Сердце эльфийки. Astra Maore

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. Внимательный зритель
• ГЛАВА 2. Галерея сокровищ
• ГЛАВА 3. Подарок
• ГЛАВА 4. Заманчивое предложение
• ГЛАВА 5. Разбитые надежды
• ГЛАВА 6. До последней крошки
• ГЛАВА 7. Прошлое
• ГЛАВА 8. Больница
• ГЛАВА 9. Секретное знание
• ГЛАВА 10. Отборочный этап
• ГЛАВА 11. Танец без границ и правил
• ГЛАВА 12. Между двух огней
• ГЛАВА 13. В звездном свете
• ГЛАВА 14. Три пути
• ГЛАВА 15. В вечернем саду
• ГЛАВА 16. Вечеринка в Цитрусовой Роще
• ГЛАВА 17. Рассвет на пляже
• ГЛАВА 18. Испытание в Театре
• ГЛАВА 19. Перед конкурсом
• ГЛАВА 20. Утренний прилив
• ГЛАВА 21. Желание
• ГЛАВА 22. Признание
• ГЛАВА 23. Ответ
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

В мире эльфов, где каждое желание имеет цену, а танец может стать приговором, Марисса вынуждена выбирать: следовать страху или идти своим путем. Трое мужчин, магия и интриги переплетаются с ее мечтой о сцене. История о смелости, любви и женщине, которая сама пишет свою судьбу.

   В тексте есть: мифологическое романтическое фэнтези о женской силе, выборе и инициации, эльфы анамаорэ и их правила, любовный треугольник, сильная героиня, властные мужчины со сложными характерами, много интриг и юмора, театр, как поле битвы, ложные спасители и истинные искусители, семейные тайны, роковые украшения, волшебные сады и много-много моря, хэппиэнд.

ГЛАВА 1. Внимательный зритель

— Марисса, ты что зависла? Играй давай! — Орнела делает круглые глаза так выразительно, что даже в полутьме сцены я отчетливо вижу их блеск.

   Мы в самой середине драматичнейшего эпизода. Зал шумит, точно гул водопада, зрители переговариваются, ждут продолжения, а я… застыла. Не от забытых слов — абсолютная память не позволит. А от того, что один наглейший зритель вытворяет. Сидит в первом ряду, почти у моих ног, и смотрит. Не просто смотрит — впивается в меня взглядом так, будто намерен прожечь дыру прямо сквозь серебристую ткань платья. Глаза темно-зеленые, внимательные, слишком внимательные. По всему телу скользят, изучают, будто я не актриса, а загадка, которую он решил разгадать силой взгляда. И при этом он улыбается. Спокойно, немного насмешливо.

   Ужасно смущает! Нет, я не путаю — он именно на меня смотрит. Я хожу вдоль объемной декорации туда-сюда, а ощущение, что его взгляд, как нить, тянется за мной, не отпускает.

   — Да-да, — отвечаю Орнеле испуганным взглядом и продолжаю играть. У нас разрешены импровизации — за ними зрители и приходят. Им нравятся живые эмоции. А этот конкретный зритель увяз в моих эмоциях по уши.

   Прожечь меня он, конечно, не сможет — даже представителям высшей знати, к которой он относится, подобное запрещено. Но кровь мне попортить вполне способен. Для кого-то я несерьезная актрисулька, ищущая покровительства, но мне-то оно действительно нужно. Только не от какого-то суперзнатного эльфа, который к моей профессии никакого отношения не имеет. Мне бы покровительство режиссера-постановщика… Этот мужчина режиссером точно не является. Я всех их знаю. И начинающих, и маститых.

   Этот подозрительный представитель высшей знати просто пялится на меня во все глаза. И неясно, от чего у него такое блаженство на лице — от моей игры, от моего вида или от всего сразу. Хм-м-м.

   По уму лучше бы держаться от него в стороне. Но я же не та, кто действует по уму? Я ловлю его пристальный взгляд и ослепительно улыбаюсь. На миг. Так, чтобы можно было подумать, что это по роли. И тут же отворачиваюсь к Орнеле — по сюжету мы угодили в ловушку хитреца-мага и вдруг нашли выход. Пускай зритель гадает, ему я улыбнулась, или персонаж так должен.

   Но когда я снова смотрю на внимательного и на самом деле дико красивого зрителя — он мне подмигивает. Спокойно, с видом эльфа, который считает, что мир — это легкая игра, и все фигуры в партии давно ему подчиняются. Кажется, я попала.

   Он явно из высшей знати: только они бывают настолько безупречно утонченными. Почти черные волосы — их сословный знак, миндалевидные зеленые глаза, густые ресницы, четко очерченные брови, прямой немного широкий нос. Губы чувственные, а фигура явно атлетичная: выразительные плечи и сравнительно тонкая талия. Ну, это то, что мне со сцены видно.

   Я мягко улыбаюсь загадочному зрителю в ответ, а у самой сердце к горлу подскакивает: после спектакля он наверняка подойдет ко мне... А я что? Убегу прочь от смущения? Смешно. Не тот статус. Да, я не Двоюродная, но и не последняя среди Троюродных. Я тоже знатна, пусть мое имя пока не выкрикивают из зала.

   Сцена заканчивается, начинается эпизод мага, и мы с Орнелой отходим за кулисы — в маленькую комнатку с мягкими ворсистыми креслами. Мне давно не терпится Орнелу расспросить. Я наливаю ей модный у знати кофе — мелкий подкуп, Орнела-то не знатная — и спрашиваю:

   — Нела, ты этого красавчика знаешь? Все время на меня смотрит, — и передаю ей его вид мыслеобразом.

   — Этого? Знаю, конечно, — Орнела хмурится. — Он Двоюродный. Ренато. Он тебе понравился?

   Ну что он Двоюродный, как называется высшее сословие, — это я и сама поняла. Но зачем такое хмурое лицо? У них с Ренато что-то было?

   — Он меня заинтересовал, — говорю уклончиво. — Глаз с меня не сводит. Разве ты не заметила?

   — У Ренато очень плохая репутация, — Орнела качает головой.

   — Плохая? — у меня сосет под ложечкой. — Насколько?

   — Очень-очень плохая. Ренато хищник. Воплощает худшие качества высшей знати. Он никого не щадит, следует только своим прихотям. Лучше бы он вообще на тебя не смотрел…

   — А что он делал? Прямо жуткого? — руки дрожат, и я сцепляю их в замок. Бояться вроде нечего: законы надежно защищают эльфов от произвола даже самой высшей знати. Но…

   — Говорят, он обольщает девушек и делает с ними ужасные вещи. Точно, как наш маг на сцене. А потом дурманит их так, что ни одна не идет в полицию. А если родственники зовут следователя — выходит, что все было добровольно. Но оно не было! — лицо Орнелы жесткое, уверенное.

   — М-м. И это все? — вдоль спины пробегает холодок против воли.

   — Еще он ходит на Арену, — Орнела придвигается ближе. — Часто. Участвует в самых запретных вещах без правил. Деталей никто не знает и знать не хочет.

   Арена… место, где бушуют любые страсти. Там нет законов. Если Ренато бывает там часто, опасность реальна.

   — Что-то еще? — спрашиваю почти шепотом.

   — Тебе мало? Держись от него подальше, если не хочешь влипнуть. Все Двоюродные коварны, но Ренато особенно.

   — Ты так говоришь, будто у вас что-то было, — бросаю на Орнелу острый взгляд.

   — С ума сошла? Нет, конечно! Я его и близко к себе не подпущу. Одумайся, Мари. Не нужен он тебе. Выбери Двоюродного попроще.

   — Ты говоришь так, будто я прямо сейчас после спектакля пойду с ним на свидание, — нервно хихикаю.

   — Ты меня поняла, — Орнела неодобрительно качает головой.

   — Поняла. Спасибо, — не собираюсь ее обижать. Советы она дает от сердца.

   Пора снова на сцену. И тут рождается план. Я, пусть и Троюродная, все равно часть знати — а нас таких артистичных много: актеры, певцы, музыканты, танцовщики, пиарщики. Чтобы стать звездой, мало таланта. Нужны связи. Нужна особая аура. Нужна удача.

   А то, что Ренато с дурной славой пришел не в главный театр столицы, а именно ко мне — удача. Если рядом со мной будет появляться такой эльф, обо мне все заговорят. Эпатаж, скандальность, шепотки по углам — аура скандальности готова. А уж какие у него друзья… Может, среди них есть режиссеры. Или актеры высочайшего класса, которые захотят меня в партнерши. Эх, мечты…

   А благоразумие я оставлю Орнеле. Это пусть она сидит тихо и выбирает безопасные отношения, где кровь не кипит.

   Мы выходим на сцену. Я ищу глазами Ренато — и сердце уходит в пятки. Его место пусто. Пусто, как будто он и не сидел там. Как будто я выдумала темно-зеленые глаза, подмигивание, тепло от его взгляда. Он что, просто взял и ушел? Бессовестно заинтриговал — и скрылся? Кошмар.

   * * *

   Я доигрываю спектакль в расстроенных чувствах, с комком в груди. Актриса ведь: умею спрятать от публики и коллег переполняющее разочарование. Игра, по сути, даже не начавшись, уже закончилась. Но никто не пришел смотреть на мое уныние. И до персонального вечера, где зрители будут ловить каждое мое настоящее чувство, я пока не доросла. Но дорасту, даже если Двоюродный Ренато мне не поможет. Двоюродных что ли мало в самом деле?

   Хотя нет, их немного. Но и не мало. И множество холосты.

   — Мари, пойдешь с нами? — Валериано, игравший мага и по совместительству наш главный, окликает меня.

   По традиции мы всей труппой идем отмечать успех. Ну как всей — идут те, кого поклонники не утащили немедленно продолжать вечер в их компании. Та же Орнела так ходит почти всегда. И я в основном хожу. Обсуждение провалов мы оставляем для рабочих будней. Сейчас — триумф. Мы сыграли, зрители смотрели, хлопали, улыбались — уже хорошо. Особенно если умеешь радоваться малому, как Нела, а не мечтать о сцене главного столичного театра. Эх.

   — Она пойдет со мной, — раздается вдруг за спиной низкий, уверенный голос, от которого у меня внутри обмирает. — Ты ведь пойдешь со мной, Марисса?

   Под кожей вспыхивают искры. Я резко оборачиваюсь — и на миг теряю дыхание. Он большой. Очень большой. Гораздо массивнее, чем казался в зрительном зале. И темная ткань, стекающая по его плечам, лишь подчеркивает силу. Ренато, Двоюродный, стоит так близко, что воздух дрожит, и смотрит на меня мягко, но при этом оценивающе.

   Как будто я вправе ему отказать. Но если откажу — совершу форменную глупость. Сердце скачет, как безумное.

   Отказываться я, конечно, не стану. Но на миг залипаю на скулы Ренато — резкие, точеные, безупречные. Интересно, он заметил, что я просто на него засмотрелась, а не драматическую паузу выдерживаю? И труппа заметила? На нас же все смотрят. Кто-то на него... но в основном на меня. И я их задерживаю?

   — Пойду, — киваю и улыбаюсь. Если моя особенная улыбка Ренато не проймет — беда. — Отойдем?

   Куда, интересно, мы отойдем? Сердце колотится, как сумасшедшее. Сейчас Ренато, сияя всей своей опасностью, утащит меня в свое мрачное логово у всех на глазах. А там хоть кричи, хоть нет — кого волнует? Вдруг у нас свои игры, и я сама захотела, как те его доверчивые поклонницы... Уже ведь согласилась идти. Да что там — даже плана не придумала. Ужас.

   И... он же меня коснется. Сейчас. Это неизбежно. И я хочу этого так же сильно, как и боюсь. Воздух вокруг становится густым, как сироп.

   Ренато не дает опомниться: мягко приобнимает, и я будто тону в его силе. Исчезают вверх и низ, право и лево, остается только он — везде, всюду, слишком близко. Я улыбаюсь шире, чем нужно, делая вид, что все естественно... а сама панически пытаюсь вспомнить, как дышать.

   И, не найдя ничего умнее, мягко обнимаю Ренато в ответ. Ну а что? Никто из труппы ведь не знает, что мы фактически не знакомы. Орнела знает, но она может решить, что я преувеличивала. А на деле я уже давно в руках Ренато. Или, вообще, сама Двоюродного обольщаю. Как поставишь, так оно и выглядит.

   От Ренато пахнет... божественно. Наши улицы всегда пропитаны цветочными ароматами, но этот запах — его собственный: глубокий, тонкий, чувственный. Кружит голову.

   — До встречи, — Валериано кивает и отворачивается.

   Как по команде остальные тоже отворачиваются. Мое сердце делает особенно сильный удар: теперь мы с Ренато один на один. Ну, почти: зеваки вокруг узнают Двоюродного, но не решаются подойти. Мало ли что он выкинет. А вот обо мне будут говорить. Ну... именно этого я, кажется, и хотела.

   — Боишься меня? Думаешь, я тебя съем? Ты очень напряжена.

   Вот зараза! Магические способности Двоюродных выше, чем у большинства эльфов. И явно выше моих. И он, выходит, решил, что прав. Что я его боюсь? Да что он себе вообразил!

   — Боюсь? Ты меня съешь? Смотри, как бы я сама тебя не съела, Двоюродный!

   Объятие Ренато твердеет.

   — Съешь? Так я этого и жду. У тебя или у меня? — его глаза вспыхивают хищным огоньком.

   Ишь, какой горячий. Еще миг назад я категорически не хотела в его логово. А теперь... чего мне там бояться? Если не понравится — Ренато выпустит меня. Он не безумец, чтобы создавать себе проблемы.

   — У тебя, — мягко улыбаюсь. — Твой дом меня не разочарует?

   Плечи у Ренато широкие, мощные — и по моему телу прокатывается сладкая дрожь. И пусть он ее не почувствует, иначе подумает обо мне боги весть что. И так ведь решил, что я напряжена. Вдруг я не мягко его обнимаю, а реально вцепилась? Кошмар.

   Ренато улыбается уголками губ:

   — Если дом тебя разочарует, переделаешь его как захочешь.

   Не верю. Двоюродный, представитель высшей знати, предлагает мне хозяйничать в своем сверхэлитном дворце? Это... слишком щедро для почти случайного знакомства. Одно дело — я была бы Правительница. Но сейчас... Голова слегка кружится. Его запах, его темные, обещающие взгляды, мощь его тела под серебристой вышивкой... Я теряю контроль.

   — Идем, — Ренато произносит тоном, не предполагающим возражений, и втягивает меня в созданный им портал.

   Теперь мне не вырваться и не сбежать.

ГЛАВА 2. Галерея сокровищ

Я открываю глаза — и мир вокруг вспыхивает зеленым и золотым: я стою в премилейшем декоративном дворике.

   По логике, Ренато, как мужчина неженатый, не прошедший Церемонию и не создавший свою семью, живет на земле родителей. И тут у него свой «дом в доме»: полноценный дворец со всеми благами, садами и, возможно, даже личным выходом к морю. Некоторые Двоюродные так роскошно устраиваются, что их владения могут поспорить с дворцами Правителей, стоящими на берегу. Сердце замирает от предвкушения: увидеть, оценить, впитать все.

   У нас-то море лишь косвенно: самый краешек, как общественный пляж для каждого Троюродного. Никакой элитарности. В городе полно общих пляжей, где может появиться кто угодно: Правитель, Двоюродный, простой эльф.

   Но этот дворик… я не узнаю его. Стою посреди чужой красоты, поднимаю взгляд — и вздрагиваю. Ренато опять выше, чем память успела зафиксировать. Мне приходится смотреть почти в его подбородок.

   — Где мы?

   Ренато изгибает бровь с легкой насмешкой:

   — Там, где ты можешь переделать все, что захочешь. Этот дворик к твоим услугам.

   Мне на миг становится неловко. Почему я решила, что он позволит мне трогать что-то больше дворика? Ладно. Разочарование показывать нельзя — Ренато ухмыльнется.

   — А тут мне все нравится, — заявляю.

   И правда, восхищаюсь: высокие окна густо оплетены растительностью всех оттенков зеленого, среди которой вспыхивают яркие пятна цветов. В центре — фонтан с тонкой серебристой струей. И больше ничего. Дворик практически пуст.

   — Ты даже мебель нам не создашь? — Ренато хмыкает. Меня окатывает жаром, щеки горят.

   Двоюродные бывают очень галантны. Но про Ренато, кажется, слухи не лгали. Однако сдавать позиции поздно.

   — Ты хозяин, тебе и создавать. А я должна сперва осмотреть то, что есть.

   Он бросает на меня взгляд, который невозможно разобрать:

   — Осмотрим. Расслабься. Или нам стоит сразу пообщаться максимально близко, чтобы ты перестала дрожать? Тогда и стесняться будет нечего.

   Какой наглый! Он, выходит, решил, что я легкая добыча на один раз, и еще должна буду благодарить судьбу за его благосклонность. Да, внимание Двоюродного приятно. Но сегодня между нами ничего быть не может. Вообще.

   — Почему ты все время говоришь, что я дрожу? — пожимаю плечами. На мне тонкое, но плотное серебристое платье, вечер теплый, даже паркий. Да и в компании Ренато уж точно не холодно. Ледяными манерами он не страдает.

   — Потому что это правда. Но ты слишком смущена, чтобы признаться. Мне почему-то казалось, что ты более раскованная.

   Я вспыхиваю до корней волос — от злости или стыда, сама не понимаю. Ренато стоит в расслабленной позе, ни на шаг не приближаясь, но каждое его слово — вызов. На что он меня провоцирует? Назад дороги нет. Единственное мое оружие — уверенность. Пусть и напоказ:

   — А ты давно за мной следишь?

   Ренато пожимает плечами:

   — Какое-то время.

   — Зачем?

   — Малыш, пойдем уже. А то стоим, как на спарринге.

   По факту мы стоим плечом к плечу. Но разница в размерах, непредсказуемость Ренато и то, как он меня расшатывает, делают атмосферу похожей на Арену перед боем. Ренато то поддевает меня, то неожиданно становится мягким. Специально? Скорее всего. Чтобы он не успел выдать очередную фразу или, не дай боги, не решил «пообщаться максимально близко», я беру его под руку:

   — Веди.

   «Какое-то время» явно отговорка. Ренато знает точный ответ. Скорее всего, он впервые увидел меня сегодня на спектакле, но не хочет признавать этого. Мол, не поклонник, а так, случайный интерес. Пусть. Хотя… какая-то часть меня отчаянно хочет, чтобы Ренато увлекся по-настоящему. Чтобы голову потерял. Не ради выгоды — ради чувства.

   Но пока я чувствую себя, как на Арене. Никогда там не была, но по слухам это место для разборок, словесных и магических. И расслабляться мне нельзя. Ренато прав.

   Хотя я и так знаю, что он меня превосходит. У Двоюродных способности сильнее, чем у Троюродных, а воображение мощнее. Из свободной, разлитой повсюду энергии, мерцающей крохотными вспышками, они могут сотворить все, что угодно.

   Мы выходим из дворика в крытую галерею — и я замираю. Пол устлан мягчайшими коврами — приятно, но не удивительно. А вот дальше… вдоль стен стоят и лежат на подставках такие бесценные артефакты и безделушки, что и Правителю станет завидно.

   — Нравится? Не стесняйся, рассматривай. Все можно брать в руки, — в низком голосе Ренато слышится явная гордость хозяина своим детищем.

   Хозяин. Это все его. Одного. Я задерживаю дыхание:

   — Тут все твое?

   — Да.

   У моего клана, Троюродных, много богатства. Есть выставочные дома, но каждый наполняется общими усилиями. Мы владеем всем вместе. Как пляжем. И личных дворцов почти ни у кого нет. В моем доме я делю пространство с родней — пусть и с отдельными комнатами.

   Да, я нашла бы куда пригласить Ренато, если бы захотела. У нас полно укромных уголков. Но личное богатство — это уже показатель высочайших умений. Того, что эльф сам достиг.

   — Если я буду трогать каждую вещь, — смеюсь и не скрываю восхищения, — меня отсюда придется выносить. Их слишком много.

   — Так и не выходи, — Ренато хищно улыбается. — Я скажу твоему начальнику, что похитил тебя.

   Я нервно сглатываю. А если он не шутит?

   — Эльфов нельзя похищать вне Арены, — пытаюсь вложить в голос игривость, хотя внутри все сжимается.

   — Малыш, — голос Ренато становится мягким и опасным одновременно, — мне можно все.

   И прежде чем я успеваю вдохнуть, его руки смыкаются вокруг меня. Он обнимает меня со спины, медленно, уверенно, будто запечатывая в объятиях. Его дыхание касается моего уха:

   — Не думай, как мне понравиться. Ты мне уже нравишься. Очень. Расслабься.

   Я будто погружаюсь в его тепло, в его запах, в его силу. Аура власти скользит по коже, как шелк, и мне трудно дышать. Нет, так не пойдет. Сама пришла — сама и выпутаюсь.

   Разворачиваюсь в руках Ренато и прижимаюсь щекой к его груди. Слишком близко. Слишком горячо. Нагло кладу руки ему чуть ниже спины — жест интимный, вызывающий. Его мышцы под пальцами двигаются, и это ощущение обжигает.

   — Я рада, что нравлюсь тебе, — воркую. — Покажи мне свою коллекцию сам. Она ведь твоя личная? И дворец тоже твой собственный?

   Мое сердце бухает, как колокол, ну и пусть. Странно же обнимать такого страстного красавца равнодушно, плюс явно понимая, что он здесь и сейчас мной увлечен. Сильно увлечен. Ренато наклоняется так, что его губы почти касаются моего виска.

   — Мои. И коллекция, и дворец, — его шепот ласкает уши. — Только вот ты, прекрасная девушка, не моя. Хочешь поиграть? Или я тебе не нравлюсь?

   Спасибо большое, Двоюродный. Отличный вопрос. Сказать «да» — и он решит, что дело сделано. Сказать «нет» — и он отступит. А мне… не хочется, чтобы он отступал.

   Я вжимаюсь в Ренато сильнее, будто бросаю вызов. Полуприкрываю глаза, позволяя голосу стать томным:

   — Нравишься. Покажи мне свои любимые драгоценности…

   — Хорошо, — ладони Ренато проходят по моей спине широкими движениями.

   Отстраняться он не торопится, и мне приходится первой разорвать объятия. Ренато выдыхает едва слышно — то ли разочарованно, то ли еще почему. Он разворачивает меня, и мы идем бок о бок, почти обнявшись. Время словно теряет ход. За окнами поют птицы, но я их не слышу — только голос Ренато.

   Где-то Ренато останавливается, берет вещицу с подставки и дает ее мне подержать. А сам обнимает мои ладони своими и восхитительным голосом рассказывает, в честь чего и как у него появилась та или иная штука. Некоторые он выиграл, что-то купил, а какие-то вещи создал сам на спор. Это такая типичная забава высшей знати — создавать совершенные в красоте вещи, чтобы посоревноваться друг с другом в мастерстве. Вещи переливаются огнями, но сияет в этот момент сам Ренато.

   И вдруг он говорит:

   — Знаешь, Мари... Я просто обязан тебе что-нибудь подарить. Выбери из этой коллекции, или у меня есть идея получше...

   — Давай свою идею, — отвечаю, улыбаясь.

   С ним сейчас удивительно спокойно. Он не толкает, не напирает — и я дышу свободно.

   — Твой личный гарнитур... Серьги, ожерелье, браслеты. Хочешь?

   Хочу. Еще как хочу! Такой гарнитур — заявление миру, что я знакома с кем-то из Двоюродных очень близко. Мне даже не надо будет выдумывать яркие подробности вечера, а то «ходили смотрели цацки с параллельным заманиванием меня на ложе» звучит не очень интересно. Только с чего эта щедрость? Я замираю.

   Ренато улыбается:

   — А ты тоже подари мне что-нибудь личное в ответ...

   Угу, в ответ... Гарнитур я сделать смогу, недаром сама знатная и училась этому, но моя ювелирка и близко стоять не будет с блестящими возможностями Ренато.

   — Например? — спрашиваю осторожно.

   Я почти уверена, что он намекнет на ложе. Но Ренато медленно наклоняется ближе:

   — У меня есть широкий балкон, выходит на море. Если ты потанцуешь для меня там, мне понравится. И… перед танцем ты можешь поцеловать меня здесь, если хочешь.

   Сердце замирает. Предложение честно, справедливо и… заманчиво. Мне хочется узнать вкус губ Ренато. Очень. Но не хочется оказаться у него в спальне раньше времени.

   — Хочу… — выдыхаю. — И танцевать хочу…

   Все же у него есть «свое» море, ах! Я тянусь к нему, поднимаю руки, чтобы обвить его шею…

   — Как мило… Кажется, я вам помешал, — звучит чужой голос, и я не улавливаю в нем ни капли раскаяния.

   Ренато мгновенно притягивает меня к себе — не властно, а будто закрывает собой, заслоняет от чужого взгляда. Кто там такой?!

   — Не кажется. Иди, куда шел, — Ренато отвечает ему через плечо, не оборачиваясь. А следом спрашивает меня. — Малыш, пойдем на балкон?

   — Так я сюда шел. Реликвиями полюбоваться, взять себе в пример как образцы… — судя по звуку, незнакомец переместился и стоит уже за моей спиной. Лицом к Ренато. Но Ренато обнимает меня так, что я незнакомца не вижу.

   Всяко, раз незнакомец оказался в сокровищнице, это родственник Ренато. Или друг. Хотя нет, на дружеское их общение не тянет.

   — Любуйся, — в голосе Ренато лед. — А мы пойдем.

   — Может, я потом тоже выйду на балкон подышать свежим воздухом, — незнакомец тихо усмехается. Голос у него вполне приятный, но какого монстра он вмешивается? Я не успеваю обернуться — Ренато резко втягивает меня в портал.

   * * *

   На балконе красивая синяя с белым плитка пола, узорчатые перила и вид, от которого захватывает дух. Но настроение сбито. Внутри смятение: будем ли мы теперь целоваться или нет? Ренато точно не откажется, а я…

   — Кто это такой наглый был? — спрашиваю, оглядываясь на Двоюродного.

   На фоне темнеющего закатного неба и сверкающих в воздухе россыпей огоньков свободной энергии он стоит, хмурый, раздраженный, словно только что всадил себе занозу.

   — Давиде. Мой брат. Мы не ладим.

   Он говорит резко, словно проглатывает что-то неприятное. И становится ясно: то, что они не ладят, очень мягко сказано.

   — Твой родной брат?

   — Да. Потому он и может зайти в дом. Глупо ставить защиту, правда?

   — И он сейчас сюда придет?

   — Если придет, очнется на Арене, я так не оставлю... Малыш, не бери в голову. Ты хотела полюбоваться морем?

   Мне становится неуютно. С одной стороны, мы с Ренато пока никто друг другу, и некрасиво тревожить его больное место. Я даже не знаю, из-за чего у них с Давиде такая война, что тот нарочно сорвал свидание. Как Двоюродный, Давиде маг слишком высокого уровня, чтобы «случайно» оказаться не там. С другой, если я сейчас не поддержу и не отвлеку Ренато, между нами так и останется дистанция. Даже легкая интрижка не вспыхнет.

   Я мечтательно закатываю глаза:

   — Хочу полюбоваться морем, потанцевать с тобой, примерить новые сережки...

   — Хорошо, малыш. Посмотри на море, а я пока их сделаю. Потом потанцуем, — Ренато пытается звучать безмятежно, но его напряженность никуда не ушла.

   Этот Давиде реально может сюда припереться? Я ему покажу, что такое женская ярость! Он мешает не только Ренато — он рушит мои тщательно продуманные планы по обольщению.

   — Отсюда особенно красивый вид, — Ренато подводит меня к перилам.

   А вид и правда потрясающий. Захватывает дыхание, сжимает грудь. Сколько хватает глаз — а балкон на приличной высоте — тянется сине-лилово-малиновое небо, усыпанное звездами. Небо сливается с таким же морем цвета фуксии и мечты. Песок пляжа темно-розовый, а пальмы и другие деревья сине-черные. Пляж пустынен — совсем не как наш в такое время. И всюду искры, вспышки света: где-то свободно рассеянная магическая энергия, где-то гирлянды или одиночные фонарики, рукотворная красота. Я застываю, забывая, как дышать. Сверху видны и фонтаны сада — чаши, подсвеченные мягким голубым, выделяются на темном фоне листвы.

   Ренато не слышно — вероятно, он отошел доделывать гарнитур. Но оставлять его без внимания надолго не стоит. Он такой... мало ли куда ускачет мыслями.

   Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, где Двоюродный, и только в этот момент осознаю, что все это время стояла, сильно наклонившись вперед, разглядывая парк. Наверняка еще и попу выпятила не нарочно. И понимаю это ровно в тот миг, когда лечу вниз с балкона. Лицом вперед, раскинув руки, словно обнимаю прохладный воздух.

ГЛАВА 3. Подарок

Эльфы умеют летать. Некоторые. Специально обученные. Те, кто знает, как управлять магической энергией так, чтобы воздух подчинялся телу. Остальные не летают — в основном телепортируются. Частные владения повсюду, не развернешься, разве что над полями, ближе к окраинам, где живет простой народ. Но я там не живу. И летать меня не учили.

   И я па-а-а-да-ю-ю-ю вниз, как камень!

   Ветер рвет дыхание, волосы хлещут по лицу, а в животе все обмирает. Я бы с удовольствием телепортнулась, но для этого надо уметь телепортироваться в полете. Ох...Я же не обученный реагировать в экстремальных условиях боец. Я актриса, у которой планы стать ведущей в стране. Ой!

   Я врезаюсь во что-то мягкое и прозрачное, как огромное теплое одеяло. Оно подхватывает меня, гасит скорость падения, и я только издаю глухой смешок — удар-то несильный — прежде чем осознаю, что магическое одеяло поднимает меня обратно наверх.

   Ура! Меня спасают! Я жива. Я не размазалась о землю. Чудо.

   Это Ренато? Или кто-то другой? Кто бы ни был — я теперь этому кому-то обязана всем.

   Пытаюсь перевернуться на спину, чтобы понять, куда меня несут, но одеяло выплясывает так неустойчиво, что я только плюхаюсь обратно. Юбки спутались, задрались — и плевать. Я только что падала с балкона. Захочет Ренато увидеть мои ноги — да пожалуйста. Даже если их Давиде увидит — ну и что? Я пока свободная девушка, а ревность в микродозах полезна.

   Одеяло переносит меня через перила, и… исчезает. Вместо него я оказываюсь в крепких мужских руках. Ренато поднимает меня, ставит на ноги и так резко, так отчаянно вжимает в себя, что у меня дыхание перехватывает. Лицом я утыкаюсь в его грудь, но голос слышу прекрасно — в нем не только дикое беспокойство, но и что-то вроде ярости.

   — Сумасшедшая! Полоумная! Если ты хотела от меня сбежать, то зачем так?!

   Сбежать? Я?! Он серьезно думает, что я испугалась поцелуя? Или танца? Да он меня за полную идиотку держит?!

   — Как это сбежать? Ты понял, что вообще произошло?

   Я благодарить Ренато должна, а я возмущаюсь. Но я поблагодарю позже. Обязательно. А сейчас пусть объяснит.

   — Еще как понял, — Ренато тяжело дышит. — Ты стояла ко мне спиной, пока я проектировал тебе украшения. А потом взяла и нырнула вниз, как в бассейн.

   Я фыркаю:

   — Прям-таки нырнула? Или ты только попу мою видел, а остальное проигнорировал? Скажи честно, я что, решила от шикарных украшений сбежать? Быстрее ветра?

   Ренато хмыкает, а потом раскатисто смеется от облегчения. И все продолжает меня сжимать. Пожалуй, танцев сегодня не будет. Мне пора домой. Спрашиваю невпопад:

   — Меня никто скинуть не мог? По неосторожности... Я ведь просто нагнулась фонтаны поглядеть. И упала... — то, что я говорю, предельно серьезно. Покушение на убийство. За это казнят. По правде я сомневаюсь, что Давиде мог на такое пойти, да и не видно его нигде, и мотивов у него никаких. Но пусть Ренато весь вечер думает обо мне. Я-то точно буду думать о нем.

   — Малыш… — голос Ренато дрожит. Как будто он еще не отошел от того, как я сорвалась вниз. — Сядь рядом, пока я доделаю гарнитур. К перилам не подходи. Умоляю.

   — Ты ничего не попросишь в благодарность за мое спасение?

   Ренато отпускает меня и смотрит в глаза:

   — Не сейчас. Ты будешь мне должна. Исполнишь то, что я скажу. Потом, когда скажу. Устроит?

   Отказываться нельзя. Я вляпалась. Просто киваю, то есть бодаю Ренато лбом, потому что стою слишком близко.

   — Давай тебя нарядим... — Ренато меня отпускает. А то я бы всю ночь стояла и грелась в его руках. Так уютно... м-м-м.

   Жаль, у нас еще даже не интрижка. Просто непонятная хрупкая связь. И Давиде мне тоже непонятен: что он имеет против меня? Он мешает не только Ренато, но и мне.

   Мы садимся на скамейку подальше от перил. Ренато вытягивает ладонь, и над столиком начинают появляться предметы: серьги, ожерелье, браслеты. Роскошные, с сияющими гранями, в которых пляшут искры света. Серебряно-белые с зеленым.

   У меня глаза цвета серебра и белоснежные волосы, довольно редкое сочетание для эльфийки-анамаорэ. Символизм понятен... А зеленый... это же цвет глаз самого Ренато.

   Ренато как бы... во мне? Двусмысленно, но поэтично. Увяз. Влип. Эх. Если бы. Так просто сердце Двоюродного не завоюешь. Возможно, как только мы сегодня расстанемся, он позовет другую девушку...

   Ренато изучает украшения и меня темными глазами по очереди, словно прикидывает, как именно я буду выглядеть. Могу сказать сразу — неотразимо. Идеально.

   Идиллию не хочется нарушать, вопрос вертится на языке, но я послушно жду, когда Ренато закончит магию. А сама любуюсь им. Его темнющими и сравнительно длинными волосами, формой аккуратных ушей, мужественными чертами лица. На губы его особенно залипаю.

   Давиде, зараза... Чтоб его… Такое испортил!

   Ренато внезапно хмурится:

   — Мари... Почему ты думаешь о моем брате?

   Ах так. Он ревнует? Я слишком громко подумала. Ну ладно.

   Нагибаюсь ближе, занижаю голос до почти интимного шепота:

   — Я не понимаю, почему он нам помешал. Он всегда мешает твоим романтическим свиданиям с девушками?

   Теперь официально у нас «свидание». Отлично. Даже если Ренато больше не шутит про ложе. Не мог же он расхотеть...

   Ренато серьезен:

   — Не знаю, что на него нашло. Малыш… Я понимаю, силы у вас с ним неравные. Если Давиде появится рядом, а меня не будет, тебе может быть сложно сбежать. За это я тебя ругать не стану. Но... постарайся не общаться с ним, хорошо?

   Ох. Ренато что, собирается мне мягонько запретить общаться с другими мужчинами? Даже не будучи моим парнем? Да он обалдел. Еще не хватало, чтобы он мне выступать в театре запретил!

   — Надеюсь, это не то, что ты потребуешь за спасение? — смотрю прямо в темно-зеленые глаза.

   Ренато ревнивец? Или я фантазирую, а он реально волнуется о моей безопасности? Репутация Давиде, может, хуже, чем у брата. Надо Орнелу спросить — если после этого вечера она со мной заговорит. С другой стороны, будь Орнела прям такой праведницей, не стала бы она актрисой. Сама наша судьба притворяться.

   — Нет, малыш. Я понимаю, что ты не лучшего обо мне мнения. Но даже я скажу: Давиде плохая компания. Пусть он и мой брат.

   Украшения красиво зависают над столиком. Еще чуть-чуть — и будут готовы.

   — Ха! Была бы я о тебе плохого мнения, зачем согласилась на свидание? — чтобы Двоюродный не вставил «ради подарков», быстро добавляю: — Конечно, у меня есть определенные опасения насчет Двоюродных. Но лично ты их успешно развеиваешь. На что мне жаловаться?

   Ренато улыбается:

   — Спасибо, Мари. Ты правда милая. Тогда скажу иначе: не пытайся проверять Давиде на практике.

   Томно выдыхаю:

   — Не буду. Он меня не интересует. А вот ты — да.

   Ренато будто замирает:

   — Я польщен... Давай тебя украсим и... возможно, тебе пора домой?

   Что это? Забота? Или он понял, что ложа без обязательств не будет, а отношения ему не нужны? Одно ясно: привлекать внимание Ренато через Давиде бесполезно. Там будет пожар, который сожжет все.

   — Давай украсим.

   Мгновения тянутся — и вот Ренато заканчивает.

   — Закрой глаза, Мари… Откроешь, когда я скажу.

   Послушно закрываю и чувствую прохладные прикосновения к ушам, груди и к запястьям. Вообще-то я уже была украшена, но не плакать же о цацках. Тем более о тех, что я сама сделала.

   — Открывай.

   Первым делом кидаю взгляд на столик — а мои вещи там лежат. Ренато их магически снял, а свои подарки надел вместо них. Приятно, что от моих не избавился. А дальше я любуюсь: вытягиваю вперед руки, скашиваю глаза на грудь. Уши свои, правда, не вижу, ну, попозже серьги посмотрю. С улыбкой перевожу счастливый взгляд на Ренато:

   — Я тебя обожаю!

   Ренато прищуривается:

   — Такой маленький подарок, и уже обожаешь?

   — Маленький?! — я фыркаю. — Да это же целое состояние! — украшения реально объемные, блестящие, безумно искусно выполненные, их издалека видно.

   — Пойдем хвастаться перед всеми? — в темно-зеленых глазах Ренато ни тени веселья.

   — Я точно пойду, — расправляю плечи. — Или ты хочешь, чтобы я их дома под занавесом прятала?

   — Нет, — отчего-то Ренато опять выглядит напряженным.

   Стоило бы поцеловать его — и за спасение, и за подарок. Но как? Сказать: «Нагибайся, рослый красавчик, целоваться будем?» Момент упущен. Разве что он сам… А я поддержу, пусть хоть сотня его наглых братьев явятся нам мешать.

   Я беру свои украшения со столика. Ренато остается сидеть:

   — Куда ты пойдешь сейчас?

   — Домой.

   — Я с тобой.

   Щеки заливает жар:

   — В наш дворец?

   — На улицу перед ним.

   Я ничего не понимаю. А в следующий миг не понимаю еще больше. Все меняется моментально: вот я стою около столика с украшениями в руках. Следующий миг — и я уже у Ренато на коленях. А теперь он меня целует. Зацеловывает все мое лицо короткими прикосновениями губ и жадно прижимает за талию, будто боится потерять. Я теряюсь под напором Ренато... Тону. Горю. Его губы, его руки, его запах — все кружит сильнее, чем падение с балкона.

   Время исчезает. Ренато жаркий, очень жаркий, а я тоже. Где украшения, уже не знаю — мои руки свободны. Беру лицо Ренато обеими ладонями и целую его в манящие чувственные губы, размыкая их языком.

   Так сладко и правильно, хотя лучше бы мы еще помечтали об этом, но не теперь. Теперь только острое жгучее наслаждение. Руки Ренато нежно и страстно гладят мою спину, гладят ниже, а я зарываюсь ладонями в его чудесные черные волосы.

   В какой-то момент, через тысячи лет и сладкий туман в голове я мысленно шепчу:

   — Все равно мне пора домой. В театре знают, что я ушла с тобой.

   Намек простой: это я решила, что Ренато стоит доверия. А моя семья и друзья так не считают вовсе.

   Он отвечает так же мысленно, горячо:

   — Да... Ты бы знала, каких усилий мне стоит тебя не похитить... Я так этого хочу, Мари.

   Вообще-то он реально может унести меня через миры. Туда, где иные законы. Это сложная магия, но вдруг Ренато ей владеет? В животе обмирает.

   — Похитишь потом, — улыбаюсь. — Я же тебе должна.

   — Верно. Должна.

   Ренато серьезен, он прекращает поцелуй, а я чувствую... больно кольнувшее душу сожаление. Мои губы словно припухли и горят. Но если мы не закончим вечер вовремя, сожалений может быть еще больше. У меня точно.

   Ренато говорит:

   — Твои украшения упали, я вернул их на столик. Забирай и ласково обними меня за шею.

   Он явно создаст портал. Только куда?

   Ответ прилетает быстрее, чем я моргаю. Не узнать это место нереально: Ренато телепортирует нас прямо к воротам владения Троюродных. И не просто туда, а в самую середину толпы, такой огромной, что кажется, будто весь город решил прийти под наш забор. А телепортироваться так точно, да еще с девушкой на руках... Ну, Ренато реально крут.

   Все эти эльфы собираются тут каждый вечер в надежде увидеть хоть кого-то из моих родственников — любимого певца, актера, танцора, кого угодно. Забор почти прозрачный, перед домом огромный парк, и мы иногда правда выходим туда, как будто случайно: присесть на скамейку, поболтать, пройтись по дорожке. Фанатам кажется, что они заглянули в нашу настоящую жизнь — и они это обожают.

   Клан у нас гигантский. Есть эльфы просто популярные, и есть такие, от которых визжат кварталы. Так что площадь для поклонников перед парком огромная, и толпа собирается под стать. Именно в этой гуще Ренато и появляется со мной на руках. Проглядеть нас невозможно: Двоюродные слишком заметны — волосы, рост, красота. А уж меня не заметить трудно в его подарках и при таком эффектном появлении. Выглядит так, будто Ренато несет добычу. Или трофей. Или сокровище.

   Никаких слухов и придумывать не надо — все уже сами все поняли: между нами что-то есть. Вот только зачем Ренато это устроил? И что он захочет взамен?

   На нас смотрят удивленно-восхищенными глазами. Ренато многие знают лично, а меня рассматривают с интересом. Мне это, пожалуй, нравится. По венам словно бежит жидкий огонь.

   Но я помню: не каждая девушка выдерживает такой напор внимания. Одна может мечтать стать актрисой, а выйдет на сцену — и застынет, как будто ее ледяной водой облили. Немного внимания — это одно, а когда оно обрушивается стеной, у многих просто дыхание перехватывает. У нас в клане такое случалось. Пока не попробуешь — не узнаешь.

   Я гордо устраиваюсь у Ренато в руках, понятия не имея, что он сделает дальше. Нам пора расходиться — но как?

   — Я тебя найду, — Ренато шепчет мне в губы. При всех. Почти целует, — телепортируйся домой.

   Обычно так и бывает: Троюродные возвращаются домой не через калитку. Да и нереально туда пробраться — это самые почетные места, и для этого пришлось бы расталкивать толпу крепких, самоуверенных эльфов.

   Многие из нас и вовсе не выходят на улицу: я тоже могла бы переместиться домой прямо из дома Ренато. Но он решил показать всем, что мы общаемся.

   — Буду ждать, — мягко прикасаюсь к его губам. Легко. Но достаточно, чтобы вся толпа сошла с ума от догадок. Одно ясно: Ренато заявил на меня права.

   Я телепортируюсь. А едва оказываюсь в коридоре дворца, получаю сообщение:

   — Значит, с Двоюродным мне изменяешь?

   Ну прекрасно. Этого мне только и не хватало.

ГЛАВА 4. Заманчивое предложение

Отправитель нового сообщения, разумеется, вовсе не Двоюродный. А жаль. У всего есть обратная сторона, и у популярности тоже: находятся мужчины, которые считают, будто имеют на тебя какие-то права. В их мечтах у вас уже трое детей, а в реальности такие поклонники могут сильно осложнить тебе жизнь своей задетой гордостью.

   Этого конкретного зовут Антонио. И он даже не удосуживается ходить на все мои представления. Но претензии у него — ого-го. Ну, сейчас я ему отвечу.

   — Хочешь быть моим покровителем? Тогда скажи, у тебя есть приглашение на ужин к Сыну Правителя Оро?

   Оро не просто режиссер, он супер-режиссер. А еще он реально сын Правителя. Если достойно выступаешь у него, считай, твое имя влетает на вершину. Именно потому я называю его имя.

   Антонио молчит. Я, конечно, могу не принимать сообщения от таких «мужчин с амбициями», но кто тогда вообще останется? Какие-то Правители? Но мы играем не для них, а для народа. Надо уметь общаться со всеми.

   Отношения Троюродных между собой почти не приняты. Интрижку можно, если она подогревает интерес публики. Но Церемония и дети — редко. Такие пары слишком часто скатываются в борьбу за влияние.

   А вот Двоюродные спокойно создают семьи друг с другом. Так что теоретически Ренато у меня может украсть какая-нибудь такая же блестящая, как он сам, девушка… Хотя он пока вообще не мой. Размечталась.

   Я медленно иду по галерее к своим комнатам. Может, кто-то из домашних выскочит — поболтать, посплетничать, обсудить, как меня сегодня «принесли» на руках. Иду, не торопясь, и тут приходит новое сообщение:

   «Хочешь, я порекомендую тебя Оро?»

   Вот это уже серьезно. Отправитель — Двоюродный Давиде.

   Да, он меня не интересует, но я разрешила ему слать мне сообщения. У Двоюродных свои интересы: девушек вроде меня они часто используют как моделей. Им это выгодно: актрисы постоянно на виду, тщеславные и яркие. Двоюродным-то девушкам гарнитуры не нужны — они и сами могут себе сделать. А вот на нас украшения Двоюродных смотрятся эффектно.

   Но Давиде… Вряд ли он знает, что Ренато почти запретил мне с ним общаться. Хотя… может, и знает. И проверяет, как легко я нарушу запрет, стоит лишь чуть-чуть меня поманить.

   С другой стороны, какие у нас с Ренато отношения? Мы даже не знакомые толком. Игнорировать Давиде я не стану — не для того разрешила ему ко мне обращаться. Спрашиваю:

   — А тебе это зачем?

   Невольно ускоряю шаг. Сейчас я хочу общаться только с теми, кто по-настоящему мне важен. Давиде отвечает, когда я уже устроилась с грушевым соком на любимом диване и заперла дверь поплотнее.

   — Может, я просто ищу повод для новой ссоры с братом? Я же вам помешал.

   Мой пульс ускоряется. Жаль, я не чувствую эмоции Давиде.

   — Тебе правда настолько дороги чувства брата? — спрашиваю прямо, наступая на больное место.

   Паузы почти нет.

   — Нет. Мне понравилась ты. Ренато считает тебя своей? Но разве это остановит того, кто хочет сделать тебе приятно? Ты согласна?

   Мой пульс сходит с ума, и я ставлю стакан с соком на столик, хотя в горле пересохло от волнения:

   — А если я передам ему твое сообщение?

   — Передавай. Ты правда уверена, что хочешь пополнить его коллекцию девушек? Так что, хочешь встретиться с Оро? Или подождешь пару тысяч лет?

   Отчего-то мне хочется сыграть дурочку:

   — Почему с Сыном Правителя Оро?

   Давиде отвечает без пауз и запинок:

   — Ты достойна лучшего. Оро любит особенных артисток. Интересно, подойдешь ли ты по его критериям?

   — А сколько времени мне можно подумать?

   Я прекрасно знаю, что у такого занятого эльфа, как Оро, свободные минуты бывают раз в сотни лет. Но раз играть с Давиде, так играть. Пусть мой пульс зашкаливает.

   Пока я жду ответа, кто-то настойчиво стучит в дверь. Отлично, еще и гости. Надеюсь, это не Давиде и не Ренато. Хотя в мой дом они войти не смогут, пока кто-то из наших не проведет их за руку. Но меня всяко сложно будет найти: домище огромный. И таких домищ во владениях Троюродных несколько флигелей.

   — Я рядом с ним. У него вечеринка в Цитрусовой Роще. Завтра будет поздно. Ответь сейчас, Троюродная Марисса, или не отвечай вовсе.

   Вечеринка в личном имении Оро, значит. В дверь продолжают долбить.

   — Погодите, — кричу, — не до вас.

   Предложение Давиде — если он не шутит — бывает раз в десять тысяч лет. Проверить его искренность невозможно. Только рискнуть.

   Мысленно говорю:

   — Считаю, что ты прав. Договорись с Сыном Правителя Оро, Двоюродный Давиде. Главное, я должна время заранее знать, чтобы отменить на тот день все свои проекты.

   Если он бессовестно шутит, пусть устыдится, что мне кучу работы собьет.

   — Хорошо. Жди новости.

   Я какое-то время сижу в тишине, допивая сок. Давиде больше ничего не говорит. Ну и ладно — у него вечеринка, а у меня свои дела. Мне пора выйти и насладиться моментом славы: наверняка все хотят узнать о моих приключениях с Ренато.

   * * *

   Ложь неприятна тем, что почти всегда раскрывается, и тогда становишься посмешищем. Так что лучше недоговорить, чем соврать.

   Я сижу в окружении сестер и брата, с которыми у меня самые близкие отношения, мы пьем сок — все разный, я снова грушевый — и обсуждаем, как именно у меня оказались бесценные украшения от Ренато.

   — Двоюродный заметил меня на спектакле. И решил, что я подхожу ему как модель, — пожимаю плечами.

   Самая скучная версия. Зато правдивая.

   — И прямо на сцене тебя переодел? — Микеле, как всегда, недоверчив.

   — Нет. Позвал к себе домой, — улыбаюсь.

   Сестры восторженно выдыхают:

   — Красивый у него дом?

   Я мысленно показываю им вид с того злосчастного балкона. Великолепный парк и пустой морской пляж — все принадлежит Ренато. Пусть оценят.

   — А что-то еще ты видела?

   Признаюсь:

   — Да, его сокровищницу. Но ее не покажу, пусть Двоюродный Ренато сам вас туда проводит. Если он захочет.

   Сестры притворно дуются, но не настаивают. А Микеле задает самый коварный вопрос:

   — То есть Двоюродный привел тебя на балкон, велел подождать украшения, одел в них — и все? — и смотрит на меня хитрыми глазами.

   — Еще мы флиртовали и думали потанцевать.

   — Марисса, ты определенно что-то скрываешь.

   Я загадочно улыбаюсь. Про Давиде вообще никому рассказывать не хочу. Мало ли, что и как там обернется. И главное, я даже не знаю, как Давиде выглядит — Ренато его от меня прятал.

   — Кстати, скоро конкурс имени Правителя Амаранта! — вдруг вспоминает Марчела. — Будете участвовать?

   Конкурс — всегда плюс: внимание, связи, новые поклонники.

   — Конечно буду, — улыбаюсь. — Когда регистрация?

   — Послезавтра. Но я тебя обыграю.

   — Еще посмотрим. Я просто раньше не особо старалась.

   — А теперь Двоюродный тебя вдохновляет...

   — Возможно…

   Эффектное лицо Ренато с выраженными густыми бровями, умными зелеными глазами, высокими хищными скулами и чувственными губами встает перед глазами, как наяву, и я мысленно вздыхаю. Он тоже мог бы отправить мне сообщение, но где оно? На улице ночь, и с кем Ренато ее проводит, неизвестно. Вряд ли он сидит у себя на прекрасном балконе и любуется морем под звездами. Наверняка веселится с какой-нибудь девушкой…

   — Что-то ты загрустила, — Микеле как всегда очень внимателен, — пойдем в Большой Зал, покажем твои украшения?

   Он прав. Пора отвлечься.

   Мы приходим в зал, и что я там вижу?

   В центре зала стоит Офелия, с которой мы по разным причинам соперничаем. А на ее пышной груди красуется колье, весьма похожее на сделанное мне Ренато! К ее рыжим волосам и зеленым глазам оно неплохо подходит.

   Офелия довольно истерична и склонна к сценам на пустом месте. Сейчас наверняка очередную начнет, причем очень громким визгливым голосом.

   Я вошла в зал под руку с Микеле, он хмурится. Ну да, непонятно, почему наши с Офелией украшения похожи. Неприятно. Спросить бы Ренато прямо, но... сначала я выслушаю версию Офелии.

   Она смотрит на меня как на врага:

   — Решила парня у меня украсть?

   С Офелией церемониться бесполезно, проходили уже. Вскидываю подбородок и смотрю на нее в упор:

   — А он знает, что он твоя вещь?

   — Ты не только воровка, но еще и нахалка! — Офелия возмущенно округляет глаза.

   — Давай свяжемся с твоим парнем и уточним? — предлагаю.

   Приглядываюсь: колье похоже только формой. Детали другие. Офелия решила привлечь к себе внимание дешевым способом. Сейчас я ее опозорю, и наши отношения станут еще хуже. Хочу ли я этого?

   Офелия выглядит злой и слегка растерянной: думала взять меня наскоком, но не получилось.

   — Мне не до твоей личной жизни, — говорю, пока она не придумала, что мне ответить, — своих поклонников хватает.

   На нас косятся. Решают, кто прав, а кто виноват. В полном огней Большом Зале мне теперь оставаться не хочется, но и сбегать нельзя. Настроение подпорчено. Попробую в самом деле потанцевать, подготовиться чуток, чтобы не вылететь с первого же этапа конкурса. А еще надо выяснить, кто этот «парень» Офелии. Не Ренато же? А что, если он правда такой искусный ювелир и намеренно разных артисток украшает? Говорила Орнела, что он с девушками играет. И Давиде про его коллекцию упомянул.

   — Потанцуем? Опять Офелия с ума сходит, — это еще один мой брат, Паоло.

   — Давай. Я хочу на ближайший конкурс к Правителю Амаранту, значит, надо срочно попрактиковаться, а то Марчела грозится меня обыграть.

   — О, — Паоло глубокомысленно кивает.

   — Кстати, кто парень Офелии, ты знаешь?

   Паоло пожимает плечами:

   — Она только хвастается, что Двоюродный. Имя не говорит. Наверное, купила свою цацку у какого-то. Или выманила. Или… сама понимаешь.

   Понимаю и улыбаюсь. Да, это гадкая сплетня, но приятно чувствовать поддержку от друзей. Где сама Офелия, я уже не слежу, слежу за своим телом в танце. Паоло ведет. И тут мне приходит сообщение.

   «Малыш, я скучаю. А ты?» — это внезапно Ренато. Сердце на миг останавливается и начинает биться быстро-быстро, а губы растягиваются в легкой улыбке.

   Паоло смотрит на меня с интересом:

   — Твой мужчина?

   Понятно, что если девушка вдруг отвлеклась, смотрит словно в пустоту и при том улыбается, она думает о ком-то еще. Я не хочу обижать Паоло невниманием:

   — Мужчина, но не мой, а ты продолжай танцевать. Потом тебе спасибо скажу, что именно ты мне с конкурсом помог.

   — Мило с твоей стороны, — Паоло улыбается.

   — Но я сейчас пообщаюсь с ним, хорошо?

   — С Двоюродным Ренато?

   Паоло тот еще сплетник. Мне он говорит об Офелии, а другим расскажет обо мне. Я пока что просто «модель» для Двоюродного, на том и буду стоять.

   — Мне что, только Ренато может сообщения посылать?

   Паоло вскидывает бровь:

   — А он уже просто Ренато?

   Ох. Я от волнения забыла титул добавить. Паоло такое не упустит.

   — Он — это он. Дай мне уже ему ответить, не отвлекай меня, пожалуйста, — я мягко улыбаюсь брату.

   Мне бы поговорить с Двоюродным наедине, но сбегать из зала пока рано. Я не хочу спать, и в покоях мне будет скучно. На сегодня у меня нет никаких планов, встреча в театре только завтра днем, а когда с Оро — вообще не известно.

   Отвечаю Ренато:

   «Я танцую с семьей у нас в Большом Зале. К конкурсу готовлюсь. Кстати, случаем не знаешь, откуда у Троюродной Офелии вот это?» — прикрепляю к своему сообщению колье Офелии. Если Ренато его сделал, пусть объяснит.

   Ответ приходит быстро:

   «Если ты танцуешь, значит, не скучаешь. Жестокая… Про колье Троюродной я не знаю, но его форма сейчас в моде. Потому я и сделал тебе такую — чтобы разбирающиеся оценили. Как его приняли?»

   Ох. А ведь фактически никак. Офелия меня обыграла, сорвала триумф. Ей ситуация репутацию не испортила, все ее вздорность давно знают, зато меня она лишила возможности похвалиться украшениями. Стоит ли признаваться в этом Ренато?

   «Когда я вернусь в свои комнаты, честно буду по тебе скучать. Приняли хорошо. Все спрашивают о наших отношениях. Что им говорить?»

   «Что я сожалел, что тебя не украл. И до сих пор сожалею».

   «А серьезно?»

   «Хочешь обнаружить себя украденной, малыш?»

   «Тогда я точно проиграю конкурс, и сестра будет надо мной смеяться» — я мысленно выныриваю из общения с Двоюродным, обнаруживая, что уже улыбаюсь от уха до уха. Паоло продолжает меня вести, мы вполне прилично танцуем, но какие сплетни обо мне пойдут потом, не известно. Паоло любопытствует:

   — Выглядишь очень довольной, Марисса. Расскажешь о своем собеседнике?

   — Пока нет. И мы с ним еще не договорили, так что танцуй меня дальше, — смеюсь.

   Паоло тоже смеется, а я обращаюсь к Ренато:

   «Это желание за мое спасение: чтобы я захотела быть украденной из своего дома ночью?»

   «Нет. Но я хочу, чтобы ты пришла ко мне сейчас. Жаль, что ты не придешь».

   «Будешь меня сонную убаюкивать?»

   «Сонную? Ты танцуешь, малыш, какие сны. Но я бы не отказался тебя побаюкать. Приходи».

   Пойти или не пойти? Приду — снова будут намеки на ложе. Не приду — ну, это как-то глупо. Сама себе зарублю шанс на отношения.

   «Приду, если ты покажешь мне свой восхитительный пляж. Там никто сейчас не гуляет?»

   «Тогда, малыш, как сможешь, жду тебя у своих ворот. Приходи» — Ренато отправляет мне адрес, чтобы я знала, куда телепортироваться.

   К воротам, поскольку проникнуть на территорию Ренато без самого Ренато или его домашних я не смогу — внутрь можно пройти только с кем-то из хозяев.

   «Еще потанцую, переоденусь...»

   «Вся ночь твоя, Мари. Хочешь, под утро приходи. Я жду».

   Эти сладкие речи отравляют мне кровь, рассыпаясь искрами по венам. Надо еще потянуть время, но не слишком, чтобы Ренато не перегорел. Даже если он искусно притворяется увлеченным ради ложа, надо ловить момент.

   — Ты уже совсем «не здесь», — Паоло «возвращает» меня в зал, — может, наяву со своим загадочным мужчиной поговоришь?

   — Прости, я сегодня скучная собеседница. Зато ты — прекрасный танцор.

   — Польщен, буду ждать свое «спасибо», когда ты выиграешь конкурс, — Паоло отпускает меня.

   В голове странно пусто. Может, разумнее остаться у себя дома, поспать, в конце концов. Я сегодня уже была у Двоюродного Ренато. Мы незабываемо провели время и попрощались. Как будет выглядеть то, что я явлюсь туда опять?

   Но благоразумие — это не про меня. Я снимаю украшения от Ренато и меняю платье с серебряного на зеленое. Оно сверху донизу покрыто мельчайшими блестками и будет красиво смотреться на пляже. Украшения подбираю свои. Если Ренато опять захочет их «поменять» и чем-то меня одарить, тем лучше.

   На этот раз я никому не скажу, куда отправлюсь. Некому меня отговорить, некому и спасти, если что.

   В отличие от нашего владения, у домов Двоюродных ночью никто особо не шляется. Днем да, вдоль их заборов гуляют и любуются садами, но шансы, что некто из Двоюродных выйдет погулять, почти нулевые. А ночью там тем более делать нечего, улицы в тех районах пустеют и вымирают. Я вроде как буду в безопасности, пока буду Ренато ждать.

   Мгновение — и я у ворот.

   — Выходи, я на месте, — отправляю Ренато сообщение.

   — Такая привлекательная девушка одна у моего дома. Ночью. Явно ищешь особые приключения... или особого Двоюродного?

   Резко разворачиваюсь. Передо мной стоит какой-то блестящий, холеный Двоюродный, которого я не знаю. Но он знает меня.

   — Ну что, пойдем? — он улыбается. — Или подождешь, пока твой Двоюродный соизволит выйти? Если вообще выйдет.

   Ну и где задерживается Ренато?

ГЛАВА 5. Разбитые надежды

— Откуда мы знакомы? — я на всякий случай улыбаюсь. Мало ли очередной тайный поклонник решил объявиться?

   Серые глаза незнакомца вспыхивают, будто поймали свет:

   — Я Давиде. Тот самый негодяй, который осмелился восхищаться тобой в галерее. Ренато так испугался конкуренции, что даже не представил нас как положено? — он внезапно берет мою руку и касается ее губами. Нагло. Изящно. Неожиданно.

   — М-м-м, и что же сказал тебе Сын Правителя Оро? — мягко высвобождаю руку.

   Давиде похож на Ренато так же, как буря похожа на шторм — родство угадывается, но каждый из них опасен по-своему. У Давиде кожа чуть темнее, взгляд — тяжелее, а глаза серые, как у меня. Давиде красавчик. Даже не знаю, кто из братьев красивее и эффектнее.

   Он хмурится:

   — Оро? Он потребовал, чтобы я сначала влюбился в твое искусство, а уже потом просил встречи. Но разве это не лучший комплимент? Я увлекся, даже не зная, как ты играешь… Я выполняю свои обещания, Марисса.

   — Какие еще обещания? — голос Ренато режет воздух холодной сталью. Я и не услышала, как он подошел. Давиде, конечно, видел все заранее и теперь ухмыляется.

   — Ах это ты девушку среди ночи в дом притащил, отдохнуть ей не даешь? Типично для тебя, — Давиде отвечает вместо меня и вдруг снова берет меня за руку. — Пойдем внутрь, Марисса. Не будем устраивать спектакль перед соседями.

   Вырываться бессмысленно — мужчина всегда сильнее. Я не дергаюсь.

   — Отпусти ее, — голос Ренато становится опасным.

   — Все-е-е, расслабься, — Давиде разжимает пальцы и буквально проводит меня сквозь калитку, оставляя лицом к лицу с Ренато. От него волнами идет ярость — сгущенная, глухая.

   Давиде продолжает будто ничего страшного не произошло:

   — Я, в отличие от тебя, знаю, чего хочет девушка-актриса. И обещал ей это устроить.

   — И что же? — Ренато придвигается ближе. В темно-зеленых глазах — гроза.

   — Знакомство с хорошим режиссером. И если ты вздумаешь мешать, напрямую повредишь карьере Мариссы.

   — И где твой режиссер? Уже познакомились? — Ренато отбрасывает слова, как ножи.

   Я хочу вмешаться, но ощущаю: любое слово взорвет их с новой силой. Я не понимаю, что между ними произошло, но воздух дрожит — от злости и от того, что грядет что-то совсем нехорошее.

   — Почти познакомились. И раз ты этого не знаешь, может, это просто не твое дело? — Давиде презрительно пожимает плечами и мягко продолжает, обращаясь ко мне: — Марисса, дорогая, ты заслуживаешь большего, чем быть очередным украшением чьей-то коллекции. Я могу подарить тебе сцену, где ты будешь единственной звездой. Не отвечай сейчас, просто... подумай.

   — Все с тобой ясно, придуриваешься, как всегда. Малыш, пойдем, — Ренато вдруг нежно берет меня за руку, а мне от неожиданности его касание, как ожог.

   Чувствую: ничего не кончилось. Братья не разойдутся просто так. Дальше будет только хуже и опаснее.

   Несмотря на тревогу, под кожей словно рассыпаются искры — мы с Ренато вот-вот пойдем на пляж... И что угодно там…

   Давиде на пляж точно не сунется — он пока изображает заботу обо мне. Мог ли он в самом деле мной увлечься, понятия не имею. Мы, знать, слишком хорошо и привычно делаем друг другу реверансы и мило болтаем, пока не случается нечто, как между этими братьями. Ну или у меня с Офелией тоже не все гладко. Да и с некоторыми другими проблемки есть.

   — Доброй ночи, Двоюродный, — киваю Давиде и решительно сжимаю пальцы Ренато. Пляж теперь, вероятно, не лучшая затея. Что, если Давиде будет на нас с балкона смотреть? И мало ли кто еще может появиться в этом доме…

   — Спокойной ночи, моя невозможная мечта, — Давиде бросает напоследок. — Когда надоест быть чьей-то собственностью... ты знаешь, к кому обратиться.

   Ренато нетерпеливо дергает мою руку, и я отворачиваюсь. Но внутри все гудит — от слов, от ревности, от опасного магнетизма обоих братьев.

   — Покажи мне ночной сад, — мысленно прошу Ренато.

   — Да, малыш, — Ренато отвечает тоже мысленно. По сравнению с ним, высоченным, широкоплечим, мощным, я реально малыш. Хотя так-то я не особо мелкая, среднего роста и условно среднего сложения. Не хочу ничего в себе менять. Ни уменьшать, ни увеличивать.

   Мы уходим в глубину сада. Там пахнет ночными цветами и прохладой воды.

   — Почему вы с ним... ненавидите друг друга? — решаюсь спросить.

   Ренато морщится. Очень коротко, но я успеваю увидеть.

   — Не бери в голову. Причин много, и все они не стоят твоего внимания. Обычное соперничество братьев. Я говорил, что Давиде начнет вокруг тебя виться. Я знал, что ты не сможешь ему противостоять. Он и режиссера какого-то притащит, лишь бы сделать тебе больно, милая. Не притащил еще? — Ренато бросает на меня выразительный взгляд.

   Ночью в саду нет полной темноты: всюду светятся свободно плавающие сгустки энергии, они отражаются в струях спрятанных между аллеями весело журчащих фонтанчиков. А еще всюду много декоративных фонариков. Наверное, никто из эльфов анамаорэ даже не знает, что такое полная темнота. Я вот ее ни разу не видела.

   Ренато точно темнит. «Обычное соперничество» — это то, что у нас с Марчелой в танцах. Легкая поддевка, не более. Ренато просто не слишком мне доверяет, увы. А вот я не вижу смысла скрывать правду:

   — Двоюродный Давиде был на вечеринке Сына Правителя Оро. Прямо в его Цитрусовой Роще. И Сын Правителя Оро хочет на меня посмотреть после того, как Давиде покажет ему мой спектакль. Какой-нибудь.

   Ренато вскидывает бровь:

   — Думаешь, так и случится?

   — Ну а почему нет? — мы с Ренато идем, держась за руки, и мне это нравится. Так просто гулять и болтать, словно... я все еще не знаю, кто мы друг другу. А Ренато не спешит мне ничего прояснять.

   — Пожалуй, мне самому стоит подружиться с Оро. Я-то уже могу тебя ему показать, — Ренато усмехается. — Но если он скажет, что не хочет с тобой работать, малыш, что тогда? Он требовательный профессионал.

   — Эй, ты должен меня поддерживать. А ты не веришь в меня? — щеки вспыхивают.

   — Должен? — Ренато тихо смеется. Холодно. Опасно. — Я коварный Двоюродный, который похищает доверчивых девиц и делает с ними что угодно. Ты у меня дома, в закрытом саду. И говоришь, что я что-то должен?

   Доверчивая наивная девица я и есть. Даром, что Троюродная и актриса. Это только для простых эльфов мы верх хитрости.

   Со времени нашего знакомства с Ренато прошло всего ничего. Спектакль лишь вечером был. Сейчас начало ночи. А я все это время воображаю какие-то «отношения» и жду, что Двоюродный о них объявит. А он меня даже особо не выделяет из тысяч актрис, с которыми гулял, если любит искусство. Это, если судить здраво.

   — В кино так не бывает, — говорю, не убирая свою руку из его захвата, — там, если Двоюродный коварный, то он только таким прикидывается. Ну, иногда дел понаделает, но извинится. А в конце Церемония и дети.

   Ренато понижает голос:

   — Опять напряжена и боишься меня?

   Напряжена, это правда. Но не боюсь.

   — Не веришь, что я люблю кино? — заглядываю в темно-зеленые глаза.

   — Почему, верю. Давай на пляж, как и собирались. И скажи: что ты сделаешь, если Оро откажет?

   Двоюродный серьезен, ни тени улыбки. Я снова чувствую тяжесть в груди. Мне тоскливо и неуютно.

   — Можешь объяснить прямо, почему он откажет?

   — Малыш, — Ренато тяжело вздыхает. — Ты хорошая. Но Оро — сын Правителя, с веками опыта. Зачем ему актриса с ограниченным диапазоном? Он выберет профессионалку. А ты останешься должна Давиде за «услугу». И цена тебе точно не понравится.

   Это больно. Несправедливо. И слишком правдиво.

   — То есть я должна сидеть в своем театре и никуда не стремиться?! Это жестоко! — вырываю руку, слезы подступают мгновенно. И я бегу. Глупо, но иначе — задохнусь.

   — Малыш, Марисса, стой, — Ренато говорит негромким властным голосом. Как приказ отдает. Не бежит за мной, не пытается меня утешить. Ну да, он же Двоюродный, представитель высшей знати. Привык, что все сами возвращаются. Тьфу. Я бегу быстрее, размазывая слезы по щекам. Все равно в этом парке меня никто не увидит. А увидит — ему же хуже.

   «Если хочешь, продолжай бежать вперед, аллея как раз выведет к пляжу» — это мысленное сообщение. Ну да, Ренато идет себе неспешно вальяжно и командует. Тьфу еще раз.

   Я уже не хочу его пляж. Хочу домой. Но самое скверное, что Ренато прав. Я так воодушевилась, будто Оро меня уже в постановку на главную роль пригласил, осталось только дождаться начала репетиций. А реально…

   Реально Ренато обо мне вроде как заботится, но при этом выставил ничего не понимающей идиоткой. «Напрягаешься, боишься». Сказал бы еще, что я кто-то вообще без титула, простушка. Он же по сути это сказал!

   Я всхлипываю громче, продолжаю бежать и вдруг вижу впереди женский силуэт. Девушка вроде одна. Непонятно, какого титула. То ли Двоюродная по дому гуляет, то ли еще кто. Мало ли у кого-то сегодня нормальное свидание. Но где тогда ее спутник?

   А мне надо в руки себя взять — не важно, кто это, видеть меня всю несчастную и в слезах она не должна. Память у нас, анамаорэ, изумительная, а любовь к сплетням громадная. Ну и я как-никак Троюродная и отчасти публичное лицо: у меня есть свои поклонники и почитатели творчества.

   Я замедляю шаг и оборачиваюсь — Ренато очень далеко уже. Я слишком быстро бежала. Зато незнакомка все ближе. Выражение ее лица недовольное и вместе с тем решительное.

   Ну, как незнакомка, Троюродная. Правда, не из моего дома, и мы с ней не общаемся. По внешнему виду эльфийки или эльфа обычно легко понять их сословие. Троюродные — самые вычурные и украшенные во всех смыслах. У этой девушки фигура прямо выдающаяся. Преувеличенно женственная.

   Теперь мы в нескольких шагах друг от друга. Троюродная окидывает меня внимательным и каким-то злым взглядом. Словно находит подтверждение неким мыслям. Кивает мне — я киваю ей в ответ. И дальше идет.

   Она точно не местная, местные здесь Двоюродные. Ее спутник так и не появился. Что же она тут делает такая недовольная? Неужели моя сестра по несчастью?

   В любом случае, если она никуда не свернет, скоро поравняется с Ренато. А я вдруг чувствую необъяснимую ревность. Аж в груди колет. Когда такая вся из себя девица в тонком розовом платье проходит ночью мимо интересного тебе мужчины, вы с ним «поссорились», а он хотел романтический вечер — да тут кто угодно приревнует!

   Я резко передумываю идти, а тем более бежать на пляж. К себе домой возвращаться вообще никакого смысла нет. Общение всегда более интересно тому, чей статус ниже. Уйду сейчас, Двоюродный Ренато просто решит, что я сдалась. Не выдержала конкуренции за его внимание. Решила пожить спокойно, как любит Орнела. Орнела даже не из знати, просто актриса. Ей неведом азарт, когда чем больше имеешь, тем больше хочешь получить.

   А насчет Двоюродных у нас даже поговорка есть: легче стать Правительницей, чем заставить Двоюродного приветствовать тебя по титулу. Так принято вообще-то. Они меня должны не «Мари» или тем более «малыш» звать, а «Троюродная Марисса». Хотя бы Троюродная. Но что с них взять… Фамильярны до жути. Хотя Давиде соблюдает этикет...

   А прямо срочно мне надо как-то слиться с пространством и понаблюдать, как эта Троюродная мимо Ренато пройдет. Хорошо бы она тихо прошла, не задерживаясь. Вот бесит она меня безо всяких причин.

   Становиться невидимой я не умею, так что сажусь на ближайшую скамейку. Да и пусть Двоюродный скажет, что я подсматриваю. Сам бы он что ли не подсматривал?

   Злюсь, глядя на то, как Троюродная красиво вышагивает, качая полными бедрами, а Ренато навстречу ей идет. Расстояние между ними все меньше.

   Зрение у меня прекрасное, а слух не настолько. Никаких магических усилителей слуха в Анамаории нет. Мне придется довольствоваться увиденным. И полутьма еще мешает, эх.

   Миг, другой…

   Девица не проходит мимо Ренато. Она останавливается. Он тоже.

   А дальше, судя по ее напряженной позе… она начинает с Двоюродным… ругаться! Чуть ли не его за что-то отчитывает!

   Я тут с ума сойду просто сидеть ждать, чем все это закончится. Или посидеть? А если она вместе с ним куда-то уйдет? Вынудит его меня в саду оставить и все. Это войти в чужое имение без хозяев нельзя — выйти наружу, телепортировавшись, всегда можно, если не держат за руки-ноги или не наплели защитных вязей изнутри.

   Нет уж, я от любопытства умру, если хоть что-то не услышу. Хотя Ренато естественно увидит сейчас, что я приближаюсь. Свернет разговор и скажет, что это якобы простое соперничество. С девицей этой у него. Ну-ну.

   Чем ближе я подкрадываюсь, тем лучше понимаю, что права. Троюродная ругается. Негромко, сквозь зубы, но вслух. Почему не мысленно, интересно? Хочет, чтобы ее услышали? Ренато как будто только коротко ей отвечает. Что-то типа: «Хватит». А она продолжает, не унимается. Интересно, она пришла с ним поругаться, или просто так совпало? Кто ее вообще впустил?

   А я морально готова к тому, что она сейчас развернется и меня тоже обзовет. Мне же придется объяснить, зачем я к Двоюродному Ренато подошла. Уже слышу его низкий голос. Сейчас в нем нотки напряжения, а не властности:

   — Это было давно. Я сожалею. Сколько еще ты будешь напоминать мне об этом, Эфимия? Тебе нравится меня уничтожать? Я не хотел того, что случилось.

   — Не хотел?! Ты?! Не хотел?! Как ты смеешь врать мне в лицо, Двоюродный?! Я буду говорить об этом всегда. Всегда!

   — О чем об этом? — спрашиваю вслух. Скрываться-то бесполезно. Я уже близко подошла.

   Троюродная Эфимия разворачивается на каблуках:

   — А, так ты его очередная жертва? Хочешь тоже заболеть и умереть по его вине, как моя сестра?

   Я леденею. Это уже не просто «игры с девушками». Не заманивание на ложе и разбитые по наивности сердца. Что, монстры раздери, у них произошло?!

ГЛАВА 6. До последней крошки

Ага, вот почему Троюродная мне интуитивно не понравилась. Сразу меня в жертвы записывает. В дуры. Потому что на ложе в конце концов можно не ложиться. А если уж полежала там с кем-то, вряд ли это такое сводящее с ума ложе. Ложе и ложе. Просто жизнь.

   И к тому же, если бы Двоюродный действительно оказался виноват хоть в чьей-то гибели, его бы давно казнили. У нас такое не скрыть. Но отмахнуться от чувств Эфимии я тоже не могу. Ее обвинения звенят у меня в ушах. Сердце бьется ненормально быстро, а пальцы слегка дрожат. Прячу руки за спину, чтобы она не видела.

   У многих Двоюродных не лучшая репутация, но чтобы заработать прям «очень плохую», надо постараться. Может, это знак? Может, мне давно пора бежать от Ренато? Ноги врастают в землю, не сдвинуться.

   Мне нужен кто-то со стороны. Не трусливая Орнела, которая всего боится, и, наверное, не женщина, чтобы лишних эмоций не было. Скорее кто-то вроде Паоло, кто в курсе всяких сплетен и расскажет, что в самом деле произошло.

   Я зависаю в своих мыслях, переводя взгляд с Ренато на Эфимию. Я впервые в таком положении и не знаю, что сказать. Вставать на сторону Двоюродного тоже глупо. Еще больше взбесит Троюродную.

   — Вижу, у тебя шок, — Эфимия «оживает» раньше меня. — Не связывайся с ним, если не хочешь больших проблем.

   Ренато качает головой — движение плавное, но в нем что-то опасное, будто он готов схватить Эфимию и вытолкать за пределы сада. Но он остается недвижим:

   — Иди, Эфимия. Не надо втягивать Мариссу в наши разборки.

   Почему «не надо»? С одной стороны, конечно, зачем мне их прошлое. С другой, он не хочет говорить. Не хочет приближаться ко мне. Это неприятно. Больно, даже. Может, мне тоже стоит отступить? Чувствую противный ком в горле.

   На удивление, Эфимия слушается. Исчезает, оставляя нас в почи тишине. Плещут фонтанчики. Шелестит листва. А между нами зависает тяжелое, густое молчание.

   Оправдываться Ренато не станет. И я, если честно, не хочу его слушать. Без стороннего взгляда все его слова бесполезны.

   Молчание затягивается.

   — Малыш... Ты еще хочешь на пляж? — Ренато поднимает бровь, будто ничего не случилось.

   Хорошо быть всегда красивым, что бы ни происходило. А у меня сердце не на месте. Но сбегать глупо, хотя от близости Ренато под кожей теперь скользит холодок. С ним… небезопасно. Но он притягивает.

   — Хочу. Почему нам все время кто-то мешает? Место у тебя заколдованное что ли? Проклятое?

   Ренато раздраженно хмыкает:

   — Проклятое? Эфимию притащил Давиде. Специально вызвал. Подговорил устроить сцену именно при тебе. Он теперь ни перед чем не остановится, чтобы мне мешать. И да, ты ему наверняка поверишь — он мастер красиво говорить.

   Я выдерживаю его взгляд. Давиде правда чересчур гладко стелет. «Мечта», «влюбился» — ну да, классика, чтоб впечатлить. От таких слов у многих голова идет кругом, если мужчина нравится. А нравится ли мне Давиде? Я даже не думала об этом. Не противен — вот и все. Нервно обхватываю себя руками:

   — То, что сказала Эфимия — правда?

   Мне не нужны подробности. Правда способна напугать. Но…

   Ренато тяжело вздыхает, будто я его заставляю лезть туда, куда он никогда не лезет.

   — Правда, что у меня были отношения с ее сестрой. И что ее сестра все пережила слишком болезненно. Потому я и позволяю Эфимии злиться. Если ей так проще. Все остальное... Мари, мы не отвечаем за действия других. И я не хочу обсуждать с тобой других женщин. Это прошлое. Оно не улучшит наше настоящее. Потому Давиде и суетится. Ты ему не нужна, но он хочет испоганить мои отношения, понимаешь?

   По спине снова бежит мерзкий холодок. Пока не поговорю с кем-то независимым — не узнаю правду.

   — Ты что-то скрываешь... Двоюродный Давиде слишком старается для «простого соперничества», — говорю, пока мы идем к пляжу. В нос ударяет свежий запах воды.

   Ренато снова вздыхает раздраженно:

   — Как правило, Мари, я встречаюсь с женщинами внутри своих покоев. Или на их территории. У Давиде там нет шансов. А с тобой я хожу только вне дома, и это его бесит.

   «Встречаюсь». Прекрасно. Говорил, что обсуждать женщин не будет — и сам обсуждает.

   — Я ему настолько не нравлюсь? — спрашиваю невпопад. Думаю, Ренато снова ответит, что я «ни при чем». Я уже слышу далекий плеск воды, но он не радует.

   — Нет, малыш. Ему не нравлюсь я. А твоими чувствами он готов играть. Он же Двоюродный. Если мы будем говорить о нем — он достигнет своего. Он хочет, чтобы я ассоциировался у тебя с неприятностями.

   И ведь правда: с утра все странное, резкое, тревожное. Даже украшения, которые Ренато мне подарил, были... не однозначными. Продолжится так — и романтики не останется ни крошки. А ведь, кажется, Ренато сейчас хочет чего-то светлого. Или это я хочу? Надо переключиться. Я же актриса.

   Ренато интересуется:

   — Что будем делать на пляже? Или оставишь выбор мне?

   Улыбаюсь.

   — Тебе.

   Случайно касаюсь его руки — его кожа странно холодная.

   На самом деле на пляже особо нет никаких занятий. Плавать, ходить в воде, взять лодку. Сидеть, гулять по песку. Можно полежать. Эльфы анамаорэ не проводят на открытом солнце много времени — это не вредно, но и не полезно. Но сейчас усыпанная звездами ночь. Невероятно красивая, расцвеченная сгустками энергии, мягким сиянием воды и неба. Погода у нас меняется, бывает и дождь, и шторм, а вот тепло всегда. Не надо многослойно одеваться. Несколько юбок носят для красоты. Мое блестящее платье при таком освещении выглядит изумительно, как я и предполагала.

   Мы подходим к самой кромке воды. Ночью она теплая, светится лазурью, в ней приятно побродить.

   — Ты изумительно красива, Марисса. Одна из самых прекрасных женщин, которых я видел, — Ренато стоит рядом, глядя в море. Там, за водой другое государство, враги. А здесь, у берега, кажется, будто море охраняет нас от всех тревог. — Знаешь, чего я хочу?

   Вода тихо плещет, а песок теплый-теплый. Я и не знала, что он такой, на наш домашний пляж я ночью не хожу.

   — Не-а, — пожимаю плечами. За сегодня я слишком наволновалась. Не хочу снова переживать, что бы Двоюродный ни предложил. Если мне не понравится, я просто откажусь.

   — Иди ко мне, — Ренато садится на брошенную в песок ткань, лицом к воде.

   — Но мы еще слишком... — тихо смеюсь. Пусть говорит, что я застенчива, не важно.

   — Расслабься. Дай мне руку.

   Я даю ладонь и оказываюсь втянута Ренато на колени. Он намного меня больше, так что фактически я оказываюсь «в нем», спиной к его животу. Мои сведенные в коленях ноги между его расставленных полусогнутых ног. Как в большое кресло сажусь. Ренато обнимает меня, сцепляя ладони на моем животе:

   — Удобно?

   — Очень.

   Если откинуть голову, то... действительно похоже на своеобразное живое кресло.

   Я закрываю глаза, вдыхая свежий, наполненный ароматами моря воздух. А еще сам Двоюродный Ренато очень вкусно пахнет. Убаюкивая, плещет сине-голубая вода. Днем она сиренево-фиолетовая, а ночью не только. Только песок постоянно розовый разных оттенков.

   А дальше наступает тьма.

   * * *

   У нас в Анамаории дико разнообразный растительный мир и практически отсутствует животный. Но кое-какие представители есть. Рыбки в воде, например. А еще птицы. И, кажется, этих птиц я сейчас слышу. Причем не каких-то, которые селятся у домов, а смутно знакомых… морских?! Они чисто дневные, ночью спят.

   Распахиваю глаза — розовый песок, лилово-пурпурные волны. И... длинные ноги Двоюродного Ренато. Я что, спала на нем? Всю ночь?! Щеки начинает жечь.

   Он ведь мог перенести нас в свои покои. Но не стал. Потому что без моего согласия это непристойно. Мог уйти один — тоже не стал. Просто сидел со мной до утра под звездами.

   Мне становится ужасно неловко. И в то же время... приятно. А еще у меня на запястьях новые браслеты. Резные, блестящие, с камнями. Тут все оттенки зеленого: изумрудный, травяной, хвойный. На фоне своего платья не сразу их заметила. Даже не знаю, радоваться или… я теперь Двоюродному обязана?

   — Нравятся? — голос Ренато раздается около уха, его дыхание мягко согревает раковинку.

   Ох, я же и до сих пор на нем… практически лежу. И не вскочить, как укушенная. Глупо будет.

   — Очень... Они чудесные. Ты меня балуешь, Двоюродный. А за что? И... да, мы тут всю ночь?

   Ренато спокойно поправляет мне волосы — как будто это совершенно естественно:

   — За что? За прекраснейшую ночь в моей жизни, Мари. Ты быстро уснула, а я смотрел на море. Потом тоже поспал.

   Сердце стучит слишком быстро. Ночевка получилась почти как... отношения. Но Ренато ничего не говорит. Ничего не поясняет.

   — А Двоюродный Давиде здесь не появлялся? — спрашиваю.

   — Я поставил защиту. Он мог только видеть. И все. Пусть бесится.

   — Ты его совсем не любишь? — не жду правду, просто спрашиваю, чтобы не молчать. Боюсь тишины.

   — Я? Мне на него плевать. Но теперь начинаю не любить. Ты о нем говоришь — утро портится.

   Да, пока еще утро. Часов ни у кого из анамаорэ нет, просто внутреннее чутье времени.

   — Не будем... — соглашаюсь. — У тебя сегодня дела?

   Мне неловко. Я не знаю, что между нами. И что мне можно.

   — Конечно, дела. Но это не повод не накормить тебя. И не проводить домой. Думаю, есть на виду у братца — снова его подразнить. Согласишься зайти ко мне внутрь, в мое личное пространство, малыш? Или мы все еще недостаточно знакомы?

   Учитывая, что я буквально сижу у Ренато в объятиях... вопрос звучит забавно.

   Интересно, я ему правда нравлюсь? Или это правила этикета? По большому счету Двоюродные уязвимы: при желании любая девушка может подробнейшими мыслеобразами передать кому угодно все, что было. Когда расследуют преступления, память всегда проверяют. Ну а тут речь о преступлении не идет. Речь о слабости и о репутации. Все знают, что Двоюродные коварны, но мы, Троюродные, опасны еще больше. От сплетника Паоло, который своими рассказами может сформировать любое мнение, до авантюристов, которые влюбляют Двоюродных, а потом всем в деталях показывают, как глупо он или она себя вели. Двоюродный, над которым смеются, это ужасно. Видимо потом некоторые и становятся кошмарными. Начинают пренебрегать или играть чужими чувствами, как Давиде или… сам Ренато. Манипуляторами становятся.

   Я не могу до конца расслабиться с Ренато, но он в том же положении, что и я. Даже хуже: знает же, что я принимала от Двоюродного Давиде, его врага, сообщения…

   Вслух говорю:

   — Я согласна. Покажи мне наикрасивейшую столовую. А то дома начнут расспрашивать все подряд. Сокровищницу твою я скрыла. Но столовую скрыть не смогу.

   — А если у меня и там яркие безделушки? — Ренато заливисто смеется.

   Чем более расслабленно он со мной себя чувствует, тем лучше. Улыбаюсь:

   — Тебе же хуже. Будут восторгаться и завидовать. Или спрячь их часть, — я развожу руками.

   * * *

   Безделушек в столовой, куда Ренато нас телепортирует, почти нет. Зато есть большущее ложе с кучей подушек, низкий стол, масса цветочных горшков с живописнейшей зеленью, подвески, колеблющиеся на ветру, издающие мелодичный звон, и фонарики. В этих фонариках «заперты» особенно крупные сгустки рассеянной повсюду энергии, переливающиеся разными цветами. А мелкие частички летают повсюду, как золотая пыльца. Днем их хуже видно, но тоже видно. Стены столовой зеленые, и кажется, комната переходит в сад, хотя на самом деле это не так.

   — Очень уютно, — я с удовольствием опускаюсь на подушку, расправляя платье на коленях. Уже заметила, что Ренато мне и колье поменял. В комплект к браслетам. Наверняка и серьги тоже. Те, в которых я пришла, он на стол положил. Не потерялись.

   По коже скользит холодок — я правда ему ничего не должна?

   — Как насчет покормить друг друга без приборов? Руками, — Ренато внезапно смотрит на меня в упор. В его зеленых глазах лукавые огоньки.

   Сослаться на то, что в столовую Давиде или еще кто придет, нереально. Это невозможно. Тут закрытое личное пространство. К щекам приливает жар:

   — А что будем есть? — голос звучит чуть тише, чем хотелось бы.

   — Сочное. Мягкое. То, что придется слизывать, — улыбка Ренато соблазняющая. — Выбирай.

   — Хочешь быть сладким, а ты и так сладкий, — улыбаюсь ему в ответ, слушая, как подвески мелодично звенят на ветру.

   — Так что, малыш? Правило простое: съесть все до последней крошки, — зеленые глаза темнеют.

   Красиво, очень красиво. Удержаться от искушения поддаться Ренато сложно.

   — Сахарные фрукты... Любые... А кто кого кормит первый? Если какая-то еда упадет на колени, что тогда? — от волнения я почти не дышу.

   — До последней крошки, малыш. Если упадет… посмотрим, что будет, — взгляд Ренато откровенно темный.

   Мы оба перепачкаемся. Следы можно убрать в купальне, а можно магически. Что хочет Ренато, я понимаю. И так же отчаянно чувствую: еще не время. Если сделать так сейчас, я буду сожалеть. Потому что не сделанное хочется доделать. А повторить то, что уже было, хочется не всегда. Ренато ко мне еще не привык. Вряд ли он даже позволил бы мне отчитывать его, как Эфимия.

   Но одно дело благоразумие, а другое — то, что подсказывает мне внезапно ставший очень плотным и горячим воздух. Ренато смотрит на меня, как на десерт, который хочет растянуть… или проглотить целиком.

   — Играем в одежде? — спрашиваю невинным тоном. Я пока еще владею ситуацией.

   Ренато красиво изгибает бровь:

   — А мы разве играем? Просто завтракаем. В одежде, разумеется.

   — А ты всегда завтракаешь в рубашке? — мой тон все такой же непринужденный, хотя сердце стучит быстрее обычного. Я играю с огнем, понимаю... И уже не хочу останавливаться.

   — Хочешь без нее, малыш? Хорошо… Ты уверена, что готова поесть без правил?

   Темно-зеленая ткань рассоздается на моих глазах, открывая великолепное мускулистое тело Ренато. На публике никто не ходит без одежды, даже на пляже. Эти литые мышцы живьем видели только избранные. К щекам густо приливает кровь, мне становится жарко. А ведь Ренато даже меня не коснулся. Просто смотрит в упор. Жадно, откровенно, зрачки затопили радужки. Так, что сейчас нет и тени сомнения, насколько я его привлекаю.

   — Где еда? — не узнаю свой голос. Взгляд не могу оторвать, рассматривая Двоюродного. Рассеянно скольжу по всему его роскошному телу, переводя взгляд на лицо. Улетаю с каждым мгновением. С каждым ударом сердца.

   — Еда, малыш, давно на столе.

   — Да? — вспыхиваю еще сильнее. Все мое тело горячее, а мысли путаются. С трудом перевожу взгляд с мощных мышц груди и кубиков пресса Ренато на стол. Там действительно стоит плоская большая тарелка, полная самых разных нарезанных фруктов. И глубокая миска с водой, чтобы споласкивать руки. А еще стаканы с соком.

   — Я голоден... — низкий чувственный голос Ренато обволакивает саму мою душу. Залипаю взглядом на его соблазнительные губы. Они так и манят прикоснуться. Сердце бьется оглушающе громко, до шума в ушах, когда уже нет мира вокруг, нет совсем ничего. Только эти мягкие горячие губы и их нетерпеливо-нежные касания.

   — Первой кормить будешь ты.

   Сам его голос, как сок, густой и сладкий. Я беру кусочек сахарного персика, и мякоть оставляет липкие капли на кончиках пальцев.

   Ренато не отводит взгляда. Его зрачки расширены, глаза почти черные в полумраке столовой. Я медленно подношу фрукт к его губам, и он принимает его беззвучно, кончик языка скользит по моей коже, обжигая.

   Капли сока падают мне на обтянутое тканью платья колено. Выдыхаю.

   — А это... крошки? Капли считаются? — спрашиваю, и сама не узнаю свой голос.

   — Разумеется. Я их съем.

   От одного звука его голоса меня прошивает удовольствием. Резко. Необратимо. Это слишком приятно, я почти не владею собой. Не смотрю, куда еще падают сладкие капли. Протягиваю сочный желтый ломтик Ренато, завороженно глядя, как мои пальцы оказываются все ближе к его губам.

ГЛАВА 7. Прошлое

— Съешь меня вместе с фруктом? — шепчу, ощущая, как внутри сладко обмирает. Прошлые поцелуи Ренато вспыхивают в памяти горячими искрами.

   Ренато медленно пережевывает кусочек персика, но звук его глотания уносит все умные мысли прочь. Я никогда не думала, что можно так... есть.

   — А ты приглашаешь? — его чувственно изогнутые губы блестят от сока.

   Мое дыхание сбивается. Я хочу, чтобы Ренато вспомнил про капли на моем платье. Хочу, но боюсь признаться:

   — Нет. Твоя очередь кормить меня. Я тоже... голодная, — голос звучит неожиданно низко.

   Хочу, чтобы Ренато забыл, как дышать. Чтобы все его дела растворились, а этот завтрак длился вечность. Опасные мысли. Слишком опасные.

   — Да. Моя... — его голос ниже обычного, немного хрипловат, в нем ни капли легкости.

   Его пальцы, липкие от сока, подносят ко мне виноградину. Я раскрываю губы, и он задерживает ягоду на нижней чуть дольше, чем нужно. На языке — сладкий взрыв. А во взгляде Ренато — густой, темный голод.

   «Троюродная Марисса, придешь сегодня в театр?»

   Холодное, чужое сообщение прорывается в мой уютный, теплый мир, как порыв ледяного ветра. Какой еще театр?! Я сижу у Ренато на коленях, Я сижу у Ренато на коленях, чувствуя каждую мышцу его мускулистого тела через тонкую ткань платья, ощущаю его дыхание на шее.

   Только потом понимаю: это Валериано. Я не запрещала рабочие сообщения. Но сперва уснула на пляже в объятиях Ренато, а теперь... растворяюсь в них вновь. И мне с ним так хорошо, что опасно.

   Но с Двоюродными так хорошо всем. В этом проблема.

   «Конечно, собираюсь. А что, мои поклонники уже штурмуют театр?»

   «После того как ты ушла с Двоюродным, интерес к постановкам с тобой вырос в разы. Нужно это использовать».

   Взгляд Ренато проясняется. Мы все так же сидим в обнимку: он полуголый, я при полном параде и в украшениях.

   — Мари... С кем ты говоришь? Я ревную, — его голос растекается по коже, как мед. Какой же у него красивый голос, а!

   — По работе. Начальник интересуется, буду ли в театре. Мы должны обсудить вчерашний спектакль: что сработало, что нужно учесть.

   Ренато вздыхает, ослабляя хватку на моей талии.

   — Хочешь, я еще раз покажусь с тобой у ваших ворот?

   Легкое движение пальцев, и следы сока исчезают. Капли на моем платье — тоже. Жаль. Ренато будто отдаляется, и мне становится немного холодно. А он уже в рубашке — темно-зеленой, в тон моим новым браслетам.

   — И что мне им сказать про нас? — спрашиваю тихо.

   — Что я почти тебя съел. И все еще хочу похитить, — Ренато улыбается привычно безмятежно.

   Ну конечно. Он опять несерьезно...

   — Конечно, хочешь. Я же тебе за спасение должна, — не могу спросить прямо, когда мы увидимся снова. Не доставлю ему такого удовольствия.

   Ренато поправляет прядь моих волос:

   — Я тебя найду. Возможно, не так быстро... у меня есть планы. Тебя ждут, бери украшения и обними меня крепко-крепко, — Ренато выглядит сосредоточенным.

   Какие планы? Кто теперь окажется у него в руках? Какая девушка станет новым «украшением коллекции»? Снова гадать до судорог.

   Ладно. У меня тоже есть планы. Например, найти Паоло и вытрясти из него хоть что-то. За сплетни я готова платить своими. Популярность — это всегда разговоры за спиной. Я ее хочу. А чего хочет Двоюродный Ренато — вопрос куда сложнее. Я ведь могу всем сказать, что он по уши влюблен. И доказательства у меня есть: ночной пляж, сад, дорогие подарки, поцелуи со вкусом фруктов.

   Валериано, скорее всего, даже одобрит — для популярности театра это золото. Если ты интересна Двоюродному, то интересна всем. Эльфы хотят знать, чем же ты особенная, и не раз придут посмотреть на тебя, чтобы выведать твои секреты. Конечно, если этот интерес Двоюродного — полноценный роман, а не просто встреча на разок.

   Я обнимаю Ренато, прижимаясь щекой к его груди у ключицы. Его запах окутывает меня.

   — Ты обалденно пахнешь! Ну как так? Как можно быть настолько бессовестно совершенным?

   Он смеется, и вибрация этого смеха проходит по моей щеке.

   — Ты тоже, малыш. Прости, если сегодня я сказал тебе слишком мало ласковых слов. Теперь пойдем.

   В его руках я чувствую себя драгоценностью, выставленной на продажу. Красивой, дорогой... но не любимой.

   Мы телепортируемся. Толпа на площади у ворот Троюродных мгновенно взрывается шепотом. Толпа тут никогда не редеет — просто одни эльфы сменяют других. И, конечно же, кто-то замечает мои браслеты первым. Гул ползет по площади: «Смотрите, они одеты в одинаковых цветах!»

   Я опять, как трофей, у Ренато на руках. Он отпускает меня не сразу. Его губы касаются моих — коротко, обжигающе. Недостаточно.

   На душе тревожно: а что если за спасение Ренато «пожелает» лишь моей благодарности? Скажет, что не мог не спасти рассеянную гостью. Это ведь правда.

   Мы стоим три удара сердца — ровно столько, чтобы все успели разглядеть нас. Меня в его объятиях, мои браслеты в тон его глаз. Потом Ренато исчезает, оставляя меня одну под сотней любопытных взглядов. Вскидываю подбородок. Пусть гадают, что между нами.

   * * *

   Теперь я одна. Опять одна со всем этим клубком мыслей.

   Давиде... Ах да, спектакль через неделю. Я почти автоматически вспоминаю график, лишь бы не думать о проблемах В целом мы, актеры, даем спектакль всего несколько раз и начинаем репетировать новый. Кто успел увидеть предыдущий, тот успел. Кому не повезло, расспрашивает знакомых и «смотрит» через их мыслеобразы.

   Я готова думать о чем угодно, лишь бы не думать о том, чьи руки только что держали меня. Руки, которые теперь свободны для других. Это сводит с ума.

   Нужно найти Паоло. Если только он не ушел куда-нибудь, как назло.

   Осматриваю себя в зеркало. Золотисто-зеленые украшения переливаются при каждом движении. Эльфы еще вчерашние толком не обсудили, а эти уже новый повод для слухов.

   Наверняка сейчас ко мне снова явятся гости: Двоюродные на нашу площадь, разумеется, приходят. Но каждый наперечет, и моя родня нас с Ренато точно засекла.

   * * *

   И гости приходят. Только теперь отсидеться в покоях мне никто не дает: требуют показать оба гарнитура в Большом Зале.

   — Так у вас с Двоюродным отношения? — спрашивают все, глаза так и сверкают.

   — У нас одаривание украшениями. Я его модель. Отношения будут, когда Двоюродный Ренато сам объявит, — отвечаю максимально ровно.

   Звучит просто, но это лучший вариант. Я не Офелия, чтобы устраивать скандалы вокруг формы колье. Гости переглядываются. Видимо, моя версия звучит сомнительно, учитывая стоимость подарков. Но спорить никто не спешит.

   Естественно, Паоло я расскажу больше. Он тут как тут, вместе со всеми.

   Правитель Амарант приучил анамаорэ к кофе, мы пьем его как из крохотных чашечек, так и из огромных кружек, кто как. Подношу чашечку к губам и отправляю Паоло сообщение:

   «У меня к тебе куча вопросов о Двоюродном Ренато. Мало ли ты что-то знаешь. Уделишь мне время поговорить?»

   «Да. Уноси потихоньку украшения к себе и приходи поболтать».

   «Ага».

   За сохранность гарнитуров, кстати, переживать не приходится. Украшения можно только дарить или продавать — ничто нигде не пропадает и не «всплывает» внезапно. Мы живем в столице, но если где-то в дальнем глухом городе Анамаории не знают, что владелица украшений я, полиция узнает моментально.

   По большому счету, неженатая знать нигде, кроме столицы и не живет. Ну, только отдельные, самые оригиналы живут, если дружат с местными. А так вся земля поделена между кланами, и получить себе участок можно или при прохождении Церемонии под свой новый клан, или за какие-то особые заслуги.

   Правитель Амарант не узнает, пьем мы дома его элитный кофе или нет. Ему не до того. Зато Паоло кофе обожает, и я начала всех угощать, чтобы чуть больше Паоло к себе расположить. В целом у меня и так с ним нормальные отношения, но почти все в мире можно еще больше улучшить.

   Мы сидим в глубоких и высоких креслах — у Паоло другой вкус насчет интерьера, чем обычно у эльфов. Обычно анамаорэ сидят на диванах, на ложах, валяются на подушках. А эти светло-бежевые кресла создают дистанцию. Да и вся комната Паоло для приема гостей непривычная: почти нет фонариков и мягких пледов, мало растений, много пустого пространства и света из огромных окон. Даже неуютно чуточку. Но влезать в его душу и выяснять, почему и зачем так, я не хочу. Меня Ренато интересует, а Паоло вряд ли признается, почему фонарики его раздражают.

   Паоло начинает беседу сам:

   — Рассказывай. Что именно тебя волнует?

   Я рассказываю все. Про сад. Про Эфимию. Про Давиде. Про угрозу. Про слова Ренато.

   Паоло слушает внимательно, почти безмятежно. Но стоит мне упомянуть Эфимию, как его пальцы крепче сжимают ручку чашки. Фарфор тихо звенит. На миг я ловлю в его взгляде что-то хищное, острое — будто он взвешивает, сколько правды мне выдать и какую именно версию прошлого я выдержу.

   У него непривычно короткие для эльфа-анамаорэ волосы; этот стиль делает его строже, резче. Но цвет — светло-каштановый — самый обычный для нашего сословия, привычный, как утренний кофе.

   — Обо всех упомянутых наслышан. Эфимию знаю лично. Ее сестру знал, — говорит Паоло, и уголок его губ дергается в кривой усмешке. — Раз уж ты пришла ко мне за информацией, скрывать не буду. Только используй услышанное с умом.

   Он делает глоток, а затем, чуть понизив голос, продолжает:

   — Сестру Эфимии звали Эмилия. Девушка романтичная, впечатлительная... слишком впечатлительная, за что и поплатилась, к сожалению. Но к этому все пришло позже. Сперва она понравилась Двоюродному Давиде, и они начали встречаться. Настолько серьезно, что дело шло к Церемонии. Они уже почти объявили о ней, но не публично. Знали близкие. И те, кто любит знать все, как я.

   Он чуть наклоняется вперед.

   — И тут Двоюродный Ренато, неясно из каких побуждений, решил у брата почти-невесту отбить. У самого Ренато... странная особенность. Он практически никогда не продолжает отношения дольше пары-тройки раз близости. Многим девушкам он отказывал в дальнейшем общении уже после первого раза. До близости он может быть обходительным сколько угодно, особенно если напором не добивается своего. Но потом — все. Если Двоюродный решил исчезнуть, девушке его не найти.

   Паоло постукивает пальцем по чашке.

   — С Эмилией вышло так же. Он ее обаял. И бросил. Естественно, ее отношения с Двоюродным Давиде тоже разрушились. Эмилия не справилась, заболела и умерла. Давиде возненавидел брата. Иногда он пытается девушек предупредить, что их ждет с Ренато, но ему никто не верит.

   Он разводит руками.

   — Про многих Двоюродных ходят слухи, будто они ветрены. Но в половине случаев это неправда. На деле часть из них надежнее, чем что-либо в этом мире. Поэтому многие не против рискнуть и попытать счастья с Ренато. А кто-то и зная все, что было, все равно мечтает получить его внимание хотя бы раз. Эфимия как раз из таких. Все еще надеется обратить гнев Двоюродного в страсть. Пользуется любым удобным моментом, чтобы попасться ему на глаза. Видимо, умоляет Двоюродного Давиде, чтобы впускал ее во владения. Может, в ногах у него валяется.

   Паоло откидывается на спинку кресла и смотрит на меня пристально, оценивающе.

   — Я ответил на твои вопросы, Марисса? Что тебе делать, чтобы быть с Двоюродным Ренато всерьез, я не знаю. Он действительно ни с кем долго не встречается, слишком опытен в соблазнении. Помелькай с ним на глазах толпы себе в пользу — и вовремя переключайся на другого Двоюродного. Этот еще никому не был по силам.

   Чашечка кофе подрагивает у меня в ладонях. Конечно, я не отпила ни капли. В груди разливается неприятная слабость. Не все из рассказанного может быть правдой. Сплетни, домыслы, обрывки. Но кое-что — да. Ренато действительно увел девушку брата. Бросил. Эмилия не выдержала. И Давиде его возненавидел.

   Паоло наклоняется из своего кресла и мягко касается моей руки:

   — Понимаю, информация малоприятная. Посиди пока. Перевари.

   Наверное, я продолжаю безучастно сидеть и пялиться в одну точку, потому что Паоло встает из кресла, берет откуда-то плед и укутывает меня в него. Кофе отбирает из моих рук и отставляет чашку на столик:

   — Прости, Марисса, что я так тебя расстроил. Но ты хотела правду. Прости.

   Да уж...

   — Я тебя не виню, спасибо, что рассказал мне все, как есть. Ты ни при чем, что Двоюродный — такой.

   — Он сложный, — говорит Паоло. — А женщины слишком самонадеянны. Летят в огонь. Но ты можешь использовать внимание Двоюродного себе на пользу. Он щедр — пока что интерес у него есть. Просто знай риски.

   — А что его сделало… таким? Может, прошлые отношения все же были и дурно повлияли?

   — Не знаю, Марисса. Я же не всегда был Троюродным и мог собирать достоверную информацию о знати. Когда начал, все истории о Двоюродном Ренато уже были неблагонадежными.

   — А ты сам им веришь?

   Паоло смеется:

   — Я не беру в голову. Мне-то незачем его опасаться. Вот про Двоюродных девиц я очень тщательно все проверяю. Давай пойдем в сад? Покатаю тебя немного на качелях, повеселеешь.

   Просто киваю:

   — Давай.

   Думать о Ренато и о том, как мне с ним быть и надо ли быть, пока не хочу. Не могу. Скоро уже в театр идти. А я себя ощущаю, как будто раза три грохнулась с балкона Ренато. Поднималась и опять падала.

   И ведь он ни о чем мне не врал так-то. Соблазнял все время — правда. Ладно, хватит.

   Около качелей мы встречаем Марчелу. Она интересуется:

   — Передумала регистрироваться завтра? Поняла, что проиграешь?

   Да плевать мне на танцы! Но я не хочу показывать Марчеле, что раздавлена новостями:

   — С какой это стати передумала? Место и время скажи, где регистрация, а то они любят дома менять.

   Марчела называет, а потом прищуривается:

   — Пока вы с Паоло пили кофе, ай, ну в курсе я, что вы пили, знаете, какая новость пришла про этого твоего Двоюродного Ренато?

   Сердце подскакивает к горлу.

   — Он такой же твой, как мой, — фыркаю. — Пообщайся с ним подольше, глядишь, тоже что-нибудь подарит.

   — Ай, глупости не говори. Паоло, знаешь, где Двоюродного видели? У входа на Арену. Интересно, с кем он поссорился на этот раз.

   На Арену. Туда, где нет правил. Где дерутся насмерть.

   Ренато сказал, что исчезнет ненадолго... Но неужели ради этого? Я нервно сжимаю складки платья.

ГЛАВА 8. Больница

Перед глазами темнеет, во рту пересыхает. Я прекрасно знаю: с Арены всех тяжелораненых выносят, лечат, приводят в чувство. Сражение всегда страшное, кровавое, но имеет финал. Всегда.

   Но мне нехорошо. А по идее должно быть абсолютно все равно. Если бы Валериано не объявился утром так «кстати», у нас с Ренато уже все случилось бы, и сейчас я бы смирялась с тем, что меня бросили. Может, не сразу, но неизбежно.

   А так Ренато ничего не получил и еще объявится. Эта мысль мерзкая, отдает чем-то липким и тошнотворным, но сомнений в словах Паоло у меня нет. Хотя он и не клялся, что это правда.

   А мое сердце... не на месте. Я, разумеется, не влюбилась в Двоюродного Ренато. Но он мне нравится. Я уже успела выстроить в голове маленькие планы, легкие, воздушные. Я не хочу отказываться от них так грубо. Не хочу просто использовать Ренато и уйти. Да и толку немного: эльфы интересуются долгими романами Двоюродных, а не их случайными партнершами. Если бы знала это раньше... может, мое прошлое сложилось бы иначе. Но я ни о чем не жалею. Совсем.

   Отправляю Ренато мысленное сообщение:

   «Тебя видели около Арены. Что происходит?»

   Сообщение не уходит. Натыкается на глухую мысленную стену. Вряд ли он меня заблокировал — скорее всего, он и правда там. На кошмарной Арене.

   — Марисса, тебе нехорошо? Ты белая. Паоло, хватит нас раскачивать! — Марчела, сидящая рядом, перехватывает трос качели и прижимает меня к себе. Я тоже держусь за свой, чтобы не сорваться вниз.

   — Это из-за Двоюродного, — шепчу. — Переживаю.

   Притворяться у меня сил уже нет. Марчела понимающе кивает и мягко сжимает мою руку. Приятно, когда рядом есть кто-то, кто умеет искренне посочувствовать.

   То, что «Ренато с Арены не вылезает», первой сказала Орнела. Причин она не знает, да и Паоло, скорее всего, тоже. Проследить, кто с кем ругается, куда сложнее, чем чью-то личную жизнь.

   Скоро мы с Орнелой увидимся, и мне придется выслушать ее недовольные нотации: мол, зачем я связалась с Двоюродным. Работаем-то мы вместе, значит, она считает себя вправе меня наставлять, хотя никакого титула у нее нет. Впрочем, заботы от Орнелы куда больше, чем от Валериано. Он тоже простой. Так живет большинство Троюродных: среди обычных эльфов, рядом с народом. Двоюродных и Правителей на всех не хватит, а играть ради других Троюродных бессмысленно. Оттого и выходит, что выходит.

   Но одно я понимаю совершенно ясно: я такая же отчаянная, как Эфимия. Бросать Ренато из-за слухов? Не хочу. Если дойдет до проблем — буду решать. А пока мне надо понять, что с ним на Арене произошло. Кто может знать подробности? Похоже, придется вспомнить прошлое и вытащить на свет старые связи.

   Мой бывший любовник Индиго работает в больнице, которая принимает тех, кого выносят с Арены. Лечит тяжелые раны. Если все обойдется, Ренато уйдет сам, на своих двоих, тогда помощь Индиго мне не понадобится. Если нет, придется идти к нему лично. Лично, потому что сообщения от меня он не принимает.

   Но сейчас мне пора в театр.

   * * *

   Связь с Двоюродным, о которой уже шепчутся, — неплохой бонус к карьере. Двоюродные редкие птицы. Они — звезды, даже когда не стараются. Хотя нет, стараются: телепортировать меня на площадь, никого не задев — это уровень. В любой миг в выбранную точку может шагнуть случайный эльф, но Ренато все рассчитал идеально. Одно мгновение — и мы стояли там, где нужно.

   У театра меня ждет толпа. Крики, тянущиеся ко мне руки, восторг. Спрашивают, когда новый спектакль, называют по имени, пытаются коснуться. Я отвечаю и скрываюсь внутри.

   Такое внимание непривычно… и приятно. Очень. Зато разговор с начальником — совсем наоборот.

   — Вы в отношениях с Двоюродным? — Валериано остановил обсуждение труппы и позвал меня в кабинет. Все все поняли. Никто не удивился. Только Орнела смотрела так, будто чуть мне завидует. Сама бы она не рискнула — да и не интересуются ею Двоюродные.

   — Нет! Пока он сам не скажет, я не могу ничего утверждать.

   — А есть доказательства, что он публично от тебя отказывался?

   — Нет.

   — Значит, вы в отношениях. Иначе нам невыгодно. Ни тебе, ни театру.

   Да что ж такое...

   — Не дави, прошу.

   — Да я и не давлю. Тебе не нравится, что билеты уже распроданы? Что вся эта толпа пришла ради тебя? — Валериано демонстративно кивает на окно.

   — А если он меня бросит? Или я начну встречаться с другим Двоюродным?

   — Сделай так, чтобы не бросил. Ты умная женщина и хочешь главные роли. А Двоюродных чем больше, тем лучше. У тебя на примете есть кто-то еще?

   Давиде, угу. И он еще и заявиться собирается.

   — Пока нет, — сухо отвечаю. — Не люблю загадывать.

   — Тогда делай вид, что есть. Где один Двоюродный, там второй. Поняла?

   — Поняла. Но не дави. Не хочу репутацию ветреной женщины. Пойдем обсуждать вчерашнее — нас ждут, — добавляю в голос стальных ноток. Хоть Валериано и начальник, Троюродная я. Нельзя позволять на себе ездить.

   Да, я могу устроить истерику и уйти. Но в другом театре от меня будут ждать того же, а еще придется строить отношения с новой труппой. Менять сцену имеет смысл только ради режиссера классом выше. Да и то, если он Троюродный, придется сидеть тише воды. Оро меня брать не разбежался, а он вправду требовательный аж жуть.

   Я могу вообще уйти из театра — танцевать, пить, слушать сплетни. Но это быстро наскучит. Жить без сцены, без проявления себя — невыносимо. Даже для бурной личной жизни нужен блестящий мужчина. А блестящим обычно неинтересны вялые девушки без амбиций.

   И все равно это не повод приманивать Давиде. Он мне понравился меньше, чем Ренато. Не то чтобы он плохой — просто не зацепил. Или я не дала ему шанса?

   Я слушаю Валериано вполуха. Опять отправила Ренато сообщение — и снова стена. Если так будет до вечера, придется идти в больницу. Если не попаду на смену Индиго, пойду утром. Понятия не имею, как он сейчас работает.

   Главное, чтобы он вообще меня принял. Он сын Правителя — того же Амаранта, что и Оро. Они братья. Но через Индиго к Оро не пробиться, увы. Зато узнать, поступал ли к ним Ренато и в каком состоянии, он сможет.

   * * *

   После общего совещания мы начинаем репетировать. Свет вокруг кажется чуть резче, чем обычно, будто лампы чувствуют напряжение у меня под кожей. Я делаю вид, что не замечаю выразительных взглядов Орнелы, и упрямо не выхожу с ней поговорить. Сил распутывать чужие тревоги сейчас нет.

   В итоге отправляю ей короткое сообщение:

   «Слушай, я так решила. А теперь Валериано хочет, чтоб я продолжала. Пути назад нет».

   Орнела тяжело выдыхает, плечи опускаются. Зато перестает смотреть на меня так, будто я сломалась. Мы ведь играем рядом почти в каждой сцене — ей важно понимать, что я держусь.

   «Валериано теперь не отстанет. У нас была актриса, которой он намекал встречаться с разными мужчинами, иначе не давал ей главные роли. А иногда даже не допускал до спектаклей. Мол, по фактуре она не подходит. Она вынуждена была уйти».

   «С Валериано я сама разберусь. И с Двоюродным тоже. Главное, ты за меня не беспокойся».

   «Хорошо бы так», — снова вздыхает Орнела, уже тише.

   Я смотрю на ее растерянную улыбку и понимаю: у нее внутри вечная двойственность. Разумом она боится давления и чужих требований, но ее все равно манит жизнь, где могущественные мужчины замечают, добиваются, выбирают. Может, спустя пару-тройку сотен лет она и сама рискнет на свою авантюру — если мой пример окажется удачным.

   А окажется ли? Я мрачно улыбаюсь. Ответа от Ренато нет. Опять. Телепатические сообщения упираются в его глухую, неприступную стену. Может, он закрыл канал специально. Может… нет. Пока не схожу к Индиго, не узнаю.

   * * *

   У больницы непривычно пусто. Слишком тихо для места, куда обычно доставляют тех, кто балансирует на грани. Здесь никого не держат подолгу: целители поднимают подопечных на ноги, стабилизируют и телепортируют домой, в заботливые руки родных. Значит, теоретически Ренато мог уже уйти. Но глухая, абсолютно непробиваемая мысленная стена стоит, как стояла. И от этого в груди неприятно холодеет.

   У входа справочное отделение. Самое первое, куда идут такие, как я, когда не знают, куда броситься. Но чтобы эльф за столом раскрыл хоть крупицу информации, нужно доказать, что имеешь прямое отношение к пациенту. Так отсекают фанатов, завистников, тех, кто пришел что-то разнюхать. Поэтому спрашивать здесь бессмысленно. Мне нужен Индиго. Только он.

   Дальше этой стойки меня не пустят: палаты и целительские пространства находятся в изолированных пространствах, куда без сопровождения не попасть в принципе. Так что Индиго мне самой не «поискать» — без шансов. Более того, мне нужно придумать причину, почему я пришла лично, а не отправила сообщение. Почему я, по сути, преследую его здесь.

   Я делаю очень расстроенное и несколько виноватое лицо. Эльф за столом простого сословия, он видит, что я Троюродная. Ему будет приятно, если я стану смотреть на него снизу вверх.

   — Прости... Ты не мог бы позвать целителя Индиго, если он сегодня на смене? — прошу, глядя из-под ресниц.

   — Целителя Индиго? — эльф искренне удивляется. — А при чем тут я?

   Хороший знак. Если бы он хотел меня прогнать, уже бы сделал. Видимо, к Индиго не так уж часто приходят «в гости». Благодаря тому, что он сын Правителя, интерес к нему всегда повышенный, но характер у него... тот еще. Саркастичный. Холодноватый. Иногда откровенно колючий. Индиго умеет быть грубым так же филигранно, как исцелять.

   — Мы с ним поссорились, — тихо говорю. — Давно не общаемся. Он мои сообщения не блокировал, но... мне стыдно их отправлять. Я хочу поговорить лично. Извиниться. Он на смене?

   Даже если этот мужчина за стойкой сплетник, тем лучше. Слухи про мою якобы связь с сыном Правителя не причинят вреда ни мне, ни Индиго. Он, несмотря на непростой характер, всегда умел увлекать женщин.

   — На смене, — отвечает эльф, но видно, что он колеблется: выгнать меня или посмотреть, что будет дальше. Наверно, предвкушает маленькую драму, о которой вечером можно будет рассказать друзьям.

   — Просто скажи ему, что пришла я. Троюродная Марисса. Если целитель Индиго откажет, я уйду. Очень прошу. Это же не нарушает правила?

   — Нет, — эльф выглядит немного растерянным. — Сядь тут, я ему передам.

   Отлично. Я сажусь, скользя ладонями по прохладному поручню. Лишь бы Индиго вышел. Лишь бы не был слишком занят. Но даже если он в процессе лечения — я подожду. Столько, сколько понадобится. Впереди слишком много неопределенностей, чтобы сейчас отступать.

   * * *

   Сравнительно быстро Индиго появляется в справочном. Сине-фиолетовая одежда, расшитая серебром, подчеркивает его фигуру и высокий рост; ткань будто светится на фоне холодных ламп. И вдруг я ловлю себя на мысли, что он чем-то похож на Ренато: крупные, резкие черты лица, чувственные губы, темные прямые волосы, только глаза у Индиго зеленые с более холодным, металлическим оттенком. И кожа у него почти белая, тогда как у Ренато теплый, солнечный тон.

   — Троюродная Марисса? Пойдем поговорим, — он улыбается так, что в улыбке чуть ощущается вызов, и протягивает руку.

   Эльф за столом таращится на нас так, будто пересказывает эту сцену друзьям уже сейчас. Что ж, он хотел шоу — он его получил.

   — Пойдем, — выдыхаю.

   Индиго выше меня примерно настолько, насколько Ренато. От этого сравнения у меня внутри что-то обмирает. Да, я думаю только о Ренато... И, конечно же, он обо мне столько не думает.

   Индиго ведет меня по коридору. Его шаг мягкий, почти бесшумный, будто он парит. Иногда его плечо слегка касается моего — случайно. Или нет? С Индиго расслабляться опасно: он манит, втягивает в свой ритм, и еще миг — можно потерять контроль.

   — Что ты сказала в справке, чтобы меня увидеть? — его голос звучит лениво.

   Я пожимаю плечами, стараясь держаться уверенно:

   — Что мы любовники в ссоре, и я хочу извиниться лично. Мол, через сообщения мне стыдно.

   — О-о-о, даже так, — Индиго тихо смеется и берет меня под руку, как будто мы действительно ссорились, мирились и прожили вместе тысячу ночей. — А на самом деле?

   — А ты что, хочешь, чтобы я сказала «да»? — щеки мгновенно вспыхивают. Равнодушной рядом с Индиго быть невозможно, он слишком… эффектный. Слишком живой, яркий, обжигающий.

   Индиго останавливается, разворачивает меня к себе. Взгляд изумрудных глаз горячий, почти наглый, обещающий слишком многое:

   — Не откажусь, Мари. Но я чувствую подвох. Заходи.

   Мы оказываемся в его приемном кабинете — фиолетово-синие стены, зеленоватые отблески, будто подводная пещера. Мрачновато, да. Но притягивает, как глубина, в которую опасно нырять.

   — Подвох есть, — признаю. — Двоюродный Ренато не отвечает на мои сообщения. То ли он меня послал, то ли… он у тебя. И не в состоянии ответить.

   — Ах Ренато... — Индиго коварно улыбается. — Поцелуешь — расскажу.

   Это взгляд темного мага, который слишком хорошо понимает, что может предложить. Я знаю этот взгляд. И знаю, почему женщины всех сословий буквально падают к его ногам.

   — Прекрати. В другой раз, может, я бы и задумалась… но сейчас мне совсем не до игр. Мне нужно знать, что с ним. Понимаешь? — голос едва заметно дрожит. Сердце бьется так, будто пытается вырваться наружу.

   Индиго разочарованно выдыхает, но его взгляд смягчается.

   — Ладно, ладно. Ты серьезно настроена. Да, Двоюродный Ренато тут. Как всегда, передрался вхлам со своим дружком. И, как всегда, мне пришлось обоих собирать по кускам. Оба — ходячая катастрофа. Они чуть ли не прописались у меня. Но ты первая Троюродная красавица, которая за Двоюродным Ренато пришла. Зацепил?

   У меня все внутри холодеет.

   — Я так и думала… Он так с Двоюродным Давиде, да? — спрашиваю почти шепотом.

   Индиго приподнимает бровь.

   — Хм. Ты и второго знаешь? Только не говори, что в этот раз они сцепились из-за тебя. Раскромсали друг друга буквально всмятку. Я каждый раз думаю: может, не собирать их уже? Зачем, если они через неделю опять окажутся в таком же виде?

   Я обхватываю себя руками — кожа покрывается мурашками, будто в помещении стало холоднее.

   — Может, из-за меня… а может, и нет, — шепчу. — Я недавно с Двоюродным Ренато познакомилась. Не знаю, что он мог себе придумать. Но… в каком он сейчас состоянии? Я могу его увидеть?

   Индиго смеется, откидываясь на спинку кресла:

   — Ты что, решила развлечься прямо в палате? Попадет он домой — там и подлатай его своими методами.

   Я понимаю, на что он намекает. У анамаорэ это не шутка: от близости мы правда восстанавливаемся быстрее. Дело в обмене энергией, который при этом происходит. А энергия основа всего, она излечивает. Но сейчас мне не до шуток.

   — Нет, — выдыхаю. — Я просто хочу на него посмотреть. Убедиться, что он живой… что с ним в целом все нормально.

   Индиго медленно поднимает брови, и при этом выглядит так, будто я сообщила ему невероятную новость.

   — У вас даже ничего не было, а ты уже так трясешься? — он качает головой, будто укоряет, но глаза блестят азартом. — Так в него влюблена?

   — Наверно, — бурчу. С Индиго спорить бесполезно: все равно докопается до сути. — Но даже если что-то и начнется, по словам Паоло, Двоюродный Ренато бросит меня после пары раз. Он всех бросает. Ну, кому я это рассказываю... ты сам такой же. С кем ты был долго, кроме Нэлии? Что вам в нас не нравится? Что вы ищете?

   Не знаю, что на меня находит. Слова вылетают сами, будто я распахнула грудь и вынула оттуда сердце на ладонь.

   Индиго резко наклоняется ко мне, и в одно мгновение кажется выше, темнее, опаснее. Он нависает надо мной, как ночь, сгущающаяся над водой.

   — Ах ты хитрая, коварная Троюродная Мари-и-исса… — голос Индиго становится мягким, почти шелковым, от чего мурашки бегут по спине. — Ты же не к Ренато пришла. — В самом деле, — продолжает он, и уголки губ изгибаются в улыбке, из-за которой у половины девушек столицы подгибаются колени, — ты пришла ко мне за тайными техниками. Хотела узнать, как удержать интерес опытного мужчины. — Он хмыкает. — Браво. Прекрасный ход.

   Неожиданный вывод, но не буду переубеждать. Я замираю, глядя на Индиго в упор:

   — И?

   Индиго медленно проводит пальцами по моему запястью, как будто проверяет, насколько быстро у меня стучит пульс. Его прикосновение легкое, но в нем слишком много власти. Индиго улыбается — медленно, лениво, но глаза у него холодные и внимательные.

   — Я знаю, как тебе помочь.

   Его палец скользит чуть выше, почти до локтя, и каждая точка на коже вспыхивает.

   — Но сначала скажи, Мари... — его голос становится тише, глубже, — готова ли ты заплатить цену?

ГЛАВА 9. Секретное знание

О таком повороте я даже не думала — да и кто бы подумал? — но предложение Индиго явно играет мне на руку. Если только цена, которую он запросит, не окажется слишком высокой. С Индиго никогда не знаешь, что у него на уме. Чтобы хоть чуть сбавить напряжение, спрашиваю нарочито спокойно:

   — А Двоюродный Давиде как? Его можно навестить?

   Индиго не отстраняется. Его лицо все так же близко, опасно близко, и воздух между нами будто густеет.

   — Чтобы они прямо из палаты выскочили опять на Арену? Давиде тебе тоже небезразличен? У вас что, драма на троих?

   — Да нет у нас никакой драмы, — под взглядом Индиго мне становится неуютно. Он слишком близко. Слишком внимательный. Слишком… хищный. — Просто Двоюродный Давиде обещал порекомендовать меня Сыну Правителя Оро как хорошую актрису. Он мне услугу, а я его даже проведать не могу?

   — О, так тут еще и Оро фигурирует… — Индиго хмыкает. — Да ты мастерица плести сети. Мне даже интересно, что из всего этого вырастет. Но в палаты нельзя. Максимум скажу Давиде, что ты приходила и спрашивала о его здоровье.

   Индиго наконец перестает нависать и садится рядом в подушки. От его тепла и приятного мятного запаха голова слегка кружится, но по крайней мере дышать становится легче.

   — Сын Правителя Оро тут вообще ни при чем, — бурчу. — Но карьеру как-то строить надо.

   — Пусть этим занимается Давиде, — нетерпеливо отмахивается Индиго. — Я и не знаю, насколько ты хороша на сцене.

   Вот хам! Но я знала, к кому шла.

   — Сходи на спектакль и посмотри, — не удерживаюсь. — Сложно что ли?

   — Много дел.

   И вот из-за таких «много дел» я и не собираюсь с ним связываться. Встречу Индиго легко обеспечит, а вот искренний интерес — нет. Не мне во всяком случае.

   — Ладно, — возвращаюсь к волнующей теме. — И что за техника обольщения?

   Пальцы Индиго мягко, но уверенно охватывают мое запястье. Большой палец проводит по пульсу — медленно, изучающе, почти завораживающе.

   — Курсы при Храме Сантоса, — его изумрудные глаза вспыхивают новым, уже деловым огнем. — Недешево, но оно того стоит.

   — И кто их ведет?

   — Я, — легко кивает он.

   — В чем суть курсов?

   Индиго чуть хищно улыбается, не отводя взгляда:

   — Энергетический массаж. Учишься видеть особые точки на теле и правильно на них воздействовать. Практикуешься на соучениках… и на мне.

   Я непроизвольно замираю:

   — На тебе?

   Взгляд сам собой скользит по его рукам — длинным, ловким, опасно умелым. Я знаю, насколько...

   Индиго тихо смеется:

   — А на ком же еще? Думаешь, пальцем в глаз не больно?

   Я вздрагиваю:

   — Ты о чем вообще сейчас?

   — О том, что ученики по неопытности давят на точки так, что это бывает очень… неприятно. Поэтому я не допускаю никого к соученикам, пока они не отработают технику на мне. — Индиго чуть склоняет голову. — Ну а если ученица достигает мастерства и умеет сделать так, что хорошо… мне это только в радость.

   Конечно в радость. Он и не скрывает.

   — Значит, есть какая-то группа начинающих?

   — Нет, — Индиго лениво качает головой, будто это само собой разумеется. — Все учатся вперемешку. Платишь за каждый визит отдельно. И поначалу ты просто тренажер для опытных учеников. Они нажимают, изучают, привыкают к твоей энергетике. А потом уже ты смотришь, вникаешь, набираешься тонкостей. Тут все непросто: видеть точки на конкретном эльфе, понимать комбинации точек и воздействий... Это почти эксклюзив. Что Ренато, что кто угодно, ощутив это хоть раз, потом без этого не сможет, — Индиго тихо, почти хищно смеется. — И пока ты сама не попробуешь, из кабинета не выйдешь.

   — Тыкать тебе в глаз?

   — Нет, — Индиго мрачно сверкает глазами. — Это уже из раздела платных удовольствий. Высокая цена — гарантия, что ученик действительно хочет овладеть техниками. А сейчас я просто покажу тебе прелесть своего массажа.

   — Погоди, мы что, прямо сейчас... — внутри все обмирает. Я знаю Индиго. Знаю, какие у него возможности. И знаю, чего он хочет. Но я не хочу ничего с другим мужчиной, пока между мной и Ренато не поставлена точка.

   Индиго тянется ко мне, его тон становится мягче, но от того не менее опасным:

   — Ты сегодня вся дерганая. Понимаю, ты на нервах из-за этих двоих чокнутых. Повреждения у обоих серьезные, но я их уже собрал. Они отоспятся тут до утра. Утром я их отправлю по домам. Давиде скажу, что ты им интересовалась, Ренато — тоже скажу. А ты... чтобы не сходила с ума до рассвета, сейчас получишь расслабляющий массаж. Иногда он важнее, чем возбуждающий. Ложись вот так. Дыши спокойно. Ничего запоминать не надо. Захочешь учиться — потом дам всю информацию.

   — Отлично...

   Ладонь Индиго ложится мне на плечо — так мягко, что от неожиданности перехватывает дыхание. Тепло проникает под кожу, расползается вниз, растворяя напряжение.

   — Это пробный урок, — шепчет Индиго, пальцами скользя вдоль моей шеи. — Абсолютно бесплатный. Расслабься.

   Я собираюсь возразить, но мышцы будто становятся жидкими. Индиго же превосходный целитель. Конечно. Его прикосновения — смесь знания и власти. Они обволакивают, как туман после грозы.

   — Чувствуешь? — Индиго нажимает где-то за ухом, в самой нежной точке. Оттуда по позвоночнику уходит дрожь. — Точка ясности.

   Мир вокруг размывается, как будто его закрыли непрозрачным стеклом. Где-то на краю сознания появляется лицо Ренато. Но оно тут же растворяется, тонет в ласковом нажатии.

   — Дорого... — выдыхаю, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то.

   — Но, Мари, — голос Индиго становится бархатным, почти опасно обольстительным, — оно того стоит. Обдумаешь потом. Сейчас просто позволь себе выдохнуть.

   А дальше мир просто выскальзывает из рук. Веки тяжелеют, по телу разливается теплая истома, мышцы будто наливаются мягким светом. Я сначала старалась лечь красиво, чтобы все выглядело пристойно, расправляла платье, играла роль. Но уже через миг понимаю: я лежу так, как лежу дома, когда уверена, что никто не смотрит. Абсолютно естественно. И внутри — полное, безусловное умиротворение.

   Индиго рядом. Его взгляд по-прежнему темный, хищный, плотоядный — и мне совершенно не страшно. Наоборот. Пусть делает что хочет. Хоть съедает, хоть убаюкивает. Дыхание глубокое, ровное. Я в руках мага, у которого репутация опаснее кинжала, но эта власть не давит, не пугает — она, странным образом, успокаивает. Индиго имеет право. И почему-то именно так и должно быть.

   Мысли вспыхивают и гаснут, будто искры на воде: как же с ним хорошо... Пожалуй... да что пожалуй? Я только чуть удобнее устраиваюсь в подушках, когда Индиго наклоняется и поднимает меня на руки. Куда он несет? Ай... какая разница. Мир мягко плывет мимо, и я словно доверяю Индиго даже то, что доверять не стоит.

   Курсы. Да, курсы, на которые Индиго приглашает. Интересно, сколько они стоят? Наверняка дорого. Но ведь ходят же туда эльфы... Мне лень шевелить губами, лень даже сформировать вопрос вслух. Я спрашиваю Индиго мысленно — и получаю ответ прямо в сознание. Он отвечает так, будто это само собой разумеется.

   Кажется, он несет меня в пустую палату. Комната абсолютно голая, только кровать, мягкая, будто созданная для того, чтобы обнимать.

   — Отдохни, Мари. Когда придешь в себя, отправляйся домой. И до встречи в Храме.

   Храм бога Сантоса... занятное место. Такое, где можно встретить кого угодно и выучиться чему угодно. Но думать об этом сейчас уже тяжело. Слова тонут в вязком спокойствии. Глаза просто сами закрываются.

   * * *

   Я просыпаюсь глубокой ночью — будто выныриваю из теплой, вязкой тьмы. До утра еще далеко. В палате свежо, прохлада мягко касается кожи, а воздух пахнет чем-то странным, чарующим… почти как духи, только тоньше, чище. И очень темно: сгустков энергии почти не видно, их тут явно приглушают специально.

   Когда Индиго принес меня сюда, было светлее, будто