ты сегодня какая-то… не здесь. На себя не похожа.

   – Нет, всё в порядке… – она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой, вымученной. – Просто…

   – Просто что? – он мягко, но настоятельно повернул её к себе, заглядывая в лицо.

   В эту секунду ей дико захотелось всё выложить. Рассказать про мальчика, про его просьбу, про это щемящее чувство вины и беспомощности, которое грызло её изнутри весь день. Она открыла рот… и вдруг с ледяной ясностью осознала: он не поймёт. Не захочет понимать. Для него сейчас весь мир сузился до проблем с поставками и предстоящей поездки в Мадрид. Как можно думать о каком-то уличном мальчишке, когда на кону – репутация фирмы, деньги, договора? Его логика будет железной и неоспоримой.

   На душе стало пусто, холодно и тоскливо до слёз. Нужно было срочно найти причину, отговорку. И она нашла – простую, как все отговорки для мужчин. «Он же мужчина, – оправдывала она его в своих мыслях. – Для него дело, компания – это всё. Он не может понять этих женских, этих дурацких эмоций по поводу чужого ребёнка».

   – Просто… у меня жутко разболелась голова, – наконец выдохнула она, прикладывая ладонь ко лбу с наигранной усталостью. – Мигрень, наверное. С самого утра давит.

   Тень беспокойства скользнула по его лицу, но тут же сменилась привычной, хитрой искоркой в глазах.

   – Тогда немедленно едем ко мне! – объявил он, уже совсем по-другому обнимая её за талию. – Я тебе сделаю массаж. Настоящий, расслабляющий. Тайский, что ли. Или какой там они делают… В общем, отличный!

   – Хорошо, – слабо согласилась она. – Только… – её взгляд снова непроизвольно метнулся к окну. – Только дай мне сначала немного посидеть тут, одной. Прийти в себя. Голова действительно раскалывается. Ты пока документы свои собери, я через десять минут буду готова.

   Она сказала это так убедительно, с такой уставшей покорностью, что он только покачал головой, поцеловал её в висок и пошёл к своему столу. А Соня осталась стоять у окна, глядя вниз на маленькую, тёмную, неподвижную фигурку, которая ждала чуда в мире, где чудеса были строго регламентированы договорами и сроками поставок.

   Максим опустился в кресло, и на его лице застыла растерянная, немного виноватая улыбка. Он, кажется, всё ещё пытался понять причину её странного настроения. Соня же, не дав ему времени на вопросы, подхватила сумочку и почти выбежала из кабинета.

   В офисе царила непривычная тишина. Вечернее затишье после бури рабочего дня. Все уже разошлись. Она прошла в дамскую комнату, щёлкнула замком, до упора открыла кран и позволила ледяной воде бить в ладони, пока пальцы не занемели. Потом подняла взгляд на своё отражение в огромном, безжалостно ярком зеркале.

   «Что ты делаешь, Софья? – спросило её собственное лицо, бледное, с тёмными кругами под глазами. – От кого ты на самом деле убегаешь? От шестилетнего ребёнка, сидящего на холоде? Или… от себя? От той части себя, которая почему-то не может просто отмахнуться, сказать «не моя проблема» и пойти пить шампанское?»

   Она простояла так минут десять, может, пятнадцать, пока шум воды не стал оглушающим. Потом резко закрутила кран. Пора возвращаться. А то Максим действительно начнёт что-то подозревать.

   – У тебя новая секретарша? – спросила она, снова заходя в кабинет и небрежно пряча руки в карманы пальто, чтобы скрыть их дрожь.

   – Да, – отозвался он, не отрываясь от документов, но его взгляд был пристальным. – Катя – в декрет, пришлось срочно искать замену. Взяли через агентство.

   – Она… миленькая. Как зовут?

   – Кристина, кажется. Или Ксюша… – он махнул рукой, как бы отмахиваясь от неважной детали, и отодвинул стул. – Софка, давай без этого. С тобой точно всё в порядке? Ты вся какая-то… натянутая.

   – Максик… – она подошла ближе, и её голос стал мягким, заговорщицким шёпотом. – Ты сделал мне такой невероятный подарок, что мне за ним не угнаться. Мой, конечно, совсем скромный, но… он от всего сердца. Поздравляю с наступающим.

   Она протянула ему маленькую, изящно завёрнутую коробочку. Максим одарил её долгим, изучающим взглядом, затем лицо его озарилось знакомой, хитрой улыбкой.

   – А теперь посмотрим, что тут у нас, – с подчёркнутой торжественностью произнёс он, разворачивая бумагу.

   Футляр щёлкнул. Он открыл его, и на его лице появилось выражение искреннего, почти детского удовольствия.

   – Ух ты, Софка… Спасибо. Это прекрасно. Настоящая перьевая? Чернильная?

   – Да, – она кивнула, чувствуя, как на душе становится чуть легче от его реакции. – Так что в нагрудный карман рубашки лучше не совать, а то будет конфуз.

   – Всё равно буду! – заявил он с вызывающей бравадой. – Куплю новую рубашку специально под неё, если что!

   Её взгляд сам собой скользнул к окну. Площадь, освещённая фонарями, была пуста. Небольшой тёмный силуэт на ступенях исчез. Соня невольно выдохнула – облегчённо и… с новой, странной горечью.

   – Так как насчёт того массажа? – не унимался Максим, уже подходя к ней и обнимая за талию.

   Она заставила себя улыбнуться, настоящей, лёгкой улыбкой.

   – Поехали.

ГЛАВА 5

Ручка, похоже, вдохновила Максима Олеговича на настоящие подвиги. Вместо прямого пути домой он повёз её в модный, шумный ресторан в центре. Несмотря на аншлаг и очереди, для них тут же нашёлся уединённый столик у витрины. Потом, уже ближе к двум ночи, по дороге он невесть где раздобыл огромный, роскошный букет бордовых роз, пахнущих морозом и роскошью. Дома последовал обещанный «тайский» массаж, который довольно быстро перестал походить на массаж в принципе, и всё, что к нему полагается…

   Уснули они уже на рассвете, когда за окнами посветлело. Максим лежал на спине и похрапывал с видом глубоко удовлетворённого, счастливого человека. Соня смотрела на него, на его расслабленное, сильное лицо и думала: «Года через два он будет храпеть как трактор. Как тогда спать? Придётся привыкать».

   Мысли поплыли дальше, плавные, сонные. Как они будут жить через пару лет? Максим уже обмолвился о покупке участка за городом и строительстве дома. «Для детей, чтобы на свежем воздухе росли», – сказал он с такой уверенностью, будто дети – это просто вопрос подписания очередного контракта. «Интересно, Максим Олегович, а сколько вы планируете?» – мысленно спросила она его спящую фигуру. «Придётся поднапрячься, Софья».

   А что с работой? Уйти в декрет? Пока непонятно. Нужно будет завести собаку. Или кошку. А лучше и то, и другое – детям же нужны друзья. И получится тот самый дом – «полная чаша», уютный, шумный, наполненный жизнью.

   Она улыбнулась этим сладким, тёплым картинам. И вдруг, как резкий сквозняк, в эту идиллию ворвалась другая мысль. В таком доме, наверное, нашлось бы место и для Вовки. Где он сейчас? Спит ли в тёплой кровати или ёжится на холодном полу рядом с пьяной матерью? Или, может, прячется в своих «страшных» подземных трубах, которых так боится? Ему бы сейчас под мягким одеялом, а он…

   Что делать с его просьбой? С этим тихим, доверительным шёпотом: «Попроси Деда Мороза…»

   Соня осторожно выбралась из-под одеяла, накинула шёлковый халат и босиком вышла на кухню. Не включая верхний свет, зажгла только маленькую лампу над плитой, поставила чайник и опустилась на стул.

   В конце концов… можно же просто попробовать. Не давая себе больших обещаний, не играя в спасительницу. Просто посвятить пару дней новогодних каникул, чтобы поискать эту бабушку. Максу можно ничего не говорить. Он не поймёт, зачем ей это нужно, будет нервничать, считать, что она тратит силы на ерунду. Завтра надо будет как следует расспросить Вовку... Узнать имя бабушки. Хотя бы район, где она живёт. Что-нибудь. ..

   Чайник зашипел, затем громко и требовательно засвистел. Соня вскочила, чтобы снять его с огня, но вдруг поняла, что чая ей уже не хочется. Решение было принято. Не глобальное, не спасительное, а маленькое, человеческое. Она попытается. Сделает то, что в её силах. И от этой простой мысли на душе стало странно спокойно, даже мирно. Не радостно, а именно мирно, как будто нашлось место для той самой ответственности, которая давила весь день.

   Она вернулась в спальню и осторожно устроилась под одеялом. Максим во сне сердито хмурил брови и что-то невнятно бормотал – казалось, даже во сне он проводил какое-то важное совещание. Соня повернулась к нему спиной, закрыла глаза и наконец позволила себе погрузиться в сон.

   – Да-да, конечно! Они у меня, подожди секунду! – из гостиной донеслись торопливые шаги, и в дверь спальни заглянул Максим, прижимая к уху телефон. Его лицо было сосредоточенным, голос – привычно деловым, но с той особой мягкой интонацией, которую он использовал только с матерью. – Мама, – коротко пояснил он Софье, прикрыв ладонью микрофон. – Сейчас, мам, минут через двадцать, максимум полчаса! Да, я всё понял. Договорились.

   Софья лениво потянулась, чувствуя, как мышцы ноют от приятной усталости. Она повернулась к прикроватной тумбочке и скосила глаза на циферблат часов. Без десяти десять! Вот оно, истинное наслаждение выходного дня – можно валяться в постели хоть до полудня, никуда не торопясь. Но не сегодня. Сегодня у неё были свои, тайные планы. В голове немедленно зазвучал тревожный вопрос: как же незаметно исчезнуть из квартиры, не вызвав у Макса ни капли подозрений?

   Максим, отключив телефон, с тяжёлым, театральным вздохом плюхнулся на край кровати. Вид у него был такой, будто мир рухнул.

   – Что случилось? – спросила Софья, приподнимаясь на локте и считывая его расстроенную позу.

   – Всё. Полный крах всех планов, – проворчал он, проводя рукой по лицу. – Хотел сегодня тебя вывезти за город, на природу. Устроить маленький побег. Но не вышло. Маму нужно в санаторий отправить на две недели. Я всё устроил: и путёвку шикарную достал, и на месте договорился, чтоб встретили и всё объяснили. Но нет же! Ей обязательно надо, чтобы именно я лично её туда доставил, как драгоценный груз. Значит, пропадаю на весь день. – Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула искорка надежды. – Может, поедешь со мной? Скучно будет одному тащиться.

   Мысль о долгой поездке с будущей тёщей в одной машине вызвала у Софьи лёгкую панику. Но это был идеальный шанс.

   – Максик, прости, я сегодня никак, – сделала она виноватое лицо, уже сочиняя на ходу историю. – Я давно договорилась со Светкой, к парикмахеру. Голова – как гнездо после урагана, а руки – просто стыдно показать. Впереди столько праздников: то мы в гости пойдём, то к нам придут. А я ходить буду, как дикобраз непричёсанный? Нет уж.

   Он посмотрел на неё с преувеличенной скорбью, потом вздохнул – на этот раз уже почти по-настоящему.

   – Ладно, капризуля. Отпускаю. Лети, приведи себя в божеский вид. Только чтоб результат того стоил!

   Спустя полчаса его машина скрылась за поворотом, а Соня, будто её подбросило пружиной, сорвалась с места. Быстрый душ, минимальный макияж, удобные джинсы и тёплый свитер – и она уже за рулём своей «Тойоты», направляясь не к салону красоты, а к офису. Точнее, к пустынной площади перед ним.

   «Вот ты шпионка, Софья Константиновна, – язвительно прошептала она себе, ловя в зеркале заднего вида собственный взгляд. – Настоящая агент под прикрытием».

   Конечно, вся эта конспирация была глупой. Куда разумнее было бы просто рассказать Максу о мальчике и о своём желании помочь. Но что-то внутри, какое-то упрямое, щемящее чувство, останавливало её. Он не поймёт. Сочтёт сентиментальной блажью, очередной женской причудой.

   «В конце концов, я взрослый человек, – пыталась убедить себя Софья, сжимая руль. – Имею право решать свои проблемы сама. А Вовка… – тут её мысли споткнулись. – Он даже не проблема. Это какая-то тупая, ноющая боль под рёбрами. Абсурдная жалость, от которой не отмахнёшься. Боль глупого, слишком мягкого сердца, которое не умеет вовремя закрыться».

   Ворота, ведущие на закрытую территорию бизнес-центра, были наглухо заперты. Из будки, кутаясь в тулуп, выскочил охранник – не тот, что обычно в будни. Его лицо выражало искреннее недоумение: кто это может быть в субботу?

   – Что-то забыли в офисе? – спросил он, стараясь придать своему голосу профессиональную приветливость.

   Соня лишь молча кивнула, достала из сумочки пластиковый пропуск и показала его через стекло. Механизм щёлкнул, створки медленно поползли в стороны, впуская её в пустынное царство стекла и бетона.

   Парковка, обычно забитая до отказа, сейчас поражала своим безжизненным простором. Она приткнула машину на своё привычное место, вышла и замерла. Воздух был морозным, кристально чистым. Встав на цыпочки, она всматривалась в лестницу у главного входа – ту самую, где сидел он. Никого. Там была лишь холодная, серая гранитная гладь.

   Софья медленно обвела взглядом всю площадь. И тут её взгляд упал на снег. Тот самый снежок, что выпал ночью, лежал нетронутым, идеально ровным, ослепительно белым покрывалом. Ни одного следа, ни одной точки, ни одной помятой травинки. Совершенная, безмолвная пустота.

   «Ну конечно, дура! – мысленно стукнула себя по лбу Соня, и по телу разлилась волна досады и разочарования. – Сегодня же суббота! Выходной!»

   Что могло быть очевиднее? Кому, как не маленькому попрошайке, знать, что в выходные дни эти бетонные джунгли вымирают, превращаясь в бездушную декорацию? Его здесь не могло быть. Ей стало не просто обидно – стало глупо и стыдно за свой наивный, почти детский порыв. Она уже нарисовала в голове картину: вот он, Вовка, увидев её, вскакивает, и его лицо озаряется той самой беззубой улыбкой, а его огромные глаза загораются искорками. Вот она говорит ему, что Дед Мороз в курсе дела и уже начал поиски бабушки… А в реальности – лишь тишина и девственный снег.

   Плечи её поникли. Она забралась обратно в машину, завела мотор и медленно, нехотя, направилась к выезду. У самой будки притормозила, опустила стекло. Охранник, всё так же удивлённый, снова выглянул.

   – Скажите… вы сегодня, случайно, не видели тут мальчика? – спросила Софья, и её голос прозвучал как-то неуверенно, скрывающе. – Маленького, лет шести. Чумазого. Одетого… в чём придётся, сильно не по погоде.

   Мужчина задумался, его лицо стало серьёзным. Он медленно, очень убедительно покачал головой.

   – Нет, барышня. Ничего такого. Ни сегодня, ни вчера. Вообще никогда не видел тут таких. – Он помолчал, словно взвешивая слова, и добавил с лёгким укором, как бы объясняя очевидное: – А если бы и увидел… сами понимаете, территория частная, режимная. Сразу бы принял меры.

   – Ясно… Спасибо, – тихо сказала Софья и нажала на газ.

   Машина выкатилась на пустынную улицу. Впереди был целый свободный день, но ощущение было такое, будто она только что потерпела сокрушительное, жалкое поражение в битве, которую сама же и выдумала.

   Соня снова резко нажала на газ, и «Тойота» рванула вперёд, будто и ей хотелось поскорее убраться с этого пустынного, лживо-спокойного места. Глупость! Конечно же, это было верхом глупости – спрашивать у официального охранника о мальчишке-бродяжке. Вовка попадал на площадь явно не через парадный въезд с шлагбаумом. Должен быть какой-то другой ход – дыра в заборе, лазейка через подземный паркинг, что-то ещё. Но теперь для неё стало ясно одно: в ближайшие дни на этом холодном граните его не увидеть. Выходные. Праздники. У кого в такую пору поднимется рука дать милостыню в безлюдном бизнес-центре?

   И это осознание обрушилось на неё новой, более тяжёлой волной тревоги. Теперь ей предстояло не просто ждать, а мучиться в неведении. Где он сейчас? Спрятался ли в своём подземелье со «страшными трубами»? Вернулся ли к той самой «маме Люде», от которой, кажется, сам же и бежал? А может, бродит по зимним улицам, маленький и совершенно незащищённый?

   Щемящее чувство вины, острое и колючее, впилось ей под рёбра. «Господи, Софья, ну кто тебя просил? – мысленно выкрикнула она себе, сжимая руль так, что кости побелели. – Кто тянул тебя за язык, когда ты, в этом дурацком блестящем платье, решила поиграть в добрую фею для первого попавшегося чумазого ребёнка? Зачем дала ему эту надежду, эту сладкую, отравленную конфету?»

   Мысли путались, а дорога домой казалась бесконечной. И тут она вспомнила – а ведь ей же нужно было «к Светке». К парикмахеру. Прикрытие. Настроение было ниже плинтуса, мыслей о маникюре и укладке не возникало совсем. Но если вечером Макс вернётся и увидит её в том же виде, что и утром, начнутся вопросы. А вопросы сейчас – это последнее, чего она хотела. В её состоянии можно было не сдержаться, сорваться, расплакаться. И тогда пришлось бы объяснять. А объяснять – значит, впускать его в этот свой внутренний хаос. А он… он точно не поймёт. Не захочет понять. Он видел мир другими категориями: проблемы решались деньгами, логикой и действием. Невыполнимая детская просьба, щемящая жалость к чужому ребёнку – всё это было для него чуждой, иррациональной территорией. Нет, пока он не готов. И она сама, пожалуй, тоже не готова это обсуждать.

   Со вздохом, похожим на капитуляцию, она взяла курс в сторону знакомого салона.

   Света – бывшая однокурсница, а теперь виртуозный мастер, способный превратить любую отчаявшуюся женщину в королеву. Жизнь иногда разбрасывает людей по таким неожиданным орбитам. Света заканчивала финансовый факультет с красным дипломом, её пророчили блестящую карьеру в крупном банке. Но… женщине, особенно так невероятно сложно найти хорошую работу и при этом остаться просто женщиной – не железной леди, не бойцом без пощады. А уж если ты женщина с детьми… Света родила второго ещё на пятом курсе, а через полтора года – третьего. Какой работодатель, даже самый просвещённый, возьмёт молодого специалиста, у которого «мал мала меньше» и в придачу гарантированная куча больничных по уходу? Мечты о карьере рассыпались, как пыль. Но из этой пыли Света слепила что-то своё, настоящее.

   Увидев Соню, подруга буквально расцвела – не только от радости встречи, но и от предвкушения хорошей, душевной сплетни. Она усадила её в мягкое кресло перед огромным зеркалом, накинула на плечи чёрную накидку.

   – Ну что, солнышко, с головой что делаем? Как обычно, всё убрать, придать форму? – спросила она, уже перебирая пальцами пряди, оценивая состояние «материала».

   Соня лишь безвольно кивнула, отдаваясь в её умелые руки и готовясь слушать привычный, убаюкивающий поток новостей.

   – О, вчера Ленка Антонова заходила, представляешь? – начала Света, и в её голосе зазвучали знакомые нотки оживлённого рассказа. Лезвия ножниц мягко пощёлкивали. – Из Рима вернулась! Привезла себе норковое манто – я тебе говорю, закачаешься! Не шуба, а мечта. И моей Ирке блузку прихватила, какую-то там дизайнерскую, бежевую, этакую нежную, на завязочках… Совсем уже девочка выросла, свою моду требует!

   – Ирка-то у тебя в каком классе сейчас? – спросила Соня, чтобы поддержать разговор.

   – В шестой пошла! Тринадцать лет, а ты только посмотри – за ней уже хвостом мальчишки бегают! Один, Сашка, уже второй месяц как к нам прибился. Приходит, сидит, уроки с ней делает, не стесняется! – в голосе Светы смешались гордость, умиление и лёгкая тревога.

   – А Никитка… ему, кажется, восемь?

   – Да, в этом году во второй класс перешёл, а учиться – ноль желания! Настоящий оболтус! – но в её словах не было злости, только тёплая, привычная усталость. – А вчера, представляешь, белую крысу домой притащил! Живую! Я чуть в обморок не грохнулась. А у нас и так дома – не квартира, а филиал зоопарка: кот, шиншилла, черепаха, рыбки…

   Света отложила ножницы, взяла расчёску и, глядя в зеркало на отражение Сони, улыбнулась. Улыбка была немного грустной, но глубоко мирной. Соня знала эту историю как свои пять пальцев.

   – Ох, Свет… – тихо, почти шёпотом вырвалось у Софьи, пока подруга наносила на её волосы какой-то ароматный бальзам. – Как ты с ними всеми справляешься, я до сих пор не могу понять? С тремя-то. И с Сашкой… Это же титанический труд каждый день.

   Она говорила не просто из вежливости. В её голосе звучало настоящее, неподдельное изумление и даже преклонение. Рядом с этой тихой, повседневной героиней её собственные переживания из-за мальчика на площади и неловкость в отношениях с Максом вдруг показались ей… какими-то стерильными, надуманными проблемами из красивого, но хрупкого мира.

   Света замерла на миг, ножницы блеснули в воздухе, застыв в её пальцах. Затем она наклонилась так близко, что её дыхание коснулось уха Сони, и прошептала, насыщая каждый слог заговорщицкой интонацией:

   – А ты сама попробуй роди – сразу всё и представишь! – она отстранилась, ловя в зеркале взгляд подруги, и лукаво подмигнула. – Или… твой Максим Олегович не горит желанием? Я, знаешь ли, тут за день столько историй наслушаюсь, что хоть книгу пиши! Приходит, бывает, дама – вся с иголочки, уверенная в себе, королева. Сядет в кресло, замолчит на секунду, а потом как прорвёт… Одна рассказывает – муж настрого запретил даже думать о ребёнке, говорит, фигуру испортишь. У другой супруг прямо заявил: «Появится младенец – всё, прощай, моё внимание, ты на него всё время потратишь». Кошмар, да и только. Настоящий ад в позолоченной клетке.

   – Нет, с Максом не так… – начала было Соня, но голос её дрогнул. – Он хочет. Очень хочет. Только…

   – Только что? – не отпускала Света, её взгляд в зеркале стал пристальным, почти врачующим.

   «Только что?» – эхом отозвалось внутри у самой Софьи. Да, что же это за «только» такое неуловимое? Только какая-то невидимая преграда, лёгкая тревога, которую она сама не могла назвать? От этих мыслей в глазах неожиданно, предательски, выступили горячие слёзы. Она резко моргнула, стараясь их прогнать.

   – Что «только»? – повторила Света, уже мягче, улавливая её состояние.

   – Только я не знаю, сколько он хочет! – выпалила, наконец, Софья и, поймав в зеркале собственное растерянное откровение, сама невольно улыбнулась сквозь навернувшуюся влагу.

   Света рассмеялась тёплым, грудным смехом, который заполнил всё пространство вокруг.

   – Ох, Сонь, да в этом вопросе наперёд не загадаешь! Жизнь сама решит, сколько подарит. Ну всё, красавица моя, работа окончена! – Она сняла с плеч Софьи накидку и легонько встряхнула её за плечи. – Можешь смело идти и окончательно покорять своего Максима Олеговича. Он от такого соблазна точно не устоит!

ГЛАВА 6

Вечером Максим вернулся домой. Не просто уставший, а вымотанный, как после многодневного сражения. Весь его вид источал раздражение. Он скинул пальто прямо на пол в прихожей – верный признак крайней степени недовольства.

   – Еле уговорил остаться, представляешь? – проворчал он, проходя в гостиную и падая на диван. – И номер не тот, и распорядок дня дурацкий, и врач, по её мнению, полное ничтожество. Устроила истерику на весь этаж. А я чувствовал себя идиотом.

   Соня подошла, села рядом и осторожно обняла его за плечи, положив голову ему на плечо.

   – Хочешь, я тебе сейчас сделаю тот самый тайский массаж? Обещанный, – предложила она тихо, проводя пальцами по его напряжённой шее.

   Он крякнул, что-то вроде «м-м-м», что можно было принять за согласие, но тут же, не меняя позы, спросил:

   – Кстати, какие у нас планы на Новый год? Встречаем тут или куда-нибудь рванём?

   – Давай дома, – почти сразу ответила Софья. – Приготовим что-нибудь вкусное, зажжём свечи, включим хороший фильм… Романтично и спокойно.

   Если бы она отвечала на этот вопрос пару дней назад, ответ был бы другим. Тогда ей грезилось что-то яркое, шумное – модный ресторан, толпа весёлых друзей, фейерверк над городом. Но что-то за последнее время незаметно переключилось внутри. Душа, уставшая от внутренней бури и тревоги, теперь просила только одного: тишины. Тихого тепла, безопасного пространства, где можно спрятаться от всего.

   – А я на днях, кстати, Вячеслава Владимировича встретил, – вдруг, будто продолжая свою мысль, сказал Максим. – Он звал к себе на дачу. Как раз на Новый год.

   – Макс, мы же у него только в прошлом месяце были! – Софья отстранилась, и в её голосе зазвучала лёгкая, но чёткая нота протеста. Она скрестила руки на груди. – Я тогда весь вечер провела с его Полиной, слушая про её новые интерьеры, а вы с Вячеславом пропали в бильярдной – «обсудить пару вопросов». И этот раз будет точной копией, я уже вижу.

   – Софка, ты не вникаешь! – он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый деловой, непоколебимый огонёк. – На этот раз он пригласил не просто друзей. Там будет Дорохов. Президент холдинга «Юргамаш». Мне критически важно пообщаться с ним в неформальной, расслабленной обстановке. Есть шанс протолкнуть нашу фирму как прокладку для их поставок в Словакию. Взгляни на это без эмоций, чисто логически. Это не просто встреча – это огромная возможность, которую глупо, просто преступно упустить.

   Софья слушала и чувствовала, как внутри всё опускается. Она поняла. Всё было уже решено. Его вопрос о планах был лишь формальностью, данью вежливости. Не обсуждение, а уведомление. Сопротивляться было бесполезно – его железная логика и напор сметут любые её доводы о домашнем уюте и уставшей душе.

   Она опустила глаза, разглядывая узор на ковре. Голос её стал ровным, почти безэмоциональным, когда она спросила:

   – Во сколько выезжаем?

   – Нам нужно быть там к семи, чтобы всё успеть. Значит, выезжаем в пять, – так же чётко, по-деловому ответил он, и в его тоне прозвучало лёгкое удовлетворение – разговор окончен, решение принято, дело движется.

   Соня не ответила. Она лишь тихо, едва слышно выдохнула, и этот вздох повис в воздухе, полный безмолвного упрёка. Она покачала головой, отвернувшись к окну, где уже зажигались вечерние огни.

   – Эй, Софка, без ропота! – его голос прозвучал с напускной, шутливой строгостью, но в нём уже чувствовалась лёгкая сталь. – Ты сама человек деловой. И скоро станешь женой человека делового. Так что… терпим и втягиваемся. Таковы правила игры.

   – Я терплю, – отрезала она, и её голос стал гладким и холодным, как лёд на луже. – Но втягиваться не намерена. Вообще.

   Не дожидаясь ответа, она поднялась с дивана и ровным, отстранённым шагом ушла в спальню. Дверь за ней не хлопнула, она просто мягко прикрылась, что было даже обиднее. В полной темноте, не включая света, сбросила одежду, чувствуя, как ткань раздражает кожу, и упала на кровать, уткнувшись лицом в прохладную подушку.

   В голове, против воли, всплыли слова Яны. Её лучшая подруга, циничная и проницательная, предупреждала ещё тогда, когда всё только начиналось: «Сонь, если ты хочешь быть с ним всерьёз, готовься к выбору. Или уходи из его фирмы куда подальше, или завязывай с работой вообще. Потому что муж-начальник и жена-подчинённая – это не просто штатное расписание. Это позиция. Это когда его «надо» всегда будет весить больше твоего «хочу». Это зависимость, милая. И тебе в девяноста случаях из ста придётся именно «втягиваться», как он сейчас изрёк».

   Она тогда отмахнулась, сочла это излишней драматизацией. Макс же не такой, он уважает её, он другой! Но сегодняшний вечер стал холодным, отрезвляющим душем. Его уже принятое решение, его «здравый смысл», который отменял все её «эмоции»… Перспектива встретить самый волшебный праздник в году среди чужих, напыщенных лиц, в бесконечных разговорах о поставках и контрактах, казалась теперь не просто скучной, а невыносимо фальшивой. Она украла у неё предвкушение чуда, заменив его тягостным ожиданием долгой, светской пытки.

   Через несколько минут дверь приоткрылась, в щель просочился луч света из гостиной, и затем она снова мягко закрылась. Кровать слегка прогнулась под его весом.

   – Софка… ты спишь? – его шёпот был тихим, пробным.

   Она замерла, затаив дыхание, изображая сон. Сказать что-то сейчас – значило сорваться, наговорить обидного, запустить ссору, на которую у неё не было сил.

   – Ладно… дуйся, если тебе так легче, – произнёс он уже громче, с лёгкой обидой и раздражением в голосе. Потом повернулся на другой бок, спиной к ней.

   Софья открыла глаза. В потолок, словно призраки, бились и прыгали разноцветные блики от неоновой рекламы напротив. Где-то вдалеке, приглушённо, доносилась весёлая, бойкая музыка – город наряжался, готовился к празднику, жил своей, не зависящей от неё жизнью. Она медленно повернула голову и посмотрела на его широкую, неподвижную спину. И вдруг почувствовала острый, неприятный укол стыда. Что это с ней? Первые же настоящие, бытовые трудности совместной жизни – и она уже залезла в свою раковину, строит из себя непонятую и обиженную жертву? «Ну нужна ему эта встреча, Софья! – строго сказала она себе мысленно. – Для него дело, бизнес – это фундамент, воздух, смысл. Ты же сама всегда восхищалась этой его целеустремлённостью, этой способностью видеть на десять шагов вперёд. Это была одна из главных его черт, которая тебя и привлекла. А теперь что? Ты сама выбрала этого человека. Или хотела, чтобы он был сильным и успешным, но при этом всегда и во всём с тобой соглашался?»

   С тихим, покорным вздохом она придвинулась к нему, прильнула лбом к его лопатке и закрыла глаза, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Мысли, однако, уплывали не к нему. «А Вовка… теперь до конца каникул его вряд ли увидишь на площади. Но завтра с утра всё равно съезжу. Просто проверю. Так, на всякий случай…»

ГЛАВА 7

Утром Максим был весь поглощён телефонными переговорами. Он расхаживал по гостиной с трубкой у уха, его голос то звучал убедительно-гладко, то становился жёстким и коротким. Поймав момент, Соня крикнула из прихожей: «Всё, я к Яне!», – и выскользнула за дверь, будто делала что-то запретное.

   Площадь встретила её тем же ледяным, безжизненным безмолвием. Всё так же сиял на солнце нетронутый снег, так же пустовала парадная лестница. «Хорошо, хоть охранник сменился, – с горьковатой усмешкой подумала она, кружа на почти пустой парковке. – А то бы гадал, что за странная дама второй день подряд приезжает смотреть на голые стены».

   Она позвонила Яне, надеясь укрыться от собственных мыслей в потоке её болтовни, но та томным голосом дала понять, что занята – в гостях у неё очередной «котёнок», и посторонние, даже лучшие подруги, нежелательны. Пришлось, с чувством полной бесцельности, возвращаться обратно.

   Она открыла дверь своим ключом и вошла. Из гардеробной доносилось насвистывание. Максим, уже одетый в дорогие повседневные брюки и простую футболку, стоял и с видом знатока разглядывал развешанные в ряд костюмы, будто выбирал оружие для следующей битвы.

   – О, а ты что-то быстро, – бросил он через плечо, не прерывая насвистывания какого-то бесшабашного мотива.

   – Не свисти, – автоматически, по старой примете, отозвалась она, снимая сапоги. Голос её прозвучал устало, но без утренней злости. Просто констатация факта. – Денег не будет.

   Максим выглянул из-за открытой дверцы гардероба, и на его губах застыла та самая снисходительная полуулыбка, которая так хорошо была ему знакома – мол, эти ваши женские дела нас, серьёзных людей, не касаются.

   – Что, у Яны опять новая эпоха в личной жизни началась? – спросил он, и в тоне прозвучала лёгкая, но отчётливая насмешка.

   Сонину душу вдруг кольнуло острое раздражение. Его манера отпускать такие шпильки в адрес её подруг начала действовать ей на нервы. Да, Яна не святая. Да, её романы часто напоминали яркие, но недолгие вспышки салюта. Но в этом не было ничего плохого! Просто у неё душа широкая, и она, как любая женщина, отчаянно хочет любить и чувствовать себя любимой. Просто пока не везёт – ни один из её ухажеров не задерживался дольше полугода. И эта её вечная надежда, эта уязвимость – разве это повод для насмешек?

   – Не в курсе! – ответила она резче, чем планировала, замирая на пороге спальни. – Я позвонила, а она сказала, что занята. Вот и всё.

   – Ага, я так и думал! – Максим фыркнул, и в этом звуке снова прозвучало его мужское, непоколебимое знание жизни. – Новая любовь на века. Ну, хотя бы на неделю.

   Софья почувствовала, как по спине пробежали мурашки от досады. Раздражение, копившееся с утра, начало закипать, превращаясь в желание бросить в ответ что-нибудь колкое, ядовитое, чтобы проткнуть эту его самоуверенность. Нужно было срочно сменить тему, свернуть с этой опасной тропы, иначе вечер, а затем и весь праздник, могли быть безнадёжно испорчены.

   – Максим… – начала она, и голос её звучал нерешительно. – Я тут всё думаю о том мальчике. О Вовке. Не выходит он у меня из головы…

   Она замерла, ожидая его реакции – снисходительного отмахивания, делового совета «не забивать голову ерундой» или, что хуже всего, полного равнодушия. Но Максим, как часто бывало, услышал в её словах совсем другой смысл. Тот, который ему был ближе и понятнее.

   – Ага, понимаю, – сказал он, и в его голосе появились тёплые, бархатные нотки. Он оставил гардероб и подошёл к ней, обвил её талию руками, притянул к себе. – Это потому, что нам самим пора подумать о своём. О малыше. Инстинкт, ничего не поделаешь.

   Его объятия стали крепче, в них чувствовалась не только ласка, но и определённый, хорошо знакомый ей напор.

   – Да, возможно… – пробормотала она, теряя нить своих мыслей под его прикосновениями.

   – Что «возможно»? Прямо сейчас – самое время, – прошептал он ей в ухо, и его губы коснулись шеи.

   – Макс, подожди… Причёска! Я же только что… – её протест прозвучал слабо, почти ритуально.

   – Через два часа уедем. Успеем, – парировал он, уже увлекая её в сторону кровати, и в его голосе не осталось места для обсуждения.

   …Два часа растворились, как дым, превратившись в одно стремительное, сбивающее дыхание мгновение.

   – Всё, пора, солнце! – Максим, полный энергии, будто и не лежал только что, спрыгнул с кровати. – Собирайся, опаздываем!

   Это прозвучало скорее как команда, чем как просьба. Соня, чувствуя лёгкую мышечную слабость и странную опустошённость, подошла к зеркалу. И чуть не ахнула. Кошмар! Вся тщательная укладка, которой она так дорожила, превратилась в беспорядочное, взъерошенное облако. «Ну, Максим, вечно ты как нарочно! – с укором подумала она. – Не вовремя и без предупреждения». Она с досадой вздохнула, смочила пальцы и попыталась взбить и уложить непослушные пряди. Получилось, конечно, не шедевр парикмахерского искусства, но хоть что-то, напоминающее приличную женщину, а не участницу урагана.

   – Софка, ты там долго ещё? Шевелись! – его голос донёсся из гостиной, нетерпеливый и бодрый.

   Она в последний раз бросила взгляд на своё отражение. «Ну что ж, Софья Константиновна, – мысленно сказала она себе с горьковатой иронией. – Втягивайся. Процесс пошёл».

   Вечер прошёл по сценарию, который она с поразительной точностью угадала ещё днём. Едва гости собрались, произнесли первые тосты, как мужское население праздника почти в полном составе таинственным образом испарилось, переместившись в святая святых – бильярдную комнату. Оттуда доносился приглушённый стук шаров, смех и обрывки серьёзных разговоров. Женщины остались в гостиной – красивые, нарядные, но немного потерянные, обсуждающие детей, курорты и новые коллекции. Софья отгородилась от этого потока тихой вежливостью и толстым глянцевым журналом, делая вид, что её невероятно увлёк рецепт тирамису.

   Мужчины вышли оттуда буквально за минуту до боя курантов. И по тому, как горели глаза у Максима, по этой особой, победной энергии, которая исходила от него, Соня безошибочно поняла – неформальные переговоры увенчались успехом.

   – Соскучилась по мне? – спросил он, подойдя сзади и положив тёплые ладони ей на плечи. Его голос звучал глубже, насыщеннее – голос человека, довольного собой и миром.

   – Страшно, – ответила она, оборачиваясь и улыбаясь ему. – Ну, как? Получилось?

   – Даже лучше, чем я рассчитывал, – он снизил голос до доверительного шёпота. – Дорохов сам вышел на тему и фактически предложил мне взяться за словацкое направление. Так что после праздников – работаем над контрактом. А ты как выжила? Не заговорили тебя местные дамы до смерти?

   – Пытались, – она усмехнулась. – Но я выстроила оборону из журналов по кулинарии и интерьеру. Делала вид, что нахожу в них неземную мудрость. Сработало.

   – Максим Олегович, Софья, дорогие! – в дверях гостиной возникла фигура хозяйки, Полины. На её лице была нарисована радостная, но немного озабоченная улыбка. – Понимаю, вы друг на друга насмотреться не можете, молодые! Но президент уже речь начинает! Бегом за стол, мы всех только вас и ждём!

   Максим крепко сжал её ладонь и, будто сорвавшийся с горы школьник, потянул за собой в соседнюю комнату, где уже собрались все гости. Вячеслав Владимирович, хозяин дома, с торжественным видом наполнял хрустальные фужеры искрящимся шампанским.

   – Быстрее, места занимайте! Совсем скоро! – подгонял он, сияя улыбкой.

   Соня успела подхватить протянутый бокал. И в этот миг раздался первый, низкий удар. Куранты. По спине пробежали мурашки – этот звук всегда возвращал её в детство, к ощущению самого настоящего чуда. Она машинально прикрыла глаза. В голове, вопреки ожиданиям, не возникло никакого глобального желания. Лишь смутная, горячая мысль-мольба: «Макс, пойми меня. Хоть раз попробуй увидеть не то, что удобно, а то, что есть на самом деле».

   – С Новым годом, Софка! – его шёпот, тёплый и бархатный, коснулся её уха. – Я тебя очень люблю.

   Она открыла глаза, встретилась с его взглядом, полным искреннего, ничем не омрачённого в этот миг счастья, и улыбнулась, отвечая на его чувство.

   – И я тебя люблю, – выдохнула она, и это была чистая правда, даже если всё остальное сейчас казалось таким запутанным.

ГЛАВА 8

А кто, интересно, вообще придумал эти бесконечные рождественские каникулы? Целых две недели вынужденного безделья, когда мир замирает, а время тянется, как раскалённая тягучая патока. Максим, конечно, пытался их разнообразить – внезапные поездки в рестораны, походы в театр, даже предложение отправить её на несколько дней в Париж. От Парижа она отказалась. Максиму сказала, что не хочет оставлять его одного и скучать по нему – и это была часть правды. Но другая, большая часть состояла в том, что внутри не было никакого праздничного настроя. Соня чувствовала себя как-то опустошённо. Всё внутри будто впало в странную, заторможенную спячку, а душа просто… считала дни до конца каникул. Потому что тогда… А что тогда? Тогда начнётся обычная жизнь. И тогда, наконец, можно будет что-то сделать. Найти эту бабушку. И тогда это тягостное, давящее чувство беспокойства наконец-то отпустит и она успокоится. Хотя бы в этом.

   В последний день каникул Яна позвонила с предложением махнуть в торговый центр – присмотреть сумочку к весне, «чтобы встретить сезон во всеоружии». Софья, радуясь хоть какой-то смене расстановки сил, заехала за ней на своей сияющей «Тойоте». И, как обычно, начала ждать. Никогда не быть готовой вовремя – это была фирменная черта Яны, её неотъемлемая часть.

   Минут двадцать Соня смотрела на знакомый подъезд, пока, наконец, дверь не распахнулась и подруга не вылетела наружу, как яркая, взъерошенная птичка.

   – Ой, Сонь, прости ты меня, старую! – затараторила она с порога, заламывая руки. – Уже выходить собралась – и представь, ноготь! На самом видном месте! Катастрофа, а не жизнь!

   – Ужас, какие люди бывают, – с деланным сочувствием отозвалась Соня, нажимая на кнопку открытия замков. – Садись, пока не оттаяла.

   Яна устроилась на пассажирском сиденье, какое-то время молча и с трагическим видом разглядывала повреждённый маникюр. Потом, не поднимая глаз, спросила так, словно речь шла о погоде:

   – Сонь, а у вас с Максом-то как? Всё пучком? Или… накосячено где?

   – Всё нормально, – слишком быстро ответила Соня, уставившись на дорогу перед капотом. – А с чего такие вопросы?

   – Я вчера в том кегельбане была, – продолжила Яна, наконец отрывая взгляд от своих пальцев и поворачиваясь к ней. – Вы там со своей компанией были. Я на вас издалека смотрела весь вечер. И, знаешь, чую я – что-то не то. У меня на это, считай, профессиональное чутьё. Так что давай, раскрывай карты – в чём дело?

   – Да ни в чём! – голос Сони прозвучал чуть выше, чем нужно. – С чего ты взяла? Всё как всегда.

   – Нет, подруга. Не как всегда. Ты какая-то… не такая стала. Отстранённая.

   Яна замолчала, её взгляд стал пристальным, изучающим. А потом лицо её озарилось догадкой, и она произнесла с торжествующей интонацией первооткрывателя:

   – Сонька… У тебя что, на стороне кто-то объявился? Новый мужик?

   Софья от неожиданности так дёрнула рулём, что машина вильнула, и ей пришлось резко ударить по тормозам, едва не проскочив на загоравшийся жёлтый.

   – Яна! Ты совсем с катушек слетела?! – выкрикнула она, чувствуя, как сердце колотится где-то в висках.

   – А что ещё думать? – не унималась подруга, уже с явным интересом наблюдая за её реакцией. – Вижу же – не в себе.

   – Слушай, если будешь вот так меня «доставать», когда я за рулём, – проговорила Соня, стараясь говорить медленно и чётко, – то я тебе обещаю, дальше первого же придорожного кювета мы не уедем. Понятно?

   Яна только высоко, с вызовом подняла тонко выведенную бровь.

   – Ну, если всё «пучком», как ты говоришь, то чего так заводишься, а? Сама на себя не похожа.

   Соня лишь бессильно покачала головой, глядя, как красный глаз светофора сменяется зелёным. Заводишься – не заводишься… а ведь у Яны и вправду нюх собачий на подобные вещи. Эта мысль – «что-то не так» – уже который день не давала ей покоя, сверлила изнутри. Или это просто начинается тот самый пресловутый «синдром невесты»? Говорят, перед свадьбой мозг начинает лихорадочно искать подвох, выискивать недостатки в избраннике, даже накручивать те, которых нет и в помине. Может, это оно?

   До торгового комплекса доехали за несколько минут. Народу внутри было немного, послепраздничная сонная тишина витала в воздухе. Прогуливаясь между яркими павильонами, Соня пыталась отогнать навязчивые мысли, но Яна уже растревожила этот рой, и теперь он гудел в голове, не давая сосредоточиться.

   – Ой, Сонь, гляди-ка! – вдруг восторженно вскрикнула Яна, прилипая к стеклу очередного бутика. – Ну надо же, какое сокровище! Ты только посмотри!

   Той самой «прелестью» оказалась крошечная кожаная сумочка, украшенная ярко-алыми вставками из искусственного меха.

   – Ну смотри же, какая прелесть! – захлёбывалась Яна от восторга, прижимая её к себе. – И эта форма… Ой, а вот эта посмотри, с таким замком…

   Сумки и правда были симпатичными, хотя Соня всегда предпочитала более сдержанные, лаконичные вещи. Она машинально огляделась, и её взгляд упал на знакомую витрину. Ах, точно. Именно здесь, в этом отделе аксессуаров, она месяц назад выбирала ту самую чёрную перьевую ручку для Максима. И где-то рядом должны были быть…

   – Сонь, ну как, эта что, получше будет? – Яна, как манекенщица на пробах, примеряла на плечо то одну, то другую модель, прищуриваясь и крутясь перед зеркалом.

   – Мне вот эта, первая, больше по душе, – сказала Соня, указывая на первую попавшуюся, лишь бы дать ответ. – Но это дело вкуса! Ян, ты не торопись, выбирай спокойно, а я на минутку отлучусь, окей?

   Не дожидаясь ответа, она вышла из отдела, медленно двигаясь вдоль ярких витрин. И вот они – манекены-малыши в весёлых спортивных костюмчиках. Сердце ёкнуло знакомым, тревожным, но теперь уже и тёплым предвкушением. Она толкнула стеклянную дверь и вошла внутрь.

   Две молоденькие продавщицы, увлечённо перелистывавшие глянцевый журнал у кассы, едва подняли на неё глаза.

   – Подскажите, этот костюм для мальчика? – спросила Соня, указывая на маленького пластикового человечка в синем комплекте с полосками.

   – Да, детская спортивная форма, – оживилась одна из девушек, оторвавшись от страниц. – Показать вам другие модели или размеры?

   – Нет, спасибо. Я возьму вот этот, – Соня сказала это твёрдо, почти не думая, будто боялась, что передумает.

   – Отлично! Какой размер нужен?

   Вопрос застал её врасплох. Размер? Она смотрела на манекен и пыталась мысленно приложить к нему худенькую фигурку Вовки в его огромной куртке. Получалось плохо. Она абсолютно не разбиралась в детских размерах.

   – Эм… а для ребёнка лет шести? – неуверенно спросила она. – Он… не очень крупный.

   – Поняла вас! – девушка ловко порылась на полке и достала оттуда свёрток в прозрачном шуршащем пакете. – Вот, этот точно подойдёт. У нас очень точная размерная сетка. Но если что – чек сохраните, в течение двух недель можно обменять.

   Соня быстро расплатилась, ощущая странное волнение, как будто совершала что-то тайное и очень важное. Возвращаясь к подруге, она чувствовала, как на душе становится легче, даже как-то по-детски радостно.

   «Господи, – подумала она с удивлением, – а ведь для счастья иногда нужно так мало. Просто сделать маленький, но настоящий шаг».

   – Ну что, определилась с чем-нибудь? – Яна стояла, увешанная сумками, как новогодняя ёлка игрушками.

   – Да кое-что приглянулось… – уклончиво ответила Соня, пряча покупку за спину. – Мелочь.

   Яна посмотрела на неё с прищуром, и в её взгляде промелькнуло знакомое Софье подозрение.

   – Ладно, я беру вот эту, эту… и ещё вон ту, – с деловым видом объявила она, тыча пальцем. – А то выбирать – не перевыбрать! – добавила она с кокетливой, виноватой улыбкой.

   В машине, пока Соня выруливала на проспект, Яна не унималась: разглядывала покупки, снова и снова доставая их из пакетов.

   – Нет, вот эта всё-таки бесподобна! А там ещё была одна, с зелёными вставками и золотой фурнитурой… – её болтовня внезапно оборвалась, и голос стал другим – тише, серьёзнее. – Сонь. А ты знаешь, ты сейчас другая.

   – В смысле, «другая»? – насторожилась Соня.

   – Вот когда мы сюда ехали – ты была одна. А сейчас, когда вернулась из магазина – совсем другая. Как будто… светишься изнутри.

   – Яна, может, тебе диплом психолога получить? У тебя явно талант, – попыталась отшутиться Софья, но голос её звучал напряжённо.

   – Может, и получить… – парировала подруга, не отводя взгляда. – Сонь, извини, я честно не подглядывала, просто через витрины всё как на ладони. Ты кому там детский костюмчик купила?

   Софья не ответила. Вместо этого она плавно, но решительно направила машину к обочине, включила аварийку и заглушила двигатель. Этот разговор не терпел полувнимания.

   – Ого… – прошептала Яна, и улыбка окончательно сошла с её лица. – Что, даже так? Ну, рассказывай, подруга. Я «вся в подробностях»…

   В салоне наступила тишина, нарушаемая только гулом проезжающих мимо машин.

   – Я… хочу взять ребёнка, – тихо, но очень чётко сказала Соня, глядя прямо перед собой в серое зимнее стекло.

   – Что?! – Яна буквально подпрыгнула на сиденье, её глаза стали огромными. – Повтори, я, кажется, ослышалась.

   – Я хочу усыновить мальчика. Или взять под опеку. Не знаю точно, как это правильно называется. Но хочу забрать его к себе.

   Наступила пауза. Яна, казалось, переваривала эту информацию, переводя взгляд с лица подруги на её сжатые на руле пальцы и обратно.

   – Сонь… Это, конечно… это очень благородно, я понимаю… А Максим Олегович? Он… он в курсе? Он согласен?

   – Он пока не знает, – призналась Соня, и её голос дрогнул.

   – То есть как это – не знает?! – в голосе Яны зазвучала паника. – Ты что, собралась заводить ребёнка в дом, как котёнка, без его ведома?!

   – Нет, конечно нет! Я обязательно ему всё расскажу. Очень скоро.

   – А почему не сейчас? Не сегодня же? Что тебя останавливает?

   – Потому что… потому что он ещё не готов это услышать. Я боюсь, что он не поймёт. Сразу не поймёт.

   Яна откинулась на спинку кресла и с глухим стуком ударилась затылком о подголовник.

   – Да-а-а… С тобой, подруга, точно не соскучишься, – она медленно покачала головой. – Ладно. Где ты его, этого ребёнка, откопала?

   – На улице. Он… беспризорный. Я знаю, что ты подумаешь, но он совсем маленький, Яна. Ещё не поздно всё исправить. У него есть мать, но она… непутевая. Пьёт, приводит каких-то мужчин. А он в это время живёт где придётся – то у неё, то в каких-то трубах под землёй с другими такими же ребятами. Он… у него такие глаза. Он попросил меня помочь найти бабушку. Но если её не найдётся… Я не могу оставить его там.

   – Сонечка… – голос Яны стал мягким, почти материнским, но в нём звучала тяжёлая, взрослая тревога. – Ты понимаешь, во что ввязываешься? Это же адский труд. Одних бумаг, справок, судов – горы. А если… если Максим всё-таки не примет этого? Ты представляешь, что тогда будет? С твоими отношениями, с твоей жизнью?

   Соня закрыла глаза на секунду, потом открыла их и посмотрела прямо на подругу. В её зрачках горела та самая решимость, которую она сама в себе только что обнаружила.

   – Он примет, – сказала она, и в этот раз её голос прозвучал не просто твёрдо, а с какой-то новой, тихой силой. – Я в этом уверена. Просто ему нужно время это осознать. Но он – хороший человек. В глубине души – очень хороший. Он поймёт.

   Она встретила взгляд подруги и заметила в нём целую гамму чувств: растерянность, жалость, тревогу и каплю искреннего восхищения. Это было непростое сочетание.

   – Яна, ты не представляешь, как у меня на душе сейчас легко! – вырвалось у Сони, и она сама удивилась этой внезапной воздушности. – Я столько дней изводила себя, металась, не находила себе места. А сегодня… сегодня я просто решилась. И теперь всё встанет на свои места, всё будет хорошо. Ну, перестань смотреть на меня так, будто я сбежала из палаты номер шесть! Я в здравом уме и твёрдой памяти!

   – В последнем я, честно говоря, начинаю сомневаться, – парировала Яна, но в уголках её губ дрогнула улыбка – не насмешливая, а скорее устало-нежная.

ГЛАВА 9

«Тойота» мягко скользила по ещё не до конца очищенным от праздничного безделья улицам. Сегодня был первый рабочий день после долгих рождественских каникул, и город просыпался с неохотой. Софья торопилась, хотя внутри всё было перевёрнуто с ног на голову.

   Позади осталась почти бессонная ночь. Не то чтобы она не пыталась уснуть – просто её разум отказывался отключаться, снова и снова прокручивая будущий, самый важный разговор в её жизни. С Максимом Олеговичем. Конечно, серьёзный разговор должен был состояться не раньше, чем прояснится ситуация с бабушкой Вовки. В запасе ещё было пару дней. Но почему-то именно этой ночью все мысли, все страхи и надежды обрушились на неё с такой силой, что сон бежал, как преступник от погони.

   Минуя пост охраны, она въехала на пустынную пока ещё площадь перед офисом – и сердце её сделало в груди резкий, болезненный скачок.

   Он был там.

   Вовка сидел на своём привычном месте, на холодном гранитном выступе, поджав под себя ноги. Но сегодня он не смотрел рассеянно в пространство. Его голова была поднята, а взгляд – внимательный, цепкий – скользил по подъезжающим одна за другой машинам. Софья поняла мгновенно: он высматривал. Высматривал её красную «Тойоту».

   И вот он заметил её. Вся его маленькая фигурка дёрнулась, он чуть не сорвался с места, чтобы бежать навстречу… но какая-то внутренняя, уже приобретённая на улице осторожность, или, возможно, остатки детского кокетства, остановили его. Он снова уселся, стараясь придать лицу выражение спокойного, даже слегка равнодушного ожидания.

   Соня припарковалась, вышла и не спеша подошла к нему. Села рядом, на тот же холодный камень, не боясь испачкать пальто.

   – Здравствуй, Вова. Как дела?

   – Здравствуй, Снегурочка, – ответил он почти шёпотом, и его огромные, не по-детски серьёзные глаза сразу устремились к её лицу, выискивая ответ на единственный важный вопрос. – Ты… ты сказала Деду Морозу про мою бабушку?

   Его рот приоткрылся от волнения, а взгляд был таким, полным безграничной, наивной веры в чудо, что у Сони перехватило дыхание.

   – Да, Вовка, я ему всё рассказала. Всё, как ты просил, – начала она осторожно, выстраивая в голове слова. – И он уже начал искать. Но, понимаешь… пока у него не очень получается. Поэтому он попросил меня ещё кое-что у тебя спросить, чтобы поиски пошли быстрее…

   – Я так и знал… – вдруг выдохнул мальчик, и всё его личико съёжилось, сморщилось от горького разочарования. Надежда, светившаяся в его глазах, погасла в одно мгновение, словно кто-то щёлкнул выключателем. – Я знал, что не получится.

   – Почему?! – удивилась Соня, не понимая такого резкого поворота.

   – Большие мальчишки сказали… – он говорил тихо, глядя куда-то мимо неё, в пустоту. – Они сказали, что Дед Мороз не умеет людей оживлять. А мою бабушку… её похоронили. И закопали в щемлю. Навсегда.

   Его тоненькие плечики бессильно поникли. В его огромных, теперь потухших глазах появилось выражение недетской, усталой тоски, от которой у Сони сжалось всё внутри. Казалось, все эти дни, все морозные часы ожидания здесь, на ступенях, он жил одной этой хрупкой, сказочной надеждой. И вот кто-то грубой рукой эту надежду вырвал и растоптал. Она едва сдержалась, чтобы не расплакаться тут же, от одной этой картины безысходности на лице ребёнка. Взяла себя в руки. Собралась.

   Вовка сидел, низко опустив голову, так что виден был только его взъерошенный затылок и торчащие уши. Чтобы увидеть его лицо, Соне пришлось опуститься перед ним на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. Она осторожно коснулась его плеча.

   – Вовка… а хочешь жить у меня? – спросила она так же тихо, почти так же, как он. Голос её дрогнул, но она не позволила ему сорваться.

   Мальчик вздрогнул, будто от неожиданного прикосновения. Он медленно поднял на неё глаза – огромные, испуганные, полные недоверия и… бесконечного вопроса. Он несколько раз моргнул, смахивая внезапно навернувшиеся слёзы, а потом, едва слышно, прошептал всего одно слово:

   – Да…

   В ту же секунду в её душе воцарилась странная, невероятная ясность. Будто буря, бушевавшая внутри все эти дни, внезапно утихла, и наступил полный, безмятежный штиль, залитый солнцем. Теперь всё было просто и понятно. Сейчас она заберёт Вовку, отвезёт его домой. Первым делом наполнит до краёв тёплую, пахнущую хвоей ванну и смоет с него всю эту уличную грязь, холод и страх. Потом накормит досыта чем-нибудь вкусным и домашним. И наденет на него тот самый новый костюмчик – синий, с белыми полосками, пахнущий свежестью и новой жизнью.

   По дороге нужно будет заскочить в магазин – купить детский шампунь, мягкое полотенце, тапочки в виде зверюшек. И игрушки, конечно. И книжки с яркими картинками. Она – взрослая, самостоятельная женщина – сможет подарить этому ребёнку настоящее детство. И больше никогда, никогда в этих огромных глазах не будет той леденящей тоски и бесприютности.

   – Вовка, слушай, – сказала она твёрдо, беря его маленькую, холодную руку в свои. – Ты подожди меня здесь, хорошо? Я сейчас на минутку забегу на работу – предупредить, что меня сегодня не будет. И мы сразу поедем. Ко мне домой. То есть… к нам. Понял?

   Мальчик закивал так часто, что его вихры запрыгали. На его лице, сквозь слой грязи и былую печаль, пробилась неуверенная,