Оглавление
АННОТАЦИЯ
Жизнь полна сюрпризов и не всегда приятных. Может случиться так, что самый прекрасный принц окажется мерзкой жабой, а лучшая подруга – ядовитой змеей…
Но, под Новый год каких только чудес не случается…
И пусть у каждого в этом году случиться большое или маленькое, но ЧУДО!
ГЛАВА 1
Дождь барабанил по стеклу, размывая в грязных потоках вид на дома напротив. Я стояла и сжимала в пальцах потрепанную фотку: мне лет десять, рядом бабушка, вся в морщинках от улыбки.
Бабушка, которая была всем. И которая год как умерла, оставив меня в этой оглушающей тишине.
В двадцать я чувствовала себя старым, никому не нужным существом.
Работа официанткой, вечный счет копеек, тихие вечера – мое будущее виделось такой же прямой и унылой линией, как эта улица за окном.
Бабушка учила меня честности, не выставлять себя напоказ. Мой мир был маленьким, а сердце до сих пор ныло от потери.
И тогда появилась Лариса. Подружка со школы – яркая, громкая, уверенная. Ее жизнь казалась мне калейдоскопом из вечеринок, нарядов и восхищенных взглядов. Она и решила меня спасти.
– Хватит киснуть! – говорила она, натягивая на меня свое шелковое платье, висевшее на мне мешком. – Жизнь не кончилась! Сегодня идем в клуб, и точка!
Я сопротивлялась.
Мне было страшно от одной мысли о толпе, этой давящей музыке, от навязчивого внимания. Но одиночество и ее напор взяли верх. Может, она права?
Клуб оглушил меня.
Музыка била по вискам, огни резали глаза, а давка на танцполе вызывала панику.
Я забилась в угол, стараясь стать невидимкой, но Лариса вытащила меня танцевать, я пыталась повторять движения за ней, чувствовавшей себя уверенно в центре внимания.
Лариса наклонилась ко мне, – Смотри, видишь того красавчика? – прошептала она мне на ухо, ее голос звенел от возбуждения. – Пялится на нас. Вернее, на меня. Учись, сейчас я его окручу.
Меня сковало от ужаса. Я готова была провалиться сквозь землю, лишь бы не участвовать в этом спектакле.
Лариса подошла к его столику с видом королевы. Я видела, как она говорит, смеется, касается его руки. Он улыбался, посматривал то на Ларису, то на меня заинтересованным взглядом.
Я покраснела и уткнулась в пол. Показалось, что его улыбка предназначена именно мне.
Через пару минут он поднялся и направился к нам. Лариса сияла.
– Видишь? – она хитро подмигнула мне. – Работает безотказно.
Но случилось немыслимое. Он кивнул Ларисе, но обратился ко мне:
– Простите за бестактность, но вам здесь, кажется, так же не по себе, как и мне. Не хотите выйти ненадолго? Здесь невозможно дышать.
У Ларисы отвисла челюсть. Я увидела, как ее уверенность треснула по швам. Я растерялась и посмотрела на нее, ждала подсказки, помощи. Но она просто застыла.
– Я… не знаю, – пробормотала я, щеки пылали.
– Обещаю, всего на пять минут, – он улыбнулся. И это была не насмешливая, а теплая, спокойная улыбка.
И я, сама не понимая почему, кивнула.
На улице было тихо и прохладно. Гул музыки остался за тяжелой дверью. Я молчала, сжимая руки.
– Меня Валерий зовут, – представился он.
– Лена, – выдохнула я.
– Очень приятно, Лена. Вы здесь за компанию?
– Да… с подругой. Ей нравятся такие места.
– А вам?
– Мне? Нет, – я честно покачала головой. – Мне слишком громко.
Я ждала насмешки. Но он серьезно кивнул.
– Я тоже так думаю. Интересно, почему люди уверены, что для веселья нужно оглушать себя?
Мы проговорили минут пятнадцать. Но для меня это было целой вечностью. Он задавал простые вопросы – о работе, о книгах. И я, к своему удивлению, отвечала. Говорила о бабушке, о тихих вечерах. Он слушал. По-настоящему слушал. И в его глазах я не видела ни капли жалости. Только интерес.
Когда мы вернулись внутрь, лицо Ларисы было каменным. Она холодно кивнула Валерию и вытащила меня за руку на улицу.
– Обо мне расспрашивал? Надеюсь ты не сболтнула, что у меня парень есть? – Лариса смотрела на меня так, словно прибить была готова.
– Я ничего про тебя не рассказывала, – испуганно ответила я.
– О чем же вы тогда говорили? – фыркнула подруга.
– О книжках.. – съежившись прошептала я. Ее уверенность в собственной неотразимости и моей непривлекательности больно ранили, но глубоко внутри теплился маленький, робкий огонек. Кто-то увидел меня. Не платье Ларисы, не мою неуклюжесть, а меня.
С Валерием мы встретились еще раз. Потом еще. Мы гуляли по паркам, пили кофе в тихих кафе, разговаривали. Он был старше, умнее, казался таким надежным. Он создавал вокруг меня кокон безопасности, которого мне так не хватало.
Его ухаживания были настойчивыми, но нежными. Он не давал мне сбежать обратно в свою скорлупу. И для меня, одинокой и изголодавшейся по простому человеческому вниманию, он стал спасением.
Когда он сделал предложение, я не раздумывала ни секунды. Это казалось логичным финалом сказки. Сирота, которую нашел принц. Я видела счастье в его глазах и была ему бесконечно благодарна.
Лариса на новость отреагировала спокойно.
– Ну, поздравляю. Повезло тебе.
На свадьбе со своей стороны я была практически одна. Он стоял рядом, красивый и серьезный, а я в белом платье, которое он сам для меня выбрал. Я чувствовала себя такой счастливой. В тот день меня переполняла радость и тихая, глубокая надежда. Надежда на то, что одиночество кончилось. Что теперь у меня есть своя семья.
Я верила, что это начало новой жизни. Я еще не знала, что благодарность – плохой фундамент для любви. И что моя сказка только начиналась, но была написана не в тех красках, о которых я тихо мечтала, глядя из окна своей одинокой комнаты.
Валерий был хорошим мужем. Внимателен, предупредителен, очаровательно старомоден.
Он не скупился на комплименты, дарил цветы без повода и каждый вечер интересовался, как прошел мой день. Для меня, привыкшей к тишине и собственным мыслям, это было непривычно и сладко.
Я купалась в этой новой для себя реальности, как в теплом море, все глубже погружаясь в свое безупречное счастье.
Он много работал и все рассказывал мне. Его стартап, IT-проект, который должен был, по его словам, перевернуть рынок, был главной темой наших разговоров. Он сыпал терминами, показывал на планшете схемы и графики, его глаза горели азартом. Я мало что понимала, но ловила его энтузиазм, гордясь таким умным и амбициозным мужем.
Однажды вечером, за ужином, он положил руку на мою.
– Леночка, у нас с тобой есть уникальный шанс, – сказал он с той серьезной интонацией, от которой у меня замирало сердце. – Проект выходит на финальную стадию. Нужно совсем немного, финальный рывок. Инвесторы уже на горизонте, они ждут только демонстрации полной готовности.
Он вздохнул, сделав паузу.
– Но вот загвоздка: нужны оборотные средства. Сейчас, прямо сейчас. Банки тянут с одобрением кредита, а время уходит. Мы можем упустить все.
Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, стараясь вникнуть.
– И что же делать?
– Есть вариант, – он придвинулся ко мне ближе, его взгляд стал мягким, почти умоляющим. – Твоя квартира. Та самая, бабушкина. Она же свободна, ты в ней не живешь. Она могла бы стать нашим билетом в будущее. Не продавать, нет, ни в коем случае! Просто… взять под ее залог кредит. Совсем ненадолго. Как только инвесторы подпишут договора, мы все вернем втройне. Я уже все просчитал.
В горле встал ком. Бабушкина квартира… Последнее, что от нее осталось. Место, где пахло пирогами и где я чувствовала себя в безопасности. Отдать ее под залог? Идея казалась кощунственной.
– Я не знаю, Валера… Это же так рискованно.
– Риск? – он мягко улыбнулся и взял меня за обе руки. – Лена, я бы не предложил, если бы не был на тысячу процентов уверен. Я же не подведу тебя. Я люблю тебя. Мы строим наше общее будущее. Это не просто инвестиция в бизнес, это инвестиция в нашу жизнь. В наших детей.
Он говорил так убедительно, так страстно. Он рисовал картины нашего будущего: большой дом, путешествия, финансовая свобода. И я видела в этих картинах не деньги – я видела нас. Счастливых, обеспеченных, надежных. И его любовь, которая сейчас казалась таким прочным фундаментом.
Он уговаривал меня неделю.
Каждый день находил новые аргументы, новые цифры, новые прогнозы. Он водил меня в офис, стильный, со стеклянными стенами, где молодые и энергичные ребята что-то увлеченно обсуждали за маками. Он показывал мне графики роста, где кривая уверенно ползла вверх. Он называл меня не просто женой, а партнером. Соинвестором.
И я сдалась. Мной двигала не жадность, а желание быть ему настоящей опорой, доказать, что я тоже что-то стою в этом союзе, что я не просто тихая и скучная девушка, которую он пожалел.
Оформление документов было стремительным. Валерий все организовал сам, сказав, чтобы я не забивала голову ненужными сложностями. Юрист, его знакомый, протянул мне бумаги.
– Стандартный договор инвестирования. Подпишите.
Я чувствовала себя маленькой девочкой в мире взрослых дядь, кивала, стараясь понять параграфы текста, напечатанные мелким шрифтом.
Я подписала. Поставила свою закорючку под десятками страниц, где мелькали слова «залог», «обеспечение», «ответственность». Валерий сидел рядом, его рука лежала на моем плече, ободряюще.
– Вот и все, моя хорошая, – сказал он, забирая документы. – Теперь ты официально соучредитель. Добро пожаловать в мир большого бизнеса.
Он поцеловал меня в лоб, и я утонула в волне облегчения и гордости. Сделка завершена. Теперь мы настоящая команда.
Мне даже сделали визитку с моим именем и должностью. Я положила ее в кошелек и иногда доставала, чтобы посмотреть, все еще не веря.
Первое время он каждый вечер делился новостями: «Инвесторы в восторге!», «Заключаем предварительное соглашение на следующей неделе!» Я сияла, веря в его гений и в наше общее светлое будущее.
Но потом новости стали приходить реже. Его настроение стало меняться. Он чаще засиживался на работе, а дома был напряженным и раздражительным. На мои робкие вопросы он отмахивался: «Сложные переговоры, ты не поймешь. Временные трудности с ликвидностью, скоро все наладится».
А потом пришло письмо. Официальное, на бланке банка. Сухое, казенное. Уведомление о просрочке по кредиту. Первое предупреждение.
Я, с трясущимися руками, протянула его Валерию вечером. Он взял листок, пробежал глазами, и его лицо исказилось гримасой досады.
– Черт, эти бюрократы! Я же говорил им, что платеж идет! Перевод задерживается на пару дней из-за проверок. Ничего страшного, я все улажу.
Но голос его звучал натянуто, а в глазах мелькнуло раздражение.
И впервые за все время моего счастья, внутри, под слоем доверия и надежды, шевельнулся крошечный, ледяной червячок страха.
ГЛАВА 2
Валера мрачнел с каждым днем. Больше не было теплых объятий и признаний в любви. Я старалась его поддерживать, ждала каждый вечер с ужином наготове, он часто задерживался, а когда приходил был не в духе. Я проявляла терпение и понимание, но лучше не становилось.
– Как дела? – Спрашивала я, когда он возвращался с работы и обычно он просто отвечал, – нормально. Но сегодня вспылил.
– Как дела? Ты еще спрашиваешь? Да все катится к черту! И все из-за тебя. Если бы ты сделала все когда я просил, но нет, ты тянула! А теперь нужны еще деньги, еще кредит и большой, если мы хотим выбраться из этой ямы!
Каждое его обвинение впивалось в меня, как острый осколок, подтверждая самый страшный страх, который грыз меня изнутри все эти недели: это действительно была моя вина. Я была недостаточно умна, недостаточно быстра, недостаточно решительна.
Внутри меня все сжималось в один сплошной, болезненный комок. Он прав. Это моя дурацкая, вечная осторожность. «Давай подумаем, Валера, давай проверим ещё раз», – это я говорила. А он торопился, горел, видел уже миллионы. А я тянула.
– Я же просто… я хотела все проверить, подумать… – всхлипывала я, пытаясь стереть слезы тыльной стороной ладони, но они текли снова и снова, оставляя соленые дорожки на щеках. – Мы могли потерять квартиру бабушки…
Валера выругался. А я замерла в шоке, он никогда раньше не позволял себе таких слов в моем присутствии.
– Мы и так все потеряли! – рявкнул Валерий, с силой швыряя папку с документами на стол. Бумаги разлетелись веером, белым саваном укрывая паркет. – Из-за твоих бесконечных сомнений! Из-за этой дурацкой осторожности! Теперь у нас ничего нет. Ни денег, ни проекта, ни будущего. Поздравляю.
Он резко развернулся и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.
– Валер, ты куда?!
Звук этого хлопка прозвучал для меня как приговор. Я осталась одна в центре просторной, но внезапно ставшей удушающе тесной гостинной. Мой взгляд упал на разбросанные бумаги – последние остатки нашей мечты, теперь просто мусор на полу.
Чувство вины накатывало новой волной, давящей и безысходной.
Да, он был прав.
Если бы я сразу, не раздумывая, заложила квартиру, мы успели бы влить деньги раньше. Я закрыла лицо руками, пытаясь заглушить рыдания, но внутри все кричало от боли и стыда.
Но потом, сквозь этот шквал самоуничтожения, пробилась обидная мысль.
Валерий обвинял меня. Только меня. Он, который так рвался в эту сделку, который убеждал меня в блестящих перспективах. Он не сказал ни слова о собственной вине. Неужели и правда задержка на неделю могла разрушить весь его гениальный бизнес-план?
Я посмотрела на дверь, за которой скрылся мой муж. Мой взгляд упал на его компьютер, на стопку его бумаг в углу. Раньше я никогда не позволяла себе сомневаться в его решениях, всегда доверяла его «деловой хватке».
Я машинально стала приводить в порядок разбросанные документы, собирать их в стопку.
И вдруг мои пальцы наткнулись на чек, замятый в середине старой гостиничной брошюры.
В голове на секунду всё замерло. Только пустота и звон. Прошлый месяц.
Это когда он приходил поздно, уставший, и говорил, что мы на мели. Что нужно затянуть пояса. Что каждая копейка на счету. Я верила. Я отменяла поход к стоматологу, потому что «надо потерпеть, Лена, ради нашего общего будущего».
А он покупал… что? Кому?
Боль от вины, которая еще секунду назад разрывала меня изнутри, вдруг застыла. Потом треснула, как лед, и из-под нее полезло что-то другое. Острое. Колючее. Холодное.
Я не двигалась.
Сидела на полу среди наших мертвых бумаг и держала в пальцах этот маленький, ядовитый листок.
Он кричал на меня. Обвинял. Перекладывал всю тяжесть провала на мои плечи. И я готова была принять это, согнуться, расплакаться.
Но теперь слезы высохли сами собой.
Чек из очень дорогого ювелирного магазина.
Но он ничего мне не дарил.
Купил себе что-то? В отличии от меня, муж одевался в дорогих бутиках и любил роскошные аксессуары.
Я всегда считала это разумным, ему нужно выглядеть представительно, а я могу и обойтись, все равно никуда не хожу, да и равнодушна я была к тряпкам.
Но… Ничего нового у мужа не появилось. Любовница?
Я даже сама не поняла, как у меня родилась эта мысль.
Мир вокруг перевернулся с ног на голову. Острая, режущая боль от предательства на мгновение вытеснила всю тяжесть вины. Я больше не чувствовала себя глупой. Я чувствовала себя обманутой.
Я аккуратно положила чек обратно, точно так же, как его нашла.
Виктор так и не вернулся.
Квартиру забрал банк.
После вычетов нашего кредита и всех расходов, осталась лишь небольшая сумма.
Я снова была одна, плакала тихо по ночам, зарывшись лицом в подушку. Плакала от беспомощности и дикой, животной тоски. Я чувствовала себя предательницей. Предала память родственников, их труд, их наследство, которое они мне оставили. Я позволила этому случиться.
А потом пришел Валерий.
Не для того, чтобы поддержать. Не для того, чтобы сказать «прости». Он пришел с папкой документов.
Он говорил что-то деловое, гладкое, отточенное. О несовпадении ценностей. О потере доверия. О том, что так будет лучше для нас обоих.
Я смотрела на него и не узнавала.
Это был не тот мужчина, в которого я когда-то влюбилась. Это был чужой, расчетливый человек, пришедший меня добить.
– Ты… хочешь развестись? – выдохнула я, и мой голос прозвучал, как треск сломанной ветки. – Сейчас? Когда всё рушится?
– А когда? Когда все хорошо? – усмехнулся он без тени сомнения. – У нас не осталось общего будущего, Лена, и мне нужно двигаться дальше.
Он двигался дальше.
Оставив меня без квартиры, с грузом вины, стыда и абсолютной, оглушающей пустоты.
Я не ожидала этого.
Ничего из этого. Провала – да, возможно. Ссор, упреков – да. Но чтобы он бросил меня на дне? Одного удара оказалось мало? Ему нужно было убедиться, что я не всплыву? Я думала, мы будем бороться с невзгодами вместе…
Шок был таким густым и плотным, что даже боль не сразу просочилась сквозь него.
Я потеряла все.
Буквально все.
Боль от развода и потери дома постепенно сменилась осознанием реальности.
У меня осталась горстка сбережений, которые я отложила на черный день и деньги, что остались от продажи квартиры бабушки после выплат.
Выбор был невелик. Оставаться здесь, в городе, где каждый угол напоминал о нем, было невозможно.
Москва казалась единственным шансом затеряться и начать всё с чистого листа. А еще там жила Лариса, с которой мы переписывались в соцсетях.
Я написала ей, коротко и без деталей: «Привет, у меня проблемы, можно приехать на пару дней?» Она ответила сразу: «Конечно, приезжай!»
– Живу, как видишь пока не богато, – она развела руками, впуская меня в просторную стильную квартиру в крутом районе. – Не моё, конечно. Снимает мне… друг.
Она сказала это с легкой, едва уловимой усмешкой. Квартира была красивой и стильной, идеально чистой, с новенькой мебелью, без милого моему сердцу уютного хаоса. Каждая вещь на своем месте.
– Я очень благодарна, что ты приняла меня, – сказала я, чувствуя себя не в своей тарелке.
– Да брось, подруга! – она махнула рукой. – Ты же всего на пару дней.
Но пара дней растянулась на неделю. Я видела, как ей неловко, когда вечером звонил друг и она уходила разговаривать в другую комнату, понижая голос. Я чувствовала себя непрошеным гостем, живым укором её красивому существованию.
– Давай я сниму квартиру, Ларис? На покупку моих денег не хватит, я все посмотрела, как ты советовала, даже на комнату не хватает.
Лариса, с её московской сноровкой и знанием всех подводных течений, предложила другой вариант.
– А давай посмотришь дальнее подмосковье, можно попробовать взять в ипотеку. Первый взнос у тебя же есть?
У меня как раз хватало на тот самый первый взнос. Всё, что осталось от моей прежней жизни, умещалось в сумму первого взноса за сорок метров в заброшенном районе.
И я поехала смотреть.
Дорога заняла больше двух часов. Район встретил меня разбитыми дорогами и унылыми прямоугольниками домов. Подъезд пах сыростью и старым линолеумом. Квартира была на пятом этаже, без лифта.
Это была одна комната с крохотной кухней-нишей и совмещенным санузлом. Обои отклеивались, пол скрипел, из крана со свистом капала вода. Из окна открывался вид на такую же пятиэтажку через дорогу.
Я стояла посреди этого убожества и чувствовала, как по щекам катятся слезы. Это был конец. Дно. Сюда падали, отсюда уже не поднимались.
Лариса, когда увидела фотографии в моем телефоне, брезгливо полистав их, прокомментировала:
– Да, это дерьмо. Но это твоё дерьмо. Ты ни от кого не будешь зависеть. Да и что надо одинокой девушке, ну были у тебя те трехкомнатные хоромы, ты там все равно не жила. Сделаешь ремонтик постепенно, тебе еще нравиться там будет.
Она была права. Это был не дом. Это был плацдарм. Точка отсчета. Страшная, неуютная, но своя.
– Беру, – прошептала я, вытирая слезы. – Беру.
Оформление ипотеки прошло в каком-то тумане. Подписи, документы, сухие лица банковских служащих. Я продала душу банку на двадцать пять лет, но получила в руки ключи. Один-единственный ключ своей норы, своего нового начала.
Все наладится. Начну новую жизнь, здесь, где ничто не напоминает мне о Валере.
ГЛАВА 3
Два года.
Они пролетели странно. Медленно, день за днем, наполненными тяжелым трудом, и в то же время мгновенно, когда оглядываешься назад. Два года, за которые я заслужила право снова улыбаться.
Моя квартира больше не была дырой.
Я покрасила стены в теплый цвет ванили, сама, по YouTube, научилась класть плитку в крохотной душевой кабине и нашла на Avito потрясающе уютный диван. На полу лежал пушистый ковер, а на подоконнике жили горшочки с цветами.
Я работала удаленно, рисуя иллюстрации для детских книг и сайтов. Это приносило немного, но стабильно. Хватало на ипотеку, на еду и даже на маленькие радости. Я снова могла позволить себе купить хороший кофе или новую краску.
Моя природная жизнерадостность, которую Валерий и развод пытались похоронить, оказалась живучей, как сорняк. Она прорвалась сквозь серость моей депрессии и снова зацвела дурацким, неисправимым оптимизмом.
И я обожала Новый Год.
Безумно, иррационально, по-детски. Для меня это был не просто праздник. Это было состояние души.
Ощущение чуда, которое вот-вот случится, пахнет мандаринами и хвоей, мерцает гирляндами и обещает, что следующий год обязательно будет лучше.
Я уже достала коробку с гирляндами и игрушками, но главного – ёлки – еще не было.
– Лариса, я жду внизу, – сказала я в трубку, закутанная в шарф и прыгая с ноги на ногу, чтобы согреться.
– Уже спускаюсь.
Я стояла у дома подруги уже минут двадцать, она все спускалась и спускалась, но у своей машины все еще не появлялась.
Наконец, дверь парадной распахнулась, и появилась она – в длинном кашемировом пальто, на каблуках и с новой потрясающей сумочкой в руках...
– Прости, Петр Валерьевич позвонил в последний момент, на домашний, представляешь? – бросила она, садясь за руль своего блестящего автомобиля – подарка от того самого Петра Валерьевича.
Лариса, красивая и ухоженная, пикнула ключами, разблокируя двери, и я наконец-то уселась в теплый салон, зябко потирая пальцы.
– Спасибо, что согласилась мне помочь.
– Да уж, пользуешся моей добротой, – рассмеялась Лариса, выруливая на проспект. – Что за старомодные замашки вообще? Кто покупает настоящую елку в наши времена, когда есть куча дизайнерских, намного красивее и уже с игрушками?
Я только плечами пожала.
– Вот такая вот я. Мне нравятся традиции. Нравится, как пахнет в доме, и нравится наряжать ее самой.
Машины у меня не было, а Ларисе ее последний мужчина подарил в прошлом году. Петр Валерьевич был женат, намного старше и очень-очень богат. Наша дружба с Ларисой оставалась странным, но прочным мостом между двумя мирами, которые больше не пересекались.
– Вот здесь поверни, Ларис.
Ёлочный базар располагался на окраине, на пустыре, заставленном латками с зелёными красавицами. Воздух гудел от мороза и пах хвоей – тот самый волшебный аромат, от которого сердце заходилось в сладком предвкушении.
– Смотри, какая! – я восхищенно уставилась на огромную пушистую красавицу. – Это куда же такую ставить? В ней же метра четыре, сделать дырку в потолке и двумя квартирами отмечать?
– Ленка, не отвлекайся, я весь день на это тратить не собираюсь, у меня еще ногти сегодня, – строго сказала Лариса.
– Девушки, вам помочь? – мне улыбался симпатичный парень в рабочих перчатках и смешной вязаной шапочке.
– Да вот, елочку надо, только не такую большую, мне для однокомнатной, а не для замка, – улыбнулась в ответ я.
Я погрузилась в поиски с полной самоотдачей. Мне было важно найти не самую идеальную, а свою. Ту, которая ждала именно меня.
И вдруг я увидела её. Стояла чуть в стороне, прислоненная к стене сарая. Она была невысокой, немного кособокой, с одной стороны ветки были гуще, с другой – пореже. Она выглядела скромной и немного стесняющейся своих недостатков.
– Вот она! – радостно объявила я, подбегая к ней.
Лариса подошла, сделала полный круг вокруг ёлки и подняла бровь.
– Серьёзно? Ты хочешь купить ёлку с отклонением? У неё, кажется, сколиоз.
– Неправда! – возразила я. – Она просто… оригинальная! И славная. И она одна тут такая. Все остальные как под копирку.
Я уже гладила её колючие ветки, представляя, как на них лягут шарики и бусы.
Лариса посмотрела на меня – на мои раскрасневшиеся от мороза щеки, на горящие энтузиазмом глаза, на старенькую дубленку, купленную на распродаже, – и её лицо скривилось.
– Ладно, – сдалась она. – Уговаривать бесполезно. Ясно, что ты влюбилась. Да и подходит она тебе. Эй, хозяин базара! Сколько за этого урода?
– Меня зовут Егор, девушки, – представился парень-продавец, он помог нам аккуратно упаковать елку в большую сетку, чтобы меньше осыпалась.
– Держите, – он протянул мне сверток. – И с наступающим.
– Спасибо огромное! – я радостно взяла ношу и сунула руку в карман за деньгами.
– Сколько с нас?
Егор почему-то улыбнулся еще шире и махнул рукой.
– Не надо. Бесплатно.
Я замерла с раскрытым ртом.
– Как это не надо? Почему?
– Так, просто, – он пожал плечами, и я заметила, что у него очень добрые глаза.
– Понравилась вы мне. И елочка ваша – душевная. Считайте новогодним подарком.
Лариса, которая уже завела мотор и явно торопилась, высунулась из окна:
– Лен, ты там чего встала? Нескромно это, вообще-то, подарки от незнакомых мужчин принимать!
– Но… – растерялась я.
– Никаких но! – Лариса была категорична. – Или плати, или оставляй. У меня времени нет.
Егор нахмурился, посмотрел на Ларису, потом на меня. Видя мое замешательство, он быстро выхватил у меня из рук сетку с елкой и сунул ее в приоткрытый багажник.
– Все, езжайте. И не спорьте. С наступающим!
Не дав мне опомниться, он развернулся и пошел к другим покупателям. Лариса тут же тронула с места, и мы поехали. Я сидела вся красная от смущения и неловкости.
– Ну и нравы у ваших ёлочных торговцев, – фыркнула Лариса. – Тебе, я смотрю, только дай повод – и ты готова принять халяву от первого встречного.
– Я не… Он просто… наверное решил, что никому она все равно не нужна, – я не нашлась, что ответить. Внутри все сжалось от неприятного ощущения, но оно тут же прошло.
Лариса ругалась на колдобины, а я чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Не потому, что проблемы исчезли – ипотека висела, работы было много, жизнь всё ещё была борьбой. А потому, что я снова могла радоваться такой мелочи, как кривая новогодняя ёлка.
Я снова могла доверять миру. И мир, в свою очередь, отвечал мне тем же – запахом хвои, смехом лучшей подруги и тихой уверенностью, что всё будет хорошо. Обязательно будет.
Ведь скоро Новый год.
Моя колючая красавица торчала из багажника, и я то и дело оборачивалась, чтобы убедиться, что она не выпала на ухабе.
– Смотри, испачкаешь или поцарапаешь мне обивку этими своими ветками-иголками, чистить будешь сама, – ворчала Лариса, аккуратно объезжая очередную яму.
– Петр мне вторую тачку дарить не станет. Он, конечно, щедрый, но не на столько. И я не хочу, чтобы от нее пахло хвойным лесом и бедностью.
Я только покачала головой с улыбкой.
Лариса была как всегда в своем репертуаре. Ее жизнь с Петром Валерьевичем – это постоянный расчет, игра и легкий стресс. Но она сама ее выбрала.
Приехав домой, я с трудом дотащила елку до квартиры. Я поставила ее в заранее приготовленную подставку посреди комнаты и с облегчением выдохнула – теперь можно было отряхнуться и привести себя в порядок.
– Ну вот, – сказала Лариса, окидывая взглядом мою скромную обитель. – Задание выполнено. Я поеду, а то Петя может позвонить, проверить, где я..
– Спасибо тебе огромное, правда, – я обняла ее. – Без тебя я бы ее на автобусе тащила.
– И правильно бы сделала, – она высвободилась из объятий, поправляя идеальную прическу. – Ладно, звони если что. С наступающим.
Она ушла, оставив за собой шлейф дорогого парфюма. Я закрыла дверь, прислонилась к ней и улыбнулась. Тишина. Только тикают часы и пахнет лесом. Моим лесом.
Я принялась распутывать сетку, чтобы наконец-то начать наряжать свою колючую подружку. Развязывая узел, я нащупала внутри что-то твердое и маленькое, привязанное к одной из веток. Это была обычная визитка, аккуратно прикрепленная скотчем.
Базар «Лесная сказка». С обратной стороны было написано от руки: Если ёлка начнет осыпаться – звоните, привезу новую. Вот мой личный номер. И просто так тоже звоните. С Наступающим! Егор.
Я долго смотрела на эту визитку, держа ее в пальцах. Лариса бы сказала, что это дешевый развод и трюк. Но в его глазах тогда, на рынке, не было ничего плохого. Была просто доброта и какой-то искренний, немножко дурацкий порыв.
И я поняла, что не могу оставить это просто так. Не могу принять такой подарок и не сказать спасибо. Мне будет неловко.
Я набрала номер, все еще чувствуя легкую дрожь – я терпеть не могла звонить незнакомцам.
Он ответил почти сразу, и в трубке послышался гул ветра и голосов – он явно еще был на базаре.
– Алло?
– Здравствуйте, это Лена… которая только что… ну, с кривой елкой, – затараторила я. – Я просто хотела поблагодарить. Вы мне ее, в общем, не взяли денег, а я… мне неудобно.
– А, Лена! – его голос зазвучал тепло и радостно. – Да не за что совсем! Рад, что ёлка понравилась. Установили?
– Да, стоит уже, красавица, – я улыбнулась, глядя на свою кособокую ель.
– Ну вот и отлично. Значит, мое дело сделано. – Он помолчал пару секунд. – Если что, звоните. С Новым годом!
– И вас тоже! – выдохнула я. – Спасибо еще раз!
Я положила трубку и прицепила визитку к зеркалу на тумбочке. На душе стало легко и спокойно. И по-новогоднему тепло.
Я достала коробку с игрушками и принялась наряжать елку. Гирлянда мягко замигала разноцветными огоньками, отражаясь в стекле балкона, за которым