Оглавление
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ГЛАВА 17
- ГЛАВА 18
- ГЛАВА 19
- ГЛАВА 20
- ГЛАВА 21
- ГЛАВА 22
- ГЛАВА 23
- ГЛАВА 24
- ГЛАВА 25
У нас была идеальная семья, пока мой муж после шестнадцати лет брака не привел к нам в дом чужого ребенка.
Как нам сохранить брак и отношения, но главное: как мне принять эту малышку, ведь она Твоя чужая дочь.
# чужой ребенок
# измена мужа
# неидеальные герои
# ХЭ обязательно
16+ Короткий любовный роман. Жизненно.
Без жести. Сильные герои.
ГЛАВА 1
Анна
— Мам, где папа?
— Скоро должен прийти. Может, пробки.
Нервно поглядываю на часы. Дима опаздывает, и сильно, тогда как дома уже полно гостей. Шестнадцать лет брака – не та дата, на которую надо приходить запоздало.
— Анечка, давай помогу тебе с нарезкой.
Свекровь не спускает с меня строгого взгляда, я взяла выходной, чтобы все это приготовить, и все равно в ее глазах недотянула. Впрочем, я всегда недотягиваю, по ее мнению. До ее сына особенно.
— Спасибо, Надежда Максимовна, уже все готово, я справляюсь сама.
— Как знаешь. Я просто хочу помочь. Ты так устаешь на своей работе, а домом ведь тоже надо заниматься. И пыль протереть, и с Матвеюшкой лишний раз уроки сделать.
— Ба, я взрослый, – одергивает сын, а я мысленно вся сжимаюсь. Думала, такая реакция на мать мужа пройдет в первый год после свадьбы, но, как показал опыт, в ее глазах я всегда буду чем-то “недо”.
Хоть ребенка роди, хоть получи должность заведующей отделением. К черту.
Сердце стучит все быстрее, хоть я и не привыкла нервничать по пустякам. В моей семье все уже давно налажено: и быт, и отношения с мужем, и подросток сын. Все работает как часы, правильный спокойный механизм, и даже периодические встречи с родственниками не омрачают этого.
Я уже свыклась, но обычно в такие дни Дима рядом, и сейчас он тоже должен быть со мной.
— А знаете что? Давай начнем кушать. Все уже готово, а Дима приедет, как сможет. Он мне СМС написал, что задержится.
— Ну, ехать – это не лететь! Приедет твой суженый, не денется никуда.
Это уже моя мама. Нет, так-то наши родители хорошие, но в их присутствии мне сложно чувствовать себя взрослой, хотя я уже давно ответственная женщина, я лечу, я спасаю жизни.
Мы ужинаем, папа говорит тост, свекровь молчаливо хмурится в углу. Я же мысленно умоляю приехать Диму. Он пилот и знает прекрасно, что такое пунктуальность. Опоздание не про него. Стрессы, срывы, скандалы — тем более.
— Анечка, вы что, поссорились с Димой? – спрашивает на кухне мама спустя еще два часа отсутствия главы семейства дома. Лихорадочно смотрю на время. Я прибью его, так просто он точно не отделается.
— Мы не поссорились и у нас все прекрасно! Дима должен был вернуться из рейса еще утром, и я не знаю, что там случилось. Самолет прибыл в аэропорт. Мало ли, может, его попросили задержаться. Он не берет трубку, я не знаю, мам…
Сглатываю, все бы ничего, если бы в доме не было полно гостей. Все пришли нас поздравлять, цветы, подарки. И годовщина в целом удалась, за исключением того, что супруг мой законный домой не явился.
Щелчок, слышу поворот ключа в замке. Уже вечер, стемнело давно, и гости мои уже дошли до торта. Бегом вскакиваю с дивана, выхожу в коридор.
— Дима, ну где тебя носит?!
Я готова его удавить, честно, вот только сейчас понимаю, что муж вернулся не один. Он снимает пальто, и я вижу, что у него за спиной что-то шевелится, точнее, кто-то. Девочка. Совсем еще крошка, лет четырех с половиной. Она в красной куртке и таких же ботинках. Волосы светлые, растрепанные. Глаза зеленющие, перепуганные, по пять копеек точно.
— Извини, Ань, пришлось задержаться.
— Кто это?
— Это Арина.
— Так… она что, потерялась?
— Нет, она не потерялась.
— Что случилось? Я ничего не понимаю, чей это ребенок?
Вижу, как муж сцепляет зубы, а после молча снимает с девочки куртку, кладет ей руку на плечо.
— Аня, знакомься — это моя дочь.
И вот так сразу с неба на землю. В гостиной гости гудят, Матвей с кем-то говорит по телефону, а я даже пошевелиться не могу. Я не верю.
— Что значит твоя дочь? Это шутка такая?
Высокий, широкоплечий, подтянутый. В форме пилота мой муж посоревнуется с любой топ-моделью, красивый, как атлант. Он всегда и во всем был для меня идеалом, а сейчас… что-то трескается. Раскалывается, как бокал.
— Это не шутка. Аня, Арина будет жить с нами. Я так решил, – басит мой муж, а я смотрю то на него, то на эту девочку и вижу, что у них глаза одного цвета – зеленые.
ГЛАВА 2
Анна
Чувствую, как стало сухо во рту, похолодели ладони, застучало сильнее сердце.
Нервный смешок вырывается из груди, поправляю волосы.
— Дима, ты что, пьян?
Единственная адекватная версия на происходящее, хотя я прекрасно знаю, что мой муж пилот и он не пьет. Он спортсмен и ведет здоровый образ жизни, потому вот эта ситуация – совсем не наш случай. Вот вообще такого быть просто не может, не с нами.
Я уверена в муже на двести процентов, ведь дети не появляются просто так и их не находят в капусте. Если есть ребенок, то ведь и женщина тоже есть. Так?
— Я не пьян, Аня. Так сложились обстоятельства, что мне надо было срочно забрать Арину. У нас в доме полно места, мы можем ее оставить у себя.
Сказать, что я в шоке от этих слов, — это ничего не сказать.
— Дима, я вообще ничего не понимаю! Что значит “оставить у себя”? Это что, щенок какой-то или котенок? Как это возможно?! Где ее мама? Где отец? Если это розыгрыш, то мне не смешно, ты знаешь, я не люблю шуток!
— Это не розыгрыш. Ребенок голодный. Покорми ее. Арин, проходи в комнату.
Дима подталкивает девочку вперед, но она так и стоит на месте. Смотрит то на меня, то на мужа испуганным зайчонком. Маленькая, хрупкая и совершенно чужая!
— О, ну наконец-то! Сыночек мой дорогой, ты приехал!
Надежда Максимовна выпархивает из гостиной. Она нечасто у нас бывает (слава богу), но, когда приезжает, это всегда стресс для меня. Не знаю, почему так сложилось. Просто когда она рядом, я не чувствую связи с мужем. Ее просто нет, и свекровь занимает собой просто все пространство.
Конечно, Дима у них единственный сын, любимый и неповторимый, но все же. Я не намерена его ни с кем делить. Он только мой.
— Привет, мам. Как твое здоровье?
— Плохо, сыночек! Давление, гипертония замучила. Ой! А что это за ребенок?
— Это Арина. И она голодная. Давайте все вопросы потом, – чеканит муж и, не дожидаясь моего согласия, просто проводит эту маленькую чужачку к столу.
Мгновенно все внимание приковывается к ней. Дима кладет малышке что-то в тарелку, дает ей вилку, но она не ест. Тушуется, забивается в угол дивана.
Вокруг куча незнакомых людей, и я еще не услышала от нее ни слова. Она немая? Проблемная? Что это вообще за ребенок?
Наш Матвей уже давно взрослый парень, а эта еще совсем малышка. И она… боже, она так сильно похожа на Диму. Тот же профиль, нос, глаза. Как это может быть…
— Дима, может, поделишься, кто эта прекрасная гостья? Потеряшку нашел, что ли?
— Она не потеряшка.
Вижу, как всегда сдержанный муж с такой силой сжимает стакан, что тот аж хрустит.
— А кто же тогда это?
Моя мама кого хочешь допросит, но ведь и Дима не из робкого десятка будет. Управлять самолетом, когда на борту может быть триста человек, – тут робким быть просто не получится.
— Это Арина, и она моя дочь, – заявляет муж, отправляя котлету в рот.
Становится тихо.
У моей мамы выпадает стакан из руки, а свекровь в шоке выпячивает глаза.
За столом повисает долгая неловкая пауза. Вижу, как Матвей отвлекся от телефона и тоже теперь смотрит на нас.
Сглатываю, взрываюсь, не до церемоний мне уже:
— Так, спасибо всем, что пришли, но праздник окончен! Извините, мы устали, и нам надо отдохнуть.
Держу лицо, никаких скандалов у нас не бывает. Максимум — разговор на повышенных тонах, мы ведь все взрослые люди. И у нас взрослый сын. Наш сын, а это… это просто какой-то чужой ребенок, которого мой муж привел в дом!
***
Хлопнула дверь, гости ушли, а мы остались. Набрасываю фартук, начинаю лихорадочно все убирать со стола. Мы молчим, между нами оголенный ток, и я чувствую, что надо поговорить хотя бы о том, что у нас в квартире ребенок неизвестно от кого.
— Все ушли. Может, пояснишь теперь нормально?
— Я пояснил уже. Не попугай, чтобы повторять дважды.
— И ты считаешь, это нормально?! Вот так взял и привел к нам в дом ребенка неизвестно от кого!
— Я знаю, от кого она.
— Так и от кого же?
Дима поднимается, сверкает своими зелеными глазами. Рядом эта девочка и наш сын. НАШ общий ребенок.
— Матвей, сынок, иди к себе. Нам надо с твоим отцом поговорить.
— Пап, ты что, маме изменил? – короткий вопрос от сына, и я читаю в глазах Матвея непонимание, неприятие, страх. То же самое, наверное, и у меня на лице отпечатано, но это потом. Не при детях.
— Ты слышал маму? Иди делай уроки!
— В десять вечера?
— Да, в десять вечера! – гаркнул Дима, а у меня по телу прошли мурашки. У нас так общаться не принято. И это… это какой-то просто кошмар.
— Не кричи на моего сына!
— Это и мой сын тоже, если ты забыла, и это мой дом, мои правила и моя семья.
— Тогда какого лешего здесь происходит? В твоей семье?
Рычим друг на друга, Матвей уходит к себе, хлопает дверью.
— Пошли поговорим. Не при ребенке.
Оставляем найденыша одну.
Муж берет меня под руку и ведет на кухню. Нервничаю, быстро включаю чайник, зачем-то достаю чашки, хоть я и не хочу пить чай.
— Ну? Я слушаю.
— Арина временно должна пожить у нас. Так надо.
— Кому надо?
— Ей.
— А где ее мама?
— В больнице. Ее сбила машина.
— И? Почему ты должен заботиться о чужом ребенке?
— Это мой ребенок.
— Ты что, смеешься? Дима, какой твоей ребенок?! От кого она родилась?
— От Вероники. Стюардессы. Это случилось давно, и это была ошибка.
Холодно, коротко, без прикрас. Мы всегда с мужем честны в любых темах, но вот такого удара под дых я просто не ожидала.
Измена. Предательство, обман.
Слезы наполняют глаза, становится тихо. Я замахиваюсь и вмазываю мужу пощечину. Впервые в жизни, и мне так больно, что сердце вот-вот расколется пополам.
— Предатель! Обманщик, лжец! Шестнадцать лет брака. Дима, шестнадцать лет!
— Прости, Ань, но это было давно!
— Думаешь, у измены есть срок годности?!
— Не кричи, дети услышат.
— Да пусть слышат! Пусть сын твой слышит, какой его отец!
Дима подходит, закатывает рукава рубашки, открывает воду и плескает на лицо воду. Вижу, как сжимает руки в кулаки, как напрягает спину.
— Успокойся. Нужно решать проблемы по мере поступления. Никто не умер. Не надо устраивать таких истерик из ничего!
Быстро вытираю слезы, не помню, когда я последний раз плакала. Дома всегда сильная, на работе сильная, мне уж точно не до слез.
Я недавно получила новую желанную должность. На мне груз ответственности, и все должно было быть стабильно, работать слаженно, как часы. Все должно было…
— Это не из-за пустышки истерика, а просто потому, что ты изменил мне с другой женщиной! Мало того, что ты меня предал, Дима, ты предал нашего сына, нашу семью, так еще и скрывал этот приплод от своей любовницы!
— Хорошо, я виноват, что дальше?!
Смотрю на часы, надо выпить успокоительное, мне завтра рано на работу.
Чашка с горячим чаем вываливается из руки.
— Ай!
— Черт, Аня!
Дима подходит, но я отталкиваю его. Не хочу, не могу так.
— Отойди, не прикасайся!
Лихорадочно вытираю пол, собираю осколки и поднимаюсь, выпрямляя спину. Муж выше почти на две головы, красавец мужчина, пилоты, наверное, все такие, вот только я думала, что он надежный. Что Дима – моя каменная стена, вот только стена эта оказалась не из бетона, а из песка. Ветер подул, она рассыпалась.
— Значит, так, мой дорогой муж: если ты еще хочешь сохранить наш брак, ты сейчас же вернешь этого ребенка туда, где взял, и мы продолжим беседу.
— Куда я ее верну? Это не щенок! Ее мать в больнице при смерти. Куда мне ее деть?
— КУДА ХОЧЕШЬ! Мне все равно, это наша семья. И в ней нет места твоему нагулянному приплоду! – взрываюсь, и в этот момент мы с Димой видим маленькую фигурку в дверях. Ее плечи подрагивают, волосы растрепались, в зеленых глазах слезы. Она с силой прижимает к себе белого плюшевого котенка.
— Я хочу домой. Я хочу к мамочке!
ГЛАВА 3
Анна
Матвей у нас всегда был тихим и спокойным ребенком, умным, покладистым и правильным мальчиком без проблем.
Наша семья вообще не имела трудностей, за исключением того кризиса, когда я потеряла нерожденную малышку. Мы тогда все едва выжили, наши отношения ухудшились, но мы смогли встать с колен.
Я думала, страшное позади. Да, беременность сорвалась, но ведь у нас уже есть общий сын, нам есть ради кого стараться, и тут такой “подарок” на годовщину.
Зеленоглазый, в красной курточке.
Я работаю в больнице, я терапевт, и мне по долгу надо уметь разруливать кризисные ситуации, но сейчас я просто в ступоре и не знаю, что делать.
Одно дело, когда это чужая проблема у человека, которого ты, может, видишь впервые в жизни, это просто твой пациент. И совсем другое, когда проблема – вот она, на виду. В твоем доме. И сейчас она стоит напротив нас с мужем, хлопая своими длинными веерами-ресницами.
Она враг, чужачка, следствие измены моего мужа.
Я ничего не чувствую к ней, кроме раздражения, а еще мне просто хочется открыть дверь и прогнать ее, как котенка.
Я не злая, не полоумная мамаша, а просто женщина, которая не привыкла жить хоть в какой-то конкуренции за мужа. Я уверенная в себе, таким, как я, не изменяют. Правда?
— Малыш, иди в гостиную. Я сейчас приду, – говорит муж, но я вижу, что эта девочка лишь головой мотает. Дикая какая-то, смотрит на меня волчонком.
— Неть! Я хочу к маме! МАМА, мамочка моя! – вскрикивает и резко разворачивается. Бросает на пол своего плюшевого котенка, которого все это время держала.
— Арин! Стой!
Выхожу в коридор, вижу, как эта малышка подбежала к двери и дергает за ручку, колотит в нее кулачками.
— Отклой! Я хочу к маме, мамочка!
— Мамы нет. Мы потом ее навестим, позже! Ариш, ты же мне сказала, что не будешь плакать.
— Не-ет! Мама, мама, я не хочу тут! Я хочу домой!
— Не плачь, пошли, я тебе игрушки покажу.
— Я не хочу иглушки! Я хочу к маме! Мама! МАМА!
В груди что-то щемит, но я даже не думаю двигаться с места.
«Аня, это чужой ребенок, и не просто дитя, а плод измены твоего мужа!
Приди в себя, где твоя гордость?
Не смей успокаивать эту малышку! Просто, мать твою, даже не дергайся».
— Дима, ты видишь — она хочет домой! Отвези ее туда, откуда взял! Пожалуйста, уже поздно.
— Ей некуда идти. Было бы — я бы уже отвез! Ариша, маленькая, ну, не плачь. Аня, может, поможешь?!
— И не подумаю. Ты ее привел. Это твоя проблема, сам ее и решай!
— Ну ты и тварь. Холодная льдина! – бросает зло, а я едва сдерживаю слезы. Вот, значит, как мы теперь общаемся. Ладно. За годы брака Дима ни разу руку на меня не поднял, ни разу не оскорбил даже в кризис, и тут такое.
— А как мне реагировать на твою измену, позволь спросить? Убери ее с глаз моих, чтоб я ее не видела!
— Уже ночь на дворе, я никуда ребенка не потащу так поздно.
Дима подхватывает девочку на руки и прижимает к себе. Та ревет, всхлипывает. Ее губы раскраснелись, и глаза у них один в один.
Господи, как это произошло… Дима же знает, знает, что у меня детей больше быть не может. Это просто удар под дых. Больно.
— Это твое последнее слово?
— Да. Это мой дом. Арина останется здесь, и это решение не подлежит оспариванию.
Киваю, усмехаясь. Я не помню, чтобы мы так ругались хоть когда-нибудь. Даже тогда, после выкидыша, мы оплакивали нашу нерожденную девочку, но мы не грызлись так, как сейчас.
— Хорошо, тогда твоя тварь холодная уйдет.
Вытираю слезы, хватаю сумку, снимаю фартук. Быстро обуваюсь, набрасываю пальто.
— Аня, не психуй! Куда ты собралась на ночь глядя?
— Да пошел ты!
Беру ключи и, открыв дверь, просто сбегаю.
Пусть сам со своей проблемой разбирается, я смотреть на нее спокойно не могу.
Да, можете называть меня тварью, вот только мне все равно. Я все делаю для семьи, стараюсь, помогаю, уважаю его, а он что взамен?!
При первом удобном случае в койку чужую прыгнул, а может… может, и сейчас у Димы кто-то есть.
Сколько у него этих измен, детей внебрачных? Возле него же всегда стюардессы молоденькие крутятся, а там все как на подбор красивые, длинноногие, стройные.
Но ведь и я себя не запускала. Бассейн, спортзал, косметолог. Я себе нравлюсь, думала, что и мужу тоже. Черт, я верила, что у меня идеальный брак. Дура.
Вызываю такси. Еду на работу, так как это уже давно мой второй дом. Больница, пациенты, диагнозы. Я всегда думала, что я железная леди и мне все по плечу, но, как показывает жизнь, все сложнее.
Дима звонит. Уже шесть пропущенных. Выключаю телефон. У меня сейчас нет ни сил, ни желания разговаривать с предателем.
Надеюсь просто, что, когда домой вернусь, этой девочки там уже не будет.
ГЛАВА 4
Дмитрий
Когда подруга Вероники мне позвонила, первая мысль: не может быть. Просто этого не могло со мной случиться. Я давно в браке, и да, кризисы у нас были, но это уже все в прошлом.
Я привык к стабильности, к жене, к постоянству.
Это был рейс из Эмиратов. Тяжелый, долгий и ответственный, после которого я всегда возвращаюсь выжатый как лимон.
У меня серьезная работа, и мне всегда надо быть в ресурсе. Я уже был в аэропорту дома, когда раздался звонок.
Женский голос. Я даже не сразу понял, кто это и о ком вообще речь.
У нас стюардессы меняются почти каждые три месяца, я обычно даже не успеваю запомнить их имена. Да, молодые, красивые, они же все отбираются специально, и кого попало мы в свою компанию не берем.
Вероника. Она отличалась от остальных девушек-стюардесс, и я до сих пор ее помню. Тихая, нежная, диковатая. Она стеснялась назвать меня по имени первые несколько рейсов, смущалась при виде меня, но я был женат и даже не думал ни о чем подобном.
Так просто случилось. Это жизнь, и я ни разу не святой, но сохранить брак мне все же было приоритетно.
Вероника осталась в прошлом, и я был уверен, что никогда больше ее не увижу, я не желал этого, но все сложилось иначе.
Госпиталь, реанимация, аппараты. Скупой разговор с врачом, прогнозы и счет на дни, если не на часы.
Авария в центре города. Веронику сбили на пешеходном переходе. Водитель пытался скрыться, но его поймали. Будут судить, посадят в лучшем случае, но здоровье этой девушки уже не вернуть.
А потом больница. Воспитательница из детского сада под палатой и рядом с ней ребенок. Маленькая зеленоглазая девочка, которая испуганно смотрела на меня.
— Мы с Вероникой подруги. У меня был ваш номер телефона. Она сказала: на критический случай. Вот, он настал. Врачи говорят, Ника не встанет… Готовьтесь к худшему.
Плачет, вытирает слезы платочком. Сама едва стоит, бледная.
— Вероника работала со мной в одной компании когда-то. Давно. По правде, я не ожидал, что в критической ситуации она попросит обратиться ко мне, но, если нужны деньги на лечение, я помогу.
Я все еще не понимал, не хотел думать и особенно смотреть на эту девчушку, которая испуганно поглядывала на меня в ответ.
— Дима, вы не поняли. Вероника тогда девочку от вас родила. Молчала до последнего, не признавалась. Я ей, чем могла, помогала, у нее нет родителей. Ни копейки от вас помощи, гордая была, все сама да сама, дурочка. Вы же женаты, Ника не хотела разбивать семью. А теперь что, куда мне Аришку девать?
— Так, стоп! Это ошибка. Вы что-то путаете. Быть не может, это не мой ребенок!
— Ваш. Вероника ни с кем больше. Никогда, я это точно знаю. Она вас только любила, и то вы так с нею жестоко, задурили голову, а она поверила в любовь! Но Ника гордая, не стала в семью вашу лезть, а надо было! Может, хоть помощь от вас была бы какая! Ваша это дочь, просто посмотрите на нее и тогда спорьте!
— Бред какой-то… Не надо перекладывать с больной головы на здоровую. Слушайте…
— Нет, это вы послушайте: делайте экспертизу, сдавайте кровь, что там еще надо. Вероника о вашем ребенке заботилась, последнее ей отдавала. Аришка с мамой неразлучна была, а теперь видите, что произошло? В лучшем случае инвалидом останется, а в худшем… господи, помоги! В общем: либо Аришка в детский дом пойдет, либо сами ее забирайте. Нет у меня возможности ребенка себе забрать, я сама мать-одиночка.
И я забрал ее. Эту девочку, о существовании которой еще с утра не догадывался, которую я не знал, и она меня не знала.
Более того, я не был уверен в том, что это точно моя родная дочь, хоть она и была на меня похожа. Но если считать по датам, то все сходилось.
Я знал, дома будет скандал, но не ожидал такой реакции жены, которая смотрела на этого ребенка как на врага.
***
Дмитрий
Двенадцать ночи, Матвей спит или делает вид, что спит, но не выходит. Хорошо, мне так проще, хотя ни черта. Аня не вернулась и не отвечает на звонки. Она в больнице, уверен, и я думал, все будет как-то легче. Не так паршиво.
В гостиной накрыт стол, но мне кусок в горло не лезет. Арина плачет вот уже целый час. Молчит, ежиком сидит на диване. Она тоже ничего не ела, и я понятия не имею, о чем мне с ней говорить.
Маленькая, совсем еще ребенок. У нас в доме нет кукол, нет ничего девчачьего, а Матвей давно уже вырос из игрушек, и у него другие интересы.
О чем мне с ней говорить? Я даже не знаю, как ее успокоить. У нас был курс психологии, но не было кейсов, как не проворонить семью, когда приводишь своего ребенка от чужой женщины. Это сложный кейс. Со звездочкой.
— Ариша, хочешь молока?
— Нет.
— А что ты хочешь?
— К мамочке.
Все ее ответы сводятся к одному. Рядом с подругой Вероники она казалась такой взрослой и самостоятельной. Арина спокойно пошла со мной, и вот теперь ее гребаная воспитательница не берет трубку.
Как там Вероника? Может, она уже выздоровела? Нет, пустые иллюзии. У нее внутреннее кровоизлияние, и предстоит еще как минимум две операции. Врачи не дают гарантий, а я не знаю, что делать. Я просто… это кошмар.
Устало сажусь на диван, смотрю в профиль на девочку. Она уже не плачет, просто опустила голову, маленькими пальцами перебирает свои светлые растрепанные косы.
Похожа на меня или нет? Мало ли зеленоглазых детей. Я брюнет, она блондинка. Может, все же не мой ребенок и пронесло?
Я не хотел больше детей, после выкидыша Ани мы навсегда закрыли эту тему. Зачем мне ребенок? Зачем он Ане? Ну а если… если все же моя? Я еще не делал теста. Я что, позволю, чтобы мой ребенок жил в интернате? Нет.
Бред какой-то, просто сюр. Я надеюсь, она не моя. Этого не могло просто случиться.
— Дядя, как моя мама?
— Ее лечат. Все будет хорошо.
— А когда я поеду к ней?
— Скоро.
— Мамочка болеет, да?
— Да. Ей плохо, но станет лучше.
— Она выздоловеет, мама обещала, что мы поедем за котенком.
— Ты хочешь котенка?
— Да. Белого и пушистого.
— Ясно. А твой папа где? Как его зовут?
— Не знаю. Я не видела его ни лазу. Мама говолила, что папа улетел.
— Ты знаешь, кто я?
Смотрит на меня во все глаза. Ребенок. Плечами пожимает.
— Я временно о тебе позабочусь, пока мама больнице.
— А Инга не может?
— Не может. Не переживай. Все будет хорошо.
— Та тетя ушла, потому что я здесь?
— Нет. Она просто… уехала на работу.
— А мальчик тот тоже был недоволен, что я здесь?
— Матвей? Нет, он просто устал. В школу завтра пойдет. А ты в садик уже ходишь?
— Да.
— Нравится в садике?
— Не нлавится.
— Понял…
Разговор не клеится. Ну не знаю я, о чем говорить с этой малышкой!
— Дядя, как тебя зовут? Я забыла, если честно.
Пожимает плечами, смущаясь. Совсем еще дитя. Честная, открытая, в чем-то похожа на Веронику и на меня. Как ни странно.
— Меня зовут Дмитрий. Хм, Дима.
— А, вспомнила. Ты на самолетах летаешь? Инга сказала.
— Да. А ты летала уже?
— Нет.
— Нет? Правда?
— Я боюсь летать.
Улыбается, на щеках появляются ямочки. Маленькая куколка, не иначе.
— Ты хочешь спать, малыш?
— Нет, – отвечает тихо, но я вижу, что она уже засыпает на ходу. Еще бы, а воспитательница ее, как назло, вообще на связь не выходит. Прибил бы.
Скинула на меня ребенка и ушла в закат. Овца.
— Ладно. Сейчас разберемся.
Беру постельное белье, раскладываю диван в гостиной. Стелю простыню, приношу одеяло для гостей. Она пробудет тут одну ночь, сойдет.
— Вот. Тут спи, – говорю, а малышка не отвечает. Уснула в кресле.
Осторожно беру ее на руки и укладываю на диван прямо в одежде. Не то чтобы я привык заботиться о таких маленьких детях.
Матвей у нас уже взрослый, и мы… мы уже привыкли так жить. Период пеленок и садиков давно прошел и теперь кажется чем-то далеким.
Аня. Я думал, она отреагирует проще, не так паршиво. Она смотрела на Арину как на что-то ядовитое. Я не знал, что у меня такая холодная жена.
ГЛАВА 5
Анна
— Анна Андреевна, у вас что-то случилось?
— Все в порядке, Нина. Я уже иду на обход.
Ночь прошла на удивление тихо. Никаких экстренных происшествий, за исключением того, что произошло у меня дома. Выхожу в коридор, палаты по обе стороны, у меня больше сорока пациентов, и каждому нужно внимание. Я должна быть собранной и внимательной, впрочем, как всегда.
Белоснежный халат, медицинский костюм, стетоскоп на плечах. Держу лицо, за спиной слишком много завистников, но они все позади. Я никому не позволю унижать себя, и Диме особенно.
Поглядываю на телефон. Муж больше не звонил. Гордый, но и я такая же. И я ему не изменяла!
Верной была и ждала того же. Разве это сложно? У нас не было проблем в постели, тогда почему…
Не могу собраться, то и дело смотрю на телефон, который все же вскоре звонит.
— Да, мам.
— Анечка, ну что там, как у вас дела?
— Все нормально, не переживай.
Мама остается мамой, хоть в сорок лет, хоть в шестьдесят, но в последние годы мы уже твердо стоим на ногах, и я чувствую за нее ответственность. Гипертония, сахарный диабет – ей точно не до наших истерик.
— Что это за девочка была, которую привел Дима, я так и не поняла? Это что, его ребенок от другой женщины, у него другая семья на стороне?
— Мама, не фантазируй. Произошло недоразумение. Просто ошибка, и скоро мы все разрулим.
— Она очень похожа на Диму. Как это возможно? У вас проблемы, как давно он тебе изменяет, Аня?
— Слушай, мам, у меня обход, давай я позже наберу.
Сбиваю вызов, болезненный ком подкатывает к горлу. Еще не хватало разреветься тут прямо посреди отделения.
Нет, на работе я держу лицо, так что спину ровнее, Анна Андреевна, у тебя еще документальная волокита впереди.
— У вас вроде сегодня выходной, нет? Думала, отдыхать будете.
— Я сменила график. Не переживай, Нина. Еще будут выходные, отдохнете от меня.
Всем резко стало до меня, вижу, как медсестры подобрались.
Не то чтобы я тварью последней была, но я люблю дисциплину, и должность заведующей отделением мне не за красивые глаза досталась.
Я пахала как проклятая, доказывала делом, что смогу. И смогла, и теперь, когда, по сути, я на пике карьеры, все начало рушиться. Либо это уже было давно и я не видела ничего, не понимала.
Плескаю в лицо холодную воду, переодеваюсь и выхожу из больницы. Домой, мне надо поспать, и я надеюсь, все будет как прежде.
Доезжаю быстро, открываю дверь своим ключом. В квартире тихо, хотя скоро восемь.
Вижу рюкзак сына в прихожей, снова смотрю на часы.
— Матвей! Ты еще спишь?
— Да.
— Просыпайся, ты опоздаешь на уроки!
Стучу в дверь его комнаты. Сын обычно самостоятельный, но сегодня, кажется, у нас у всех все пошло не по плану.
— Собирайся быстрее, у тебя еще тренировка в три!
— Встаю.
И вроде бы все как обычно, Дима должен уже быть на рейсе, но он дома. Я вижу его туфли, осторожно вхожу на кухню, чтобы увидеть его там. Он спит, облокотившись о стол. Сидя. Рядом чашка недопитого кофе. Холодного.
***
— Привет.
Резко оборачиваюсь, чтобы снова защемило сердце. Нет, не приснилось и ничего не прошло. Предо мной стоит эта самая чужая девочка. Сонная, со взъерошенными волосами, сейчас похожа на домовенка.
— Привет, – отвечаю холодно, не хочу смотреть на результат измены собственного мужа.
— Аня. Ты пришла.
Дима проснулся, окидываю его строгим взглядом.
— Пришла. Куда мне еще идти после внеочередного дежурства?
— Я звонил тебе. Могла бы взять трубку.
— А зачем? Что нового ты мне скажешь? – рычу, хватаю его грязную чашку с кофе и бросаю в раковину. Слишком сильно, хрупкий фарфор трещит. Отваливается ручка.
Девочка пугается этого звука. Я вижу, как едва заметно вздрагивает.
— Дима, почему ты не на рейсе?
— А с кем я оставлю Арину?
— То есть ты теперь нянькой заделался?
— Не перекручивай. Попроси свою мать посидеть с ней, мне надо на работу.
— С ума сошел? Нет. Тебе надо — свою мать проси.
— Ей сложно с детьми.
— Тебя же как-то вырастила. Такого, – чеканю строго и снова невольно отмечаю, как сильно эта девочка похожа на моего мужа. Так не должно быть. Это неправильно.
— Я кушать хочу, – тихо говорит Арина, и мы оба переводим на нее взгляды. В животе что-то напрягается. Это могла бы быть наша дочь, если бы… если бы не замершая беременность. Боже, я ведь так хотела этого ребенка! Я так хотела дочь. Больнее Дима мне просто не способен был сделать.
— Аня, приготовь ей завтрак. Арина со вчера ничего не ела.
— Еще чего, вот взяла и разбежалась! Твой ребенок — сам готовь! – фыркаю, злость просто переливает через край. Те, кто говорит, что женщина может принять любого ребенка как своего, безбожно врут.
Не могут и не любого. Бред собачий просто.
Я ее не хотела и не хочу. Даже смотреть на нее спокойно не получается. И она на меня вообще не похожа.
У меня рыжие волосы, карие глаза. Арина же зеленоглазая блондинка.
— Матвей, иди завтракать!
Нервная, дерганая, раздраженная. Хватаю сковородку, разбиваю яйца. Забываю налить масло, вот черт, пригорит же.
Быстро достаю огурцы с помидорами из холодильника, сыр. Матвей любит яичницу на завтрак, и я не собираюсь нарушать эту традицию.
— Доброе.
Сын входит на кухню, благо она у нас большая, мы все помещаемся.
— Сынок, садись, сейчас все будет.
— Может, представите нашу гостью или у нас новый член семьи? – бубнит, поглядывая то на “гостью”, то нас с Димой.
— Ты прав. Сынок, это новый член нашей семьи. Твоя младшая сестра. Ариша, это Матвей. Твой старший брат, – заявляет Дима, а дальше повисает гробовая просто тишина.
— Пливет, Матвей, – лепечет малышка, а Матвей сглатывает, бросая на отца строгий взгляд, а после на малышку, которая в этот момент стоит против нас троих. Совершенно чужой ребенок. Не мой, не мой, не мой!
— Э-э, а мать ее где? Вы что, разводитесь?
Дима сцепляет зубы, бросает гневный взгляд на меня.
— А что ты смотришь на меня, папа?! Сын у тебя спрашивает!
— Сынок, нет, мы не разводимся. Так сложилось. Мы примем Аришу в нашу семью, и все будет как раньше.
Переворачиваю яичницу, выключаю плиту. Не думала, что все это будет так мерзко.
— Это ты сам решил. Я на это не подписываюсь!
— Аня, так надо! Я не отдам свою дочь в интернат!
— Я в спальне позавтракаю. Отдельно от этого дурдома, – бубнит Матвей и, взяв еду, быстро сматывается. Он тоже в шоке, не привык, что мы так собачимся с его отцом. Молодцом, мать его.
— Ты так уверен, что это твоя родная дочь? Где тест ДНК, я хочу посмотреть на это!
— Нет теста!
— Ну так о чем тогда разговор?! Дима, мало ли с кем ты там время проводил. То, что на тебя хотят повесить чужое дитя, еще ничего не доказывает! – вскрикиваю, выгружая яичницу на тарелку, с грохотом ставлю на стол.
— Ешь!
Арина вздрагивает, ее глаза наполняются слезами.
— Ну что, доволен?!
Киваю на еду. Он хотел, чтобы я покормила его дитя, — я это сделала.
— Нет. И не я веду себя как последняя истеричка!
— Это я истеричка?! Я плохая? А не ты ли изменил мне, мой дорогой муж, не ты ли привел в нашу годовщину нагулянное дитя?!
— Я не знал, что у меня есть ребенок! Я не знал – это понятно?
— Нет, непонятно. Незнание не освобождает от ответственности. Мне вообще уже ничего не понятно!
Вздыхаю, устало сажусь на стул и обхватываю голову руками.
— Я хочу кашу, – тихо говорит Арина, смотрю на нее. Как котенок сидит, отодвигает от себя яичницу, а меня зло берет. Она не моя, чужая дочь моего мужа!
— Кашу ребенку варить будешь?
— Не буду! Это не мой ребенок! Не нравится — сам ее корми!
Дима молча кивает, поднимается. Вижу, как берет овсянку, на глаз засыпает в кастрюлю, заливает водой.
И мы молчим. Муж усаживает эту малышку за стол ближе к себе. Она не говорит, ерзает на стуле, а после нахально берет мою салфетницу и разглядывает ее.
Почему нахально? Потому что она меня бесит. Да, вот та кнопка четырехлетняя – или сколько там ей – просто не моя! Она чужая, и я не могу ее принять.
Зовите меня сукой, зовите эгоисткой, но это моя семья! И она в нее не входит.
— Поставь салфетницу на место. Я не разрешала ее брать! И трогать в этом доме я тебе ничего не разрешаю! – говорю строго, точно таким же тоном, как с подчиненными. Девочка смотрит на меня, слегка приоткрыв рот.
Ее зеленющие глаза поблескивают, и она медленно ставит салфетницу обратно.
ГЛАВА 6
Анна
Пью кофе. Руки подрагивают от нервов. Что теперь будет? Нет, я не про финансовую сторону вопроса, а про семейный уклад. Матвей еще подросток, я только получила новую должность, и это все так не вовремя. Наш брак, наш союз, мечты и надежды. Дима разрушил просто все.
— Ариш, пробуй.
Дима подходит и накладывает овсянку в тарелку, ставит перед девочкой. Тут же улавливаю запах горелого. Муж совсем не умеет готовить. Он летать только умеет, это его стихия, его дело. В остальном же Дима привык, что я готовлю, я убираю, а он зарабатывает деньги.
До недавнего времени меня все устраивало, а теперь просто бесит. Сколько еще мне все тянуть на себе?! Я устала, я задолбалась, и я просто женщина, в конце концов, разве я много хочу?
Малышка берет ложку и дует на еще горячую кашу. Пробует немного, кривится и поджимает губы.
— Ну что? Нравится? – спрашивает Дима, и, конечно, мы с ним оба видим, что каша его, мягко говоря, не удалась. Она горелая снизу, а сверху похожа на слизь. Такое бы даже собака не ела, не то что ребенок.
— Не очень. Мама мне длугую кашу готовит. Не такую челную. С орехами и медом сладким.
Дима тяжело вздыхает и забирает эту кашу, выбрасывает ее в мусорное ведро вместе с тарелкой. Я гордо молчу: какое мне вообще дело?
— Я пошел! – слышу, как Матвей обувается, утро выдалось как нельзя фиговым.
— Удачи, сынок!
Хлопнула дверь, и снова мы один на один с нашей проблемой. Маленькой зеленоглазой кнопкой, которая сидит голодная с ложкой в руках.
Вижу, как Дима подошел к окну.
— Что ты собираешься делать, можешь мне ответить?
Не отвечает, отвернулся спиной. Я вообще уже своего мужа не узнаю. Он не был таким, казался проще. Сейчас просто молчит, тогда как эта девчонка поглядывает то на него, то на меня. Ситуация патовая, какой-то тупик.
— Тест ДНК. Дальше посмотрим.
— И?
— Что “и”?
— Пока тест будет делаться, где будет находиться этот ребенок?
— Здесь.
— Я на это не согласна.
— Не согласна — езжай к родителям.
— Почему это я должна покидать квартиру?! Это и мой дом тоже!
— Так же, как и мой.
— Я не хочу видеть в нашем доме этого ребенка.
— Я ХОЧУ! Я ТАК СКАЗАЛ – И ЭТО МОЕ ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО! – вскрикивает, и я сама дергаюсь. Не припомню, чтобы муж на меня орал. У нас такого не было. Дима вообще спокоен всегда, он тренирован на стрессовые ситуации, и я… я просто его не знаю.
— Не смей орать на меня! Ты понял?! Я тебе не твои стюардессы – или с кем ты там мне изменил! Я твоя жена!
Хватаю тарелку и разбиваю ее о пол. Я готова сейчас голову ему открутить, честно. Фарфор разлетается на куски, и мы оба слышим крик.
Эта девочка. Бусинка маленькая. Она вздрагивает и закрывает уши ладонями, вскакивает со стула и бежит в коридор.
Вздыхаю.
Слезы застилают глаза. Итальянская безумная семейка отдыхает.
— Напугала ребенка. Довольна теперь?
Только сейчас понимаю, что Арина пробежала по осколкам босиком, она могла пораниться.
Мне есть до этого дело? Нет, но врачу внутри меня есть, конечно. Я не зверь, я людям помогаю.
— Нет, Дима, я разочарована. А ты доволен?
— Еще бы. Аж трясет от радости, – язвит муж и проходит мимо меня, я иду следом. Сердце колотится в груди, оглядываюсь по сторонам.
— Арина? Ариша, где ты?
Девочки в коридоре нет, двери в остальные комнаты закрыты. Куда она могла деться? Такая маленькая.
У входа что-то шуршит, и, пройдя в прихожую, я слышу звуки из шкафа.
— Она здесь.
Медленно открываю дверцу, в самом углу вижу забившуюся малышку. Она сидит там, обхватив колени руками, и волчонком смотрит на меня.
Босая, с растрепанными светлыми волосиками. Глазища перепуганные. Недаром мы орали с Димой как не в себя.
Приседаю на корточки. «Просто успокойся, Аня, это ведь дитя», – твердит здравый разум, но задетое эго и женская ревность не дают проявить мудрость. Я просто не могу ее принять.
— Ты поранилась? Покажи ножки.
Осторожно тянусь к ней, но она, точно маленький зверек, сильнее забивается в шкаф, и я с ужасом понимаю, что этот ребенок меня боится. Я сделала для этого все.
Малышка смотрит на меня как на врага, не дается в руки, смотрит своими большими глазищами.
И это при том, что я люблю гостей, я открыта всегда и готова прийти на помощь, но конкретно в случае с этой кнопкой я сделала все ошибки, какие только можно. Я изначально ее не приняла.
— Аня, она поранилась?
— Я не знаю. Не дается в руки. Сидит в шкафу!
Дима подходит и приседает напротив шкафа. Протягивает руку к девочке:
— Не бойся. Ты не порезалась? Нет? Тогда вылезай.
— Вы будете меня бить? – спрашивает тихо девочка, и я с силой сжимаю виски. Это какой-то кошмар, боже, до чего мы докатились. Она испугалась наших разборок, черт, да любой бы испугался, когда бьется посуда.
— Нет, конечно. Не бойся, малыш. Я тебя не трону.
— А тетя?
— И тетя Аня тоже. Она просто переживает. Ну же, маленькая, давай вылезай.
Вижу, как Дима осторожно достает девочку из шкафа и берет на руки. Молча иду на кухню и убираю битую посуду. Беру новую кастрюлю, ставлю варить овсянку на молоке и масле.
Зачем? Сама не знаю. Просто. Просто потому, что ребенка надо покормить и мой муж на это даже оказался не способен.
— Зови ее сюда.
Дима входит с Ариной. Бусинка садится за стол. На этот раз подальше от меня.
— Вот. Кушай. С медом и орехами.
Девочка смотрит на меня, на Диму и после его короткого кивка осторожно пододвигает тарелку к себе.
— Спасибо.
Теперь уже мы молчим. Стреляем только с мужем глазами друг в друга.
Наливаю молоко. Подаю девочке. Она пьет, и эта ситуация просто как из какой-то антисказки.
Разве так нормально? Кормить дочь любовницы мужа. Такое вообще может быть? Как мне реагировать, как себя вести? Нет, я не святая и прощать мужу измену не собираюсь, но как мне общаться с этой девочкой?
Она мне кто? Не гостья, не племянница, даже не пациентка. Она просто его дочь, чужая дочь моего мужа.
— Вкусно?
— Моя мама вкуснее кашу готовит, – говорит девочка, и я поджимаю губы. Зато честно. Она еще не умеет врать, в отличие от моего мужа-предателя.
ГЛАВА 7
Анна
— Да, мам.
— Анечка, ты так и не перезвонила. Я же переживаю, что там у вас?
— Все нормально. Я уже дома, и мы разбираемся с нашей проблемой.
— Та девочка все еще у вас?
— Да.
— Давай я приеду и поговорю с Димой!
— Мам, мы взрослые люди, сами разберемся. Все, давай я позже наберу.
Странная ситуация, странный день и не менее странные мы. Арина поела, Дима молчит, и я тоже.
Невольно бросаю взгляд на девочку. Она в той же одежде, что и вчера, Дима привез ее вообще без вещей.
— Ее надо переодеть.
— Есть во что?
— У нас нет одежды для ребенка. Все большое будет. Почему ты не взял никаких вещей?
— Все было быстро. Я забрал ее прямо из больницы.
— Как ее мать?
— В реанимации все еще.
— Прогнозы?
— Не при ребенке, – отвечает холодно, и я затыкаюсь. Хочу ли я на самом деле знать, как ее мать? Мне есть до этого дело? Знать, как там любовница моего мужа – или кто она ему.
Глубокий вдох. Надо успокоиться. Истерики уже не помогут, Дима решил оставить эту малышку здесь. Я могу теперь хоть об стену головой биться — он не поменяет решение.
Иду в гардеробную, беру чистое постельное белье, полотенце, пару футболок, в которых эта кнопка утонет, но хотя бы что-то.
Матвей уже выше меня скоро будет, его вещи уж точно не подойдут, а других у нас нет. Я как бы детей в своей семье больше не ожидала.
— Ее надо искупать.
— Хорошо, иди купай.
Усмехаюсь: Дима не любит никаких дел по дому, и порой мне даже легче, когда он где-то высоко в небесах.
— Знаешь, дорогой мой, не надо перекладывать с больной головы на здоровую. Твой ребенок — ты и занимайся! Купай, корми, одевай — развлекайся!
— Я сама могу купаться. Я уже почти все делаю сама.
Девочка смотрит на нас волчонком, и я облегченно вздыхаю. Уже легче, слава богу, что не грудничка в пеленках притащил.
— Хорошо. Идем.
Провожу малышку в ванную, включаю свет.
— Тут вода открывается. Холодная и горячая. Вот это гель для душа, шампунь, мыло. Вот полотенце, футболку можно надеть. Грязные вещи вон в ту корзину бросишь. Поняла?
— Да, – кивает, и я выхожу из ванной. Киваю мужу:
— Ну.
— Что?
— Говори. Не при ребенке. Что там с матерью ее?
— Ее сбила машина. Сказали, что внутреннее кровоизлияние. Вероника не приходила в себя. Ее ввели в состояние искусственной комы. Переломы, множественные ушибы.
— Кто ее лечащий врач?
— Дудев Максим Николаевич.
Сцепляю зубы. Знаю его, я уже всех врачей именитых в городе знаю, за более чем десять лет карьеры работала со многими.
Достаю телефон и набираю этому Дудеву. Не знаю, как мне объяснить, каким я тут боком, но все же выкручиваюсь. Пара минут, долгий диагноз, и я понимаю, что ситуация сложнее, чем я думала изначально. Намного, намного сложнее.
— Хорошо, поняла вас, Максим Николаевич. Если что-то будет надо — звоните сразу. Скоординирую.
— Что он сказал?
— Чтобы мы молились, – отвечаю серьезно и в этот момент слышу крик из ванной:
— А-а-а!
— Арина!
Распахиваю двери, чтобы увидеть, как эта малышка в ванной сидит, а включенный на всю катушку душ змеей извивается по плитке.
— Что ты делаешь?!
— Он кусается! Холодная вода!
— Ты же сказала, что самостоятельная!
Бусинка поджимает губы. Все же приходиться помочь ей, потому что этому ребенку не четырнадцать, а четыре, а я уже забыла, каково это – заботиться о таком карапузе. Мой-то Матвей уже скоро школу окончит, а тут такая кнопка. Маленькая, худенькая, напуганная. Она слегка подрагивает, когда я мою ее шикарные светлые волосики, и котенком сжимается, когда укутываю ее в большое полотенце, вытаскиваю из ванной.
— Надевай футболку. Твои вещи я постираю.
— Холошо.
Мурчит что-то тихо и выходит, придерживая рукой мою футболку, которая мешком просто на ней висит.
***
— Так, с этими колтунами надо что-то делать. Вот, бери расческу, ты можешь расчесаться сама?
— Могу.
Усаживаю крошку на диван. В моей футболке малышка похожа на домовенка Кузю, который не знает, куда попал.
Делаю кофе, надо взбодриться.
Проходит минут десять, и, вернувшись в гостиную, я вижу, что расческа брошена в угол, а этот маленький чертенок так и сидит непричесанный.
Они с Димой смотрят мультики. Каждый в своем углу. Притом сидят одинаково. Оба руки на груди сложили, господи помоги.
— Дима, ты издеваешься?!
— Что?
— Расчеши ее! Эти колтуны сами не распустятся!
— Я пробовал. Там какое-то гнездо. Высохнет и само расправится.
Хочется в голос просто выматериться. У него не было никогда длинных волос, ему не понять. У Матвея тоже всегда короткая стрижка, а это же девочка, она как кукла.
Смотрит на меня своими глазищами. Зелеными, точно весенняя листва.
— Хочешь, чтобы я тебя расчесала? – спрашиваю прямо, а она плечами пожимает. Не идет в руки, просто чужое дитя.
— Так что?
— Нет.
— Тогда сама бери и распутывай свои волосы! Мама из больницы вернется — тебя не узнает!
Девочка молча берет расческу и пытается дергать ею волосы. Безрезультатно, кривится только и тянет их вниз.
— Давай я попробую.
Сцепляю зубы, подхожу и минут двадцать разбираю ее колтуны. Это сложнее, чем казалось, тем более что у меня совсем другие волосы: жесткие и тяжелые, – а тут тонкие, пушистые, еще совсем детские.
Кое-как, но все же расчесываю ее, делаю хвостик. Пойдет.
— Что делать планируешь?
— Мне надо в больницу к ее матери.
— Зачем? Я только что звонила.
— Может, лекарства нужны. Помочь хочу.
— И давно ты так живешь?
— Как так?
— На две семьи.
— Я не живу на две семьи, Аня.
— Что-то не похоже.
— Не начинай снова, а?
— Сколько раз это было, Дима?
— Что?
— Сколько раз ты мне изменил? – добавляю тише, чтобы девочка не слышала.
Он молчит, отворачивается, а у меня кровь кипит. Обида, боль, и это так грязно. Как он посмел? Как это вообще возможно?
— Я не считал, – отвечает коротко, горько усмехаюсь. Это и правда больно.
— Классный ответ. Супер просто! Молодец, любимый. Так держать! Наплодил всем кому не лень!
— Прекрати. Перестань нести эту чушь!
— Это не чушь, а правда! Вот оно – последствие твоей измены, сидит на диване, в нашей квартире, в моей футболке, ты рад?!
Шикаем друг на друга, стараемся не орать, но девочка не спускает с нас глаз.
— Я устал уже, с тобой невозможно разговаривать!
Дима уходит на кухню, я иду за ним. Не будем скандалить при ребенке, хотя думаю, Арина и так прекрасно понимает, что ей тут никто не рад.
— Нет, ты будешь со мной разговаривать, потому что это не я так налажала! Кроме того, этот позор все наши родственники видели – и твоя дорогая мамочка особенно!
— А мать моя здесь при чем? Хоть ее не вмешивай!
— Конечно, пусть это я буду виновата! Как всегда, виновата Аня!
— Прекрати! Хватит уже, не доставай меня, не пили!
— Это я пилю?! Я? Сколько лет Арине? Просто скажи мне, сколько ей лет?
— Четыре года, шесть месяцев.
Прикидываю даты, я не хотела думать, но все сходится. Просто какой-то кошмар.
— Ты пошел налево, когда мы нашу дочь потеряли. Классное совпадение, не так ли?
— Мы тогда не жили вместе! Что ты хочешь от меня, мы были на грани развода и брали перерыв!
— Мы были в отношениях, в браке все равно! Ты помнишь, почему мы этот перерыв брали? Помнишь? Потому что у меня был выкидыш и мы похоронили нашу новорожденную девочку! И пока я оплакивала ее, тебя носило неизвестно где! Ты говорил, что был в командировках!
— Так оно и было! Так и было, слышишь?!
Дима подходит и хватает меня за руки, трясет, а я не могу. Я больше не могу принимать его прикосновения.
— Пусти! Убери руки!
— Аня, у нас проблема, и ее надо решать. Ты делаешь только хуже своими истериками!
— Да, потому что мне изменил любимый муж. Я тебе верила!
Жадно хватаю ртом воздух, открываю окно.
— Так сколько раз? Где, как это было?
— Ты реально хочешь это, Ань?
— Да, хочу. Я хочу знать все!
Я сильная, я выдержу.
— Когда мы потеряли ребенка, я брал дополнительные рейсы.
— Чтобы не поддерживать меня.
— Нет, чтобы не видеть тебя такую убитую и не сходить вместе с тобой с ума!
— Ты нужен был мне тогда!
— Ты сама меня прогоняла, посылала ко всем чертям, забыла?
— Это были гормоны! Ты должен был быть со мной!
— Мы сами тогда решили разъехаться на время, не надо теперь делать меня виноватым!
— То есть своей вины ты не видишь в произошедшем, так?
— Я думал, мы разведемся. У нас тогда все на соплях было, все шло к этому.
— И ты тогда решил завести другую?
— Нет. Все случилось быстро. Я не знаю как. Мне просто надо было утешение.
Провожу ладонями по лицу. Как же плохо я знала мужа, и, оказывается, тот страшный период мы восприняли кардинально просто по-разному.
Я думала, все сто раз уже проговорено, все отболело, а на самом деле мы просто были слепы и закапывали нерешенную проблему, наш незакрытый гештальт.
— Это мне нужно было утешение, любимый, когда на шестом месяце я потеряла ребенка. И не надо тут мне приводить доводы, как тебе было тяжело! Это не в твоем чреве рос плод, ты слышал его сердцебиение, а после раз – и все! За один час она уже не дышала. Ты этого не чувствовал, ты просто наблюдал со стороны.
— Я тоже тогда потерял дочь. Это был и мой ребенок!
Качаю головой, я не могу смириться, никакого компромисса быть не может. Измена налицо.
— Как это произошло? Ты спал с этой стюардессой, которая тебя утешала? Так было?
— Мы были в Эмиратах. Самолет проходил дополнительную техническую проверку. Мы задержались в отеле. Мы поссорились с тобой в очередной раз. Я напился тогда. Все случилось там.
— И сколько раз это повторялось после?
— Два или три.
— Два или три? Как это?
— Три.
Боже, лучше бы я этого не слышала. Не слышала всего этого грязного белья интимной жизни моего супруга. С другой.
— Ты любил Веронику?
— Она оказывала мне знаки внимания, но знала, что я женат.
— Я не об этом тебя спросила.
— Она мне симпатизировала, но нет, Аня, я ее не любил. Я искал в ней утешение.
— Есть хоть какой-то шанс, что эта девочка не твоя? Дима, только честно! Ошибка, ты был пьян, вы предохранялись, хотя бы что-то!
Смотрю на мужа. Она опускает голову, и я понимаю, что никто там не предохранялся. Господи, помоги.
— Вероника сказала, что принимает таблетки.
Усмехаюсь: чаще всего беременность у женщин наступает именно после этих слов.
Звонок в дверь, басистые голоса, скрежет.
Выходим из кухни, Арина мельтешит следом.
— Кто там?
— Полиция. Открывайте!
Так мы узнаем, что соседи вызвали наряд. Не привыкшие к таким громким семейным разборкам, они подумали, что тут у нас кого-то убивают или по меньшей мере взяли в заложники.
ГЛАВА 8
Анна
Мы однажды затопили соседей, один раз у нас украли из подъезда велосипед, но такого еще не было. Мы в гостиной. Я, Дима, Арина и двое полицейских, которым мы пытаемся доказать, что это за ребенок и откуда.
— Я же вам поясняю, это моя дочь! У нас критическая ситуация, мы пытаемся с ней разобраться.
— Соседи слышали крики из вашей квартиры. Было домашнее насилие в семье, побои?
— Не было!
— А вы что скажете, гражданочка? Муж поднимал на вас руку, на ребенка?
— Нет. Мы просто громко разговаривали.
— Вы кричали на дочь?
— Она мне не дочь.
Лицо лейтенанта вытягивается – кажется, все сложно.
— Вы же сказали, что это ваш ребенок.
— Это мой ребенок, но не жены!
— Так, граждане, покажите документы на девочку, не то мы сейчас все дружно поедем в отдел.
По телу проходит холод: этого еще не хватало. Хлопает дверь. Матвей вернулся.
— Здрасьте.
— Добрый день, а вы кто?
— Матвей. Я живу в этом дурдоме.
— Сын?
— Да. А что такое?
— Кем вам эта девочка приходится?
— Не знаю. Отец с улицы привел.
Нервный смешок вырывается из груди. Каламбур какой-то, мы скоро все окажемся за решеткой.
— Ох, как интересно. Ну, собирайтесь.
— Куда?
— В отдел, до выяснения обстоятельств!
— Так, подождите! Не надо никакого отдела!
Дима достает удостоверение и показывает полицейскому.
— Лейтенант, давай-ка сменим тон. Документы на опеку у нас в процессе. Мать девочки в реанимации, я отец. Родителей у мамы девочки нет, ее воспитательница попросила меня приглядеть за Ариной. Вот номер — звоните и узнавайте.
Увидев документы и должность моего мужа, лейтенант заметно успокаивается, поправляет форму.
— Ладно, это мы узнаем. Ребенку можно задать пару вопросов?
— Конечно.
Полицейский подходит к Арине, и она инстинктивно сжимается. Вижу, как нервно сглатывает, смотря на всех взрослых рядом с ней.
— Малыш, тебя тут обижают?
— Нет.
— Тетя, дядя кричали на тебя?
— Только друг на друга. Они холошие, я тут просто лишняя. Я сколо уйду, когда моя мама выздоловеет.
— Понятно. А где твоя одежда, что за чужие тряпки на тебе?
— У меня нет одежды. И обуви тоже.
Переминается с ноги на ногу. Босая. Маленькая. Чужая дочь.
Стыд, пожалуй, самое точное определение, когда внутри все сжимается. Мы даже не обеспечили ей нормальную одежду. Не удосужились купить обувь, носки даже.
— Тебя хоть кормили, малышка?
— Да, дядя давал кашу горелую, а потом тетя дала холошую, но невкусную кашу. А потом я пляталась от них в шкафу, потому что тетя блосала тарелки в дядю. И они летали тут, разбивались. Я укололась об осколок ножкой. Вот туть!
Показывает на стопу.
Сглатываю, переглядываемся с Димой, стыдно – не то слово. Так оно и было, и все бы ничего, если бы это не звучало настолько паршиво.
— Буйные взрослые у тебя, да, малыш?
— Ага…
Полицейский поднимается.
— Ну что, устами ребенка, как говорится. Значит, так: прекращайся эти разборки, вы у нас на карандаше! Еще один вызов от соседей — будем говорить по-другому.
— Все нормально, не переживайте, разберемся.
— И мы должны органы опеки об этом уведомить. Они с вами свяжутся.
— Хорошо, как скажете.
Мы едва выпроваживаем наряд и, как только Дима закрывает дверь, переглядываемся.
— Это что только что было? – спрашивает Матвей, а я не знаю, что ответить. Дурдом какой-то, не иначе.
***
Дмитрий
— У нас проблемы, но мы их решаем, сынок.
— Это все еще здесь?
— Не “это” а Арина! Это твоя младшая сестра, я же говорил утром.
С каждым годом сын все взрослее, и мне сложно с ним общаться. Он не слушается, проявляет характер, и вообще, я думал, будет проще. Я сам рос в ежовых рукавицах и привык на работе к беспрекословному подчинению. В семье сложнее, все не так и порой не проще.
Как сказал, так и будет, с опытом уже никто не осмеливается перечить, да и по должности положено.
— Она мне не сестра, – огрызается сын, а я сцепляю зубы.
Просто выдохни. У тебя подросток.
— Ты был на тренировке, сынок?
— Был.
— Хорошо, молодец.
— Иди к себе, Матвей.
Он молчит, проходит мимо, хлопает дверью в спальню.
— Доволен?
— А что я сделал не так?
— Сам догадайся, – язвит Аня, хочет уколоть посильнее. Моя жена добрая, но не тогда, когда злится на меня. В такие моменты она словно превращается в огнедышащего дракона, который готов откусить мне голову. Хотя нет, самка богомола будет удачнее.
ГЛАВА 9
Дмитрий
Мы делаем тест ДНК, и, пока нет результата, все в подвешенном состоянии, а еще я узнаю, что никаких улучшений у Вероники нет.
Варианта вернуть Арину домой тоже нет, так что тупик какой-то просто, стена непробиваемая. Оплачиваю ее лечение, а дальше просто надо ждать.
По пути назад заезжаю в детский магазин, набираю какую-то девчачью одежду, куклы, обувь, зубную щетку и расческу. Все, что советует взять консультант, потому что моя благоверная в этот момент показательно не берет трубку.
Мы хотели дочь когда-то давно, и, кажется, уже вся жизнь прошла, и теперь, когда, казалось бы, вот оно – чудо, Аня ее не принимает.
Смотрит на Аришу как на чужую, хотя так оно и есть. Еще нет результата ДНК, и вдруг она вообще не моя дочь, мне тогда легче станет, так?