Брак с потомком драконов. Елена Шевцова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

По указу князя Рос мир Рориг получил в жёны девушку с редкой силой и светлым сердцем. Для него это испытание длиной в год: решить, станет ли их союз настоящей семьёй или рассыплется, как песочный замок.

   Если в браке скрыта кровь драконов — есть ли у них выбор? Или их выбор — лишь иллюзия?

ГЛАВА 1

Рос подъехал к центральному входу замка рода Райар и натянул поводья, заставляя коня остановиться. Лёгкие, редкие снежинки тихо кружились в воздухе и едва слышно касались тёмно-коричневого камзола ведьмака и тёплого крупа коня. Зверь фыркнул, выпустив в холодный зимний воздух густое облако пара, и нетерпеливо переступил копытами по каменной мостовой, звякнув подковами. Тонкая пыль изморози лежала на плитах, и запах свежего снега висел над двором, подчёркивая тишину.

   Ведьмак соскользнул со стремени, легко, беззвучно коснулся земли. Под сапогом негромко хрустнула ледяная кромка на снегу. Он передал поводья юркому служке, выбежавшему из-под арки, и коротко кивнул.

   Служка почтительно склонил голову, но взгляд всё же скользнул по приезжему – настороженный, почти испуганный. От ведьмака исходило то тихое, плотное давление, перед которым инстинкт сам заставляет опустить глаза. Рос не стал задерживаться: уверенным, выверенным шагом направился к каменной лестнице, ведущей к высоким дверям с гербом рода. Слабый ветерок, принесший новые снежинки, скользнул по его волосам, но холода он не чувствовал.

   Стоило ему подняться, как створки беззвучно раскрылись, выпуская наружу полоску тёплого света. На пороге стоял высокий, сухощавый мужчина в дорогом костюме глубокого тёмно-зелёного цвета, расшитом тончайшей нитью. На его плече поблёскивала эмблема рода Райар. Свет магических ламп скользнул по вышивке, выхватывая из полумрака детали, и даже по этому короткому блеску Рос понял: здесь не экономят ни на ткани, ни на людях. Всё вокруг – позолоченные петли, витражи, полированные перила – дышало не теплом, а самодовольным богатством. В этом сиянии было слишком много холода.

   Ведьмак едва заметно сжал пальцы, ощущая старое раздражение: когда-то и в его собственном доме блеск стоял выше тепла, пока кровь на мраморе не доказала, что роскошь ничего не спасает.

   – Дан, – произнёс дворецкий, делая учтивый полупоклон и чуть отступая. Движения были безупречны, но в голосе всё же дрогнуло лёгкое напряжение. – Дан Ширш ми Райар готов принять вас.

   – Веди, – ответил Рос тихо, почти ровно. Уголки его губ едва дрогнули, не в улыбке, а в сдержанном, привычном жесте. Ведьмак привык держать под контролем и себя, и происходящее.

   Свет у входа выхватил его фигуру. Рос был высок, заметно выше среднего роста, широкоплеч, с телом, в котором ощущалась собранная мощь, привычная к постоянной нагрузке. Медно-рыжие волосы, стянутые в тугой хвост, спадали до поясницы и под светильниками засияли, как раскалённая медь, отблеском живого огня. Черты лица отличались чёткой линией и природной резкостью: прямой нос с лёгкой горбинкой, заострённые скулы, плотный изгиб губ – всё в его облике выражало внутреннюю собранность.

   Зелёные глаза – внимательные, цепкие, лишённые выраженной эмоции – встретились со взглядом дворецкого всего на миг, но этого хватило. Слуга едва заметно вздрогнул, его плечи напряглись, и он поспешно отвёл глаза, чувствуя то внутреннее давление, которое не требовало слов. Взгляд ведьмака будто вытягивал наружу всё скрытое, и от этого становилось не по себе даже самым стойким.

   В Росе не было показной жёсткости или высокомерия, но чувствовалась особая сила – та, что воспринимается на уровне инстинкта. В его облике было нечто хищное, но не дикое: сдержанная, опасная устойчивость, перед которой отступают даже без открытой угрозы.

   – Прошу, дан, – произнёс дворецкий, не поднимая головы, и коротким, выверенным жестом пригласил пройти внутрь. Рос шагнул вперёд, движение его было плавным, точным, отточенными годами боевой практики.

   Он прекрасно понимал, что здесь ему не рады. Но прежде чем забрать девушку, ставшую его женой по княжескому указу Атамаса, следовало уладить формальности. Княжеский документ не оставлял выбора, и откладывать встречу Рос не собирался. В нём проявлялось не только чувство долга, но и холодное любопытство: он хотел взглянуть на человека, который ранее распоряжался судьбой Нади, пытаясь выгодно пристроить её, как редкий товар. Его интересовало и другое – почему пять, на первый взгляд достойных женихов, отказались от брака с ней? Ответ на этот вопрос мог многое объяснить и о девушке, и о доме Райар, в стенах которого он сейчас находился.

   Дворецкий шёл впереди, выпрямившись с достоинством. Его осанка сохраняла след долгих лет службы и гордость принадлежностью к старому дому. Магические светильники, встроенные в стены, мерцали мягким золотым светом, отражаясь в отполированном до зеркального блеска мраморе пола. В воздухе ощущался аромат дорогих масел и лёгкое тепло магии – тонкое, но навязчивое.

   Рос следовал за ним на расстоянии в несколько шагов, не торопясь, спокойно и ровно. Его шаги звучали глухо и размеренно, отмеряя ритм дому. Он не просто шёл, а отмечал каждую деталь: картины в позолоченных рамах, канделябры с зачарованными кристаллами, мягкое свечение силовых нитей, питающих артефакты. Золотистый свет ложился на мраморный пол ровными пятнами, а воздух оставался сухим и неподвижным. Всё вокруг было устроено не ради уюта, а ради впечатления – демонстрации власти, влияния и достатка.

   Они миновали ещё один коридор, и Рос, оставаясь чуть позади, заметил, как дворецкий едва заметно напрягся, приближаясь к концу прохода. За поворотом налево открылась широкая чёрная дверь с выгравированным гербом рода. Металл поблёскивал холодным синеватым оттенком, а вплетённые в узор руны слабо мерцали.

   Дворецкий поклонился, чуть прижимая ладонь к груди, и, приоткрыв створку, произнёс ровным, но осторожным голосом:

   – Ожидайте здесь. Дан Ширш примет вас, как только освободится.

   Рос сделал шаг вперёд и, прежде чем войти, заглянул внутрь. Взгляд скользнул по комнате, и он едва слышно хмыкнул. Ему предложили ждать не в приёмной для уважаемых гостей, даже не в комнате отдыха, а в зале для просителей. Помещение было обставлено бедно – причём явно намеренно. Пол из чёрного мрамора без ковров, стены бежевые, с неглубокими гравировками знака рода – больше для вида, чем для украшения. В центре стоял широкий стол с креслом, перед ним два жёстких стула; у стены – простая лавка, в углу – низкий кофейный столик и маленький диван с потёртой обивкой. На этом всё.

   Контраст с недавней роскошью дома бросался в глаза. Рос мгновенно понял намёк: глава рода Райар хотел подчеркнуть своё отношение и к нему, и к княжескому указу. Примитивная демонстрация пренебрежения. Мелко, глупо и недальновидно. Дан Ширш, по-видимому, не умел держать лицо, когда задевали его гордость.

   – И когда дан Ширш освободится? – спокойно спросил Рос, переводя взгляд на дворецкого и не спеша переступать порог.

   Он говорил тихо, но в его голосе не было мягкости. Слуга непроизвольно напряг плечи и отступил на шаг. На лице мелькнула тень замешательства, прежде чем дворецкий вновь натянул маску почтительной надменности.

   – Дан крайне занят и у него мало свободного времени, – уклончиво произнёс дворецкий, на миг потупив взгляд. Его рука всё ещё лежала на дверной ручке, и Рос увидел, как едва заметно дрогнули его пальцы.

   – Чем же занят твой дан, что не может принять меня прямо сейчас, – тихо произнёс ведьмак, глядя прямо в глаза слуге, – и заставляет ожидать, зная о моём визите заранее?

   Он не повышал голоса, но в этой ровной интонации была особая тяжесть, от которой воздух между ними стал плотнее. Взгляд Роса был прямым, спокойным, без угрозы – но именно от этого становилось неуютно. Слуга моргнул, сглотнул, попытался выпрямиться и вернуть себе уверенность.

   – Дан Ширш ми Райар – глава рода, – произнёс он чуть громче, чем следовало, с натянутым достоинством, – и он действительно занят важными делами.

   Рос чуть приподнял уголок губ, но улыбкой это назвать было трудно. В этой сдержанной насмешке слышалось не раздражение, а холодная оценка. Он не ответил сразу, только чуть сместил вес на другую ногу, скользнув взглядом по комнате и обратно к слуге.

   – А я – высший представитель особого назначения и доверенное лицо князя Атамаса, – спокойно произнёс Рос и поднял руку. На пальце блеснул перстень с изображением чёрного ворона. Камень поймал свет магических светильников и вспыхнул коротким золотистым бликом. – По регламенту доступ к главе рода – немедленный. Проводи.

   – Но…

   Рос чуть приподнял бровь и, не меняя выражения лица, скрестил руки на груди. Он не сделал ни шага, но ощущение давления усилилось.

   – Не бойся, – произнёс он ровно. – Твой дан не осудит тебя за послушание представителю княжеской воли.

   Голос звучал спокойно, но в нём была та твёрдость, что оставляет мало пространства для спора. Ни угрозы, ни нажима – просто уверенность в собственной правоте, и этого оказалось достаточно.

   – Следуйте за мной, дан, – быстро произнёс слуга и бросил испуганный взгляд на перстень, внезапно осознав, кого впустил в дом, и невольно передёрнул плечами. Опустил взгляд, закрыл дверь в зал просителей и спешно направился по коридору к лестнице, ведущей на второй этаж.

   Рос покачал головой и пошёл следом, чуть расслабив руки и опустив их вдоль тела. Он мог бы остаться ждать и здесь, но не сомневался: это ожидание растянулось бы на часы. Главе рода Райар хотелось не соблюдать приличия, а продемонстрировать презрение – и к княжескому указу, и к тому, кто прибыл его исполнить.

   Ведьмак был уверен – дан Ширш сейчас абсолютно свободен. Всё происходящее было не вынужденной задержкой, а демонстрацией превосходства и презрения.

   На душе у Роса было тяжело. Возможно, поэтому он и выбрал путь верхом, а не через портал. Личный портальный артефакт позволил бы оказаться в имении за минуту, но ведьмаку нужно было время. Дорога давала возможность собраться, очистить мысли, вернуть внутреннее равновесие. За последние месяцы слишком многое легло на его плечи. Сначала – страх за жизнь и свободу сестры, потом – за Шиторше, который исчез в аномалии. Рос тогда почти не спал, сутками исследуя пространственный мешок, анализируя возможные варианты выхода и выстраивая формулы энергетических колебаний, чтобы вытащить оттуда главу Тайной канцелярии.

   А Шиторше вернулся сам. Просто вошёл в кабинет князя через портал, держа на плече девушку – и этой девушкой оказалась Миа. Младшая сестра, которую Рос всё ещё воспринимал как ребёнка. Она умудрилась вырасти незаметно для него, стать женщиной – красивой, сильной, упрямой. Сейчас он радовался за них обоих: они действительно любили друг друга и подходили друг другу. Но тогда... тогда принять это было трудно.

   Трудно было осознать, что Миа выбрала Шиторше сама. Что она принадлежит ему по собственной воле, без чьего-либо приказа или давления. Что просто влюбилась – и почти сразу забеременела.

   А ещё труднее было принять, насколько близок он сам оказался к казни.

   Клар не задумывался, когда убивал. Он лишил жизни отца Роса без тени сожаления, обвинив его в заговоре против престола. Самому Росу тогда едва исполнилось семнадцать, а Миа была ещё младенцем.

   За отцом вскоре ушла мать, и мальчику пришлось взрослеть раньше времени. Он выстоял, окреп, закалился, стал сильным – и, пожалуй, именно это испугало дядю больше всего. Рос унаследовал не только кровь древнего рода, но и силу, с которой Клар не мог справиться.

   Опала. Бегство. Годы скитаний.

   И вдруг – рука помощи оттуда, откуда он меньше всего ожидал. От тёмного князя, чья власть не нуждалась в показной жестокости, но чьё слово было законом.

   Атамас не только дал ему приют, но и принял как равного, впустив в ближний круг. А потом – спас. Снял с плахи, договорившись с Кларом.

   Тогда Рос отрёкся – от рода, от трона, от самого Сумеречного княжества. Он поклялся, что никогда не поднимет руку ни на дядю, ни на его потомков, кроме как в самозащите. Нарушить эту клятву означало смерть.

   Клятву запечатал сам князь. На внутренней стороне запястья Роса золотистым светом мерцал знак – ворон с распахнутыми крыльями. Линии были точны и безупречны, словно выгравированные в коже живым светом. Символ архимага, личная печать князя Атамаса и вечное напоминание о клятве на крови.

   Иногда, когда ведьмак напрягал кисть, мышцы под знаком слегка сокращались, и ворон будто оживал, дрогнув кончиками крыльев. Рос ощущал под кожей мягкое тепло – тихий отклик магической печати, след той силы, что однажды спасла ему жизнь и навсегда связала с князем.

   Он машинально коснулся запястья другой рукой, большим пальцем провёл по коже, где под манжетой прятался знак, и в груди что-то болезненно сжалось. Всё переплелось: усталость, горечь, память.

   Рос шёл за слугой, не замечая, как меняется пространство: лестница, коридор, очередной поворот, картины на стенах. Мир будто терял краски. Звуки глушились, шаги отдавались в висках пустым эхом. Внутри оставалась только выжженная тишина, как после пожара – ровная, сухая, безжизненная.

   Нет, рядом были люди – Миа, князь, друзья. Он понимал это разумом, но чувствовал иначе. Что-то в нём по-прежнему болело, тихо и упорно, не отпуская. Наверное, именно поэтому он так спокойно принял указ о браке.

   Он дал Атамасу своё согласие без вопросов – согласие на союз с женщиной, которую князь выберет сам. Не ожидал, что всё случится так быстро. Но когда держал в руках папку с её делом, почувствовал странное, лёгкое волнение. Не страх, не сопротивление – скорее любопытство и благодарность. Возможно, это был шанс. Возможность обрести ту самую точку равновесия, которой ему так не хватало.

   Слуга остановился перед одной из дверей, нерешительно постучал, потом распахнул створку и вошёл. Рос не стал ждать и шагнул следом.

ГЛАВА 2

Луи, не решаясь поднять глаза, торопливо произнёс:

   – Дан, прибыл...

   – Какого кхорса, Луи! Я же сказал – три часа, никого не пускать на этот этаж! – прорычал дан Ширш ми Райар, заметив за спиной дворецкого незнакомого гостя. Он резко дёрнулся и рывком встал, одним движением оттолкнув бедром полураздетую молодую женщину с копной каштановых волос, уложенных в изящную причёску, сидевшую у него на коленях. Та невольно вскрикнула и едва удержалась на ногах, хватаясь за край стола. Платье изумрудного цвета, расшитое золотыми нитями и усыпанное мелкими камнями, съехало с плеч и беспомощно повисло.

   Ширш на секунду застыл, осознав, что гость видел больше, чем следовало, и уже через миг метнулся руками к поясу. Одна ладонь торопливо тянула вверх сползшие брюки, другая искала застёжку. Пряжка пояса щёлкнула только со второй попытки, ноготь сорвался с пуговицы, по коже прошла короткая дрожь досады. Крупные пальцы, влажные от пота, не слушались, и пуговицы никак не попадали в петли. Кресло позади с лёгким скрипом откатилось, упёршись в ножку стола.

   – Вылетишь с должности до заката, кхорсов болван! – рявкнул он, оборачиваясь к дворецкому, словно надеялся, что громкий голос перекроет унижение.

   Злость сорвалась рывком. Он отмахнулся, задев локтем край стола, и резким движением смахнул со столешницы тонкие кристаллы-носители, несколько папок, ручку и артефакт связи. Всё это с глухим стуком упало на пол, и на мгновение в кабинете повисла вязкая, неподвижная тишина.

   Ширш сделал короткий вдох, шумно выдохнул и, тяжело опёршись ладонями о край стола, наклонился вперёд. Ладони оставили влажные отпечатки на гладком покрытии. Глаза метались по комнате, дыхание оставалось неровным. Попытка вернуть себе вид спокойствия выглядела жалко.

   Глава рода ми Райар оказался мужчиной среднего роста, полноватым, с обрюзгшими чертами, выдающими годы излишеств. Тёмно-каштановые волосы, заплетённые в длинную косу, сдвинулись на плечо, на лбу выступили капли пота. Полные губы вытянулись в прямую линию, пухлые щёки налились краской, а голубые глаза блеснули опасным холодом. Камзол из дорогой тёмно-синей ткани поблёскивал запонками с сапфирами.

   Тепло от магических сфер делало воздух вязким, словно комната сама хранила следы недавней распущенности. Вино, парфюм и пот смешались в плотный аромат, от которого хотелось вымыть руки.

   Рос неподвижно стоял у двери. Его поза излучала спокойствие, но в ней чувствовалась внутренняя готовность к любому развитию событий и хладнокровие. Он не собирался отворачиваться – позволял Ширшу прочувствовать каждый миг неловкости. Иронично приподнятая бровь и едва заметное движение губ – даже не улыбка, а скорее невольное выражение наблюдателя, который делает выводы, не нуждаясь в словах.

   Такие, как Ширш, всегда срывались на подчинённых, но пасовали перед реальной властью и силой. Старый, предсказуемый тип. Рос уже понял многое: глава рода теряет самообладание под давлением, прикрывает стыд гневом и привычкой командовать, подавлять властью. Таких людей легко вернуть в рамки, если знать, на какую ноту нажать.

   Женщина застыла, прижимая ладони к груди, не решаясь сделать ни шага. Она явно не знала, как правильно себя повести, чтобы не вызвать ещё большего гнева у дана Ширша. На её лице была смесь страха и растерянности. Её учили быть украшением, не свидетелем подобных сцен, и теперь она не знала, как уйти, не унизившись. Она вздрогнула, услышав голос ми Райара, и метнула на него испуганный взгляд, пытаясь понять, к кому направлено раздражение – на неё или на слугу. И только после этого инстинктивно попятилась, прижимаясь к стене и пытаясь натянуть обратно лиф платья, который болтался на талии.

   – Свободен, – тихо произнёс Рос, обходя побледневшего слугу и поднимая руку так, чтобы перстень с чёрным вороном отчётливо блеснул в свете потолочных магических сфер. Камень вспыхнул золотистым бликом – символ личной воли Тёмного князя, против которой открыто не возражал ни один род.

   Луи бросил взгляд на взбешённого господина, сглотнул и, собираясь с силами, вновь посмотрел на Роса. Дворецкий поклонился – не слишком низко, но с подчёркнутым уважением. Плечи слегка дрожали, пальцы, сжавшиеся у шва брюк, выдавали напряжение. Взгляд постепенно утратил живость, стал стеклянным. Развернувшись ровно и не спеша, слуга направился к двери. Его шаги глухо отдавались по мраморному полу, и, лишь когда створка закрылась, Рос перевёл взгляд на Ширша.

   Того передёрнуло, словно от внезапного озноба, и на лице разом отразилось всё: раздражение, досада, осознание, кто перед ним, и нарастающий страх вперемешку с ненавистью. Ведьмак не торопился что-либо говорить.

   Рос понимал, почему князь велел не трогать этого человека. Он понимал и другое – как трудно удержаться, когда видишь подобное лицемерие. Но приказ князя оставался приказом. Атамас не разбрасывался сильными магами. Он терпел таких, пока они служили исправно и не выходили за грань допустимого. Ширш это знал и потому держался внешне безупречно. Изнеженный, самодовольный, но не глупый, он обладал немалым магическим потенциалом. Высший тёмный маг, регулярно питавший артефакты, поддерживавшие барьеры вокруг разломов, он относился к служебным обязанностям с педантичной добросовестностью. По уставам Атамаса каждый род отвечал за зачистку закреплённых территорий, контроль магического фона и своевременное выставление боевых подразделений в критических ситуациях. В этом отношении к ми Райар претензий не было. Магическая инфраструктура его земель оставалась безупречной, и к тёмным магам рода ми Райар у Тайной канцелярии не возникало вопросов. Род не прозябал, а держался твёрдо, уверенно, с достатком и влиянием.

   Но сейчас перед Росом стоял не хранитель территорий и не маг, а человек, у которого сорвали маску. На его лице боролись унижение и злость – последние остатки притворного достоинства.

   Их взгляды встретились. Рос коротко кивнул – не приветствуя, а обозначая, что теперь он здесь главный. Ведьмак позволил себе короткий вдох, отметив дрожь на щеке Ширша, и перевёл взгляд на женщину у стены.

   Любовница дана Ширша – именно любовница, поскольку его официальная супруга сейчас находилась в столице Тёмного княжества и не пропускала ни одного светского мероприятия. Женщина прижалась к каменной панели, словно ища в ней защиту. Её платье было смято, тонкая цепочка сбилась на плечо. Она, не зная, куда деть руки, судорожно попыталась опять поправить лиф. Дыхание стало прерывистым, щёки – пунцовыми.

   Рос произнёс ровно, холодно, не глядя прямо на неё:

   – Дана, прошу вас покинуть кабинет. Дан Ширш примет вас позже.

   Женщина вздрогнула, на мгновение застыла, затем, отведя взгляд, прижала ладонь к груди, другой рукой подхватила подол и поспешно направилась к двери. Ткань шуршала, каблук едва не зацепился за ковёр, но она не остановилась. Дверь за ней тихо захлопнулась, оставив после себя тонкий след парфюма и напряжённую тишину.

   Рос коротко, безвесело усмехнулся и неторопливыми, уверенными шагами прошёл внутрь. Он опустился в кресло напротив стола, закинул ногу на ногу, откинулся на спинку и положил ладонь на подлокотник. Пальцы не двигались. Эта неподвижность говорила больше громких слов.

   Ширш всё ещё стоял, и только теперь шумно выдохнул. На висках у него блестела испарина, а взгляд беспокойно метался между перстнем Роса и его лицом.

   – Рад, что вы нашли время принять меня в назначенный срок, дан Ширш, – произнёс ведьмак спокойно, но с иронией и сарказмом, не убирая руки с подлокотника.

   – Чего не сделаешь для личного представителя князя с такими широкими полномочиями, – процедил Ширш. Нервный тик опять дёрнул щеку, когда он резко подтянул к себе кресло и тяжело опустился в него. – Хотя, признаться, времени катастрофически не хватает, дан Рос мир Рориг.

   Он сцепил пальцы в замок, но суставы побелели. Взгляд был хмурый, напряжённый.

   – Не знал, что наш князь назначает на такие должности сумеречных. Да ещё… таких известных. Слышал, у вас с дядей возникло недопонимание, и вы теперь дан без земель? Жаль…

   – Не собирайте сплетни, дан Ширш, – произнёс Рос спокойно. – Они часто оборачиваются против тех, кто их распространяет.

   Ведьмак слегка качнул головой, чуть наклонился вперёд, взгляд был жёстким, уверенным.

   – Я подданный Тёмного княжества. Мои земли входят в его пределы, и достатка у меня не убавилось. Степень моих полномочий вы уже смогли оценить.

   Рос провёл рукой по короткой медной бороде, тонкая усмешка тронула губы.

   – Что же до маленького недоразумения с князем Кларом, этот вопрос закрыт. Так что я не такая плохая кандидатура в мужья вашей подопечной, как вы полагали.

   Он слегка повернул голову, и взгляд стал холоднее.

   – Жаль, что вы решили не сопровождать супругу в Куэрс. Бал в этом сезоне, говорят, особенно интересен. Для тех, кто умеет держать лицо.

   – Дела, дела… совсем не до балов. Всё это для женщин, – произнёс Ширш, кашлянув и отвёл взгляд. Он медленно разжал пальцы и провёл ладонью по манжете, возвращая себе собранность, выровнял складку на камзоле и поднял глаза на Роса, опять сцепив руки в замок. – Род ми Райар очень древний, и я делаю всё, чтобы это имя звучало громко, как и при моих предках. Но вы вряд ли меня поймёте…

   – Род мир Рориг древнее вашего и магически могущественнее, дан, – холодно ответил Рос, едва заметно сузив глаза. Его голос оставался ровным, но тон стал суше, заставляя почувствовать границу, за которую не стоило заходить. – Кроме того, теперь это не сумеречный, а тёмный род. И я его глава.

   Ширш на мгновение замер, а потом попытался вернуть себе уверенный тон.

   – И тем не менее он фактически сейчас слишком молод, дан Рос. Вы ещё не осознаёте всей тяжести ноши главы рода. В вашем роду нет никого, кроме вас и моей подопечной, – произнёс он, пожевав губами и выдавливая из себя неестественную улыбку. На скулах дрогнула жилка, но Ширш выдержал взгляд ведьмака. – Всегда готов помочь, если возникнут вопросы. Ведь теперь мы в какой-то степени родственники. Надеюсь, всё произошедшее не покинет стен этого дома?

   – Боитесь скандала? – спокойно спросил Рос.

   Он не изменил позы, лишь чуть наклонил голову, глядя прямо в глаза собеседнику.

   – Осуждаете? – сквозь зубы выдавил Ширш, разжимая пальцы, сцепленные в замок, и откинулся на спинку кресла. Его плечи напряглись, дыхание стало чуть тяжелее. Ему хотелось сохранить достоинство, но руки чуть сжались, когда Рос медленно опустил ладонь обратно на подлокотник.

   – Скорее не понимаю, – тихо ответил ведьмак. – Но это ваша жизнь, дан, и мне нет до неё дела, пока она не касается моих обязанностей. Со своими делами разбирайтесь сами.

   Рос сделал короткую паузу, позволяя словам осесть, и добавил ровно, без нажима:

   – Я здесь по другому вопросу. Уладить формальности и получить необходимую информацию.

   Ведьмак немного выпрямился, выровнял спину, взгляд был собранным, в нём не осталось ни тени лояльности.

   – Указ князя вступил в силу, но протокол требует уведомить опекуна о передаче полномочий. Также я должен забрать личные вещи, документы и артефакты, относящиеся к вашей подопечной. Всё, что связано с ней, теперь принадлежит роду мир Рориг.

   Ширш слушал, не перебивая, только положил руки на подлокотники кресла и сжал их.

   Рос сделал паузу, набирая воздух, и закончил достав из внутреннего кармана камзола свёрток документов и передавая их ми Райару:

   – Так что давайте перейдём к сути, дан Ширш.

   Глава рода ми Райар побледнел, потом лицо налилось злостью, покрывшись неровными красными пятнами. Он медленно провёл ладонью по щеке, словно стирая след раздражения, и опёрся обеими ладонями о край стола. Плечи чуть подались вперёд, мышцы на предплечьях напряглись, пальцы побелели от усилия. Ширш взял протянутые документы, расправил их и начал читать, не отрывая взгляда. Несколько раз поднял глаза на ведьмака, но тот не изменил ни позы, ни выражения лица. От этого внутри всё сжалось. Он не умел так держать лицо. Присутствие Роса ощущалось почти физически, как давление, не позволявшее сделать лишний вдох. Ощущать себя зависимым от действий того, кого ещё недавно считал безродным даном, было унизительно.

   Ширш понимал, что Рос – представитель князя. Понимал, что открытый протест – самоубийство. Поэтому внешне играл в «принятие правил». Внутри бушевала ярость, унижение, жгучая злость от потери контроля. Его буквально тошнило от необходимости делать вид, что он спокоен. Возникло желание отыграться. Но Ширш был не импульсивным мстителем – он был осторожным и злопамятным, и это делало его опаснее любого горячего противника.

   Глава рода провёл пальцами по виску, губы чуть дрогнули. Он открыл ящик стола, достал новую ручку – опуститься за той, что валялась на полу, казалось ему недопустимым. Несколько секунд повертел её в пальцах, словно взвешивая не предмет, а решение, и наконец поставил подпись. Движение было чётким, но рука заметно дрожала.

   После этого он отвинтил нижнюю часть ручки, оголив тонкую, острую иглу, и коротко уколол палец. Неожиданная боль заставила его поморщиться. Капля крови выступила, упала на документ и, впитавшись в печать, вспыхнула тусклым золотом, подтверждая магическую силу подписи.

   Ширш быстро отложил ручку, будто она жгла, встряхнул документ и протянул его Росу, стараясь не встречаться с ним взглядом.

   – Девушка ваша, дан Рос, – произнёс он медленно, удерживая натянутую улыбку. Челюсти оставались напряжёнными. – Род ми Райар не выдвигает претензий.

   Он вдохнул, выровнял дыхание и, уже холоднее, с едва ощутимой язвительностью добавил:

   – Надеюсь, вы не пожалеете, что оказались под княжеской милостью именно таким образом.

   – Вы так говорите, дан Ширш, будто ваша двоюродная племянница нечисть во плоти и для вас она не человек, а обуза, – произнёс Рос с лёгкой усмешкой. Он неторопливо протянул руку, забрал документ, скользнул взглядом по строкам, коротко кивнул и аккуратно свернул лист. Бумага тихо зашелестела, когда Рос убрал её во внутренний карман камзола. Подняв взгляд, ведьмак продолжил ровно:

   – Тем не менее, вы пять раз пытались выгодно именно для вашего дома выдать её замуж, требуя от семей женихов союзный вклад, торговые контракты и долю в будущих наследственных правах. Всё ради того, чтобы укрепить род за счёт дара вашей подопечной.

   – Обычная практика, – Ширш слегка дёрнул плечом, как будто хотел возразить, но передумал. Он резко откинулся на спинку кресла – дерево скрипнуло, – затем скрестил руки на груди, стараясь сохранить вид спокойствия. Голос его звучал ровно, но в нём ощущалось напряжение. – Сильных магинь мало, но именно они гарантируют рождение одарённых наследников. Род жениха делает подарок добровольно. Если бы позволяли уставы, я оставил бы её в пределах рода, но степень родства не допускает брака. Таковы правила, а не мои прихоти.

   – Это больше напоминает торговую сделку, дан Ширш, – покачал головой Рос. Он чуть постучал пальцами по подлокотнику, отмеряя секунду тишины, прежде чем добавить ровно: – А не брачный союз. Князь Атамас подобное не одобряет.

   На лице Ширша мелькнула тень раздражения, но он быстро взял себя в руки, отвёл взгляд и усмехнулся.

   – Закон не запрещает подобных брачных соглашений, – произнёс он, чуть разведя руки. – Князь выразил свою волю, назначив вас мужем Нади, и я этот факт принимаю. К добру ли это или к худу – покажет время. Однако, если вы решите расторгнуть брак, она вернётся под опеку своего рода.

   – Я не собираюсь разводиться с Нади, – ответил Рос спокойно, глядя прямо ему в глаза. Взгляд был неподвижным, тяжёлым. Ширш попытался выдержать его, но через несколько секунд моргнул и отвёл глаза. – Что же до закона, – продолжил ведьмак тем же ровным тоном, – он предусматривает выделение женщине дочернего капитала в момент заключения брака. Это обязанность рода, закреплённая в уставах. И в отношении даны Нади, насколько мне известно, эта норма исполнена не была.

   – Кх… – Ширш кашлянул, подавившись воздухом. Грудь сжала внезапная судорога, и он на мгновение потерял дыхание. Взгляд метнулся к Росу – острый, возмущённый, почти растерянный. Он не ожидал, что с него что-то потребуют. Он, глава рода, должен что-то отдавать за убогую бастардку?

   В груди клокотало возмущение: ведь всё, что он сделал, уже «милость». Девушка должна была принести выгоду, а не сплошные убытки и проблемы.

   – Дан Рос… обязанность выделить дочери дочерний капитал лежит на отце. Нади незаконнорождённая, и кто мог быть хотя бы приблизительно её отцом, покойная мать так и не сказала. Скончалась сразу после родов. Я и так сделал очень многое для Нади – не выкинул её из рода, приставил нянек, вырастил, не лишил статуса даны. Хотя обычно таким детям его не оставляют. То, что сделала её мать, – позор. Но я, по доброте душевной...

   – Архимагами не разбрасываются, особенно женского пола, – произнёс Рос холодно.

   – Дан Рос… – сквозь зубы ответил Ширш.

   Рос чуть приподнял бровь. Его взгляд стал холоднее, а голос, по-прежнему ровный, приобрёл тяжёлую сталь. Он не повышал тон – просто каждое слово легло точно и без возможности возражения. Ведьмака раздражал Ширш – и не только своей надменностью. Раздражала сама манера говорить о девушке как о вещи, раздражала вся грязь этой ситуации.

   – Дан Ширш, не будем обсуждать, почему девушка не оказалась в княжеском приюте. Есть факт: она стала вашей подопечной, и на вас легли обязанности отца.

   Ширш молчал. Несколько раз сжал и разжал челюсть, будто пережёвывая злость, и наконец хрипло спросил:

   – Что вы хотите?

   – Я поинтересовался прошлым моей жены и обнаружил, что большую часть времени она жила в небольшом замке в северных землях Норготы, – произнёс Рос. – Собственно, вы и сейчас, после пятой неудавшейся попытки выдать её замуж, отправили её туда. В изгнание?

   – Не в изгнание, а поправить здоровье, успокоиться и подумать над своим поведением, – с нажимом ответил Ширш. – Нади нравятся те места, чистый воздух…

   – Чистый воздух? – голос Роса стал жёстче. – Согласно отчётам, в тот замок годами не вкладывались ресурсы на поддержание его в надлежащем состоянии.

   Ширш сжал губы и замолчал, не сводя глаз с ведьмака. Пальцы побелели на подлокотниках кресла. Взгляд потускнел, стал упрямым. Несколько мгновений он, казалось, взвешивал, стоит ли лгать, но от слов воздержался.

   Рос едва заметно усмехнулся.

   – Насколько я понял, замок принадлежал прапрадеду Нади?

   – Да, но у него не было наследников мужской линии. Сейчас это собственность рода, – тихо произнёс Ширш.

   – Сделайте подарок племяннице, – спокойно сказал Рос. – Подарите ей замок её предка, в который она так влюблена, если верить вашим словам.

   Он чуть откинулся в кресле, достал из внутреннего кармана сложенный документ и, не вставая, положил его на край стола. Бумага мягко шелестнула. – Закроем вопрос с дочерним капиталом.

   – Вы, дан Рос, очень сложный оппонент, – хмуро произнёс Ширш. Он потянулся, подхватил край листа и придвинул его ближе, пробегая взглядом по документу, уже завизированному князем Атамасом.

   Фактически его поставили перед фактом: не подписать договор он не мог, а открытое возмущение было опасно. Получалось, что он не только не окупил вложенные в девушку средства, но и терял часть земель, переходивших под покровительство рода мир Рориг вместе с ней. И пусть замок был полуразрушен, а земли неплодородны, сама мысль о потере вызывала в нём почти физическую боль. Он не привык ничего отдавать.

   Ладони вспотели от волнения. Пальцы вновь скользнули по ручке. Он поставил подпись, приложил к документу печать, добавил магическую метку и, закончив, передвинул лист обратно на край стола.

   – Надеюсь, на этом между нами закрыты все недоразумения, – произнёс Ширш, стараясь сохранить ровную интонацию.

   – Почти, – ответил Рос спокойно, забирая со стола договор и убирая его в карман камзола. – Личные вещи Нади, оставшиеся в этом доме, перешлите в Куэрсе транспортным магпорталом. Мой управляющий уполномочен их получить.

   Ширш кивнул, но по тому, как дёрнулся угол его губ, было ясно: это требование он воспринял как личное оскорбление.

   – И ещё один вопрос, – произнёс Рос, чуть приподняв взгляд. – Что с вашей подопечной не так, что от неё отказались пять женихов? И это при том, что она архимаг.

   – Хм… – усмехнулся Ширш, чуть откинувшись в кресле. – Уровень силы архимага – это дар. Но и проклятье, когда он достаётся девице с вздорным и скверным нравом. У Нади сила сырая, нестабильная, она не умеет её контролировать, хоть и старается. Но этого достаточно, чтобы…

   – Чтобы девушку посчитали проблемной? – спросил Рос, приподняв бровь.

   – Увы, архимагов в Тёмном княжестве мало, – продолжил Ширш уже спокойнее. – И почти все они нашли свои пары. Не каждый мужчина готов принять такую жену, особенно если не знает, что она выкинет. Ограничивать же её силу антимагическими браслетами князь запретил. После моего запроса он и решил её судьбу… как и вашу, дан Рос.

   Ширш сделал короткую паузу, затем добавил с мягкой усмешкой:

   – А вы, я слышал, всего лишь высший маг, не архимаг.

   Рос не ответил. Взгляд оставался прямым, без лишних эмоций. Лишь лёгкое движение уголков губ – не то усмешка, не то презрение мелькнуло на его лице.

   А Ширш уже строил внутри себя новые планы. Мысли текли холодно и расчётливо. Девчонка стоила дорого – слишком дорого, чтобы вот так уйти из его рук. И ведьмак… Этот ведьмак ещё не раз пожалеет, что вошёл в дом ми Райар без приглашения и начал диктовать свои условия. Пусть не сейчас, но час расплаты он найдёт. Ждать он умел.

   Рос не собирался ничего объяснять или доказывать. Он просто встал, медленно, без резких движений, расправил плечи и произнёс ровно:

   – Не будем меряться уровнем силы, дан Ширш. Формальности соблюдены, то, что я хотел, я узнал. Не смею больше задерживать. У вас, как я понимаю, важные дела…

   Он говорил ровно, не повышая голоса, но в каждом слове звучала сухая и холодная насмешка. Взгляд оставался спокойным, прямым, и именно это спокойствие действовало сильнее любого вызова. На лице Ширша проступили красные пятна – гнев боролся с унижением, но он так и не позволил себе сорваться.

   – Честь имею, дан, – произнёс Рос и чуть наклонил голову. После этого он развернулся и направился к двери, не оборачиваясь.

   Когда за ним захлопнулась створка, в кабинете раздался глухой удар, а вслед за ним раздражённое рычание:

   – Кхорсов ведьмак! Взялся на мою голову… и князь… с его указами…

   Рос не слышал этих слов, но мог бы предугадать их интонацию. Он шёл по коридору, который запомнил с первого взгляда: прямой, выложенный серым полированным камнем. Свет от энергосфер мягко отражался на стенах, под ногами гулко отзывались шаги. Сферы реагировали на движение – каждая вспыхивала чуть ярче, когда ведьмак проходил мимо, и гасла за его спиной.

   В холле его уже ждал дворецкий. Он стоял у двери, сохраняя неподвижную осанку, как того требовал этикет. Лицо оставалось безмятежным, но под глазами залегли тени, а в зрачках мелькнула тревога, быстро скрытая за вежливой маской.

   – Дан, – произнёс Луи, делая неглубокий поклон и распахивая створку.

   – Мне нужен дворецкий, – ответил Рос остановившись. Он сделал шаг ближе, достал из кармана металлический диск с выгравированной руной и вложил его в ладонь дворецкого. Тот машинально сомкнул пальцы, словно боясь уронить, и растерянно посмотрел на ведьмака. – В оплате не обижу, но обязательное условие – клятва на крови. Мне не нужны чужие уши в доме. Надумаешь – свяжись с моим управляющим, мэсом Ивалисом. Он будет в курсе.

   Мужчина кивнул, чуть запоздало, но без слов. Рос посмотрел на него коротко, оценивающе, затем повернулся и покинул дом.

   На улице стоял сырой, прохладный воздух. Недавний дождь успел схватиться лёгкой подмёрзшей плёнкой, и каменная мостовая поблёскивала влажным серым оттенком. Между домами тянулся тонкий туман, в котором медленно кружились мелкие снежинки – редкие, лёгкие, тающие при касании. Холод усиливался, но ещё не стал настоящим зимним морозом.

   Служка подвёл коня. Рос взял поводья, провёл ладонью по влажной и чуть остывшей шее животного, чувствуя ровное дыхание и живое тепло под пальцами, и невольно улыбнулся. Он легко, с привычной точностью опёрся на стремя и одним движением поднялся в седло. Конь всхрапнул, ударил копытом по подмёрзшим камням, и с края подковы слетели редкие капли талой воды, смешанные с мягкой снежной крошкой.

   Рос посмотрел на дом, за чьими закрытыми стенами ещё кипела злость, задержал взгляд на мгновение и, тронув поводья, направил коня вперёд. Лицо его оставалось спокойным, но внутри тлела сухая усталость.

   Позади оставались стены, в которых ещё долго будет звенеть раздражение и глухая ненависть.

ГЛАВА 3

В комнате горел слабый магический светильник. Он мерцал неровно, реагируя на колебания тепла: старый артефакт обогрева то усиливал работу, то сбивался, и воздух дрожал от перепада температур. Каменная кладка по углам оставалась холодной, однако центр комнаты держал мягкое, ровное тепло. Нади когда-то нашла этот артефакт почти полностью разрушенным и, рискуя потерять контроль над собственной сырой силой, восстановила его, очистив глифы и переплетая их с подпольным тепловым кругом. Эта спальня, в которой она сейчас укачивала Алису, стала единственным по-настоящему тёплым местом в замке.

   Соседнюю комнату, куда она перенесла Айвана, Нади тоже смогла привести в порядок – не столь основательно, но достаточно, чтобы внутри не гулял холод. Для больного десятилетнего ребёнка это было важно: устойчивое тепло удерживало дыхание ровным и не давало кашлю усиливаться. Жары там не было, но ровная температура помогала организму отдыхать и набирать силы.

   За последние полгода Нади успела обустроить только эти две спальни. Она сама спала в маленькой комнате рядом, где тоже удалось запустить простой обогревающий круг – слабее, чем в детской, но достаточный, чтобы ночью не коченели руки. Комната прислуги прогревалась похожим образом: тепло удерживалось у стен, не допуская сквозняков, хотя назвать её по-настоящему уютной было нельзя. Всё остальное замерзало, особенно коридоры: старые двери скрипели от ветра, каменные полы тянули сыростью и холодом.

   Только в бывших женских покоях сохранился древний деревянный настил. Нади тщательно укрепила его, наполнив теплом, чтобы здесь можно было не бояться сырости и сквозняка. Алиса могла ходить босиком, не рискуя простудиться, а Айван, даже заболев, не мёрз в этой части дома. Все работы она выполняла сама – потому что рассчитывать ей было не на кого.

   Когда-то этот замок был наполнен жизнью и теплом. Здесь жили её предки, здесь стояли голоса, запахи, следы больших и малых семейных историй. В детстве Нади проводила в этих стенах долгие месяцы: она росла здесь, бегала по коридорам, засыпала под шёпот ветра. Тогда замок ещё не был полуразрушенным. Ширш держал его в относительном порядке, и рядом с девочкой всегда находились нянечки, надзирательницы, учителя. Не для заботы – для контроля.

   Но даже под чужим присмотром Нади оставалась собой. Упрямой, наблюдательной, слишком самостоятельной для ребёнка, от которого ожидали послушания. Глава рода Райар раздражался. Он видел в ней не племянницу, а выгодный ресурс и не собирался мириться с характером, который ему не подчинялся.

   Когда Нади достигла брачного возраста, Ширш забрал её в родовой замок. Ей купили дорогие платья, украшения, наняли учителей этикета и танцев. И началась вереница балов и званых ужинов. Для окружающих она была украшением вечера, достойной партией, редким трофеем. Для неё – выставочным предметом, который оценивают и перебирают. Мужчины рассматривали её внимательно, холодно, слишком практично. Нади это понимала – и не покорялась. Её характер проявлялся в каждом взгляде, каждом неторопливом движении, каждом спокойном отказе подстроиться под чужие ожидания. И отказов становилось всё больше…

   За каждым таким провалом следовало наказание – тихое, унижающее, продуманное. Ширш не кричал, не поднимал руку. Он действовал куда болезненнее: лишал Нади вещей, забирал украшения, унижал словесно, отрезал от средств и в конце концов отправлял обратно в северный замок «до исправления нрава». Для него это место было ссылкой. Для Нади – единственным уголком, где можно было дышать без чужих взглядов и приказов, где никто не управлял каждым её шагом. Здесь она переставала быть товаром.

   Но за такую «вольность» тоже приходилось платить. Ширш заморозил финансирование полностью: замок стремительно приходил в упадок. Слуг сократили до минимума. Осталась только старая нянечка Тайка, которая растила её с младенчества, две приходящие служки и кухарка, наведывающиеся несколько раз в неделю. Трое охранников жили отдельно в домике у ворот – их задача была следить, чтобы Нади не покинула земли рода.

   И всё равно она любила это место. Здесь прошла её ранняя жизнь. Здесь жил её прапрадед. Здесь выросла её мать, и здесь Нади появилась на свет – в комнате, где до сих пор хранилась тонкая трещина на стене, которую она запомнила ещё ребёнком.

   Ширш думал, что наказывает. Думал, что ломает. Думал, что лишением комфорта и денег заставляет подчиниться. Но время шло, а характер Нади оставался таким же упрямым, самостоятельным и неподдающимся.

   Денег на содержание имения ей не выделяли, и Нади пришлось научиться справляться самой. Сырая сила архимага – непослушная, рвущаяся наружу – всё же позволяла подпитывать простые вещи: фонари, амулеты тепла, слабые защитные печати. Этого хватало, чтобы иногда подрабатывать в ближайшем поселении: оживлять обереги, чинить печати на дверях, наполнять амулеты энергией. Плата была небольшая, но достаточная, чтобы купить детям одежду, настой от жара и набор трав у местной травницы.

   Некоторые простые зелья Нади научилась варить сама. Детство она провела в библиотеке, прячась от приставленных к ней воспитателей. Магии её никто не учил, но книги учили лучше людей. Она пробовала повторять схемы, рисовать глифы, настраивать артефакты. Что-то выходило, что-то приходилось забрасывать – но любопытство не угасало.

   В Темную академию она поступить не смогла: слуги дяди днём и ночью следили, чтобы она не пыталась сбежать. Ширшу было невыгодно её отпускать. Женщины, завершившие обучение, получали десять лет иммунитета от принудительного брака, а Нади он берег для выгодной сделки.

   Нади сидела на краю кровати и держала Алису на руках. Двухлетняя девочка уткнулась мокрой щекой в её шею и вцепилась пухлыми пальцами в ворот рубашки. Маленькое тельце подрагивало от капризных всхлипов, дыхание было горячим и рваным. Светлые волосы прилипли к вискам, а большие голубые глаза блестели от слёз, когда девочка на мгновение поднимала взгляд.

   Нади привычно подхватила её: положила ладонь под спину, другой рукой поддержала головку. Алиса сидела у неё на руках боком – так она засыпала всегда, когда ей становилось тревожно. Ноги девочки то поджимались под себя, то выпрямлялись, и порой она едва заметно отталкивалась носком от матраса, но через секунду снова прижималась к Нади, крепко, всем телом, словно боялась, что её отпустят и уйдут.

   – Спи, малышка, спи, – прошептала Нади почти беззвучно, качая корпусом в медленном, ровном ритме. Её движения были мягкими, однообразными, такими, какие младенцы воспринимают как безопасность. Она чувствовала, как тяжелеет голова девочки, как маленькие пальцы цепляются за ткань ещё сильнее, прежде чем постепенно разжиматься.

   Алиса всхлипнула, упрямо приподняла голову и попыталась заглянуть Нади в лицо. Губы дрожали.

   – Хочу к Айв… – выдохнула она хрипловато, закусив губу, будто собирала силы для просьбы.

   – Потерпи, – так же тихо ответила Нади и провела ладонью по её спине. – Айван заболел. Ему нужно спать и набираться сил. Ты его разбудишь, если пойдёшь сейчас.

   Девочка чуть отстранилась, глаза расширились – она пыталась понять.

   – Тихо… – прошептала она, мягко, почти умоляюще.

   – Нет, – Нади покачала головой и поднялась на ноги, удобнее перехватывая ребёнка. Алиса автоматически обвила её шею руками. – Знаю я твоё «тихо». Скоро он поправится. Вы снова будете вместе.

   Алиса всхлипнула снова и прижалась к ней так крепко, что Нади почувствовала, как учащённо бьётся её маленькое сердечко.

   Два месяца назад она даже не подозревала, что сможет вот так укачивать чужого ребёнка и считать его своим. Тогда, в лесу, всё произошло слишком быстро.

   Нади возвращалась из соседнего селения после подработки: шла тропой вдоль каменного оврага, прислушиваясь к тишине. Уже почти год она могла выходить за пределы замка без сопровождения. Не по милости Ширша – из-за браслета контроля, который он надел на неё после очередного проявления «непослушания».

   Браслет не подавлял магию, но отмечал её местоположение. Пока Нади находилась внутри границ Норготы, печать молчала. Но стоило бы ей пересечь рубеж – сигнал ушёл бы стражникам и к ближайшей портальной арке, а за ней отправили бы погоню. Снять браслет было невозможно. Убежать – бессмысленно. Даже обычная стража по заявлению главы рода обязана была задержать её и вернуть.

   Поэтому охранники давно перестали вмешиваться. Они проверяли показания маячка, а Нади ходила в селение, подрабатывала магией и содержала себя сама. Ширш избавлялся от расходов и при этом не терял контроля, что полностью его устраивало.

   Она думала о своём, наслаждаясь редкой свободой, когда услышала плач.

   Не резкий, не испуганный – уставший, надломленный… и слишком взрослый для младенца. Но это был плач ребёнка.

   – Ох, лучик солнечный, ну успокойся, – прошептала Нади, покачивая Алису. Память сама возвращала её к тому дню, и голос невольно стал мягче. – Всё будет хорошо, – добавила она, стараясь успокоить и ребёнка, и себя.

   Она нашла детей у поваленной сосны. Девочка едва держалась на ногах: шаталась, спотыкалась, но не отходила от брата ни на шаг. Алиса тянула его за рукав, снова и снова пытаясь поднять, прижималась к его плечу, боялась отпустить хотя бы на миг.

   Мальчик лежал в мокром мху. Дыхание было почти не слышно, губы посинели, ресницы дрожали от холода.

   Позже Нади узнала, что дети были из ближайшего поселения. Их отец, вольный охотник из лесной стражи, был убит волкуном полгода назад. Мать исчезла ещё раньше: она ушла с проезжим купцом, оставив мужа, маленького сына и новорождённую дочь.

   Айван присматривал за сестрой всё это время один. Десятилетний мальчик, который пытался быть взрослым настолько, насколько мог. Он согревал её как мог, приносил воду из ручья, кормил тем, что удавалось найти… пока силы не закончились.

   Нади тогда поразило не только то, как долго держался ребёнок, но и человеческое безразличие. Никто из поселения не помог. Никто не сообщил о детях в княжескую канцелярию, не отвёл их к жрецам или в приют. Их просто оставили пережить зиму – как получится.

   Нади не раздумывала: она подхватила Алису на руки, а Айвана подняла на плечо в устойчивую, проверенную временем позицию – так носят раненых следопыты. Она перекинула его через плечо, пропустила руку себе за шею и зафиксировала запястье ладонью у собственной груди. Так голова мальчика лежала на её плече и не моталась от каждого шага, а вес распределялся по всей спине.

   Другой рукой она прижимала Алису, чувствуя, как девочка дрожит и вцепляется в неё так, словно от этого зависела жизнь.

   Так она и шла – медленно, тяжело, но без остановок. До замка оставалось почти два километра, и Нади не могла позволить себе тратить силы на попытки открыть портал: нестабильная магия дала бы сбой, а риск был слишком велик.

   Да, теоретически она могла открыть портал. Пространственная магия была в её крови. Но – только теоретически.

   Она узнала об этом совсем недавно и до сих пор не пришла в себя. Год назад, в один из редких моментов, когда её довели до слёз, у неё впервые проявились магические крылья – живые, полупрозрачные, пульсирующие, будто сотканные из нитей тьмы и света, по которым пробегали тонкие разряды энергии. Они раскрылись резким толчком, будто вырвались наружу вопреки её воле. От страха Нади едва удержалась на ногах: руки ослабели, дыхание сорвалось, а спина выгнулась от непроизвольного рывка воздуха. Крылья дрогнули, замерцали несколькими рваными вспышками и рассеялись, словно истаяли в воздухе, не продержавшись и нескольких ударов сердца.

   Потом был долгий месяц с беспорядочными попытками понять, что с ней происходит. Она перебирала в памяти легенды, чьи-то обрывочные разговоры, редкие упоминания в книгах о тех, кто способен видеть потоки поля, а не только магию. И медленно, шаг за шагом, поняла: её отец был наргом.

   Нарги – потомки драконов, редчайшая раса, способная напрямую чувствовать пространство, видеть его напряжение, завихрения, трещины, и ткать порталы без артефактов. Они жили обособленно, держались кланом внутри тёмного княжества, не спешили делиться знаниями и держали свой мир за плотной, почти непроницаемой стеной традиций и силы.

   И теперь она… была одной из них.

   Но портал она открыть боялась. Слишком много могло пойти не так.

   Нарги видят пространство иначе. Для них крылья – часть стабилизирующего контура, который собирает поле и удерживает его в одной точке. У Нади этот контур едва появился и тут же ушёл в глубину, не давая ей опоры. Чтобы открыть портал и пройти через него невредимой, нужны умение, устойчивость магии, опыт. У неё не было ни одного из этих трёх.

   Одна ошибка – и пространственный разрыв мог расколоть тело надвое или выбросить её с детьми в любую точку леса. Полагаться на удачу она не имела права. Нади понимала: нестабильная сила наргов без обучения непредсказуема, а ошибка в построении портала смертельна. Рисковать детьми она бы не решилась ни при каких обстоятельствах.

   И ещё один страх не отпускал её: стоит ей открыть портал при посторонних – и её природа станет очевидной. А разоблачение могло лишь усугубить её и без того шаткое положение под опекой Ширша.

   Обратиться к наргам за обучением и покровительством? Мысль возникала постоянно – и каждый раз наталкивалась на ту же стену.

   Она была незаконнорожденной.

   У неё не было имени отца, не было брачной печати матери – ничего, что давало бы право войти в клан, как равноправная. Поменять одну клетку на другую? Что бы она выиграла этим?

   Нади знала о наргах слишком мало, чтобы доверять. Большинство сведений она находила в древних книгах из замковой библиотеки. Книги были старые, местами противоречивые, написанные в те времена, когда наргов больше боялись, чем понимали.

   В них говорилось, что у наргов почти всегда рождались мальчики, а девочки были редкостью. О них писали как о драгоценности рода – но и как о стратегической ценности в эпоху древних войн. Эти строки тревожили её особенно сильно.

   Ей казалось, что если она придёт к наргам, то может оказаться и для них не личностью, а редким ресурсом, который нужно оберегать, скрывать и хранить по своим законам.

   Её могли увезти, закрыть, обложить заботой, не спрашивая её воли. Не из жестокости – из слишком ревностной защиты. Но в сознании Нади это мало отличалось от несвободы, которую она уже имела.

   И ещё – отец.

   Нади не понимала, почему он не женился на её матери. Почему не забрал её, почему не заявил на неё право? Если она – Нади – появилась на свет, значит Миранда была для него подходящей парой.

   У наргов не было истинных союзов, как у драконов, но были подходящие пары – редкие совпадения энергетики, эмоций и силы. Такие союзы ценились выше любых договоров.

   Почему же тогда он не пришёл? Почему не искал?

   У Нади было странное, тяжёлое и многослойное чувство к человеку, которого она никогда не видела, но присутствие которого определило всю её жизнь. Она не могла назвать это ощущение одним словом: в нём переплетались и горечь, и тихая обида, и то необъяснимое, болезненное ощущение утраты, которое обычно принадлежит совсем маленьким детям, лишённым кого-то важного ещё до того, как они успели понять значение утраты.

   Иногда ей казалось, что именно его отсутствие стало причиной смерти матери, и эта мысль жгла сильнее всего. Ещё чаще её душила тяжёлая, иррациональная вина – будто само её появление на свет сломало чью-то судьбу, будто она невольно стала причиной трагедии, которую никто уже не исправит.

   Нади много раз пыталась убедить себя, что у отца могли быть свои обстоятельства, своя правда, что его отсутствие – не предательство, а рок. Но всякий раз внутренняя логика мира, в котором она жила, рушила любые оправдания. Мужчина, который любил, нашёл бы путь, дошёл бы, забрал бы их обеих, хотя бы попытался. И оттого было ещё больнее признавать, что он либо не захотел, либо выбрал дорогу, в которой для неё и её матери не осталось места.

   Эти мысли Нади гоняла месяцами – и каждая обжигала. Но больше всего её пугало другое. Она сама была наргом.

   Она не понимала, как жить с этой частью себя. Не умела управлять пространственной магией, не знала законов клана, не понимала традиций.

   И главное – она теперь никого из мужчин не подпускала близко. Нади слишком хорошо знала, что резонанс наргов возникает только между потенциальными парами, и именно этого она боялась сильнее всего: вдруг её собственная магия выберет того, кому она доверять не сможет?

   От обращения к наргам её останавливало и то, что Миранда скрыла правду. Скрыла имя отца, скрыла сам факт связи, и сделала это не по прихоти, а, по всей вероятности, по необходимости. Если мать сознательно утаила, кто был её избранником, значит, опасность была настолько велика, что она предпочла лишить дочь защиты клана, лишь бы не навлечь на неё беду.

   Девочки-нарги внешне почти не отличались от людей. Их глаза сохраняли обычный цвет и круглую форму зрачка, кожа оставалась гладкой, без чешуи, а ногти выглядели самыми обычными: ни один признак рода не проявлялся без вызова силы. У мужчин-наргов всё было иначе: жёлтые глаза с вытянутым зрачком выдавали их постоянно, а когти и тонкая чешуя на висках проступали всякий раз, когда они обращались к высшим магическим потокам. Именно поэтому в Нади никто никогда не заподозрил принадлежность к этому роду. Те редкие моменты, когда на всплеске эмоций её зрачок тонко вытягивался или ногти на секунду становились острее, можно было объяснить особенностями дара архимага: у магов высшего ранга подобные реакции иногда возникали при сильной перегрузке силы, хотя и считались редкостью. Для тех, кто хоть раз видел Атамаса в моменты обращения к архимагическим потокам, подобные всплески, хотя и считались скорее исключением, чем правилом, не выглядели чем-то невозможным и потому не вызывали лишних подозрений. Единственное, что не поддавалось объяснению, – те крылья, что однажды вспыхнули у неё за спиной. Их видела только она, и именно поэтому Нади понимала: эту тайну необходимо хранить так же тщательно, как и собственную жизнь.

   Ей хватало проблем уже с тем, что она числилась магиней с потенциалом архимага. Ещё один ярлык мог стать для неё окончательным приговором.

   Когда она наконец добрела до замка, ноги уже подгибались от усталости, руки не слушались, а спина горела тяжёлой тупой болью. Тайка, услышав шум в коридоре, выбежала навстречу, помогла снять мальчика с её спины, уложила его на постель, растёрла грудь тёплой мазью и велела разжечь камин сильнее. Алису они отогрели быстро, укутали в одеяло, напоили тёплым настоем. Айван же пришёл в себя только под утро, судорожно вздохнув и едва шевельнув пальцами.

   У Нади не было ни плана, ни обязанности заботиться о них. Было лишь то чувство, которое всегда поднималось в ней, когда она видела чужую беспомощность – то самое, что она помнила по собственному детству. Эти маленькие крохи странным образом давали ей ту точку опоры, которая удерживала нестабильную магию хотя бы в иллюзорном равновесии.

   Кроме того, Нади всегда было легче общаться с детьми, чем со взрослыми. Взрослым она не доверяла, а дети принимали её без ожиданий и без попыток согнуть под чужую волю. Она буквально чувствовала их эмоции телесно: её магия отзывалась на страх, тревогу, внезапные вспышки радости, и именно эта связь помогала ей не потерять саму себя. Заботясь о них, она впервые за долгие годы ощутила, что нужна.

   Айван до сих пор не оправился полностью от того состояния, в котором она его нашла. Длительное переохлаждение, недоедание и истощение дали лихорадку волнами. Иногда она отступала, а затем возвращалась с новой силой. Тайка сейчас сидела с ним в соседней комнате, растирала грудь травяной мазью, поила тёплым настоем и следила за дыханием. Нади боялась, что Алиса тоже заболеет, поэтому разделила их спальни, хотя девочка каждый вечер тянулась к брату и плакала, если не могла уснуть рядом с ним.

   Но сильнее всего Нади боялась за самого Айвана. Она не полностью понимала природу его болезни, а вызвать ведьму-лекарку не могла – денег на такую помощь у неё не было. Она уже обдумывала, как доставить его в один из полевых госпиталей, но и это было сложно: путь был долгим, а у мальчика могло начаться очередное ухудшение в дороге. Всё это держало её в постоянном напряжении.

   – Мама… хочу мама… – протянула Алиса, прижимаясь к Нади ещё крепче, словно стараясь спрятаться в её руках от всего, что пугало.

   Нади обняла девочку обеими руками и прижала к плечу, чувствуя, как внутри словно что-то болезненно сдвинулось, отозвалось старой, недолеченной болью. Она наклонилась и поцеловала Алису в макушку, вслушиваясь в её сбивчивое дыхание и ощущая тонкий запах детских волос, перемешанный с дымком из камина и теплом, которое неожиданно вызывало в груди нечто похожее на давно забытую нежность, почти пугающую в своей силе.

   – Ох, малышка… – прошептала Нади, покачивая девочку чуть медленнее, чем прежде. – Тихо… всё хорошо…

   Алиса прижалась к ней ещё теснее, боялась отпустить, и этот жест больно задел то место, где у Нади, казалось, давно уже ничего не могло болеть. Девочка искала мать, и Нади понимала это так ясно, как могла бы понять только та, кто сам рос без чьих-либо рук, без чьего-либо голоса, без возможности услышать тёплое слово, когда оно было нужно больше всего.

   Она не знала, как выглядела её собственная мать. В замке не сохранилось ни портрета, ни вышивки, ни даже предмета, который принадлежал Миранде. Всё, что оставалось, – редкие полушёпоты старых слуг, ещё тех, которые присматривали за Нади в детстве и иногда, забываясь, говорили, что девочка похожа на свою мать. Эти слова всегда отзывались в ней какой-то тихой тоской: образа не было, а чувство отсутствия оставалось.

   Миранда умерла сразу после родов, забрав с собой тайну, которую так хотел услышать Ширш. Он требовал, давил, угрожал – но мать не произнесла имени отца и в последние минуты. Это молчание стало частью судьбы Нади, оставив её в мире без опоры, без ответов, без того тепла, которое сейчас так отчаянно искала маленькая Алиса.

   И именно это делало её объятие особенно крепким: не жалость, и не обязанность, а то горькое понимание, что ребёнок зовёт то, чего уже нет,

   и что она – единственный человек, кто способен хотя бы на мгновение заполнить эту пустоту.

   Нади медленно ходила по комнате, ступая почти бесшумно. Доски пола поскрипывали едва заметно. В углу мерцал артефакт, на стенах плыло мягкое золотистое отражение огня из камина. Вещей было мало: старый шкаф, низкая лавка, скамья, пара игрушек, которые Нади успела купить у плотника в соседнем поселении. Но комната была тёплой и тихой, укрытой от зимнего ветра.

   Она продолжила покачивать Алису на руках и негромко напевать что-то, что отдалённо напоминало колыбельную. Песни она не знала – но ритм, повторение, тёплый голос успокаивали девочку так же, как когда-то успокоили бы её саму.

   Через несколько минут дыхание Алисы выровнялось. Голова стала тяжёлой. Пальцы разжались. Девочка уснула, тихо сопя.

   Нади опустилась на колени возле кровати и осторожно уложила её, укрывая тёплым одеялом. Провела рукой по щеке ребёнка, поправила выбившуюся прядку и присела рядом на пол. Осталось только дождаться Тайку – единственного человека в этом доме, кому она могла доверить детей хотя бы на час.

   Мысли незаметно вернулись к завтрашнему дню, и от этого движения памяти внутри возникло тяжёлое, вязкое ощущение. Завтра сюда приедет мужчина, которого она теперь вынуждена называть мужем. Приедет не по своей воле и не по её, а по указу князя, изменить который было невозможно. В этом было что-то неумолимо окончательное: всё, чего она опасалась долгие годы, свершилось, но теперь она отвечала не только за себя, но и за двух детей, к которым она, вопреки собственным страхам, привязалась сильнее, чем когда-либо планировала.

   Алиса и Айван стали для неё не обязанностью, а тихой, тёплой потребностью – тем, что удерживало её от того внутреннего надлома, который всегда маячил где-то на границе сознания. Именно поэтому мысль о браке пугала её куда больше прежнего: появление мужа неизбежно меняло всё, и в первую очередь – их хрупкое, едва установленное спокойствие.

   Нади не хотела выходить замуж, и теперь в этом было ещё больше причин, чем раньше. Она боялась потерять эту маленькую, почти семейную близость, боялась, что чужой человек нарушит ту осторожную гармонию, которую ей удалось создать вокруг детей.

   И всё же судьба оказалась безжалостно ироничной: один указ – и она уже жена. Без выбора, без согласия, без права возразить.

   Эта простая мысль медленно опустилась в сознание, оставив за собой тяжёлый, ровный холод, который Нади постаралась заглушить, гладя Алису по руке.

   Что ждать от мужчины, которому она оказалась навязана указом? От человека, который стал её мужем, ни разу не увидев, не услышав, не спросив её согласия? Кому, в конце концов, нужны чужие дети без дара? Обычные немаги? Она прекрасно понимала: в большинстве домов на таких детей смотрят не как на людей, а как на обузу или прислугу.

   Когда она принесла Алису и Айвана в замок, окружила заботой, начала кормить, лечить, обогревать – охрана сразу же отчиталась Ширшу. Но, к облегчению Нади, дядюшка не проявил ни интереса, ни возмущения. Для него это оказалось мелочью, не стоящей внимания, и он мгновенно нашёл способ извлечь из неё пользу. Можно было, при желании, представить этот жест как проявление благородства рода ми Райар: племянница приютила сирот – значит, в его доме «разделяют сострадание». Ложное благочестие, которое он так любил демонстрировать.

   Он не собирался тратить ни деньги, ни усилия на то, чтобы разбираться с двумя детьми в глуши. Пока они не мешали его планам, он оставлял их при Нади. И она понимала, что стоило ему изменить настроение – одно распоряжение, один росчерк пера, и детей бы увезли в приют или распределили по домам обслуживания.

   Теперь всё зависело не от Ширша. Теперь решать будет муж. Человек, которого она никогда не видела, но который формально получил над ней власть сильнее, чем дядя. И Нади не знала, чего от него ждать, и от этого внутри холодело так, что пальцы слабели, будто становились деревянными.

   Она хотела спасти детей, хотела дать им то, чего никогда не имела сама, хотела быть тем домом, которого ей не хватало всю жизнь. Но что она может им дать? Сколько она себя помнила, Ширш никогда не называл её иначе, как «выгодным вложением». Ни разу не прозвучало простое «племянница», только «ресурс», «обязательство рода», «инвестиция». И от этой памяти любой разговор о браке превращался в сделку, а не в союз. Сила, которой её наделила природа, была одновременно спасением и проклятием: дар архимага и кровь наргов давали ей преимущество – и одновременно превращали в желанную добычу для тех, кто хотел бы использовать её для собственных амбиций.

   Нади не ждала ничего хорошего от Ширша – и не ждала этого от мужчины, ставшего ей мужем против её воли. Для него она такой же ресурс, как и для всех. И уже завтра он прибудет. Уже завтра появится человек, который сможет распоряжаться её жизнью, потребовать от неё исполнения супружеского долга, решить судьбу детей одним словом.

   Мысль о том, что он может выставить детей за порог или просто приказать избавиться от «чужого потомства», резанула так глубоко, что Нади передёрнуло всем телом. Её дыхание сбилось, она шумно выдохнула, вытянула ноги вперёд, обхватила себя за плечи, пытаясь хоть немного согреть то, что болезненно ныло где-то под грудиной.

   Она нарг. А это значит, что эмоциональная несовместимость может ощущаться телесно: отвращение, отказ, неприятие – всё это нарги чувствуют гораздо острее обычных людей. Что будет, если она встретит мужа и почувствует лишь холод, раздражение, внутреннее сопротивление? Сможет ли она переступить через себя? Ради детей – да, она готова на многое, но пределы существуют у всех.

   Завтра всё изменится. Неизбежно, бесповоротно…

   Нади открыла глаза, посмотрела на движение огня в камине, на то, как тени дрожат по стенам, и тихо произнесла:

   – Завтра нужно будет избавиться от него так же, как от женихов дядюшки. Это единственный выход.

   Нади не питала ложных надежд. Она понимала, что Рос мир Рориг не будет похож на тех мужчин, которых Ширш приводил ей прежде и которых она мысленно называла «покупателями». Однако она не ожидала и мягкости. Рос был представителем князя, человеком, наделённым властью и ответственностью, мужчиной, которому выдали жену по указу – и такой человек, как она предполагала, привык получать то, что считает положенным ему. Вряд ли кто-то вроде него станет мириться с присутствием в доме двух чужих детей.

   И именно от этого рождался внутри страх и разрасталась тяжесть: не паническая, не истеричная, а глубокая, вязкая, почти обречённая.

   Дверь тихо скрипнула, и в спальню вошла Тайка. Она выглядела усталой, но сохраняла крепость и собранность женщины её возраста: едва заметные линии у глаз напоминали о прожитых заботах, однако движения были уверенными и мягкими. Волосы, собранные в тугой узел, едва посеребрились; кожа оставалась гладкой, с сохранившейся упругостью. В походке ощущалась лёгкая, терпеливая медлительность, та самая добротная усталость после долгого дня, но во взгляде не было ни раздражения, ни суеты, а лишь тёплая, спокойная тревога за Нади и детей, к которым она успела привязаться, словно к своим.

   Нади сидела у кровати. Мягкий свет магического светильника скользил по её фигуре, подчёркивая бледную кожу и блеск густых светлых волос, падающих тяжёлой волной на плечи и спускающихся до пояса. Простая белая рубашка была чуть помята, коричневые брюки облегали стройные ноги, а на бедре привычно покоились ножны с кинжалом. Мягкие светлые черты лица сохраняли и нежность, и ту внутреннюю твёрдость, что всегда выдавала её характер, а ярко-синие глаза казались тусклее обычного от усталости и тревоги, которую она старалась скрывать.

   – Как Айван? – тихо спросила Нади, чтобы не разбудить Алису.

   – Заснул. Травяной отвар выпил, ему лучше, – прошептала Тайка, проходя внутрь и присаживаясь в кресло. – Думаю, завтра жар полностью пройдёт.

   – Это хорошо, – произнесла Нади, пытаясь изобразить улыбку, но выражение получилось натянутым, и даже от самой себя она не смогла скрыть тяжесть, что давила на грудь. Болезнь Айвана тревожила её всё сильнее, а мысль о завтрашнем приезде мужа не давала дышать свободно. – Но меня беспокоит это его странное состояние. Это не похоже на обычную болезнь. Один день он выглядит совершенно здоровым, двигается легко, разговаривает бодро, ест с аппетитом… а потом его словно подкашивает. Слабость, жар, тяжёлое дыхание. И всё начинается заново.

   Последние недели состояние мальчика будто двигалось по кругу: день или два он оживал, словно тело вспоминало, что такое покой и еда, а затем снова проваливался в лихорадку, дышал прерывисто, жаловался на головную боль и не мог удержать ложку в руках. Нади настораживала не сама болезнь, а её рваный, непредсказуемый ритм, всегда начинающийся без видимой причины. Для ребёнка, перенёсшего переохлаждение, голод и страх, такой скачущий ход выздоровления был опасен.

   – Он полгода жил один, Нади, – покачала головой Тайка, опуская ладони на подлокотники кресла. – Один, с такой маленькой сестрой. Мать ушла, отец погиб, и никто им не помог. Никто не подумал, как они там. Никто не заглянул. Они существовали одни, как могли. Страх, непонимание, отчаяние, постоянный голод, тишина вокруг… – она тихо вздохнула, и в этом вздохе слышался весь её опыт, – и всё это для десятилетнего мальчика, который сам ещё ребёнок. Он делал то, что видел у отца, повторял движения, ухаживал как мог. Но детство у него закончилось в тот день, когда умер отец. Неудивительно, что здоровье его подкосилось. Здесь не одна болезнь, здесь и нервы, и истощение, и пережитый страх. Я не лекарь и не маг, но вижу, что часть его слабости идёт не от тела, а от того, что он слишком долго держался один.

   – Я всё это понимаю, но сейчас он… они в безопасности, – произнесла Нади и поморщилась: слово «безопасность» не хотело укладываться в сознании. Она обхватила себя руками, пытаясь удержать внутри нарастающее напряжение, и тихо выдохнула. – В относительной безопасности.

   Перед глазами вновь всплыл тот вечер, когда она впервые купала Айвана. Тогда его рёбра проступали так отчётливо, что кожа натягивалась на кости; под глазами лежали тёмные круги, а при каждом резком звуке мальчик вздрагивал, привыкший ждать удара. Даже во сне его тело оставалось настороженным: он вскидывался от малейшего шороха, а ладони рефлекторно сжимались, ему нужно было держать что-то, что удержит его в этом мире. Он слишком рано научился жить в постоянной готовности к беде, и эта готовность не отпускала его даже среди тепла и света.

   – Ему нужна ведьма-лекарка, – Нади медленно провела пальцами по лбу, ощущая, как мышцы сжимаются от усталости и бессилия. Голова стала тяжёлой, и в груди разливалось медленное, вязкое отчаяние. – Или обычная знахарка, если бы она могла помочь. Но в поселении только травница, и всё, что у неё было, я купила. Её отвары помогают лишь на мгновение. Мои тоже. Я слишком мало умею… всё только на уровне поверхностных знаний. Боги… где взять эти кхорсовы деньги, чтобы привезти сюда настоящую ведьму? Я боюсь везти его в полевой госпиталь. Дорога длинная, морозы начинаются. Если ему станет хуже в пути…

   – Твои зелья ему помогают, – покачала головой Тайка, и в её голосе прозвучала сдержанная уверенность женщины, которая вырастила не одного ребёнка. – Не недооценивай себя. А ведьма… Мне кажется, что сейчас ему важнее любовь и время, чем редкие травы и магия. Поверь, завтра ему будет легче: вечером он ел лучше, чем утром, и дыхание стало тише.

   Нади поднялась на ноги, разглаживая ладонями помятую рубашку, пытаясь вернуть себе собранность вместе с ровными складками ткани.

   – Пойду посижу с ним, – сказала она, и в этот момент было ясно: она хотела быть рядом не только ради мальчика. Ей нужно было почувствовать, что она что-то делает, что контролирует хотя бы малую часть того, что так стремительно ускользало из рук.

   – Айван спит, – произнесла Тайка тихим голосом. – Я попросила Серафиму, она сегодня осталась с ночёвкой и присмотрит за ним. Она переночует в его спальне, там тепло. Если он проснётся или если вернётся жар, она сразу позовёт меня.

   Нади едва заметно кивнула. Серафима была служкой и жила в соседнем селении, не в том, где прежде жили дети. Тамошние взрослые оставили Алису и Айвана одних, когда те лишились родителей, и никто не вмешался, чтобы помочь. Соседнее же селение держалось иначе: жители были сплочённее, внимательнее к чужой беде, и Серафима выросла среди людей, привыкших подставлять плечо, а не отворачиваться.

   Ей было семнадцать, и в её мягком, спокойном характере не было ни следа холодности или усталой отстранённости, которые Нади часто встречала у тех, кто служил в замке опекуна. Детям было легко с ней, а Айван – настороженный, пугливый, привыкший никому не доверять – тянулся к ней так, как тянутся только к тем, в ком чувствуют неподдельную доброту.

   – Я даже не знаю, как мне отблагодарить Серафиму, – тихо произнесла Нади, чувствуя не только благодарность, но и странную, тяжёлую вину за то, что принимает помощь, не имея возможности отплатить ей так, как хотелось бы.

   – Она помогает от чистого сердца, – ответила Тайка и чуть взмахнула ладонью, будто хотела развеять сомнение Нади. – Так что можешь быть спокойна: Айван в надёжных руках. За Алисой присмотрю я, девочка спит крепко, редко просыпается. Высплюсь. А тебе, Нади, самой нужно отдохнуть. Смотреть на тебя страшно. Лучше иди к себе и постарайся уснуть. Всё же завтра… непростой день.

   – Завтра… – повторила Нади и нервно прикусила губу.

   Тонкая болезненная стянутость внутри усилилась. Пальцы непроизвольно сомкнулись, их на мгновение охватил холод, хотя огонь в камине горел ровно, мягко освещая стены и раздвигая тени. По позвоночнику прошла лёгкая дрожь.

   – Нервничаешь? – с жалостью и вниманием произнесла Тайка. – Что ты надумала, Нади? Я вижу, что решение уже принято. Только… Не делай глупостей.

   – Я не могу рисковать детьми, – выдохнула Нади. Внутри всё тянуло и сжималось, тревога медленно поднималась от живота к груди, стягивая дыхание и заставляя сердце биться тяжело и медленно, как перед тем, что изменить уже нельзя.

   – Нади… прошу тебя. Не делай глупостей. Собралась встретить мужа так же, как встречала женихов? – голос Тайки стал резче обычного.

   – Пусть сам откажется так же, как и остальные, – сквозь зубы произнесла Нади. Голос дрогнул, но она удержала его.

   Она чувствовала, как внутри поднимается злость – не на Тайку, не на Роса, которого она ещё не видела, а на бессилие, на давление обстоятельств, на ощущение, что её жизнь снова пытаются поставить в клетку. Эта злость была горячей, упрямой и отчаянной, но под ней глухо ныло другое – страх. Страх потерять детей, страх оказаться под чужой властью, страх, что в её руках ничего не удержится, как бы она ни боролась.

   В её голове этот план выглядел единственно возможным: если мужчина сам откажется от брака, княжеская канцелярия признает союз недействительным. Дети останутся при ней. Всё вернётся к хрупкому равновесию, которого она добилась за последние два месяца.

   А Ширш… Он был злом, которое она знала. Предсказуемым, привычным, даже понятным. Она знала его реакции, знала его методы, могла рассчитать, где он ударит и как защититься.

   Но муж… чужой человек… новая власть над её жизнью…

   Мысль об этом обжигала холодом.

   Нади понимала, что её решение неразумно. Понимала, что действует на страхе, как зверь, загнанный в угол. Понимала, что мыслит глупо, что последствия могут оказаться намного хуже.

   Но остановиться не могла. Её хватка на этом страхе была судорожной. Его голос заглушал и доводы, и логику, и попытки Тайки достучаться до здравого смысла. Она слишком долго жила там, где никто не держал её за человека, и слишком быстро привязалась к детям. Потерю их она просто не переживёт.

   – Ох, Нади… Это же княжеский указ, это действительно серьёзно, – прошептала Тайка, слегка подаваясь вперёд, пытаясь взглядом остановить её порыв. – Послушай, девочка. Я сегодня разговаривала с Луи по артефакту связи. Он много чего рассказал… и о тебе, и о том мужчине, который завтра приедет.

   Она на мгновение задержала дыхание, решая, как подать услышанное.

   – Он отзывался о твоём муже очень тепло и с большим уважением, – тихо добавила нянечка. – Говорил, что дан Рос человек прямой, спокойный, и что его невозможно вывести на показную грубость. Когда он приехал к дану Ширшу, твой дядя нарочно заставил его ждать в зале для простолюдинов, рассчитывая унизить. А дан Рос не выразил открыто гнева и спокойно прошёл в кабинет дана Ширша без приглашения. Луи сказал, что он застал Ширша с любовницей и поставил на место настолько уверенно и достойно, что у твоего опекуна даже лицо побледнело.

   Тайка вздохнула.

   – Луи очень переживал, что дан Ширш сорвёт на нём злость, ведь он оказался в этот момент рядом. Дан Рос понял это сразу. Когда твой муж уходил, он предложил Луи работу дворецкого у себя, просто, чтобы защитить человека, которого едва знает. Луи сказал, что давно не видел столь порядочного и честного мужчину. Он думает принять его предложение, потому что с даном Ширшем работать стало невозможно… Вот почему я прошу тебя: поговори с мужем по-человечески. Этот человек не похож на тех, кого Ширш приводил раньше. Он не тот, кто станет давить силой только потому, что так проще.

   Нади вздрогнула, и в её ироничной усмешке появилось нечто болезненное, почти отчаянное.

   – И он позволит мне стать опекуном детей? – произнесла она с тихим, горьким смешком, который не имел ничего общего с весельем. – Нет, Тайка. Он заберёт меня к себе, а вас здесь оставит. А детей… Кто знает, что он решит. В лучшем случае отправит в приют, в худшем… даже страшно думать. Мужчины моего рода всегда решали чужие судьбы так, как выгодно им, а не тем, кому больно. Ты думаешь, он лучше? Сомневаюсь…

   Нади поднялась, шагнула к няне и опустилась на пол рядом с креслом, ноги вдруг подкосились. Потом медленно наклонилась и положила голову на колени Тайки, как делала в детстве, когда боль была слишком большой и слишком тяжёлой, чтобы удерживать её внутри.

   Тайка улыбнулась мягко и с какой-то хрупкой нежностью, осторожно запустила пальцы в густые волосы Нади и начала медленно массировать кожу её головы.

   – Дан Ширш тоже не позволил бы тебе стать опекуном, – тихо произнесла Тайка. – Удивительно, что он вообще не вмешался. Он относится к тебе так, как не имеет права относиться к родной крови. Всех, к кому ты тянулась, он отдалял, а меня допустил лишь год назад.

   – Родная кровь… – Нади усмехнулась коротко и тяжело, поднимая голову. – По его словам, мать опозорила род, а я – напоминание об этом позоре. Он не раз говорил мне, что я живу здесь только по его милости. Говорил, что из меня ничего не выйдет. Что я стану обузой любому мужчине. Что меня примут только те, кому плевать на честь. Что я должна благодарить его за любую крошку, которую получаю. – Она выдохнула, и в этом выдохе слышалась усталость, накопленная годами. – Иногда он говорил это так спокойно, что я начинала верить. Я так устала, Тайка.

   Няня чуть наклонилась, хотела обнять её, но остановилась, давая ей пространство.

   – Так может…

   – Я сама всё решу, – произнесла Нади, закрыв на мгновение глаза. – Просто помоги мне с детьми. Пойду попробую уснуть. Разбуди меня, если что-то случится.

   Нади встала на ноги быстрее, чем следовало, и направилась к двери. Прошла к ней, расправляя плечи, чтобы удержать остаток контроля. Рука дрогнула, когда она взялась за дверную ручку, но она справилась, открыла дверь и вышла, осторожно прикрыв её за собой.

   В коридоре стало чуть темнее и тише. Только там Нади позволила себе короткий, рваный вдох. Всё внутри болело и тянуло её в разные стороны. Она понимала, что Тайка права, но не могла принять это сейчас. Ей казалось, что ещё одно слово участия разрушит хрупкое равновесие и решимость, которые она удерживала усилием воли.

ГЛАВА 4

Холодный ветер завывал над дорогой, с неба срывались редкие мелкие снежинки. В этих краях, на землях Норготы, зима уже уверенно вступала в свои права. До Северного Кряжа, где возвышался старый каменный замок боковой ветви рода Райар, некогда принадлежавший прапрадеду Нади, оставалось совсем немного.

   И чем ближе Рос подъезжал к имению, тем сильнее нарастало тревожное напряжение в груди. Его не тревожила сама дорога и пронизывающий холод, подобные условия никогда не влияли на него: угроза жила в другой плоскости. Встреча с Ширшем оставила неприятный, тяжёлый отпечаток в сознании и напомнила о тех годах, когда каждый взгляд сумеречного князя Клара мог стать последним, а любое действие приходилось просчитывать так, словно на кону стояла жизнь не только его самого, но и сестры. Рос провёл слишком много времени на грани между смертью и долгом, слишком долго жил в бегах, потерял дом, пережил тень казни.

   Это прошлое научило его различать опасность раньше, чем она обретала форму. Холодная дрожь, проходившая по позвоночнику, была знакомой, почти родственной, как незримый спутник, сопровождавший его половину жизни. Она возникала не тогда, когда меч сверкал возле горла, а задолго до этого, в те мгновения, когда ещё никто вокруг не замечал даже намёка на угрозу. И сейчас эта дрожь вернулась, тонкая и упругая, натянутая внутри, как струна под кожей.

   Глава рода ми Райар, разумеется, затаил злость и обиду, и Рос прекрасно понимал, что человек с таким характером не простит унижения и попытается взять реванш при первом удобном случае. Однако вести себя иначе ведьмак не мог. Любая уступка в такой ситуации выглядела бы не проявлением гибкости, а признанием собственной слабости, а слабость по отношению к представителю княжеской воли быстро превращается в приглашение для дальнейшего давления. Рос не испытывал ни особого удовольствия, ни торжества от того, что фактически вогнал Ширша в рамки приличий; он просто сделал то, что считал необходимым, чтобы обозначить границу: с приказами князя и с ним самим так не поступают.

   Тревога возникла не резко, а медленно, почти незаметно, но с той ясностью, которую он никогда не игнорировал. Она начиналась с лёгкого напряжения под рёбрами, переходила в изменившийся темп дыхания, а затем превращалась в особое внутреннее внимание к пространству вокруг, будто сама окружающая среда нарушила привычный ритм. Рос не связывал это ощущение ни с дорогой, ни с холодом, ни даже с предстоящей встречей с женой. Источник напряжения лежал глубже. Интуиция, выработанная годами опасных ситуаций, подсказывала ему, что после разговора с Ширшем возник определённый дисбаланс, и события, запущенные главой рода ми Райар, ещё не прекратили развиваться.

   Ведьмак слегка потянул поводья на себя, не рывком, а мягким, уверенным движением кисти, и лошадь послушно замедлилась, перестроила шаг и остановилась, вдавив подковы в обледеневший камень. Шея жеребца плавно выгнулась, дыхание вырвалось тёплым облаком пара, которое рассеялось в холодном воздухе. Рос поднял взгляд на серое зимнее небо и на мгновение вытянул ладонь вперёд. Несколько снежинок опустились ему на кожу, хрупко блеснули и растаяли, оставив лёгкую прохладу. Он едва заметно улыбнулся. Эта тишина, этот тонкий зимний свет, чистота снега отзывались в душе особым спокойствием – тем редким ощущением, которое он позволял себе не так часто.

   Затем Рос перенёс вес на одну ногу, выскользнул из стремени и, оттолкнувшись от седла, плавно соскользнул вниз, не поднимая лишнего шума. Движение получилось точным и выверенным, рождённым многолетней практикой выездки, опасных маршрутов и необходимости удерживать тело в постоянной готовности. Ботинки мягко коснулись камня, и жеребец, почувствовав, что всадник уже рядом, повернул голову и тихо фыркнул.

   – Стой здесь, – произнёс Рос и провёл ладонью сначала по тёплой шее, затем по боку коня, чуть ниже седельной подпруги. Жеребец расслабился, опустил голову, но, словно подтверждая, что услышал приказ, коротко ударил копытом по камню и занял удобную стойку.

   Ведьмак медленно выпрямился, позволив взгляду скользнуть вдоль дороги и по линии ближайших сосен. Он провёл широкой ладонью по короткой медной бороде, слегка сжал пальцы и вслушался не только в звуки леса, но и в саму плотность окружающего воздуха – в те едва ощутимые изменения среды, которые он привык различать с юности. Сумеречные ведьмаки улавливали именно такие сдвиги: микроскопические отклонения в плотности воздуха и в способе, которым пространство удерживает звуки и тепло. Они не имели формы или направления, но давали понять, что привычный баланс недавно изменили. Воздух стал суше, чем должен быть перед снегопадом, тени под деревьями казались плотнее, а внутренняя тишина – выровненной до неестественности, словно лес на миг утратил собственный ритм. Рос сделал несколько шагов вперёд по каменной дороге, остановился, задержал дыхание и сосредоточился, проверяя свой внутренний ориентир – тот самый тонкий отклик, который не раз спасал ему жизнь. Он почувствовал: рядом прошли люди, двигались быстро, стараясь не задерживаться, и оставили после себя след, который обычный маг или даже следопыт просто не заметил бы. Это опередило быструю догадку – их появление не было случайным.

   Беспокойство усилилось. Рос замер, сделав глубокий вдох холодного воздуха, а потом резко повернулся и сошёл с каменной дороги, направляясь ближе к кромке леса. Именно туда его вело чутьё сумеречного ведьмака.

   Сумеречные отличались от тёмных не направленностью силы, а самой природой её взаимодействия с магией. Магия тёмных опиралась на волю, давление и командный импульс: они могли подчинять духов, выстраивать жёсткие плетения и действовать через силу удара. Дар сумеречных основывался на другом. Он был связан не с приказом, а с откликом; не с воздействием, а с сопряжением. Они чувствовали живую магию мира как непрерывный фон и настраивались на него так же естественно, как человек различает движение воздуха вокруг себя.

   Сделав несколько шагов в сторону от дороги, Рос присел на корточки и медленно провёл ладонью над землёй. Снег здесь ещё не успел лечь плотным слоем, тонкая корка лишь скрывала верх травы, не мешая теплу и влаге подниматься из почвы. Холод пробирал пальцы, но тело ведьмака оставалось собранным, реагируя на окружающий фон так же ясно, как на собственное дыхание.

   Он замер, позволяя себе почувствовать пространство не глазами, а той глубинной силой, которая была особенностью его дара. Местность отвечала приглушённым напряжением: на этом участке кто-то недавно прошёл, и живой след ещё не успел рассеяться в утреннем холоде. В глубине грудной клетки отозвалась лёгкая вибрация – остаточный отклик чужой присутствующей энергии.

   – Интересно… – тихо произнёс Рос, не сводя взгляда с линий в снегу.

   Трава в одном месте была сбита вбок, не продавлена вниз, как при обычном шаге, а смещена в сторону, что говорило о резком и точном повороте. Так двигаются те, кто привык снимать нагрузку с пятки и переносить вес на переднюю часть стопы, избегая хруста сухих стеблей. На влажной земле дальше по линии было заметно тонкое уплотнение – не отпечаток подошвы, а едва заметная дорожка, оставшаяся от лёгкого касания носком, сделанного на ходу в момент ускорения.

   Чуть поодаль трава лежала уже в другом направлении, образуя узкую вытянутую полоску. Рос знал, что такая полоса появляется, когда человек на мгновение теряет сцепление с почвой, смещает корпус в сторону и инстинктивно помогает себе руками, распределяя вес, чтобы не нарушить тишину. Снег не успел укрыть все неровности, и внимательному глазу была заметна та непрямая траектория, которая выдаёт профессионала, работающего в лесной местности и привыкшего учитывать каждый свой шаг.

   Ведьмак поднялся и, двигаясь медленно, точно, проверяя выбранную линию, подошёл к ближайшей ели. На коре он заметил свежий светлый след – узкую, ровную полоску, оставленную скользнувшими по поверхности пальцами. Кто-то в этом месте цеплялся за ствол, удерживая равновесие, когда резко уходил вбок между деревьями. Направление царапины и её длина подтверждали быстрый манёвр.

   В этих следах не было ничего явного и очевидного, но для Роса каждая деталь складывалась в ясный, неприятный и однозначный рисунок. Настроение в лесу ощущалось иначе: в воздухе оставался тонкий, колючий остаточный фон напряжённости, тот самый след присутствия, который ведьмак различал лучше большинства магов. По нему можно было понять, в каком состоянии прошёл человек: хладнокровие, собранность, лёгкая агрессия, привычная для тех, кто идёт по приказу или за определенную плату и не сомневается в собственных действиях.

   Вывод напрашивался сам собой.

   Наёмники…

   Они прошли здесь совсем недавно, двигались тихо, быстро, уверенно, постоянно проверяя путь, избегая открытых участков и не оставляя ничего лишнего.

   Рос скривился, ему не нравились складывающиеся выводы. Он наклонился и осторожно снял с ветки тончайшую тёмную нить – не спутанную шерсть и не растительное волокно, а фрагмент ткани, который мог остаться лишь от плотного походного плаща. Такая нить не встречается у местных ремесленников: её плетение плотное, равномерное, пропитка даёт характерный запах смолы и масла. Подобные материалы используют вольные наёмники, которые покупают снаряжение единым комплектом и не меняют его по сезонам. Ещё одно подтверждение.

   Он глухо выдохнул, опустился на корточки вновь и медленно провёл ладонью над землёй. На этот раз Рос не смотрел на следы глазами – он переходил к тому уровню восприятия, где всё, оставшееся от человека, ощущалось не как магия, а как не рассеявшийся ритм живой ауры. Тонкая дрожь в пространстве под ладонью подсказала направление, плотность фона и то напряжение, которое человек несёт в себе, даже когда пытается скрыть его.

   Фон был сухим, тёплым, с характерным оттенком «пустынного» внутреннего тепла, который невозможно спутать с местными. Так ощущается энергетика тоэлков – у них быстрее пульсирует энергетический контур, он оставляет в почве и воздухе тёплый след, особенно когда человек движется сосредоточенно и в ускоренном темпе. И таких следов было два.

   – Твою кхорсову мать… двое, – произнёс Рос почти беззвучно, но с той твёрдостью, с какой взрослый мужчина фиксирует неприятную истину. Он поднял голову, оглядел лес, дал себе секунду и продолжил низким, сухим голосом: – Знают, куда идут, но меняют шаг под рельеф, осматривают каждую линию, привыкают к местности. И направление держат одно – к замку, где сейчас моя жена.

   Рос медленно провёл языком по сухому нёбу, позволяя себе несколько лишних секунд, чтобы свести разрозненные наблюдения в единую, цельную картину.

   Тоэлки. Вольные наёмники, которых не нанимают для мелких поручений и уж точно не отправляют без веской причины в северные земли, где у них не было собственных интересов. Свежий след, осторожное движение, внимательное прочёсывание местности, направление в сторону замка – всё это складывалось слишком последовательно.

   – Слишком точное совпадение, чтобы списать его на случайность, – негромко произнёс Рос, выпрямляясь и вдумчиво всматриваясь в сереющий лес.

   Мысль о том, что дан Ширш лично отдал приказ похитить племянницу, не укладывалась в голове полностью. Ширш был жадным, злопамятным человеком, привыкшим прятаться за уставами рода и княжеской волей, но не самоубийцей. Он мог пойти на подлость, на предательство, на любую грязную комбинацию, однако открытый приказ на похищение жены личного представителя князя – это означало бы прямой удар по Тёмному престолу, а такую демонстрацию он бы не рискнул устроить даже в приступе слепой злобы.

   Зато нанять посредника, дать информацию, направить нужных людей в нужную точку и самому остаться в тени – это было слишком похоже на главу рода ми Райар. Он потратился на воспитание Нади, не смог выгодно продать её, лишился будущей прибыли через княжеский указ, отдал замок, потерял часть земель. При этом в характере дана Ширша не было привычки отпускать добычу полностью. Он мог притихнуть, отступить на шаг, но только ради того, чтобы вернуть потерянное и получить взамен больше.

   Если девушку незаметно вывезти, её исчезновение без труда спишут на несчастный случай, нападение, разлом, каприз северной погоды – что угодно. Вдали от княжеских земель, без контроля Тайной канцелярии, никто не станет обсуждать вслух, что на архимага надели антимагический ошейник без формального разрешения.

   У Роса не было доказательств. Слишком мало прямых нитей, слишком много допущений, слишком велика вероятность, что он смотрит не на ту тропу. Он ждал совсем иного удара от Ширша, и это несоответствие только усиливало внутреннее напряжение. Но интуиция, выработанная многими годами на грани между жизнью и смертью, реагировала не на логику рассуждений, а на общий рисунок происходящего. И этот рисунок ему категорически не нравился.

   Рос коротко выдохнул, провёл ладонью по лицу, стирая с кожи холод, и коснулся артефакта связи на запястье, формируя мыслеформу для Атамаса. Информация оставалась неполной, держалась на инстинктах, мелких совпадениях и осторожных предположениях, однако оставлять её без внимания означало бы допустить промах, который позже уже невозможно будет исправить. Тёмный князь должен был знать о происходящем заранее, прежде чем ситуация приобретёт чёткие, необратимые очертания.

   Когда мыслеформа ушла, Рос опустил руку, смахнул снег с дорожного плаща и запахнул его плотнее, пряча грудь от усиливающегося ветра. Тревога внутри больше не рассеивалась, а собиралась в одно ровное, направленное чувство, которое подталкивало к действию и требовало ускориться. Ведьмак развернулся и широкими, уверенными шагами направился к лошади, стоявшей чуть в стороне в неглубокой ложбине между деревьями.

   Конь поднял голову, встрепенулся, уловив перемену в настроении хозяина. Рос подошёл ближе, взялся за тёплые от дыхания лошади поводья, проверил подпругу, убеждаясь, что кожа ремня не промёрзла и не ослабла под снегом, затем поставил ногу в стремя и одним отработанным движением поднялся в седло. Плащ мягко лёг по бокам, кинжал под ремнём чуть сместился, но не мешал движению.

   Ведьмак выпрямился, взял повод плотнее, ладонью пригладил гриву, давая коню короткий знак внимания и направленности.

   – Пошли, – произнёс он негромко, и в голосе чувствовалась спокойная требовательность, которую животное знало и понимало.

   Конь тронулся с места более резво, чем прежде, но не переходил в галоп: Рос выбрал средний, рабочий темп – достаточно быстрый, чтобы сократить дорогу, но без лишнего шума. Из-под копыт вылетали влажные тёмные хлопья, дыхание лошади клубилось в холодном воздухе, а ведьмак, чуть наклонившись вперёд, держал устойчивый баланс корпусом, не тратя ни одного движения впустую.

   Рос чувствовал, что время на раскачку закончилось, и теперь любое промедление будет стоить слишком дорого.

ГЛАВА 5

Лес тянулся вперёд плотной, холодной стеной, перекрывая дальние контуры стволами и густыми кронами. На еловые ветви ложился тонкий, неустойчивый слой снега; отдельные кристаллы срывались вниз, падали на плащ Роса и таяли, оставляя на ткани холодные влажные точки. Конь двигался собранным, спорым шагом: он не переходил в рысь, но и не позволял себе медлительности. В лесной полосе такая осторожность была необходима. Слишком высокая скорость могла стоить сломанного копыта, слишком низкая – лишить времени, которое уже утекало.

   Рос удерживал корпус чуть наклонённым вперёд; колени плотно сжимали бока животного, правая ладонь свободно лежала на передней луке седла, готовая в любой момент перехватить повод или оружие. Он слушал лес и чувствовал его всеми доступными ему уровнями. Редкий треск ветки, мягкий хруст подтаявшего снега, движение хвои под рябью ветра складывались в привычный ритм, и именно поэтому каждый посторонний звук вызывал внутреннюю настороженность.

   Его внимание оставалось рассеянным, без точки фокусировки; он улавливал не только тишину, но и едва заметные изменения плотности магического фона, которые обычный человек не различил бы даже вблизи. Ведьмак не искал следов наёмников. Он знал, что они уже ушли вперёд и, скорее всего, направлялись к замку. Любая попытка преследовать их по лесу привела бы только к потере времени. Сейчас важнее было другое – опередить тех, кто мог представлять угрозу для Нади.

   Тишина вокруг становилась непривычно густой, вязкой, вытесняя привычные лесные звуки. Не было слышно ни птиц, ни быстрых перебежек мелких зверей; даже воздух не давал той мягкой дрожи, которая обычно сопровождала живой лес. Рос уловил едва заметное смещение в пространстве – не магический всплеск, не резонанс артефактов, а характерный «просевший» слой тишины, в котором пряталось внимание другого человека. Подобное чувство возникало раньше мысли, раньше логического вывода: реагировал внутренний контур восприятия – то интуитивное ощущение присутствия, которое не раз спасало ему жизнь.

   Он слегка натянул повод, мягко замедляя коня, и повернул голову в сторону плотного елового массива. Взгляд не заметил ничего подозрительного, но внутреннее ощущение не исчезло. Оно становилось чётче, яснее, пока не оформилось в узнаваемый отпечаток. В артефакте на его запястье хранился слепок ауры Нади, и Рос различил то же тонкое, светлое, но напряжённое волновое колебание, которое ощущал всякий раз, когда прикасался к браслету. Присутствие было женским. Близким. И совершенно знакомым.

   Ведьмак выдохнул коротко, почти облегчённо: тревога, тянувшаяся всю дорогу, ослабла ещё на один слой. По крайней мере, жена была здесь, рядом, и никакого иного присутствия он не ощущал. Но облегчение не отменяло настороженности. Девушка явно не просто наблюдала за ним – её внимание было сосредоточено слишком узко, слишком напряжённо. Она готовилась к броску.

   Рос слегка развернул корпус, сохранив на вид расслабленную посадку, но мышцы спины и плеч уже перешли в рабочее состояние. В нём не было страха. Лишь внимательность, спокойное любопытство и желание понять, как именно она решит действовать. Маленькая, взвинченная, магически насыщенная женщина, которая, судя по всему, приняла решение напасть на собственного мужа.

   Конь дёрнул ухом, насторожился, фыркнул и резко качнул головой. В следующую секунду Рос понял, что удар пойдёт не со стороны тропы, а сверху.

   Движение последовало мгновенно и почти беззвучно. Ветки разошлись, и из густого полога елей вниз сорвалась женская фигура в тёмно-коричневой простой одежде. Прыжок был быстрым и резким; импульс магии усилил скорость падения и сместил центр тяжести так, чтобы сбить его не массой, а направленным вектором. Рос мог уйти, мог перехватить, мог отбить удар плечом, но позволил прыжку достичь цели: он оценивал силу и технику Нади.

   Девушка врезалась в него с неожиданной для её хрупкой фигуры силой. Седло качнулось, конь шарахнулся в сторону, и ведьмак вместе с Нади рухнул в снег. Падение получилось не тяжёлым, а контролируемым: Рос сгруппировался, разворачивая плечи так, чтобы удар пришёлся на бок, а не на позвоночник. Снег смягчил касание, но холод моментально пробрался сквозь плащ.

   Девушка оказалась сверху. Тело Нади прижало его к земле точно и уверенно, хотя в этом движении чувствовалась не столько тренировка, сколько врождённая реакция мага с большим потенциалом. Колено упёрлось ему в бедро, фиксируя таз; одной рукой она прижала его запястье к снегу, пальцы сомкнулись сжатой, крепкой хваткой. Кинжал в другой руке оказался у его шеи, но лезвие легло поперёк, а не вдоль горла – признак того, что цель была напугать, остановить, а не убить.

   Сила магии ударила не волной, а тяжестью, давящей не на мышцы, а на эмоциональную сферу. Это было влияние из разряда тех, что вызывают резкий всплеск тревоги или паники у неподготовленного человека. В глазах девушки появилась вертикальная прорезь, взгляд приобрёл нечеловеческую глубину; пальцы на руке, удерживающей кинжал, вытянулись, и вместо ногтей проступили острые когти.

   Дыхание её было частым и горячим, вырывалось облаками пара. Она смотрела на него сверху вниз так, как смотрят на врага, но под этой угрозой угадывалась дрожь – не от холода, а от внутреннего срыва.

   И в тот миг, когда их взгляды пересеклись, произошло то, к чему ни один из них не был готов. Не вспышка и не удар, не жар и не холод, а тихое, почти бесшумное совпадение. Энергетические контуры, обычно различающиеся по частоте, внезапно выровнялись, будто один ритм нашёл другой и на мгновение совпал с ним с идеальной точностью.

   Нади почувствовала это первой. Для наргини такой отклик был несомненным признаком совпадения на трёх уровнях – тела, магии и внутреннего ритма эмоционального плана. В груди резко потянуло, дыхание сорвалось, мышцы напряглись, и тело само подалось назад, хотя она всё ещё удерживала Роса прижатым к земле. Зрачки дрогнули, и очертания мира на мгновение стали слишком резкими, слишком близкими, слишком правдивыми. Это не было притяжением – скорее узнавание, которое невозможно контролировать.

   У Роса ощущение было иным. Маги не видят и не ощущают энергию так, как её воспринимают нарги, но сумеречный дар отозвался древней памятью. Он уловил короткое исчезновение давления её магии, будто чужая волна уступила место той, что совпадала с его собственной частотой. Это не было эмоцией, но и не чистой магией – нечто промежуточное. Тепло, возникшее под рёбрами, не относилось ни к страху, ни к интересу, ни к инстинкту. Оно напоминало слабый отклик тех ритуальных практик, что знали лишь древние сумеречные ведьмы.

   Рос почувствовал, что энергия Нади не несёт враждебности. Она была чистой, ровной, тёплой и входила в соприкосновение с его собственной силой мягко и устойчиво, без давления и попыток подавить. В этом касании ощущалась почти родственная для него глубина – не резкая вспышка, а спокойное, уверенное взаимодействие, которое невозможно было принять за случайность.

   Рос не понял всех деталей происходящего, но осознал главное: происходило то, что в древних тетрадях называлось резонансным звеном. Вещь редкая. Неконтролируемая. Неопасная, если не сопротивляться.

   Нади же осознала это иначе – слишком ясно. Знание обрушилось на неё со всей силой врождённого дара. Сначала ужас скрутил её изнутри, затем в глазах мелькнула паника. Та, что рождается не от внешней угрозы, а поднимается из глубин – от понимания, что избежать совпадения невозможно. Оно уже произошло.

   Щёки девушки побледнели. Руке с кинжалом потребовалось усилие, чтобы удержать клинок неподвижным.

   – Нет… – тихо выдохнула Нади, и губы дрогнули. – Этого не может быть…

   Рос видел, как менялось её дыхание, как уходило хищное напряжение плеч, как лёгкая дрожь пробегала по предплечьям. Он чувствовал её магический сбой почти физически: резкий, неустойчивый, но не направленный против него. И вместо страха в нём поднималась совсем иная реакция – спокойная, твёрдая ясность. Чёткое понимание, что эта девушка не несёт угрозы.

   Она – своя.

   Она – его.

   – Дан… вы немедленно развернёте свою лошадь и уедете. Забудьте дорогу сюда, – сорванным, неровным голосом произнесла Нади. Плечи её дрожали мелкой, сдержанной дрожью, дыхание сбивалось, и она избегала встречаться с Росом взглядом, будто боялась увидеть то, что уже почувствовала.

   Раньше всё было проще. Мужчины пугались её силы, отшатывались от когтей и зрачков, теряли самообладание, а затем стремились исчезнуть как можно быстрее и дальше. С ними не было резонанса, не было давления встречной магии, не было ответа, который отзывался бы в груди и сбивал собственный ритм. Боялись или опасались они – не она. И угрозы, и выпады, и размах силы работали безотказно.

   Но сейчас всё было иначе. Рос… В нём не было паники, не было неприятия, не было и тени того знакомого страха, который она привыкла вызывать одним только всплеском ауры. Его присутствие не отталкивало – напротив, неумолимо притягивало, что пугало сильнее любого крика. Его сила не уступала её собственной; напротив, ощущалась шире, глубже, увереннее. Напряжение в груди стало почти болезненным, и это сбивало Нади, заставляя терять контроль.

   – Откажитесь от меня. Разведитесь, – выдохнула она, чувствуя, как голос снова дрожит. – Поверьте… иначе вы не сможете спать по ночам. Я превращу вашу жизнь в кошмар, но подчиняться не стану. Мою силу вы не подавите… никто не подавлял.

   Её рука непроизвольно дрожала, и кинжал дрожал вместе с ней. Магия под кожей уходила рывками, и страх от этого только усиливался.

   Ведьмак заговорил ровно, и голос его опустился до тихой, спокойной глубины, от которой внутри пробегала ледяная дрожь:

   – Не держи оружие, если не собираешься им пользоваться. Оно легко обернётся против того, кто не готов к удару.

   Рос сместил плечо на едва заметный угол, меняя опору. Одно короткое, отточенное движение разрушило фиксацию Нади. Её колено утратило давление; она инстинктивно перехватила равновесие, и в тот же миг Рос уже действовал: весом корпуса и точным разворотом бёдер он увёл её локоть в безопасную траекторию, перехватил запястье и прижал его к земле. Следующим движением он зафиксировал её корпус, подмяв под себя и перекрыв рычаги, от которых зависели сила удара и возможность вырваться.

   Снег под ними заскрипел и сжался в плотную хрустящую подушку. Нади оказалась внизу. Его ладонь лежала на её запястье так, чтобы клинок не сместился и не задел кожу. Рос контролировал положение кинжала до долей угла, защищая девушку от самой себя.

   Нади выдохнула резко, почти со сбившимся всхлипом – не от боли, а от стремительной смены положения и внезапной потери контроля. Её магия вспыхнула резким толчком и тут же сорвалась: всплеск не удержал форму и рассыпался в воздухе. Контур не выдержал резонанса и сбоя. Когти исчезли так же быстро, как появились; зрачки сузились до обычных круглых, дыхание стало прерывистым и неровным.

   Тело всё ещё сопротивлялось по инерции, но хищного напряжения в нём уже не было. Остались лишь потрясение и растерянность. А под ними – тёплый, рваный страх, который касался не боя, а его, мужа, накрывшего её и полностью удерживавшего ситуацию под контролем.

   Лицо Нади побледнело. Осознание пришло не сразу, а медленно, послойно; одно понимание вытесняло другое. Рос не просто справился с её атакой – он дал ей возможность сделать всё, что она задумала. Он позволил ударить, позволил выбить себя из седла, позволил прижать к земле. Не из слабости и не из растерянности. Он сделал это намеренно – чтобы увидеть, на что она решится, до какой грани дойдёт и какую линию сама себе не позволит пересечь.

   Губы Нади дрогнули, дыхание стало тихим и неглубоким. В её взгляде мелькнуло не только потрясение – там появилось беспомощное непонимание: почему он не испугался, почему не оттолкнул, почему не призвал магию в ответ.

   Рос, нависший над ней, смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. Его спокойствие было почти осязаемым. В нём не ощущалось осуждения – ни в дыхании, ни в линии губ, ни в ровном, собранном выражении лица. Была иная окраска: внимательность, уверенность и спокойное, последовательное изучение женщины, которую он теперь считал своей женой. Нади чувствовала это кожей, и страх начал уступать место странному, непривычному смятению – неприятному в своей уязвимости.

   Рос видел то, чего не замечали прежние женихи – то, на что им закрывала глаза собственная паника и отсутствие выдержки. Он видел, как меняется её выражение, как из резкого хищного напряжения уходит угроза и проступает живая, человеческая эмоция: испуг, растерянность, упрямство, стремление отстоять себя и при этом неготовность довести удар до конца. Он чувствовал, что её магия не стремится вырваться наружу, а ищет опору.

   И ещё он видел главное: Нади не хотела причинить ему вред. Она защищалась, нападала, срывалась, но границу смерти не переходила. Даже в момент ярости удержала лезвие у его горла неподвижным.

   Эта внутренняя честность произвела на него куда более сильное впечатление, чем когти, зрачки и всплеск архимагического давления.

   Ведьмак коротко усмехнулся, уверенно, без тени раздражения, забрал кинжал из её руки, перехватив клинок у основания, чтобы не поранить ни её, ни себя, и неторопливо поднялся на ноги. Он двигался спокойно, без лишней силы в жестах, и, выпрямившись, протянул Нади свободную руку – открыто, на уровне её взгляда, не приближаясь слишком резко, чтобы не создать нового толчка страха.

   Нади несколько мгновений не шевелилась. Холод промёрзшей земли проступал сквозь одежду, снег таял под её спиной, оставляя влажный дискомфорт, однако это почти не ощущалось на фоне тяжёлого стука крови в висках. Сознание медленно догоняло произошедшее: её бросок, сопротивление, переворот, тяжесть его тела над нею – и отсутствие угрозы там, где она привыкла её ждать. Мир сместился, потерял привычную структуру, и теперь приходилось заново выстраивать опору.

   Мужчина перед ней не вписывался ни в один из шаблонов прошлого. Выдохнув, Нади всё-таки вложила руку в его ладонь. Рос едва заметно улыбнулся. Он поднял её одним точным, контролируемым движением – без рывка, и Нади оказалась на ногах быстрее, чем ожидала. Ступни чуть скользнули по снегу, мышцы ног дрогнули от напряжения, и она инстинктивно шагнула назад, удерживая равновесие.

   Рос чувствовал её смятение, видел, как подрагивают пальцы и как дыхание снова сбивается, и сразу отпустил её руку, не задерживая прикосновения ни на мгновение дольше нужного. Он не сделал ни шага вперёд и не попытался удержать её или притянуть ближе. Ведьмак не хотел пугать девушку ещё сильнее, не хотел подавлять. Он хотел дать ей возможность привыкнуть к нему и взглянуть иначе.

   Высота Роса ошеломила Нади. Когда он выпрямился во весь рост, тень от его фигуры перекрыла часть света, и в этот момент ощущение масштаба ударило сильнее, чем в самой схватке. Широкие плечи, плотная посадка корпуса, спокойная устойчивость – всё это резало привычную картину мужчин, которых ей годами предъявляли как подходящих женихов. Те были разными. Среди них были не только утончённые, нервные и изъеденные роскошью и праздной жизнью, как Ширш, но и маги-воины, осторожные, высокомерные, с уязвлённым самолюбием. А Рос… был другим. Высокий, сильный, собранный, он двигался плавно и уверенно, не теряя контроля ни на мгновение.

   Нади нервно сглотнула. Столкнувшись с его взглядом, она сразу отвела глаза: он был слишком прямым, слишком внимательным, и выдержать его оказалось невозможно. Её взгляд непроизвольно сместился на его руку, всё ещё удерживавшую её кинжал. Ведьмак вновь усмехнулся, развернул клинок рукоятью вперёд и спокойно протянул его ей.

   – Держи, – произнёс он ровно.

   Она машинально приняла кинжал из его ладони и на мгновение задержала взгляд на Росе, не веря, что он вернул оружие без условий, без попытки показать превосходство. Руки всё ещё дрожали, и скрыть это не удавалось. Ножны висели на бедре, и Нади, почти не отдавая себе отчёта, вложила клинок на место.

   – Вот так просто? – тихо спросила Нади. – Отдаёте? А если я опять нападу?

   Рос стряхнул снег с плаща и поднял взгляд. Черты лица оставались спокойными, без тени раздражения.

   – Не нападёшь, – произнёс он уверенно, ровным голосом. – Ты не способна убить даже зверя. Это была глупая затея, Нади. И опасная. Для тебя.

   Она резко вскинула голову; дыхание стало глубже, губы дрогнули – хотела возразить, но слова не нашлись. Слишком многое в нём сбивало привычные реакции: он не боялся, не отступал, не повышал голос и не пытался унизить.

   Кроме того, Рос уже разворачивался к ней спиной – спокойно, без показной бравады, просто уходя к своей лошади. Этот жест подтверждал сказанное им громче любых слов: он действительно не видел в ней угрозы.

   Конь стоял всего в трёх шагах, нервно переступая с ноги на ногу. Падение всадника и резкое движение нарушили его спокойствие. По бокам шёл горячий пар, ноздри расширялись, уши то прижимались, то резко откидывались в сторону лесной тени, где могла скрываться опасность. Рос подошёл и положил ладонь на тёплую напряжённую шею животного, провёл вниз вдоль гребня, и конь отозвался – переступил ещё раз, но опустил голову, принимая его спокойствие.

   Ведьмак наклонился к подпруге: проверил натяжение ремней, убедился, что падение не ослабило крепления. Затем поправил уздечку, переставил одну петлю, выправил ремень, который немного сместился.

   Нади смотрела на него, задерживая дыхание, хотя сама этого не замечала. Пальцы на руках были холодными, мышцы оставались напряжёнными. Она не понимала, что делать дальше, как разговаривать с человеком, который одновременно – её муж, её резонанс и мужчина, которого невозможно напугать. Она собиралась отпугнуть, унизить, заставить отказаться от брака. План рухнул, оставив после себя пустоту и странную дрожь под рёбрами. А дальше? Поговорить? Признаться в чём-то? И что будет, когда речь зайдёт о детях? От этой мысли в груди сжалось сильнее, чем от холода. Язык не поднимался произнести это вслух.

   Рос поднял голову. Он почувствовал в ней новый, резкий сдвиг – тревогу, которую она даже не пыталась скрывать. На мгновение задержал на ней взгляд: оценивающий, спокойный, чуть настороженный.

   – Так, значит, таким способом ты распугала всех своих женихов? – произнёс он без издёвки, ровно, лишь констатируя факт. – Тебе повезло, что тебе не попался воин с опытом.

   – Я архимаг, – выдохнула Нади с упрямством, которое она попыталась превратить в щит, хотя едва уловимая растерянность всё равно прорвалась в голосе.

   ​– Сырая сила без практики и опыта – ничто, – произнёс Рос тем же невозмутимым тоном, не повышая голоса и не пытаясь навязывать ей свою волю. – Даже архимаги уступают высшим магам, если не владеют техникой. В бою решает не только мощь, но и умение распоряжаться ею. А ещё важнее способность держать себя в руках, не позволяя панике или страху перехватывать контроль.

   ​Он расстегнул подбитый мехом плащ, сдвинул его с плеч и подошёл ближе. Сняв плащ, он набросил его на её плечи, мягко запахнул ткань на груди, подоткнув края так, чтобы ветер не проникал под подкладку. Тёплые пальцы аккуратно пригладили мех у воротника, едва касаясь кожи. От прикосновения по телу разошлась напряжённая дрожь, уже не связанная со страхом. Плащ всё ещё хранил тепло его тела; оно окутало её резко, почти тяжело – как ощущение, которому она не могла дать точного имени.

   ​Нади застыла, не зная, что делать с дыханием и руками. Тело отказывалось подчиняться привычному внутреннему приказу: успокоиться, собраться, выровнять мысли. Только в этот момент она почувствовала, насколько промёрзла. На встречу с ним она вышла в лёгкой накидке, пригодной для манёвра, и сбросила её на ветку перед прыжком. Она была уверена, что справится быстро. Лес был для неё родным, каждая тропа – знакомой. Рос же, как она считала, был привязан к дороге и лишён преимущества скрытых путей охотников.

   ​Ведьмак тем временем вернулся к лошади. Он перехватил повод у трензеля, коротко потянул, направляя животное к себе. Опёрся ладонью о седло, перенёс вес на левую ногу и одним точным, слаженным движением поднялся, чувствуя, как стремя коротко пружинит под подошвой. Спина коня едва просела, принимая его вес; мышцы под шкурой глубоко перекатились, но животное сохранило выдержку. Оно переступило с ноги на ногу, под копытами негромко сдавился снег, а от горячего дыхания поднимался плотный пар. В тёмных, внимательных глазах читалось не просто послушание – узнавание и доверие. Конь реагировал не на натяжение поводьев, а на спокойную собранность всадника, на ровную внутреннюю силу, от которой не хотелось ни пугаться, ни отпрянуть.

   ​Рос протянул руку, приглашая Нади подняться в седло. Движение получилось плавным и уверенным, рассчитанным настолько, что она могла бы без труда ухватиться за его предплечье и опереться на левое стремя. Но Нади отрицательно качнула головой и отступила на шаг. Пальцы дрогнули, вцепившись в полы тёплого плаща, дыхание застыло между коротких вдохов. Ей хотелось сохранить расстояние – тот небольшой промежуток, где можно перевести дух, вернуть контроль и перестать реагировать на его голос, на тепло, которое он приносил, на тягучий отклик в груди, превращающий страх в смятение.

   ​Пугало всё: его поведение, спокойствие, невозмутимая внутренняя сила, резонанс, вспыхнувший между ними, и главное – мысль о детях. Страх не отпускал, сжимал грудь, не давал сделать шаг вперёд. Она боялась, что муж потребует отдать малышей в приют, решит избавить дом от лишней обузы. Но сейчас она ясно понимала и без слов ощущала и другое: ведьмак не выгонит их в ночь и не оставит в холоде. Осознание этого приносило не облегчение, а новую тяжесть. В груди поднималось понимание, от которого не спрятаться: она не хочет расставаться с детьми. Они стали ей родными, она приняла их сердцем, и сама эта привязанность раскрывалась в ней незнакомой, болезненной нежностью.

   ​А ещё был страх – привязаться к мужу. Резонанс делал каждый его взгляд слишком близким и слишком прямым, опасно задевающим живое. Она не была готова раствориться в связи с этим. Не была готова признать, что тянется к нему.

   ​– Я вернусь в замок сама. Не бойтесь, дан Рос, я не сбегу, – тихо произнесла она, выпрямив плечи. Голос держался ровным, хотя внутри всё поднималось и опускалось тяжёлыми волнами.

   ​Рос не убрал руку и покачал головой.

   ​– И всё же я настаиваю, – произнёс он спокойно, без давления, но с той уверенностью, которой невозможно противостоять. – Я твой муж, а не жених, и ответственность за тебя лежит на мне. Кроме того, твой бывший опекун явно недоволен тем, что именно я стал твоим супругом. По дороге сюда я увидел следы наёмников. Тоэлки. Они недалеко. И всё указывает на то, что их послали из-за тебя. Вероятность того, что тебя захотят выкрасть, слишком высока. И я сомневаюсь, что ты захочешь оказаться в их руках.

   ​Нади побледнела так резко, что под кожей проступил синеватый оттенок. Рос увидел, как напряжённо дрогнули её пальцы, как острый испуг пробежал по лицу, и заговорил настойчивее, сохраняя мягкость в голосе.

   ​– Нади? Не бойся. Я не причиню тебе вреда и не собираюсь давить на тебя силой. Если бы я хотел, то забрал бы тебя в свой замок порталом прямо сейчас, но я вижу, что ты на это не согласишься. Поэтому мы поедем туда, где ты живёшь сейчас. Я усилю охранный контур, и мы спокойно поговорим. Разберёмся, как поступить дальше, а заодно я увижу, в каких условиях ты жила все эти месяцы.

   ​Слова долетали до сознания Нади не сразу; они словно проходили через плотную завесу, которую создавал страх. Когда смысл наконец сложился, губы у неё задрожали, дыхание стало резким и неглубоким.

   ​– Кхорс… – прошептала Нади почти беззвучно.

   ​Её испугала сама мысль о наёмниках. Не было ни малейших сомнений: дядя способен на такое. Она знала это, хотя и предпочитала не допускать этого знания внутрь – чтобы не разрушиться от осознания собственной уязвимости.

   ​Нади несколько секунд смотрела на его протянутую ладонь, пытаясь понять, хватит ли ей сил и смелости дотронуться до неё. Затем тихо выдохнула, шагнула ближе и вложила свою руку в его ладонь. Рос, наклонившись в седле, подтянул её к себе, обхватил другой рукой за талию и помог опереться на стремя. Одним уверенным движением он поднял её вверх, усаживая перед собой. Лошадь послушно перенесла вес, мышцы под шкурой мягко перекатились, не выказывая ни тревоги, ни напряжения.

   ​Спина Нади коснулась груди Роса, и в этот миг она впервые полностью ощутила его тепло. Большая ладонь легла ей на живот, мягко прижав к мужчине – не удерживая, а страхуя, чтобы она не потеряла равновесие. Ткань плаща не мешала чувствовать: под пальцами ощущались тепло и собранная сила мужчины, а за спиной – ровное, уверенное дыхание.

   ​Впервые за долгие годы её сердце перестало метаться. Вместо привычного страха в ней поднималась тихая тёплая волна, мягкая и необъяснимая, будто тело вспоминало забытое чувство безопасности.

   ​Конь двинулся вперёд ровным, упругим шагом. Под копытами со слабым хрустом проламывался тонкий настил, и казалось, лес старался приглушить каждый звук, удерживая дневную тишину. Лёгкий ветер шевелил ветви над дорогой, а редкие снежинки касались лица и таяли, оставляя на коже едва заметную прохладу.

   ​Рос держал повод уверенно, корпусом слегка направляя лошадь на нужную линию, а сам при этом чуть смещался вперёд, прикрывая девушку от встречного ветра. Его ладонь на её животе оставалась неподвижной, но эта неподвижность ощущалась не как контроль, а как спокойная сила, от которой исчезало внутреннее дрожание. Твёрдая, широкая грудь за спиной Нади давала устойчивость, плечи Роса закрывали её от холода, а его дыхание – тёплое и ровное – касалось её затылка, будто согревая изнутри.

   ​Нади сидела прямо, стараясь не прижиматься к ведьмаку слишком сильно, однако расстояние между ними оставалось всего в несколько миллиметров, и каждый вздох напоминал ей о том, насколько он близко. От этой близости становилось тревожно и… странно спокойно. Слишком спокойно. Пугающе спокойно.

   ​Ведьмак не давил на неё магией. Не подминал пространство силой. Не демонстрировал превосходства. И именно это действовало на неё куда сильнее, чем любое давление.

   ​Нади сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли, но грудь сжалась так, что воздух будто перестал доходить до лёгких.

   ​– Дан Рос… – произнесла она негромко, почти шёпотом. – Почему вы не испугались меня? Почему… вы ведь позволили мне выбить вас из седла. Зачем?

   ​– Испугался? – переспросил Рос с короткой, сдержанной усмешкой. – Нади, а что в тебе есть такого, чего стоило бы бояться?

   ​– Но…

   ​– Когти? Вытянутый зрачок? Всплеск силы? – произнёс он тем же ровным тоном. – Я видел архимагов куда мощнее тебя, и их сила вызывает уважение, а не страх. Наги, нарги… их проявления – естественная часть их природы и потенциала. Силы бояться неразумно; её нужно понимать. Ты никогда не сталкивалась с нагами или наргами?

   ​Нади едва заметно задержала дыхание, облизнула пересохшие губы и тихо ответила:

   – Нет.

   ​В этот момент Рос нахмурился. Под его рукой девушка резко напряглась – не от смущения и не от боли, а от другой, глубокой, скрытой реакции, смысл которой он пока не мог уловить. Он почувствовал резкий всплеск её тревоги, хрупкое внутреннее напряжение и страх, рождающийся не из его слов, а из того, чего именно они коснулись. Однако понять источник он не успевал: чувство возникло слишком быстро и ушло так же стремительно, оставив только след напряжения под его ладонью.

   ​– Меня не пугают молоденькие импульсивные девушки, которыми движет страх, – произнёс Рос задумчиво и при этом спокойно. – А позволил тебе напасть потому, что мне действительно было интересно посмотреть, что именно ты сделаешь и как поведёшь себя. Хотел понять уровень твоего мастерства и мотив. Кстати, о мотиве. Зачем, Нади? Я ведь не призрачный жених, а муж. Мы не просто связаны обещанием – нас соединил княжеский указ. Требовать развода было глупо. Чего ты боишься? Или, точнее, что хочешь скрыть?

   ​– Я… – Нади сжалась всем телом. На мгновение закрыла глаза и тут же снова распахнула их, инстинктивно вцепившись пальцами в его руку – ту самую, которой он поддерживал её после того, как поднял с земли. Мысли пронеслись быстрым, сбивчивым потоком. – А если бы я ранила? Вы ведь не могли быть уверены, что…

   ​– Я способен за себя постоять и оценить уровень угрозы, Нади, – произнёс Рос, замечая, как она уходит от ответа и как в её энергии снова появляется нервная дрожь. – Где ты научилась рукопашному бою с применением магии? Дан Ширш, насколько я знаю, подобному тебя не обучал.

   ​– Я… – Нади опустила взгляд, сжала пальцы, собираясь с силами. – В детстве у нас жила одна женщина. Старшая служанка. Она была молчаливая, спокойная… в прошлом она была наёмницей. Я узнала об этом случайно.

   ​Нади вдохнула, и голос стал ровнее.

   ​– Она видела, что я боюсь людей, что реагирую слишком резко. Показывала мне, как удержать равновесие, как выйти из захвата, как не попасть под удар. Только основы. Чтобы я могла защититься… если понадобится.

   ​Нади чуть дрогнула:

   ​– Дан Ширш об этом не знал. Она к тому времени была уже стара, и никто не обращал внимания, что она делает со мной. А потом она умерла. И я осталась с тем, что успела запомнить. Просто продолжала тренироваться и оттачивать мастерство.

   ​– Понятно, – произнёс Рос, ощущая короткий, глубоко внутренний толчок, который дрожал в груди, едва заметно изменяя дыхание. Признание Нади согрело его неожиданно ясно, и вместе с теплом поднялась тяжёлая, давняя боль, связанная с тем тихим одиночеством, которое она привыкла прятать. Он ясно почувствовал пустоту, копившуюся в ней годами, её ускользающую уверенность в себе и ту глубокую привязанность к женщине, что когда-то стала ей защитой и точкой опоры.

   ​Утрата этой связи по-прежнему отзывалась в Нади тихой, стойкой болью. Росу захотелось притянуть её ближе, обнять, согреть и дать то чувство надёжности, которого ей всегда не хватало, однако он понимал, что сейчас это только усилит её растерянность и страх.

   ​– Так что с мотивами твоего поступка? – спросил он, но Нади упрямо сжала губы и промолчала. Рос негромко выдохнул и продолжил мягче, хотя в голосе оставалась твёрдость:

   ​– Хорошо. Для начала обращайся ко мне на «ты», а не на «вы». Мы в браке, и в моей семье никто не держит формальную дистанцию среди своих. Что касается остального… если не хочешь говорить сейчас, я приму это. Но разговор всё равно состоится. Настройся на него, Нади.

   ​– Я не покину замок и не перееду к вам! – вырвалось у неё, и голос дрогнул сильнее, чем она рассчитывала.

   ​– А я не могу оставаться здесь. Насколько мне известно, замок твоего прапрадеда давно в плачевном состоянии, – произнёс Рос, позволяя себе короткую, почти лёгкую усмешку. – И кроме того, пока ты живёшь в одиночестве, угрозы никуда не исчезнут. Если я попробую обеспечить защиту здесь, мне придётся нанять полноценную охрану и закупить артефакты, способные выдержать серьёзный удар. Нам всё равно придётся искать компромисс.

   ​– Дан Рос… но… зачем я вам как жена? Откажитесь…

   ​– Не хочу, – ответил он жёстко, без колебаний и без малейшего разрыва в интонации.

   ​Под её ладонями напряглись мышцы его руки, и это едва ощутимое движение неожиданно отозвалось в груди тёплым, тонким сожалением. Нади уловила в нём ту же внутреннюю боль, которая иногда поднималась в ней самой, и это ощущение сблизило их сильнее слов.

   ​Рос чуть наклонился вперёд, вслушиваясь в лес, и негромко произнёс:

   ​– Помолчи. Я хочу услышать пространство вокруг.

   ​– Мы не одни? – Нади напряглась так резко, что плечи приподнялись.

   ​– Пока одни, но я не хочу пропустить момент, когда это изменится, – спокойно ответил ведьмак.

   ​Нади уже собиралась возразить, но передумала, закрыла рот и больше не заговорила.

   ​Они ехали молча. Конь шёл уверенным, ровным шагом, не сбиваясь с ритма. Снежная крошка под копытами, мягко сминалась и рассыпалась короткими, приглушёнными звуками. Еловые и сосновые ветви слегка покачивались под умеренным движением ветра, редкие снежинки цеплялись за одежду и таяли на коже тонкими прохладными прикосновениями.

   ​Рос прислушивался ко всему вокруг с сосредоточенностью опытного ведьмака. Он держал ситуацию под контролем и одновременно позволял себе следить за ритмом дороги, обдумывая происходящее.

   ​Нади сидела тихо, глубже уходя в собственные мысли.

   ​Молчание тянулось, но для Роса оно не было пустым. Он слушал лес и снег под копытами так же внимательно, как ещё недавно вслушивался в дыхание Нади. Хруст веток, редкий скрип ствола, приглушённый шорох где-то в стороне – равномерный, зимний, неопасный – и на этом фоне не возникало ни одного резкого, тревожащего слух вторжения. Напряжение от следов наёмников не исчезло, но стало собранным и управляемым: он отмечал расстояние до замка, прикидывал, сколько времени займёт дорога, в какой момент лучше всего проверить периметр и кого из людей придётся вызвать, чтобы выставить наблюдение. В памяти всплывал недавний рывок Нади: неправильная, но цепкая техника, смешение инстинкта с недоученным приёмом. За этим угадывались не только страх и отчаяние. Был скрытый мотив, о котором она так и не сказала, и осторожность требовала не лезть в эту тайну грубо. Рос думал о том, что придётся выстраивать защиту сразу по нескольким направлениям: от внешних угроз, от последствий решений её бывшего опекуна и от тех внутренних ран, которые Нади несёт в себе и о которых не умеет говорить.

   ​Для Нади тишина не становилась облегчением. Каждое ровное движение коня, каждый плавный толчок седла подбрасывал не только тело, но и мысли, заставляя их расползаться и обнажать самые болезненные темы. Нападение на Роса уже не казалось ни разумным, ни полезным: в памяти возвращалась его ладонь на её запястье – точная, но осторожная; спокойная интонация, в которой не было ни крика, ни осуждения; вопрос о мотивах, от которого ей одновременно хотелось закрыться и ответить. Но поверх всего поднимался другой, более острый страх. Сейчас они доберутся до замка, и Рос узнает об Алисе и Айване. От этого момента нельзя будет уйти. Муж поймёт, что дети существуют, что она скрывала их от него, что приняла решение, меняющее не только её жизнь, но и его положение, его дом, его круг. С этого начнутся настоящие трудности: вопросы, неизбежные выводы, возможное требование разлучить, вывезти или распределить детей по тем местам, которые кто-то сочтёт безопасными или удобными.

   ​Мысль о том, что кто-то попробует забрать у неё детей, – даже под видом заботы, – была невыносимой. В голове вспыхивали короткие, острые картины: маленькие тёплые пальцы, цепляющиеся за рукав; неуверенный детский шаг по нагретому полу; смех, наполняющий пустые комнаты; тихие ночные страхи, от которых она уводила малышей, прижимая их к себе. Нади понимала, что Рос не похож на дана Ширша, что его взгляд не обращён на неё как на вещь, но довериться этому до конца она всё равно не могла. Одно она знала твёрдо: каким бы ни оказался разговор и какую бы волю ни предъявили ей сверху, она не отдаст детей. Ни ради удобства, ни ради покоя, ни ради чьих бы то ни было планов и прав.

ГЛАВА 6

Снег падал всё гуще. Хлопья ложились на плотную ткань камзола, цеплялись за волосы, таяли на руках, а лес вокруг становился тихим, как бывает перед переменой погоды. Лошадь шла уверенным шагом, но уши держала настороженно, прислушиваясь к тому же, что тревожило Роса. Ведьмак отслеживал пространство почти автоматически: отмечал изменения воздуха, плотность тени, едва заметный сдвиг в фоне. Отголоски присутствия тоэлков становились ощутимее – не как определённый сигнал, а как нарушение привычного хода среды, которое его дар узнавал безошибочно.

   Они остановились в стороне, приблизительно в километре от замка, оценивая местность и выбирая подходящий момент. Грамотно. Никакой спешки. Всё говорило о том, что действовать будут в темноте, ближе к ночи. Это давало Росу время, чтобы подготовиться и решить, когда именно вызвать своих людей. И одновременно заставляло сжиматься сердце: ощущение присутствия наёмников именно здесь, у границы владений, окончательно подтверждало его догадку. Цель у них была одна – Нади.

   Рос непроизвольно сжал ладонь на талии Нади чуть крепче. Девушка вздрогнула, и он тут же смягчил хватку, шумно выдохнул, позволяя ей почувствовать, что не держит силой. Ему не нужно было касаться её магией, чтобы ощутить резонанс – от неё исходило тонкое, живое ощущение, как от человеческого голоса, который попадает в ту же ноту. Он не мог объяснить это словами, но чувствовал, что она тоже осознаёт их сходство. Вот только этот факт вызывал у девушки не радость, а тревогу. Нежелание доверять тому, кто способен изменить её жизнь.

   Лошадь перевела шаг на более ровный, подстраиваясь под их общий ритм. Нади сидела впереди – лёгкая, настороженная, стараясь занять меньше места, чем позволяло седло. Рос ощущал, как под его ладонью напрягаются мышцы её живота, как дыхание становится короче, как в плечах появляется едва заметная жёсткость. Девушка держалась так, будто любое движение могло нарушить хрупкое равновесие между ними.

   – Не бойся, – прошептал он, наклонившись ближе и коснувшись дыханием её виска.

   Нади судорожно выдохнула, плечи её опустились, напряжение стало слабее. Рос выпрямился, уловив этот крошечный отклик, и едва заметно улыбнулся уголками губ. Она была маленьким чудом – тем самым редким явлением, которое его предки считали даром судьбы. Жаль, что сама девушка чувствовала сейчас лишь страх и готовность обороняться.

   Он понимал: с ней придётся быть терпеливым. Доверие не строится приказом и не рождается мгновенно. Но он умел ждать. И умел защищать.

   Каменная дорога стала шире, и когда они выехали из-за очередного поворота, перед ними наконец открылся вид на центральные ворота и защитные стены некогда величественного замка. Сейчас он производил тягостное впечатление. Каменная кладка местами осыпалась, глубокие трещины прорезали стены, две боковые башни были наполовину разрушены, и весь силуэт строения дышал запущенностью. Старые воротные створки висели неровно, дерево на них потемнело от сырости и времени, а металл изъела коррозия. Оконные рамы перекосило, часть стекол отсутствовала, отверстия кое-где были заколочены разномастными досками.

   Рос остановил коня перед воротами и несколько секунд просто молчал, оценивая увиденное. Снег налипал на ресницы, холод вползал под ворот камзола, но он не замечал ни мороза, ни сырого ветра. Взгляд бегал по стенам, по глубоким трещинам, по погасшим узлам защитной сети. Каждая деталь складывалась в единую картину.

   Картину, которая вызывала у него резкое неприятие.

   Магический контур, когда-то охватывавший стены ровным светом, превратился в цепь разорванных участков. Узловые артефакты вдоль периметра погасли; часть была треснувшей, часть – осевшей так, будто их не обслуживали годами. Каменную кладку повело, а ворота можно было выбить плечом, не применяя магии. Замок не просто ветшал – его довели до состояния, когда любое нападение имело высокие шансы на успех.

   Вопросов к Ширшу становилось слишком много.

   Он не только экономил на доме предков Нади, не только держал девушку в условиях, где она выживала благодаря собственной стойкости. Всё выглядело так, будто глава рода Райар сознательно готовил почву для дальнейших действий: ослабленный контур, минимум охраны, отсутствие вложений, разорванные магические линии. Такой дом легко становится точкой для похищения. Запрет тёмного князя на подавление её силы можно было обойти косвенным путём – через чужие руки, через подпольных покупателей, которым выгодна живая носительница силы уровня архимага без защиты.

   Логика выстраивалась слишком гладко, чтобы быть случайной.

   В груди ведьмака медленно поднимался ледяной тугой узел – сжатая злость, сухая и точная. Рос редко позволял себе это чувство, но сейчас оно поднималось непроизвольно, как реакция на увиденное. Ему хватало опыта, чтобы отличить запущенность от намеренной подготовки к чужому вмешательству. И здесь было именно второе.

   Ведьмак же поначалу недооценил масштаб проблем. Документы не передавали и половины того, что сейчас было перед глазами. Теперь становилось ясно, что ночь придётся встречать почти без рабочей инфраструктуры, но не в обороне – в жёсткой, выверенной подготовке к перехвату угрозы. Альтернативный путь тоже имелся: попытаться убедить жену немедленно переместиться в его владения. Однако интуиция подсказывала, что Нади сейчас не согласится. Слишком растерянная, слишком напряжённая, и в её поведении явно присутствовал скрытый пласт, который она не решалась озвучить. Рос поморщился, почувствовав, как в груди дрогнуло лёгкое ощущение ревности – неожиданное и оттого неприятное. Он подавил его почти автоматически. Для подобных эмоций время ещё не пришло. С любыми вопросами придётся разбираться позже и постепенно.

   Ведьмак наклонился вперёд, ещё раз оглядывая периметр. Картина складывалась окончательно. Контур не подлежал оперативному восстановлению. Усилить его своими силами невозможно.

   Значит, придётся действовать иначе, чем планировал.

   Он вызовет своих людей – троих, возможно, пятерых. Откроет портал прямо на внешнюю площадку и попросит привезти переносные артефакты силовой защиты. Малые аккумуляторы не накроют весь периметр, но смогут закрыть жилое крыло – этого достаточно, чтобы удержать точку до рассвета и не допустить тихого проникновения. Одного человека он оставит на границе леса: пусть наблюдает за наёмниками, не вступая в контакт. Внутри придётся проверить башни, ходы, старые перемычки, перекрыть проходы, которые могли использовать злоумышленники. Работа объёмная, но он знает, как распределить силы так, чтобы успеть обеспечить защиту Нади и тех, кто находился внутри замка.

   Дальше Рос намеревался действовать сам: после того как жилое крыло окажется под защитой артефактов, вместе с одним бойцом переместится к следопыту и перехватит наёмников до того, как те перейдут к активным действиям. Ждать, пока ударят первыми, он не собирался.

   Стоило также дать весточку Шиторше или Саалию – на случай, если возникнет вторая группа, которую он пока не ощущал из-за расстояния. Оставлять такой вариант без подстраховки было бы ошибкой.

   А вот тревожить Атамаса второй раз Рос не хотел. Это был его выбор – остаться здесь на ночь и принять бой там, где находится его жена.

   Местную охрану придётся отстранить и перехватить их функции. Ни один из сторожей не вышел навстречу, хотя приближение всадника с женщиной должно было разбудить даже самых ленивых. Отсутствие реакции не пахло рассеянностью – это была годами выученная привычка игнорировать обязанности. Хотя бы один охранник обязан был появиться у ворот, оценить обстановку, доложить наверх. Здесь же царила вязкая, почти подавленная тишина сторожки и та самая покорность, которая граничит с равнодушием. Для приграничных земель это было не просто халатностью – угрозой, которую придётся ликвидировать немедленно.

   Ведьмак лёгким движением дёрнул поводья, и лошадь послушно тронулась к воротам.

   Нади судорожно выдохнула и неосознанно вцепилась в руку мужа, поддерживавшую её в седле. Пальцы стиснули его запястье, прижимая его ладонь к напряжённому животу.

   Рос мгновенно среагировал на этот непроизвольный импульс. Он мягко и уверенно подтянул девушку ближе, так, чтобы её спина естественно легла на его грудь и ей стало удобнее. Его ладонь легла на её талию увереннее и плотнее, не удерживая силой, а предлагая ту форму поддержки, которую имеет право давать только муж и намекая, что к нему стоит привыкать уже сейчас.

   У Нади перехватило дыхание. Странное, болезненное чувство пробежало под кожей. Замок был в упадке, но всё равно оставался её домом… И мысль о том, что Рос теперь видит эту разруху и понимает, в каких условиях она жила, обжигала хуже холода. Стыд поднимался быстро, неумолимо.

   Но разум тут же метнулся в другую сторону – к детям.

   Мысль об Айване и Алисе ударила в сердце так остро, что даже воздух показался вязким. У Айвана могли снова появиться приступы… А если сегодня хуже? Мысль обожгла, заставив сердце болезненно сжаться.

   А Алиса… маленькая, тёплая, доверчивая. Девочка наверняка сейчас ждёт, когда Нади войдёт в комнату, поправит одеяло, поцелует в щёку, прижмёт к себе и тихо расскажет сказку – ту самую, от которой ей легче засыпать в холодные зимние вечера.

   Хотелось сорваться прямо сейчас, побежать, забрать их, поднять на руки, прижать, убедиться, что всё в порядке.

   И тут же возник страх. Рос… Муж сможет помочь Айвану. Он достаточно силён, влиятелен и богат, чтобы найти лекаря, артефакт, решение – что угодно.

   Но какой ценой?

   Что он потребует взамен? Какие решения примет, когда узнает правду?

   Каждый шаг коня становился шагом к неизбежному – к воротам, к разговору, к тому моменту, когда скрывать уже не получится. Внутри поднималась ледяная тяжесть, ощущение надвигающегося рубежа. Сердце покрывалось тонким, жёстким слоем льда: Нади понимала, что признание близко… и что отступать больше некуда.

   Въезд во внутренний двор был тихим, и только хруст свежего снега под копытами нарушал тишину. Рос остановил коня и крепче придержал Нади одной рукой, чтобы она не потеряла равновесие, когда лошадь замерла. Девушка чуть напряглась, готовясь соскользнуть первой, но ведьмак мягко коснулся её локтя другой рукой.

   – Подожди, – произнёс он спокойно. – Не спеши.

   Рос расслабил корпус, высвободил обе ноги из стремян и плавно подался вперёд. Одним уверенным движением он соскочил на землю – мягко, пружинисто. Снег тихо хрустнул под его сапогами.

   Оказавшись на земле, Рос шагнул так, чтобы Нади была прямо перед ним, и поднял руки.

   – Я помогу, – произнёс он негромко.

   Нади смутилась, но не сопротивлялась. Ему не пришлось её тянуть или подгонять. Рос просто положил ладони на её талию – крепко, уверенно, но осторожно – и на мгновение принял весь её вес на себя, позволяя ей спуститься вниз без рывка. Девушка почувствовала, как сильные пальцы надёжно удерживают её, и позволила себе скользнуть с седла. Ведьмак опустил её плавно: сначала мягко потянул ближе к себе, затем аккуратно поставил на землю так, что её ступни уверенно коснулись снега.

   Плащ, наброшенный на её плечи, слегка распахнулся, и Рос машинально поправил его ладонью у неё на груди, защищая от ветра.

   – Спасибо, – прошептала Нади и сразу опустила взгляд, боясь встретиться с его глазами.

   – Нади, я не кусаюсь и не враг тебе… – начал Рос, но слова оборвались сами собой.

   Дверь сторожки наконец распахнулась, выпуская двух охранников – помятых, сонных, растерянно хмурящихся. По их лицам невозможно было понять, встревожены они или просто ошарашены. Скорее второе: за последний год их задачей было лишь следить, чтобы девушка не покинула территорию поместья. Ширш не требовал от них большего. Предупреждать о приезде нового владельца он, очевидно, не счёл нужным. Или намеренно промолчал.

   Охранники шагнули вперёд, но без понимания происходящего – слишком медленно для ситуации, слишком равнодушно для людей на посту. Их взгляд скользил по Росу, будто перед ними был не новый хозяин замка, а досадная помеха привычному распорядку дня.

   Однако напряжение всё же проскользнуло – чуть заметное, неуверенное.

   Гость слишком свободно обращался с девушкой, за которой они обязаны были… наблюдать, но не защищать. И одновременно – он выглядел опасно.

   Рост, сложение, манера держаться, уверенность движений, а главное – аура ведьмака, пусть и едва ощутимая, но для чувствительных людей она ощущалась как давление воздуха.

   По уставу они должны были вмешаться, но инстинкт говорил – не стоит.

   Один охранник дёрнул щекой, другой скосил взгляд на партнёра, решая, кто из них рискнёт первым сказать что-то человеку, который явно не боялся ни мороза, ни людей, ни тварей разлома.

   Рос, наблюдая за ними, только чуть усмехнулся уголками губ. Не издевательски, а скорее устало.

   Только он собирался сделать шаг вперёд, как в этот момент воздух в трёх метрах от них дрогнул, будто плотный слой был сжат изнутри, и прорезался узкий разлом. Пространство заструилось синими переливами; тихая рябь пробежала по снегу – и портал открылся.

   Рука Роса сама ушла к рукояти клинка, ладонь легла на гарду, тело выровнялось. Дар ведьмака переключился на анализ: кто и как смог открыть портал здесь, сейчас.

   Он знал, что портативные портальные артефакты есть только у Атамаса и ближнего круга князя. У них – и ни у кого другого. Это был закрытый круг, артефакты привязывались к носителю по крови и ауре, и самоуничтожались при попытке снять или передать. Копирование было исключено.

   Остальные маги, немаги, мэсы могли пользоваться лишь портальными арками – фиксированными, государственными, находящимися под строгим контролем князя последние полгода. Каждый переход фиксировался, каждый отпечаток ауры записывался, а обход через старинные теневые арки давно находился под пристальным вниманием канцелярии. Значит, портал мог открыть только свой.

   Но инстинкт заставил Роса приготовиться – пока не увидишь лицо, не расслабляйся. Его тело действовало быстрее мыслей.

   Первым из портала шагнул Саалий – Первый Клинок тёмного княжества. Он вышел из портала как хищник – уверенно, бесшумно, без лишних движений. Высокий, сильный, с той сдержанной мощью, что всегда ощущалась в его походке.

   Поверх тёмно-синей рубашки Саалий был одет в короткий тёмный боевой камзол, укреплённый вставками из лёгкого артефактного сплава. Камзол не сковывал движения и защищал от северного холода. Он был перехвачен широким кожаным поясом, к которому крепились ножны и подсумки. Второй комплект ножен плотно обхватывал бедро – рабочая, привычная развесовка. Через грудь проходили два ремня боевой амуниции – минималистичные, удобные, точно подогнанные под тело.

   Длинные чёрные волосы были стянуты в низкий хвост, спадающий до поясницы; снег на мгновение заискрился на прядях, когда он шагнул вперёд, и на правой руке блеснул перстень – такой же, как у Роса, с обсидиановым вороном, личным знаком Тёмного князя Атамаса.

   Волна ауры Саалия ударила резко – холодно, мощно, – а затем мягко осела, признавая пространство безопасным. Голубые глаза быстро скользнули по стенам, охранникам, воротам, снегу, и только потом задержались на Росе. Клинок едва заметно улыбнулся краем губ и коротко кивнул – приветствуя равного, одного из своих.

   Рос ответил тем же и позволил себе ироничный выдох.

   Если Саалий здесь – значит, Атамас не стал ждать. Вспыльчивый, резкий, но безукоризненно верный тем, кого признал своими, он не терпел угроз ближнему кругу. И Рос в который раз ощутил то тихое, плотное чувство поддержки, которое неизменно возникало, когда рядом появлялись люди князя – его люди, его круг, его опора.

   Одновременно внутри скользнула слабая, но острая тень боли: память о другом мире, где он тоже считался «своим», но только для тех, кто держал нож за спиной. Здесь же, в Тёмном княжестве, всё было иначе. Здесь слово имело вес, честь – содержание, а не пустой звук.

   Ведьмак отогнал всплывшие эмоции, заметив, как Нади инстинктивно сжалась. Девушка сделала шаг назад, будто пространство перед ней стало опасным, и почти всем телом прижалась к нему, пальцами крепко ухватившись за его руку. Её страх ощущался отчётливо, как холодный воздух между вдохами.

   Ведьмак немного повернул кисть, чтобы не нарушить её хват, и этой же рукой мягко притянул её ближе, надёжно фиксируя у своей груди. Левой рукой он уверенно и бережно обхватил её за талию – так, чтобы она ощущала его тепло и спокойствие.

   Саалий скользнул взглядом по ним обоим, задержав его на секунду на том, как Рос удерживает девушку. Угол его губ едва заметно дрогнул – не насмешка, а спокойное признание ситуации и молчаливое понимание. Затем Первый клинок шагнул в сторону, освобождая проход и давая знак своим.

   Из портала один за другим вышли ещё шесть клинков. Все – в тёмной форме ведомства: плотной, гибкой, рассчитанной на бой и перемещение в холоде. Их шаги были короткими, бесшумными; движения – синхронными. Двое несли объёмные переносные артефакты защитного поля, свет которых мягко дрожал под тонкой тканью укрывающих чехлов.

   Саалий поднял руку, его голос был негромким, но в нём звучала такая уверенность, что приказы ложились в головы подчинённых без тени сомнений:

   – Первая двойка – охрана. Вторая – контуры. Третья – восточный склон. Взять живыми. Я присоединюсь позже.

   Слова прозвучали как спусковой механизм. Две фигуры сорвались вперёд сразу же, как только Саалий поднял руку.

   Охранники, стоявшие уже вне сторожки и пытавшиеся понять происходящее, инстинктивно попятились, но слишком поздно.

   Первый клинок добрался до ближайшего за долю секунды. Его нога чётким резким движением выбила мужчине опору из-под корпуса, локоть мягко, но точно пришёлся в висок. Клинок подхватил охранника за ворот, чтобы тот не рухнул в снег с шумом, и аккуратно опустил на землю.

   Другой охранник только успел резко вдохнуть.

   Второй клинок уже был рядом: он заломил руку охранника движением, которое не давало ни вывернуться, ни дёрнуться; ладонь легла на рот, глуша возможный крик. Затем мужчина так же быстро оказался на снегу – без лишних травм, но полностью обездвиженный.

   Всё заняло три удара сердца.

   Один из клинков присел на корточки, быстро перетянул запястья мужчин ремнём, снял оружие, проверил на наличие скрытых амулетов и артефактов. У одного сорвал металлическую пряжку с символом рода Райар – её могли использовать для сигнала. После чего оба клинка перетащили связанных к всё ещё открытому порталу. На той стороне их уже встречала дежурная группа ведомства.

   Портал сомкнулся, и внутри двора снова стало тихо.

   Другая пара клинков уже работала вдоль стены: металлические цилиндры-артефакты легли на камень, и по контуру пробежала короткая, сухая волна – воздух дрогнул, оставив золотистый отблеск на свежем снеге. Защитное поле начинало подниматься.

   Последние двое ушли в сторону леса – бесшумно, растворяясь между стволов, как будто там и были изначально.

   Саалий подошёл к Росу и Нади.

   Его шаг был тяжёлым, уверенным, взгляд – прямым и внимательным. В этом взгляде не было угрозы, но была такая сила, от которой дыхание у неподготовленного человека сбивается само собой.

   Архимаг протянул Росу руку – не ладонью, а запястьем вперёд, как это делали боевые маги и клинки.

   Рос ответил тем же. Их пальцы сомкнулись на запястьях друг друга, хват вышел крепким, ровным – приветствие тех, кто не нуждается в словесных подтверждениях. На короткий миг под кожей обоих ощутилось напряжение силы, знакомое, узнаваемое, почти родственное. Затем они синхронно разжали пальцы и опустили руки.

   Рос выдохнул, взглянув Саалию прямо в глаза:

   – Прости, Саал. Я не хотел тебя срывать с места. Собирался справиться своими силами.

   Саалий фыркнул, слегка откинул голову и коснулся пальцами ремня – это движение у него всегда появлялось в минуты лёгкой иронии:

   – Значит, я бессовестно эгоистичен, – произнёс он сухо, но с теплом в голосе. – Если бы моей жене грозила даже гипотетическая опасность, я бы разбудил Атамаса, Сиона, Шиторше, Валку, тебя и половину клинков. И сорвал бы всех с места без малейших угрызений совести.

   Он чуть наклонился вперёд, голос стал ниже и серьёзнее:

   – Саяна – моё сердце. А без сердца мы, Рос… всего лишь механизмы. Так что не извиняйся. Ты – мой друг. Если ты позовёшь, я приду. Даже без княжеского приказа. Просто прими это.

   Саалий на мгновение отвёл взгляд в сторону сторожки, затем перевёл его к лесу, вглубь которого уходил след наёмников. Когда он снова посмотрел на Роса, интонация изменилась, став деловой и собранной:

   – Теперь по делу. Атамас намерен лично поговорить и с местной охраной, и с теми, кто пришёл за твоей женой. Князь очень зол.

   Угол его рта дёрнулся:

   – Если я доставлю ему тоэлков быстро… Я им не завидую. И дану Ширшу тоже не позавидую, если следы всё-таки выведут на него. Ты сам понимаешь: Атамас терпеть не станет ни попытку похищения, ни попытку обойти его указ.

   Саалий скользнул взглядом по Росу внимательнее:

   – Ты можешь дать мне по их следам что-то ещё? Отклонения, направление, темп, характер группы? Ты их почувствовал раньше нас всех.

   – Их двое. Тоэлки. Оба профессионалы. Я нашёл их следы километрах в трёх отсюда. Двигались чисто, тихо, меняли шаг под рельеф, работали так, как работают привыкшие к лесной местности. Шаг ровный, без лишних импульсов – значит, нервозности нет, уверены в себе. Фон был тёплый, характерный для их энергетики. Оба шли быстро, но без суеты. Они остановились примерно в километре от замка и ждут сумерек.

   Рос ненадолго замолчал, затем добавил:

   – На данный момент группы поддержки я не почувствовал. Но тоэлков редко отправляют по одному без страховки. На дальнем радиусе может быть ещё кто-то, просто слишком далеко, чтобы фон дошёл.

   Нади стояла рядом с Росом, не отпуская его руку, хотя пальцы уже заметно ослабели. Она не вмешивалась в разговор – боялась даже дышать, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. Волна силы, сопровождающая Саалия и клинков, давила на неё и пугала. Девушка невольно прижималась к мужу, стараясь оставаться в его тени.

   Когда речь зашла о тех, кто пришёл за ней, она вздрогнула едва заметно. Плечи её напряглись, взгляд опустился на снег. Нади прекрасно понимала: речь идёт о её жизни. И чем больше информации открывалось, тем сильнее сжималось горло. Но она продолжала держаться рядом с Росом – словно это единственное, что сейчас удерживало её от паники.

   Саалий заметил, как Нади поднырнула мужу под руку, чуть спряталась за ним, и посмотрел на неё с живым интересом, но без тени давления.

   – Дана, вам не стоит бояться. Ваш муж способен защитить вас самостоятельно. Мы лишь усиливаем охрану и создаём вам обоим пространство для спокойствия.

   Он едва заметно прищурился, прислушался к чему-то внутреннему, и на миг в его взгляде мелькнуло лёгкое удивление, которое он тут же спрятал, снова посмотрев на Роса и затем – на Нади.

   – Надеюсь, вашему мужу повезло с вами так же, как вам – с ним.

   Рос чуть глубже выдохнул, чувствуя, как Нади вцепилась в его камзол, и крепче прижал её к себе. Нади рассеянно моргнула, словно не всё поняла, но интонация Саалия подействовала: её плечи дрогнули и расслабились на миг. Спокойствие Роса передавалось и ей.

   – Нам стоит позже поговорить, – произнёс Саалий, глядя на Роса.

   Рос коротко кивнул.

   – Я подключу своих людей, если потребуется.

   – Нет, – спокойно ответил Саалий. – Здесь мы всё закроем. А ты усиль жилое крыло. Мои люди останутся, пока ты не сочтёшь ситуацию стабильной. Когда возьму тоэлков, перемещусь сразу в ведомство Шиторше. Атамас там и…

   Саалий не успел договорить, как двери замка со скрипом распахнулись, и на пороге показалась женщина. Она выглядела испуганной; возраст угадывался лишь по нескольким седым прядям. Одетая бедно, но аккуратно, она крепче закуталась в тёплый плед и, выхватив взглядом Нади, почти бегом бросилась к ним.

   – Нади… у Айвана… Ему резко стало хуже. Он бледный, дыхание тяжёлое… твои зелья нужны срочно, – дрожащим голосом произнесла