Оглавление
ГЛАВА 1
— Держи ведьму! — разнесся зычный голос детины на всю лавку.
— Уйдет, карга старая! — вторил ему голос второго стражника с улицы.
Я на это оскорбилась. Ибо была еще совсем молодая, резвая и вообще не карга!
Это образ у меня такой, клиентоориентированный! Потому что у молодой колдовки дело идет плохо: все вечно требуют только запрещенку какую, вроде эликсира молодости — сама же наверняка пользуется! Ну на худой конец — приворотное зелье: вона как на нее мужики вешаются, точно все из-за варева! Хотя, как по мне, лучшее любовное зелье — это свеженький наваристый капустник с мясом и со сметаной. А главное — легальное! Но нет, все верят в приворот. Вот!
Другое дело, если ты уже ведьма стар… опытная! К такой за гламуреей народ не тянется, а все больше за снадобьями от хворей. А это уже заработок честный, инквизицией одобренный. Опять же грамотой ковена о сдаче магического экзамена на силу подкрепленный.
Потому уже третий год промысел свой законный я вела в городе Вромель, что рядом с имперским восточным трактом. Место было бойкое, караваны и обозы через него только так ходили, потому в услугах колдовских как путники нуждались, так и местные.
А я что? Помогала! Не бескорыстно, но все налоги казне и ковену честно платила… Ну насколько это вообще может делать ведьма. То есть половину. А если бы как законом причитается — то вообще весь свой доход пришлось бы отдавать и еще бы должна была. Так что сами господа налоговики-инквизиторы виноваты. Нечего покушаться на самое святое, что есть у темной ведьмы — на ее кошелек!
Вот только сегодня стражники отчего-то решили рискнуть и таки посягнуть на мои деньги. А еще на жизнь, честь, свободу… Ну, в общем, на все то, без чего на этом свете быть можно, но как-то тошно. Призраки, заточенные в артефакты, это подтвердят.
Я же верила духам на слово и вообще предпочитала приобретать многие знания в теории. Потому сейчас исключительно из этой самой любви и нежелания иметь практический опыт заключения, осуждения, сожжения и прочего увлекательного «-ения», относящийся к яркому представлению под названием «Аутодафе», и скакала резвой козочкой по лавкам. Причем делала это с задором и приподнятыми юбками на посрамление рыхлым, откормившимся на казенных харчах кирасирам, не ожидавшим от старушки такой прыти.
Стражники за мной поспевали, но настолько с трудом, что я успела поверить: от судьбы даже ведьме не уйти, но от закона можно и попробовать!
Так что я зашла на очередной круг вокруг стола, на котором стоял большой котел с зельем от простуды — охлаждался, снятый с огня, чтобы после разлить варево по бутылькам.
Один стражник погнался за мной. Второй решил выскочить наперерез и ринулся в противоход. Я же, решив, что набегалась уже как-то, прилегла. Под стол. И нырнула туда рыбкой, благо из-за котла этого сразу и не видать.
Встреча двух кирасиров, стремившихся за мной, но поймавших друг друга, прошла на высшем звуковом уровне. Звон был такой, будто со всей дури лупанули по колоколу на ратуше.
Я же на карачках шустро вылезла с противоположной от ударной встречи стражей стороны стола, подбежала к полке, схватила с нее чучело совы, потом цапнула из-под прилавка сумку, перекинула ремень той через плечо и лихо свистнула.
Вот только на зов отчего-то явился тот, кого я не ждала. Сначала земля, вернее, половые доски подо мной дрогнули, потом с улицы раздался крик:
— Стоять!
Хотя прозвучало как «Бояться!».
А после скрипнуло крыльцо и в дом вошел инквизитор. В черном доспехе с гравировкой золотого дракона и мечом, рукоять которого торчала из-за плеча, — все как и полагалось у этой братии.
Темноволосый, с едва заметной проседью у виска, слегка смуглый, рослый, крепкий: не мужик — скала в штормовом море. Войдя в лавку, он, кажется, заполнил ее всю самим собой, так что невольно захотелось потесниться. А еще — закутаться в шаль. Потому как холодом от гостя веяло — словно из ледяной Бездны. Той самой, в которой на вечном морозе томятся души грешников.
Но это, наверное, потому, что и на улице лютует стужа. А двери в лавке недавно выбили — вот и мерещится.
Мой взгляд скользнул по инквизиторскому лицу. Не смазливо красивый, но притягательный, по-грубовато-мужски, тип в ответ впился в меня своим изумрудно-льдистым взглядом. Ну точно некромант, повстречавший неучтенного зомби на погосте. И теперь маг размышлял: упокоить мертвяка сразу или сначала подчинить, чтобы дохляк понес до ворот заступ и тяжеленный мешок вместо самого чародея. А лишь после уложить выбравшийся из могилы труп обратно в яму.
Я же, в свою очередь, прикинула: смогу ли скинуть в оную чернодоспешника. Что-то подсказывало, что придется поднапрячься. И то не факт. Но ясно одно: сегодня кто-то из нас либо ляжет, либо сядет. В первом случае в гроб, во втором — в каталажку. А мне номером два быть ни в одних состязаниях не хотелось! При таком раскладе и лидером, конечно, тоже… Но ведь и расклад раскладу рознь. Цыганский, например, и откуп предполагает. Или, в моем случае, подкуп…
Только возьмет ли? Судя по решительному взору, черному разлету бровей, упрямому подбородку и сурово поджатым губам — нет. Этот инквизитор был из аристократов, не иначе, — лицо уж больно породистое. А сиятельные мзду обычно не берут. Честь-с… Чтоб ее! Скольким же людям она жизнь попортила. Например, сейчас мне. И ладно бы была своя была эта самая честь. Так нет — чужая, поганка.
Меж тем тип аккуратно, мягко так, переступил, отходя от двери. На первой взял, вроде бы освобождая проход, чтобы ведьма в тот и ринулась и… тут же попала в ведьмоловку! Ну уж нет! Не на ту колдовку напали! Да еще в ее же доме!
Потому я провокацию проигнорировала, замерла на месте, делая вид, что подслеповато щурюсь на этого тоже… опытного! Хоть и молодого.
Его я раньше не встречала: обычно раз в полгода ко мне, единственной в городе колдовке, наведывался из столицы седой как лунь Мангус — разъезжий ревизор из этой братии, проверял, все ли честь по чести. Сурово зыркал по углам, ставил отметку в своем формуляре и удалялся прочь.
Но на ведьмину облаву отрядили, видимо, другого. Куда ж без инквизитора-то да на темную? А я-то было понадеялась, что без него обойдется… Но, увы, про любителя пения псалмов у костра не забыли, вызвали из столицы или ближайшего гарнизона, а это намекало, что дело и вовсе дрянь.
И еще какая!
Опытный ведьмоподжигатель всего на краткую долю мига глянул на моих горе-ловителей, валявшихся на полу: двоих, стукнутых лбами, и еще парочку, которую я до этого приложила стазисом, потом — на меня, и решил, что бабушку все же стоит сначала обвинить, а потом схватить. Хотя бы затем, что, пока читается указ, можно подойти поближе и заговоренные силки незаметно для броска приготовить…
Вот только, несмотря на опасность, мне до смерти (во всех смыслах) интересно стало: где я спалилась-то? И даже без костра. Опять же и мне нужно было слегка время потянуть.
Кирасиры ведь просто проорали с улицы: «Ведьма, твой дом окружен! Сдавайся!» — и после по старой доброй традиции стражников всех времен выломали дверь. Ну а дальше начались бег, пыхтение, изнеможение — и все у моих ловителей. Знают же ребята толк в активных играх.
Так что я решила постоять, послушать, но сову перехватила поудобнее. Так, на всякий случай.
— Ведьма из Вромеля, ты обвиняешься в наслании этой ночью смертельного чернословия на досточтимого градоправителя, вызове демонов, порче, которая едва не свела в могилу уважаемое семейство Холиганов, и использовании запрещенной темной магии.
— А доказательства где? — сказала, как выплюнула, я на весь этот поклеп. Да, я темная! Но закон блюду! Никого на тот свет не спроваживала. Убиенные мной комары и крысы — не в счет. — На словах кого хочешь охаять можно!
— Доказательства есть, — холодно отчеканил инквизитор. — А тебе советую: не дергайся, если хочешь дожить до суда, — и с этими словами достал из ножен заговоренный меч.
Руны на том вспыхнули, и я про себя выругалась. Твою ж топь! Бывший паладин!
Ну, спрашивается, зачем он переквалифицироваться-то решил? Крошил бы нежить на границе империи до старости. Зачем в инквизиторы-то подался? Конечно, колдовка старая — это не молодая хтонь болотная, резвая ырка или прыгучая стрыга, способная безо всякой магии сожрать в один заглот, — а всего лишь слабая женщина. С такой легче справиться… В теории.
— А суд точно будет? — тоном «не верю я вам, мужикам, вечно вы с три короба набрешите, а как свое получите — так у вас сразу провалы в памяти случаются» спросила я.
— Да, — коротко выдохнул инквизитор. Поудобнее перехватывая меч, заговоренное острие которого могло принять на себя любой, даже смертельный аркан.
Только вот плести тот у меня не было особо ни времени, ни рук. Одна оказалась занята совой, другая — хоть и свободная — но была на виду, так что меня раньше проткнут железякой, чем я что-то накастую.
— Обещаешь? — кокетливо уточнила я.
— Отвечают словом и делом, — заверил инквизитор.
— Слушай, паладин, — начала я, слегка успокаиваясь: если дело не в налогах, а в магии, да еще которой я не творила, шансы избежать костра были куда выше. — Ну сам подумай, я уже не первый год здесь. И лишь сейчас зло творить начала — и столько все за одну ночь? Хочешь, я поклянусь силой, что все тобой названное — не моих рук и магии дело.
Инквизитор замер, раздумывая. И я его понимала: с одной стороны — приказ. С другой — ведьма, готовая поклясться в том, что невиновна. Да еще не абы чем, а даром! И чернявый уже было хотел поверить мне, когда под скамьей, в углу комнаты, будто по заказу, начало медленно расползаться по доскам, превращая дерево в тлен, проклятие.
Бывший паладин, глядя на это, посуровел, перехватил меч поудобнее и с холодом в голосе протянул:
— А серая плесень, что жизнь высасывает из честных людей, скажешь, тоже не твоя? — протянул он. Вот ведь паладин на мою голову. Иной, не такой в темной магии опытный, может, и не распознал бы вот так на раз чернословия.
— Не моя! — выпалила я в шоке. — Подкинули.
— Ведьме — и подклад сделали? Не наоборот? — изогнув темную бровь, иронично уточнил инквизитор.
Ну да, признаю, прозвучало по-идиотски. Но как я раньше-то не заметила этой гадости у себя? Вывод был только один: ее активировали только что. Подставляя одну ведьму. И сейчас где-то меж половиц лежит булавка или маленький гвоздь, на котором и была заготовка.
Но, даже если я ее сейчас найду при инквизиторе, он не поверит в мою невиновность. Это я поняла по мужскому суровому лицу. Там, на высоком лбу, разве только литерами не было выбито «ведьма лжет». Так что бесполезно пытаться оправдаться. Придется выкручиваться по старинке, как завещала еще бабуля.
Не успела я принять это решение, как услышала:
— Темная, без дури, — протянул инквизитор, — выходи с поднятыми руками на улицу.
— А можно с одной поднятой рукой? — сварливо, в лучших традициях не колдовки, а торговки, уточнила я, тем дав понять: этой самой дури во мне столько — хоть в Хельмову Бездну лей — не заполнишь. И на вытянувшееся лицо инквизитора пояснила мужику, как неразумному: — В другой у меня сова…
— Сову оставить, — сурово припечатал бывший паладин.
— Не могу, она мне как родная, — печально вздохнула я, с интонацией: похоже, чернявый, не получится у нас с тобой тихо-мирно. Зато, кажется, начинается по-боевому и, возможно, со смертельным исходом.
Инквизитор намек понял, между прогулкой на свежий воздух и на тот свет выбрал первую и суровость слегка прикрутил:
— Ладно, демон с твоей совой, бери и выходи…
— А плащик со шляпочкой можно немощной бабушке взять? Застужусь ведь… — протянула я, стараясь сделать голос максимально скрипучим.
Инквизитор выразительно глянул на результаты моей «немощности», все еще стонавшие на полу в кирасах, но сжалился. Все же на дворе был не цветень-месяц.
Едва я оказалась на улице, выпустив в морозный воздух облачко пара, как на меня тут же нацелилось с дюжину арбалетов. И все — на взводе. Это я про стрелков. Про оружие, впрочем, тоже. М-да… Ну чего, спрашивается, стражники, да и их капитан, так трясутся-то? Не приведи двуединая сила, еще у кого палец дрогнет…
А еще до жути как интересно: кто наслал проклятия (если те вообще были) на бургомистра и самую богатую семью города? Откуда в моей лавке проклятье? И главное: кто меня так по-крупному подставил? Вопросов было много. И что-то мне подсказывало, что если я буду ждать на них ответов здесь, у крыльца своего домика (и ведь только-только выплатила за тот ссуду!), то скорее дождусь летального исхода. А хотелось бы летного…
Правда, с учетом того, что по центру улицы топтался дракон, шансы сдохнуть у меня были все же куда выше, чем улизнуть.
Зато стало понятно, откуда появился инквизитор: получил птицу-вестника, снарядился, прилетел, приземлился, не запылился (хотя с учетом того, что на дворе зима — скорее, не заснежился) на своем крылатом.
Ящеры, к слову, были зверюгами дорогими, редкими и даже в инквизиции — наперечет. А еще кусачими, своенравными и лишенными даже намека на романтику. Только на сытный ужин, в котором ты не гость, а главное блюдо. Хотя менестрели под треньканье лютни в тавернах пытались убедить юных дев в обратном. Дескать, эта огнедышащая страсть с чешуей может обернуться прекрасным рыцарем. Нужно только приручить этого воздушного змея… После чего могли предложить потренироваться на змее своем. Многие разомлевшие девы соглашались. А спустя положенный срок после поднимали рождаемость в империи.
Но пока в процессе повышения оной мне поучаствовать не грозило, а вот в статистике смертности — еще как.
И где эту паразитку прутьевую только носит? Я же ее звала уже давненько…
Переступила с ноги на ногу под прицелами взглядов и арбалетов, повела плечами на холоде, дракон в паре дюжин шагов от нашей дружной компании качнул башкой, инквизитор — тоже качнул. Но кандалами. И со словами:
— Не дергайся, ведьма, — сделал шаг ко мне.
Тут-то наконец она, зараза такая, появилась из-за угла. Как тать с ножом из подворотни. Просвистела в воздухе над крышей. И следом за ней — над моей макушкой — арбалетный болт. У кого-то из кирасиров все же сдали нервы.
Благо за долю мига до этого я успела пригнуться. Меня не задело. А вот шляпу, черную, остроконечную, нанизало на острие, точно кленовый лист, и пришпилило к наличнику окна.
«Стрелок фтырхов!» — пронеслось в мозгу. Впрочем, вслух я крикнула другое:
— Давай! — и подкинула чучело совы, которое тут же заработало крыльями, а еще когтями и клювом, наводя разом суету, морок и прикрытие для отхода незадачливой меня.
Так что, когда моя летная метла (наконец-то!) ринулась ко мне, я запрыгнула на ее древко на полном ходу.
Прутья чиркнули по снегу, взметая тот. Я распласталась по древку и под крики стражников:
— Уходит, гадина! — вопил один.
— Стреляй в нее! — вторил еще какой-то кирасир.
— Взять живой или мертвой! — это уже проорала луженая глотка, кажется, капитана этих охлам… охранников закона.
Свечкой взмыла в небо под градом стрел. Причем уклоняться от тех приходилось, крутясь веретеном, отчего небо и земля менялись местами, точно в калейдоскопе, и дергаясь из стороны в сторону, точно заяц, укушенный безумной белочкой.
Сумка, зажатая меж мной и черенком, впилась в живот. Плащ за спиной хлопал, точно парус в бурю. Руки свело от напряжения. Ветер, пронизывающий до костей, бил в лицо, но я упрямо направляла древко вверх.
Туда, где арбалетные болты не достанут. Вот только для драконов, в отличие от стальных наконечников, даже бесконечность, не то что какие-то там облака, не была пределом.
Так что не успела я выдохнуть и продрогнуть, как меня попробовали переплюнуть. В скорости лета. А когда это не удалось, просто наплевать — огнем.
А все потому, что один неугомонный инквизитор не разменивался на слова, предпочитая им дела. В основном — ведьмоуловительные.
Только я оказалась той еще уклонисткой. Как от буквы закона, так и от атак.
Город мы пролетели, играя в пламенные салочки, за дюжину ударов сердца, и теперь неслись по прямой в сторону реки, за которой на горизонте маячили Хрустальные горы. И дело не в том, что в оных добывали данные камни. Просто пики хребта покрывал ледник, не таявший даже в самое жаркое лето…
Если не сверну, то рано или поздно упрусь в скалы. И либо придется набирать еще большую высоту, которую моя метла не выдюжит, либо соваться в ущелья с их непредсказуемыми воздушными потоками. А они могут поломать и меня, и мою летунью.
Другое дело — лес. Густой, еловый… В таком целую армию можно спрятать, не то что одну колдовку. И я направила черен метлы вниз. Дракон, висевший у меня на хвосте (как будто у ящерюги своего не было!), пошел на снижение и сближение наших и так пламенных отношений. И плюнул снова. Я вновь уклонилась.
А после начала выискивать подходящее местечко. Густой старый плотный ельник, взобравшийся на самый край утеса, нависавшего над рекой, отлично для этого подошел.
Тяжелый дракон не пролетит меж стволов, в отличие от верткой метелки и…
Я вписалась на бреющем полете меж двух зеленых шатров и понеслась у самой земли. Дракон причесывал брюхом верхушки деревьев, пытаясь улучить момент, чтобы еще раз в меня плюнуть.
Я же нагибалась, припадая к древку, чтобы не рассечь ветками лицо, и… вот она. Королева-елка. С пышным пологом-шатром. В него-то я врезалась всего на долю мига, чтобы прошить насквозь, и моя метла полетела дальше, унося с собой иллюзию старушки в плаще.
А я сама осталась под густыми зелеными ветвями.
Содрать с себя личину, закрепить ее на навершии и сделать все это на полном ходу за удар сердца… — раньше я думала, что на такое не способна. Но гореть не захочешь — и не так изловчишься.
Выждав для верности с дюжину вздохов, я все же вышла из-под своего укрытия, чтобы увидеть высоко в небе удаляющуюся льдистую точку — дракона, преследовавшего фантом.
Когда ящер скрылся, я скинула с плеча сумку, достала из нее варежки, чтобы согреть озябшие пальцы, сделала несколько шагов, выходя на небольшую полянку, открыла рот, ловя языком снежинки, ощутила безграничное, бесконечное счастье, которое испытывает лишь тот, кто сумел обхитрить госпожу Смерть. Сегодня — так точно.
А после упала спиной в пышный сугроб. Лежа, подвигала ногами, раскинула руки, елозя ими по морозной перине. Рыжие волосы разметались огненным ореолом на белом. Подол зеленого платья тут же намок, кажется, и в сапоги снег набился.
Но на все это мне было сейчас решительно плевать. Как и на возможную простуду. А вот бабуле — нет.
Ведь сколько бы внучке ни было лет — она для кого-то всегда маленькая. Хоть в пять, хоть в двадцать пять. Неважно. Нотации тебе прочитают. Даже с того света.
— Разлеглась тут, — услышала я возмущенное совиное ворчание и в лазуревом небе увидела белый крылатый силуэт, который начал стремительно приближаться, чтобы спустя пару ударов сердца сесть на ветку рядом, сбросив с той снег. — И даже без шапки! Схватишь грудную жабу. Кто тебе лечить будет, а? Я тут стараюсь, с крыльев сбиваюсь, покоя не знаю…
— Он у тебя вообще-то вечный, — напомнила я.
— Поговори мне тут еще! — фыркнула сова. — Лучше бы бабушке помогла…
— Чем? — удивилась я.
— Вот этим. — И сова повернулась ко мне хвостом, из которого торчал арбалетный болт.
Пришлось подойти к несчастной пернатой и вытащить тот. Вот так, кто-то, превозмогая все трудности, достает перо из жо… кхм, филея совы, а я из оного — стрелы.
Благо ни ба, ни чучело, в которое она в свое время вселилась, никакого дискомфорта по этому поводу не испытывали.
ГЛАВА 2
Когда выдернула из хвоста болт, в сугроб упало несколько опилок. Глядя на это, сова сварливо проворчала:
— Никогда не думала, что буду жалеть о том времени, когда из меня сыпался просто песок… Но тогда у меня было пусть и старое, но родное тело.
— Да ты, бабуль, и сейчас хоть и умерла, но живее многих, — польстила я некогда настоящей черной ведьме.
— Мудрее — так точно, — фыркнула Урхимия-Рувальдина-Вигрилия Бестемийская, или сокращенно Урувига. — Пока ты там, внуча, перед драконьей мордой своей метлой вертела, твоя бабуля делом была занята.
— Булавку искала? — деловито уточнила я, которая не только прекрасно знала характер и привычки ба, но и сама имела такие же.
Ну а как иначе, если с года меня лишь она одна и воспитывала.
Матушка моя, как после родов в красоту былую вошла, так и оставила дочь на попечение. А сама упорхнула в столицу, выполнив ведьмин долг: явив на свет новую темную колдовку. К слову, дело это было непростое: свой дар дочери передать. Для этого ведьма должна повстречать достойного кандидата. Сильного духом. Только от такого родится новая ведьмочка.
Вот матушка такого, видимо, и встретила… Правда, я даже имени папочки не знаю. Но, да, это для нашей сестры частое явление: имени своего отца ведьма может не знать, но всех своих врагов — просто обязана.
А я вот чего-то отлыниваю от этого правила. Даже догадок нет: кто подставил Хейзел Кроу? Благо идеи по поводу того, как найти этот будущий труп (ибо сделавшего это я закопаю лично!), имелись.
С такими мыслями я молча протянула руку, не дожидаясь ответа бабули.
Та важно выпятила грудку, хлопнула крыльями, нахохлилась. Одним словом, всем своим видом требовала восхваления, удивления и… подношения. Если не толикой магии, то хотя бы мумифицированной полевкой. Да, бабуля была при жизни человеком, мало того, черной ведьмой, но сейчас находилась в теле (пусть и не живом, но, как говорится, прах к праху, смерть к смерти) совы. А у той были инстинкты! Мышепоглотительные в том числе. Но живых погрызух опилковая утроба технически не переваривала, а вот высушенных в себя могла складировать, так что…
— Ты же скоро лопнешь, — понимая, что просто так находку ба мне не получить, протянула я.
— Подумаешь! Пузо лопнет — наплевать, у пернатых не видать! — выдала ба, но потом все же уточнила: — А если я тресну по шву, ты ведь зашьешь?
— А куда я денусь от родного призрака, — заверила старушку.
Та в ответ закашлялась, заклокотала и… Отрыгнула-таки гвоздик.
— В самом углу лежал, под лавкой. Еле нашла, — выдохнула Урувига, — пока выцарапывала эту гадость между половиц, меня и подстрелили.
Уворованный в неравном бою с потерями (в основном моральными) гвоздик на первый взгляд был ничем не примечателен.
Длиной в половину мизинца, тоненький, железный… Но именно на этот металл так хорошо цеплялись проклятия. И сейчас именно его, а, вернее, то, что осталось от злословия, я и рассматривала, призвав силу.
Шляпка гвоздя в магическом зрении выглядела точно обгоревшая головка лучины. От нее даже черный дымок вился. А по обрывкам плетения можно было сделать вывод: работал мастер. И да, как я и предполагала, заклинание было отложенным и дополненным слуховыми чарами. И активировали его, когда поняли, что одних наветов может не хватить.
М-да… Кто бы это ни был, но свою подставу он не с бухты-барахты делал. Все продумал, просчитал, подстраховался… Явно матерый.
И чего же мне сегодня так везет на опытных-то! Хоть бы один — дилетант своего дела.
— Ну, чего там?! — меж тем, перебирая лапами по ветке, спросила Урувига, которая, видимо, схватить гвоздик схватила, а рассмотреть в пылу удирания, вернее, улета, ей было слегка недосуг.
— Там — большие проблемы, — констатировала я.
— Насколько большие? Как мое сломанное крыло этим летом? — уточнила ба, которая и вправду из-за такой напасти даже опечалилась перспективой переселения. А ей эта побитая, между прочим, сова страсть как дорога была. Но обошлось: кость заменили лучиной, я все заново сшила, и Урувига вновь смогла летать.
— Как ты сломанная вся. Настолько, что мне тебя из Хельмовой Бездны умыкать пришлось… — озвучила я уровень угрозы.
Бабуля пригорюнилась. Видимо, вспомнила, как я ее с того света воровала лет пять назад. Правда, когда бабулю я тогда вытащила, ох и ругала она меня, дурынду. Потому как сгинуть у меня было девяносто девять шансов из ста. Но я была упертая, вся в Урувигу. И прощаться с единственным близким человеком не захотела. К тому же зачем старушке в убийственном холоде бесконечность прозябать, когда можно в тепле, в сове, у камина…
Ну или не в сове, но в чем-либо. Главное — не свободным духом. Их госпожа Смерть видела лучше всего и норовила утащить обратно. Не иначе, костлявая пыталась так равновесие сил восстановить. Но мне на это было плевать. Потому что личных моих сил больше не было. Вот я тогда и сиганула в Бездну…
А после узнала, какая я дурында, сумасшедшая и неслух… да еще много чего нового о себе узнала. Но была довольна. Ибо Урувига осталась со мной.
Да и сама ба, как остыла немножко, спустя несколько месяцев и пару сотен проклятий, от которых я отбиваться устала, так признала: хорошо все же на этом свете не только жить, но и умирать, при условии, что из загробия удалось вернуться.
— Настолько даже… — угукнула сова.
— Тут, кажется, плетение высшего порядка, причем на узлах Сивориуса. А их обычно на крови вяжут… — приглядываясь к находке ба, подвела я итог.
Пернатая встрепенулась.
— М-да… От простого недовольства подобное не творят. Кровной враждой попахивает, — протянула Урувига авторитетно. Хотя, как по мне, от гвоздя пахло просто паленым и чутка сладковатым тленом. — Это какой ведьме или ведьмаку так дорогу перешла, а я даже не в курсе? — ревниво уточнила бабуля.
— Да я сама не знаю, — развела руками.
— В смысле, ты убила и забыла? — качнувшись из стороны в сторону, словно всем своим видом говоря «ну и молодежь пошла», протянула сова.
— В том-то и дело, что не убивала и не забывала, — отозвалась Урувиге и заверила: — Но еще не все потеряно. Сейчас мы это будем исправлять…
— Хельмова поисковая петля? — деловито уточнила сова и, кивнув на свою находку, добавила: — Ее накинешь?
— Нет, слишком заметно будет. Спугнуть могу, — я отмахнулась от столь заманчивой идеи. — Лучше аркан Томориса.
— Связываться с провидением? Да ты рехнулась! — вспылила бабуля.
Что ж, отчасти ее негодование было оправдано. Все же нити судьбы были порой коварны. Но зато их ни один колдун не отследит в пестром полотне мироздания.
Зато я, пойдя по этой самой нити, встречусь прямиком с тем, кто меня подставил. Нужно просто быть начеку и готовой как к обороне, так и к мести.
— Буду полагать, что и мой враг решит так же и будет ждать чего-то понадежнее и попроще.
— А так он просто будет поджидать тебя!.. — разом, стоя на своем и сидя на ветке, припечатала бабуля.
— Только в каком обличии? Я ведь уже три года как старушка… — выдохнула я, напомнив, что вообще-то личину в городе не снимала никогда.
Сама же задалась другим вопросом: как вообще этот гвоздь очутился у меня в лавке? Что-то не припомню, чтобы в последнее время охранные чары были потревожены. Хотя занести и так могли. Кто-то из клиентов.
Постаралась припомнить, кто на этой седмице ко мне заходил. С учетом того, что по Вромелю гуляла лихоманка, от которой нос закладывало, горло драло, а тело бросало то в жар, то в холод, народу у старой ведьмы побывало изрядно… Едва не под сотню горожан. Кого лечила, кому снадобья давала… Да уж, задачка.
А что если… Я сжала в руке гвоздик и зажмурилась, призывая дар. Тот был не самым сильным. У матери — поболее. Но с особенностями. Впрочем, как и я сама. Именно благодаря им я и смогла выбраться из Бездны.
Вот и сейчас губы беззвучно зашептали знакомые слова на древнем наречии:
— Nothrumt towerte inibis stratus…
Удар сердца в грудь. Второй. Третий. На пятом пульс оборвался. Застыли снежинки в воздухе, и замерла сова на ветке. Время остановилось, чтобы я могла зайти в его течение. Не бурный поток, который несет тысячи судеб, а тоненький ручеек. Всего один гвоздик. Чья рука тебя обронила?
Перед глазами возникло видение: вот моя лавка. В ней очередь из нескольких женщин. Одной из них я даю бутылек с отваром для ее ребенка. Она протягивает мне три медьки — все, что у нее есть. Я беру одну. С какой богатой тетки все бы взяла, но не с Мадины, которую знаю столько, сколько живу во Вромеле.
Ощущаю тепло руки, что держит меня. Ладонь грубая, мозолистая. Мужицкая…
Да ладно! Не может быть.
Но тем не менее это так. Вот я отворачиваюсь. А после грубые пальцы суют гвоздик меж половиц. Где он и лежит до того момента, пока не раскаляется от активированного проклятия…
С одной стороны, я чувствую этот жар. А с другой — холод. Река времени всегда берет свою плату, вымораживая даже душу.
Пора уходить, пока я вся не замерзла. Даже в таком маленьком ручейке. Иду назад, по течению, чтобы оказаться ровно в том миге, когда мое сердце замерло и… Оно делает новый удар.
Время, как сорвавшаяся с тетивы стрела, летит вперед. Выдыхаю.
Да уж, похоже, на мужика накинули дурман. И он даже сам не понял, что сделал. Потому как, благодаря Мадине, я поняла, когда все и произошло. И кто тот самый мужик, заходивший ко мне: кузнец с соседнего квартала. У него захворала жена, дохаживавшая последние седмицы с их первенцем. Случилось это три дня назад, и я, выслушав сбивчивые объяснения, накинула шаль и пошла к нему домой. Как оказалось позже — принимать роды.
Значит, маг, который все это провернул, просто поджидал за порогом. А, увидев направлявшегося ко мне кузнеца, заморочил его и отдал приказ.
После такого человек и не помнит даже, что именно он сделал. А жаль! Как бы было хорошо и приятно найти подставившего меня гада вот по этому следу. Но увы… Придется положиться на аркан Томориса.
Придя к этому выводу, я поднесла ладонь к клюву совы.
Ба, прекрасно все понимая, все же уточнила:
— А смотреть-то ты не смотрела в прошлое? Может…
— Уже, — перебила я пернатую.
Та обиженно нахохлилась:
— Вот почему с тобой никогда не понятно, когда ты по вещам смотришь прошлое. Я глазом моргнуть не успела, а ты уже туда сходила…
— И вернулась с новыми впечатлениями, — поддакнула я и посетовала: — Только все они нецензурные.
Бабуля недовольно покрутила головой, что в чучельном исполнении у совы выглядело так, будто пернатая пытается завинтить свою черепушку в тело, точно шуруп. И мало того, у нее получается!
А после встряхнулась всем телом и, выдав:
— Ну, раз по-другому нельзя, — от души тюкнула меня клювом в ладонь.
Выступила кровь. Немного. Всего пара капель. Но мне большего было и не надо…
Обычно те, кто знает о магии лишь по слухам, присказкам и побасенкам, считает, что для ритуалов нужна определенная фаза луны, тихое место, свечи, символы, вычерченные кровью, нагая девственница на алтаре… Во всей этой сомнительной романтике правда лишь кровь. Она, да, порой нужна, потому как на нее завязано много заклинаний.
В остальном же, место и время значения не имеют. Куда важнее умения и сила колдуна.
Так что я, потоптавшись в снегу так, чтобы получилась твердая площадка, встала поустойчивее, собрала ладони лодочкой, на дне которой лежал злополучный гвоздь, и приготовилась вливать силы. Алые капли текли сами.
А перед мысленным взором представила матрицу аркана, векторы, силовые линии. И, когда рисунок стал четким, детальным, явила его перед собой, чтобы напитывать магией. Та полилась из моих ладоней светящимся потоком, в котором перемешались и сила, и кровь, и железо… Да, оно тоже стало текучим, утратив при этом всякую материальную суть, обратившись в чистую энергию. Матрица, наполнившись, на краткую долю мига вспыхнула, вытянулась в столб света, соединивший небо и землю, и исчезла. Оставив после себя… ничего.
А я ощутила пустоту внутри, выложившись полностью.
— Ну что, наигралась в провидицу? — сварливо протянула ба. — А вот послушала бы бабушку, создала петлю… да и затянула бы ее на шее той сволочи, которая тебя чуть не сгубила.
— Угу. А если бы сволочь петлю обнаружила, да как жахнула по ней в противоток своей силой?
На это Урувиге крыть было нечем. Разве что матом. Но брань пернатая придержала при себе, заклекотав на совином. Хотя, может, это она так ругалась на птичьем?
Так или иначе, выдохлась она скоро. Я за это время успела только лишь отряхнуться, поднять сумку из сугроба, достать из нее карту, прикинуть по той, куда идти, да пригорюниться от перспективы месить снег ногами. На метелке было и быстрее, и удобнее, но увы… Моя умчалась вместе с иллюзией, а на то, чтобы заговорить новую палку, сил не осталось.
Потому выход был только один — и путь к нему исключительно ножками.
Впрочем, ближе к вечеру, когда я успела замерзнуть, выслушать дюжину совиных нотаций, проголодаться и начать выбирать подходящее место для ночлега, явилась моя летунья.
Слегка потрепанная метелка, содранный с одного боку черенок…
— Да неужели ж! — саркастически протянула пернатая при виде прутастой.
Помело, хоть говорить и не могло, но ноту протеста выразило в особо снежной форме: шарахнуло древком по ветке, и с той бабуле привалило. И далеко не счастье.
Впрочем, свару я задушила в зародыше, схватив за черен одну, цыкнув на другую и, оседлав летунью, поднялась-таки выше макушек. Как оказалось, до тракта, что вел на восток, была всего пара миль. Я достала карту, чтобы свериться с той, да только вот напасть: чернила размыло от снега, который приставал к бумаге, а я ее все норовила упрятать не в сумку, а во внутренний карман плаща, поближе к сердцу. Ну и досогревала.
А еще, как назло, начался буран, и…
Я вцепилась в древко, стараясь направить его против ветра, и упрямо полетела прочь, пытаясь через летевшую в лицо пургу разглядеть дорогу.
Но спустя какое-то время — судя по ощущениям, прошло пару ударов колокола, решила сдаться и заночевать в лесу. Ну, правда же, что там со мной может случиться. Я и так в нем буду самым страшным зверем. А костер согреет. Да и в сумке есть чего перекусить, так что…
Вот только когда пошла на снижение, заметила впереди огни. Тусклые, прерывистые, мелкие, точно песчинки, точки. И повернула метлу к ним.
Как итог, спустя лучину я, замерзшая в зюзю, приземлилась на площади какого-то мелкого городка, больше похожего на выселок. Ну и побрела по улицам того, ища таверну.
Вывеска таковой обнаружилась пару поворотов спустя. Она отчаянно и без перерыва скрипела на ветру, точно желна, которая вместо того, чтобы, как и положено дятлам, молотить дуб, вот-вот была готова его дать.
«Свет путника», — гласила аляповатая надпись.
Ехидно хотелось уточнить, какой именно свет имеется в виду: тот, этот или из фонаря? Потому как если кухарка здесь не очень, то возможны варианты…
Для обычных людей. Я же, закаленная бабулиным варевом (как гастрономическим, так и алхимическим), яды определяла на вкус с первой ложки, переваривала даже забродивший суп, а с чем не мог справиться организм, то одолевала моя магия.
Так что умереть от несварения я не боялась и смело толкнула дверь.
Что ж, внутри оказалось хоть и не очень светло, но весьма тепло, и крысы даже не кусали. Лишь одна проскочила по потолочной балке.
Еда и вовсе оказалась недурной. Не прогорклой, не пережаренной и даже свежей. Ах да, еще был глёг. Из алкогольного в нем, правда, оказалось одно название. Нет, пряности и сухофрукты имелись, но настоянные на подогретом морсе. Одним словом, компот, да и только!
Впрочем, со своей главной функцией — согреть продрогшую ведьму, он справился на отлично. Так что я позволила себе поблаженствовать в уголке, прикидывая и финансы, и перспективы.
С первыми было куда радужнее. Почти все свои деньги я хранила в банке гномов.
Ну а кто еще так скрупулезно руны на всю свою посуду наносит в несметном количестве? Даже на ночные горшки! Не эльфы же.
Ради этой самой банки я сумку и прихватила. Жаль, что там были в основном медьки и лишь пара серебрушек. Да и заполненность лишь на треть удручала.
Но куда больше огорчали перспективы. Итак, что мы имеем. Я — ведьма в бегах. Не то чтобы это было смертельно. Пока не поймают — так точно нет. Но жить-то где-то надо. И своим даром пока светить не стоит. А значит, ни знахаркой, ни боевым магом с дипломом академии называться не стоит. И плевать, что бумажку с печатью я могу на раз-два подделать. Просто к даровитым всегда особое внимание.
Значит, стоит подыскать что-то попроще. Прачка. Торговка… Стала бы хозяйкой какой пекарни или мыловарни, да денег нет. А стервозный характер есть. Он выдаст почище колдовства.
Я пригорюнилась, глядя на пустую кружку, когда дверь таверны с шумом распахнулась, явив на пороге даму средних лет, средней комплекции, среднего роста, среднего — всего.
Самым выдающимся в этой госпоже был чепец. Чопорный такой, без рюшей со строгим козырьком.
— Ноги моей больше не будет в этом хельмовом замке! — выдохнула она, отряхивая с себя остатки метели. — Это просто невозможно! Возмутительно! Да я ему покажу еще!
Гостья еще что-то долго причитала, клокотала, вздыхала, как подошедшая и готовая вот-вот сбежать из кадушки опара.
Шустрая молодая служаночка, подскочившая ко мне, чтобы убрать кружку, ловко смела со стола медьку, которую я накинула ей сверху за расторопность, а потом, не иначе желая отблагородить меня за деньгу свежей сплетней, не удержалась и, глядя на чепцеобладательницу, хмыкнула:
— Ну вот, еще одна домоправительница от бессердечного лорда сбежала… Интересно, сколько новую искать будет?
— А почему они у этого лорда не приживаются? Не климат им у него, что ли? — поинтересовалась я вроде бы с ленцой, а сама вся подобралась. На ловца и нечисть бежит!
— Скажете тоже, госпожа, климат! Слава. Дурная. Ходят слухи, что замок проклят. А его хозяин и вовсе сердце Смерти отдал ради власти и богатств. И теперь в его груди пусто. Оттого из местных и не идет туда никто. Всё из других городов нанимает. Да даже самые надменные дамы, из тех, кто только в золото и верит, пару месяцев от силы сдюживает, а потом — только пятки сверкают. Вот эта госпожа и до снеговея-не-вьюговея не продержалась. А жаль, я на нее четверть серебра ставила... — закончила русоволосая, а после, подхватив мою кружку, убежала к той самой домо- или, правильнее, замкоправительнице, раз у лорда замок, — принимать заказ.
А я задумалась. Крепко. Управлять чем-либо, кроме собственной жизни, мне не доводилось. Но не думаю, что каменной махиной будет намного сложнее. Проклятий опять же не боялась — сама могла какое хочешь наслать. А паскудный характер хозяина… Так у меня в противовес свой есть. И непонятно, чей потяжелее еще будет.
Посидела еще немного, прикидывая, да и махнула рукой еще раз русоволосой служаночке. Для начала — чтобы снять комнату для ночлега. Все же устраиваться на работу на ночь глядя — моветон.
«А ждать до утра — сущая глупость!» — поняла я, когда, выйдя на улицу, увидела вестника, во все крылья мчавшего от замка с посланием в лапах.
Решив, что хозяин мог отправить новый запрос на прислугу, я, отойдя за угол так, чтобы никто не видел, достала из своей безразмерной сумки сову и, подкинув ту в воздух, попросила:
— Бабуль, перехвати, наш шанс на безбедную жизнь улетает.
Сова, недовольно ворча под клюв, что совсем молодежь обнаглела, старость не уважает и вообще она не охотничья собака, чтоб добычу приносить, помчала следом, чтобы вернуться с почтовым сизарем в когтях. Ну и посланием, которое тот нес.
А ведь чуть не проворонила этого голубя!
Сломав сургучную печать, я увидела строки, написанные уверенным летящим почерком:
«Добрый день, уважаемая леди Фаберт!
В замок Черной Скалы вновь нужна экономка. Предыдущая, подобранная Вами дама, не справилась со своими обязанностями. Напоминаю требования к кандидатке: выносливость, расторопность, невозмутимость, молчаливость. Опыт управления крупным хозяйством обязателен. Проживание в северном крыле. Оплата — три золотых в месяц. Ваша комиссия — так же три золотых за подбор персонала. Надеюсь на Вашу компетентность, леди Фаберт».
Ого, да тут сквозь строки такие «гостеприимство» и «теплота» проглядывают, что впору пожалеть об оставленном дома тулупе и горячем чае: даже через письмо простудиться можно.
Будь я той самой леди, прочитав послание, знатно бы выругалась. Хоть благородным дамам сие не положено, не ведомо, не пристало и еще много чего с «не». Но такие сообщения просто требуют бранных слов, как хорошая гулянка — драки.
Впрочем, сумма, указанная в письме, могла слегка примерить с характером работодателя, который явно был тем еще подарком судьбы. Такие обычно привязывают к ногам, чтоб топить было быстрее.
Глянула ниже, туда, где стояли дата и легкий росчерк подписи: Кьёрн Редстоун.
Хм, значит, Кьёрн… Ничего, будет вам экономка по высшему разряду. И расторопная, и молчаливая, и невозмутимая, точно умертвие. А уж выдержанная… как столетняя месть!
Зажав между ладонями лист, сосредоточилась. Губы беззвучно зашептали заклинание, сила, накопившаяся за ночь, потекла с пальцев, чтобы литеры на бумаге зашевелились, точно вошки, поползли по листу, меняясь местами, полнея до округлой пузатости, обрастая завитушками и финтифлюшками.
Под руками аж зачесалось, но я упрямо продолжала держать письмо. И наконец-то все было готово: запрос на экономку превратился в рекомендацию оной.
Так, согласно новонаписанному (или начарованному?), Хейзел Кроу, девица почти двадцати пяти зим, была хоть и молодой, но дюже расторопной, сообразительной, хладнокровной и вообще почти идеальной.
Лет прибавлять себе для солидности не стала по одной простой причине: я почти исчерпала свой резерв вчера, и, если потребуется изо дня в день держать личину, это будет тянуть силы… Надо ли мне это, когда в любой момент могут объявиться мои преследователи? Ну уж нет!
Ведьма всегда должна быть готова и жару врагам задать, и стрекача, если противник оказался не по зубам. Так что…
С любовью еще раз посмотрела на лист. До чего же я по описанию прекрасна. Аж самой удивительно.
Да и подпись рекомендателя удалась на славу. Аккуратная, с завитушкой: «Лорд Аларик фон Драхенфельс». Почему фон Драхенфельс? Потому что звучит солидно, пафосно и намекает на столицу.
— Сломанную печать зачаровать не забудь! — проворчала бабуля со своего насеста, почетной роли которого удостоилась коновязь.
У последней, к слову, стояла и моя метелка.
Да, она не лошадь. Но тоже ездовая. К тому же заходить в таверну со своим транспортом — еще больший моветон, чем с едой. Опять же метла в женской руке может вызвать ненужные подозрения.
Так что местная коно- стала еще и метелковязью с легкой ведьминой руки и тяжелого словца. Последнее пришлось молвить, ибо одна строптивая паразитка с черенком, видите ли, здесь вчера оставаться не очень-то желала, но пришлось!
Но сегодня, с учетом пойманного письма и нового расклада, я подобрела и отпустила летунью на выгул, напомнив, чтоб явилась ко мне, как только свистну.
Услышав это, прутовая тут же сама усвистала в серое небо.
Я же, и без напоминания ба хотевшая заняться печатью, только вздохнула и, ничего не сказав, истратила последние капли магии на неподатливый сургуч.
А после тратила исключительно медные монеты и на себя, решив, что, раз послание перехвачено, торопиться уже не следует, а вот хорошенько позавтракать — очень даже стоит.
Голубя, правда, перед этим пришлось взять в заложники: отпущу — улетит ведь по адресу без бумаги, а это может леди — поставщицу экономских душ (да и тел тоже) насторожить.
А нам чужое беспокойство нужно? Нет! Нам и своего хватает.
Переговоры взяла на себя ба и на чистейшем совином объяснила голубю, что ему будет полный фарш, причем без приправ, если он хоть перышком рыпнется.
Удивительно, но гуля, хоть и таращила свои глаза, но, кажется, все понимала. Потому обреченно обмякла у меня в руках и даже попыталась притвориться трупом. Ха, наивная пичуга думала, что ее, раз сдохла, выкинут в сугроб. Не на ту ведьму напала. У меня все шло либо в дело, либо в сумку.
За неимением пока до обеда первого, запихнула пернатых (и сизого, и возмутившуюся таким поворотом дел и птичьих тел сову) во вторую и отправилась в таверну чревоугодничать с чувством выполненного долга.
А как солнце добралось до зенита, решила, что можно и в сторону замка прогуляться, на работу наняться.
По прикидкам, голубь за это время мог долететь едва ли не полпути до столицы. Леди письмо прочитать и снарядить девицу на курьерском драконе.
Хорошо бы было выждать еще пару ударов колокола, но… тогда уже короткий зимний день будет клониться к закату, а мне бы хотелось наняться засветло, чтобы в потемках не искать, где выделенные мне комнатушка и кровать.
Так что будем считать: неизвестная мне леди очень расторопная, и у нее всегда в запасе есть новые экономки. Она их прямо из выдвижного ящика своего письменного стола достает, как пачку бумаги, когда предыдущая к концу подошла. А после молодых девиц, и уже не очень, посылает по почте… в смысле по адресу работодателя!
И эти отправленные очень быстро доходят и по пути не теряются!
С такими мыслями я встала с лавки, на которой просидела полдня в зале таверны, потягивая пряный сбитень, накинула плащ, пожалела, что шляпа, увы, осталась памятником на вромельском наличнике, и тронулась в путь. Хотя бабуля из сумки увещевала, что и головой тоже. Дескать, надо бы для верности до завтра выждать!
Черная Скала и правда оказалась черной — громадина из потемневшего от времени камня, вросшая в утес над рекой. Башни, будто клыки, щерились в свинцовое небо, будто желая укусить брюхатые снегом низкие тучи.
Хм… А тут даже миленько. Все как я люблю. Здесь мне может даже понравиться…
Постучала в ворота скромно, но настойчиво. Через некоторое время щеколда грохнула, и маленькое окошко в двери открылось.
В нем показалось лицо охранника.
— Чего надобно? — не слишком-то приветливо поинтересовался тот.
Объяснив, что я новая экономка, прибыла вот только что: буквально у леса с дракона скинули, я была встречена, не сильно, правда, привечена, но допущена во внутренний двор, после препровождена в сам замок и передана служанке.
Той оказалась девушка лет двадцати, почти моя ровесница, в простом сером платье и белоснежном чепце. Лицо у нее было круглое и лучилось любопытством, как боевой пульсар светом.
— Добрый день, — сказала я, делая голос тихим и слегка усталым, как и подобает путнице после дальней дороги. — Меня прислали насчет вакансии экономки. Вот рекомендательное письмо.
Девушка даже не протянула руки к конверту. То ли читать послания ей было по статусу не положено, то ли она просто не умела. Зато сообразительность это компенсировала.
— А-а-а, вы к лорду! Проходите, проходите, пожалуйста. Хозяин сейчас отлучился. Но скоро должен вернуться. Он не ждал никого так скоро. Обычно новая экономка через седьмицу после старой прибывает.
Сумка в ответ на это встрепенулась совой. Я прижала торбу рукой, чтобы девушка ничего не заметила.
— Как вас звать? — спросила по-простому служанка, зажигая на столе свечу.
— Госпожа Хейзел Кроу, — ответила я без колебаний, ибо на леди ничуть не тянула. А имя было моим собственным. В Вормеле его и не знали особо, величая старой каргой, седой ведьмой или госпожой колдовкой — в зависимости от того, здоров был человек или недужил. И чем сильнее хворал, тем был уважительнее. — Но можно и просто Хейзел.
— Я Гретта, — кивнула девушка. — Я вам чаю принесу, согреетесь. А то здесь, — она отчего-то понизила голос и украдкой глянула в еле тлевший камин, — сквозняки везде. А хозяин наш, лорд Редстоун, хоть строгий, но справедливый, — закончила она невпопад.
— Спасибо, Гретта, — улыбнулась я ей своей самой невинной улыбкой.
Служанка поспешно удалилась, а я осталась сидеть на мягком стуле, рассматривая гобелены на стенах. Все они были развешаны на одной высоте и строго по цветности. А лорд-то педант, похоже… Во всяком случае, в это, глядя на строгую, упорядоченную, но при том не лишенную удобства (я чувствовала это буквально жо… седалищем, отбитом вчера на метле) обстановку, я верила как-то больше, чем в отданное костлявой сердце.
Вскоре вернулась Гретта, принесла ароматный чай и оставила меня в его компании дожидаться лорда.
А тот все не шел и не шел…
«Только попробуйте мне отказать, ваше лордейшество! Ведьме мужчины отказывают лишь раз в жизни. И та — не ее!» — подумала я, когда и принесенный напиток, и мое терпение были на исходе.
И в этот миг за дверью раздались шаги, и им вторил знакомый девичий голосок, слов, правда, было не разобрать. Без заклинания. Так что я щелкнула пальцами, произнеся простенькое — всего на каплю оставшихся сил — заклинание. И тут же звуки стали куда четче.
— Лорд Редстоун, новая экономка уже прибыла и ожидает вас в малой гостиной, — отрапортовала Гретта хозяину.
— На этот раз удивительно быстро… — раздался голос, от которого я на миг приросла к месту, а во второй захотела схватить сумку и сигануть в окно. Плевать, что второй этаж.
Сугробы пышные, не убьюсь совсем уж насмерть…
Не успела. Дверь резко распахнулась, явив на пороге того самого инквизитора, который меня вчера недоловил!
Бежать оказалось поздно. Единственное, что осталось, — грязно выругаться, и то про себя. Да уж, Хейзел, твое второе имя явно Удача. А первое — Сомнительная.
ГЛАВА 3
Вцепившись в сидушку стула, я наблюдала, как господин инквизитор, все в том же самом черном доспехе, что и вчера, проходит в гостиную.
Лорд остановился в паре шагов от меня и, глядя сверху вниз, нахмурился.
Похоже, он явно ожидал увидеть даму постарше. И поопытнее. И позже.
Чувствуя, что еще немного — и пауза затянется, я поднялась с места. Хотя хотелось как минимум рвануть.
Но, если я сейчас задам стрекача, по меньшей мере это будет выглядеть странно. Максимум — преследование повторится на бис. Ибо чернодоспешник может заинтересоваться, отчего девица решила так внезапно дать деру, и догнать, чтобы это выяснить.
Нет, конечно, наверняка лордейшество привыкло, что от него экономки сбегают. Но не так же поспешно. Поэтому нужно выждать положенный срок для увольнения. Хотя бы одну ночь. А после откланяться под любым предлогом. Да хоть под тем, что бабуля умерла и мне нужно срочно отбыть, чтобы отдать родственнице последние почести. И я ведь даже не совру почти! Урувига же и правда почила! А срок давности значения не имеет.
Ободренная этой мыслью, я уже было открыла рот, чтобы поприветствовать владетеля замка, но инквизитор меня опередил:
— Разрешите представиться, лорд Кьёрн Редстоун, хозяин этого замка, — голос четкий, ровный, твердый.
Впрочем, уверенным был и весь инквизитор. От своей чернявой, гордо поднятой макушки с легкой сединой на висках до мысков кожаных сапог. Сейчас, не в полумраке своей лавки, а в просторной светлой гостиной с высокими стрельчатыми окнами я смогла разглядеть моего неудачливого ловца получше.
Выше меня на голову. С широким разворотом плеч. Стоявший передо мной мужчина явно был силен и телом (попробуй потаскай на себе такой доспех целыми днями — не каждый выдюжит), и духом (ибо своенравные драконы иным не подчиняются). Такой привык держать удар и врага, и судьбы, и проклятия…
И хотя последним от лорда не веяло, но вот странный холод я вновь ощутила. И на этот раз причиной точно была не выбитая в лавку дверь: в гостиной было тепло от горевшего камина.
А еще я заметила залегшие тени под глазами лорда, выдававшие ночь, проведенную без сна. Если бы не они, образ Редстоуна был бы прямо со страниц старинных гравюр, изображавших героев древности.
«Хорош, демоняка», — пронеслось в мозгу. Еще бы еще спалить меня не пытался… Дар на эти мысли внутри смутно всколыхнулся, то ли соглашаясь, что лорд и вправду хороший, то ли просто порядочный. Гад!
С такими мыслями я собрала остатки притворного спокойствия и сделала почтительный, но не раболепный реверанс. Ибо ведьма ни перед кем никогда не должна кланяться в пояс. А если уж согнула спину, то ради того, чтобы взять в руки заступ и закопать тело своего врага!
— Хейзел Кроу, милорд, — голос у меня получился ровным, слегка усталым. — Мне сообщили, что в ваш замок требуется экономка. Вот рекомендательное письмо.
Протянула конверт. Редстоун взял его. Невольно отметила, что мужские кисти широкие, с рельефными венами. Такие ладони привыкли и к мечу, и к драконьим поводьям.
А еще кто-то пусть и был охотником на черных ведьм, нарушавших законы ковена, но легальных артефактов не чурался. Например, артефакта правды — простенького с виду перстня, от которого веяло магией. Камень в оправе кольца пока был то ли зеленым, то ли алым. Пока не солжешь — и не поймешь. Но стоит лишь соврать, как тут же засияет рубином.
Меж тем лордейшество развернуло свою же бумагу, пробежало глазами по тексту. Изумрудно-льдистый взгляд скользнул по строкам, а потом поднялся на меня.
— Что ж, написанное впечатляет. Если хотя бы половина из этого правда — уже превосходно, — раздалось под сводами гостиной.
Да у этого инквизитора просто талант! Так выбесить ведьму одной фразой, что она готова заполыхать безо всякого костра.
«Хейзел, только не рвани, только не рвани… точно бочка с порохом или в окно — не суть важно», — мысленно попыталась я успокоить сама себя и, стиснув зубы, произнесла:
— Правда это или ложь, можно выяснить, лишь взяв меня на работу.
Голос мне удался. В нем не было ни злости, ни возмущения. Только холодная констатация.
— Что ж, во всяком случае, про выдержку ваш рекомендатель написал верно, — хмыкнул лорд, давая понять, что это была проверка. И я ее прошла.
Вот гадство! Такой хороший шанс упустила завалить... Собеседование, конечно, а не Редстоуна. Хотя, если он продолжит в том же духе, приоритеты одной ведьмы могут поменяться.
Впрочем, лорд, похоже, решил, что норма по провокациям на сегодня выполнена, и уже прямо предупредил:
— В замке порой сильно завывает ветер в башнях. Из-за акустики может показаться, что слышны стоны. Или шаги. В подвалах водятся крысы. Иногда они поднимаются выше, чтобы что-нибудь стащить. Так что не советую оставлять без присмотра на виду мелкие ценные вещи. Если вас это смущает или вы слишком суеверны…
Я чуть не фыркнула. Ведьмам — и бояться суеверий?! Да мы их сами и творим! И потом слухи распускаем. Чтобы любопытные лишний раз нос к нам без надобности не совали. А еще это бывает забавно…
Ну правда, когда тебя пытается обойти по широкой дуге селянин, держа в зубах булавку, вертя за спиной кукиши и косясь в разные стороны, чтоб ведьмин взгляд его не зацепил и не сурочил.
Так что на этот раз сдерживала уже не злость, а смех. Правда, кроме него еще было желание как следует соврать, а с ним и сорвать-таки мой прием на работу...
Но если я солгу сейчас, то это может вызвать подозрения. Поменьше, конечно, чем прыжок из окна, но все же… Так что с абсолютно непроницаемым лицом вынужденно сказала правду:
— Ветер и крысы ничуть меня не смущают.
Редстоун кивнул, медленно, будто взвешивая мои слова на невидимых весах.
— Еще один вопрос, — сказал он, и голос его стал чуть тише, но от этого не мягче. — Имели ли вы дело с магией? Владеете ли ею?
Сердце ёкнуло, а в горле стало так сухо, что захотелось сглотнуть, а меня саму прошиб холодный пот. Ну конечно, чтоб инквизитор — и не поинтересовался подобным… И ведь из-за кольца и солгать напрямую нельзя!
Но ведьма — не ведьма, если она не может обхитрить какую-то цацку. Будь та хоть трижды зачарована.
Так что лицо я сохранила невозмутимым, точнее, слегка озадаченным. Подняла брови, будто он спросил что-то столь же дикое, как умение летать без метлы или дракона. Причем не вниз с башни, а исключительно вверх.
— Магией? — повторила я, вкладывая в голос легкое недоумение. — Вы об этом спрашиваете? Сейчас Во мне нет ни капли силы… — все это я произнесла не только удивленно, но и быстро. Чтобы было непонятно, где именно я расставила точки.
Так что лорд услышал лишь недоумение, дескать, почему вопрос о магии последний.
А мирозданию, что сейчас, именно в этот момент, сил во мне нет. Магических. Душевных, правда, тоже… Так или иначе, я сказала правду: резерв был на нуле.
Кольцо-артефакт на эти слова мигнуло изумрудом. Лорд посмотрел на него мельком. Кажется, вообще первый раз за весь наш разговор, и после перевел взор на меня.
Несколько томительных ударов сердца. Тишина. И взгляд глаза в глаза. В холоде, отливавшем зеленью полярного сияния, я вдруг увидела себя. Рыжую, слегка растрепанную, с упрямо поджатыми губами… и за этим отражением словно на миг проглянула Бездна.
От удивления я резко выдохнула.
Лорд, который, кажется, все это время забыл о воздухе вовсе, будто очнулся. Медленно, будто через усилие, кивнул и неожиданно хрипло произнес:
— Хорошо, госпожа Хейзел Кроу, вы наняты, — и, словно осознав, как это прозвучало, прокашлялся. А потом повысил голос, крикнув: — Гретта! — Дверь тут же приоткрылась, и в щели показалось круглое любопытное лицо служанки, а после та буквально втекла, точно капля ртути, в гостиную вся целиком. — Проводите мисс Кроу в ее комнату в северном крыле и обеспечьте всем необходимым. — И, уже вновь обратившись ко мне, инквизитор произнес: — Вечером, после ужина, госпожа Кроу, я введу вас в курс дел.
— Слушаюсь, милорд, — пискнула Гретта.
Я подхватила свою сумку, которая едва заметно дернулась. Я тут же прижала к холстине руку покрепче: ба, не время показывать ни себя, ни свой характер. Еще раз кивнула лорду — уже не столько из почтения, сколько чтобы скрыть дикое желание выдохнуть с облегчением, — и пошла за служанкой.
Вот только, покидая гостиную, спиной я чувствовала провожавший меня взгляд. Холодный, внимательный, изучающий. Я на чем-то спалилась? Прокрутив в голове еще раз наш короткий разговор, поняла, что проколов не было. Тогда что? Или, может, этот лорд просто не привык никому доверять? Даже собственному отражению. Особенно в женских глазах.
Неважно. Главное, я пока жива. И у меня есть целая ночь, чтобы выспаться, отдохнуть, поесть… Ибо побег, если есть такая возможность, нужно совершать полным сил, в теплой одежде и желательно без преследователей на хвосте.
Реши я, подхватив юбки, без оглядки рвануть в ночь — и погоня вполне возможна. А уж сколько будет у лорда вопросов… А они нам надобны? Нет! У меня и своих целое кладбище. Его еще рыть и рыть, пытаясь докопаться до ответов и скелетов. То, что без оных, надежно спрятанных, не обошлось, я чуяла печенкой.
Потому версия с кончиной бабули нравилась мне больше… Урувига, конечно, этому огорчится, но не смертельно. Ибо и так уже мертва лет пять как.
Меж тем, Гретта, не подозревая о моих убийственных намерениях, шустро двигалась по замковым коридорам, ловко лавируя между высокими стойками с канделябрами и тяжелыми дубовыми сундуками, стоявшими вдоль стен коридора. Я следовала за ней, стараясь не отставать.
— Нам в северное крыло, госпожа Кроу, — бросила она через плечо, сворачивая в боковой проход. — Там потеплее. Вид, правда, на внутренний двор только.
Мне же было без разницы: завтра меня уже здесь не будет.
Но пока же я шла по коридору, который, к слову, стал чуть уже, чем в центральной части замка. Стены из темного грубого камня, почти без украшений. Воздух пахнул стариной, воском и легкой сыростью — не затхлой, а скорее прохладной, как в глубоком погребе. Под ногами поскрипывали половицы, а с высоких сводов будто действительно доносился отдаленный, едва уловимый вой ветра. Или что-то очень на него похожее.
Наконец Гретта, не услышавшая (хотя, скорее, попросту уже привыкшая) никаких звуков, похожих на тихое постанывание, остановилась перед добротной дубовой дверью. Достала из складок платья внушительную связку ключей, выбрала один и с ловким щелчком отперла замок.
— Вот ваша комната, госпожа Кроу, — протянула она разом и слова, и ключ, который ловко успела отцепить от связки.
Комната оказалась большой, просторной, с полукруглой внешней стеной, но уютной. С парой высоких стрельчатых окон, затянутых матовым льдом по краям стекол. Из них открывался вид на расчищенный — без единого сугроба — двор. Правда, начавшийся только-только снег грозил все же к утру припорошить выскобленную до камней брусчатку.
Впрочем, меня, как и всякого духа-подселенца (и пусть не тело бренное, а замок), куда больше интересовало не что снаружи, а что внутри. Вернее, моя спальня. Кровать в ней оказалась прочной, с пологом из плотной светлой ткани в незабудочку.
В углу комнаты расположился простой деревянный шкаф, письменный столик с тяжелой чернильницей и стопкой желтоватой бумаги, жесткий стул. На полу лежал далеко не новый, но чистый коврик. В камине, пусть и небольшом, уже были аккуратно сложены поленья и береста — видимо, Гретта или кто-то еще успел прибраться после вчерашнего выселения моей предшественницы. На столе стояла одна толстая свеча в высоком железном подсвечнике.
— Спасибо, Гретта, — сказала я, ставя сумку на пол у кровати. — Здесь мило.
Девушка удивленно моргнула. Похоже, нужно было прореагировать чуть иначе. Губы там недовольно поджать или растерянность с испугом изобразить… Но, увы, отмотать время назад так же трудно, как произвести первое впечатление во второй раз.
Служанка же от моего «мило» даже на мгновение замерла, разглядывая свою новую начальницу в моем лице с интересом.
— Ой, да это еще что! — махнула Гретта рукой, отгоняя то ли непрошеное удивление, то ли невидимую пылинку. — Вам, наверное, с дороги помыться хочется? На первом этаже, в конце коридора, есть помывочная для прислуги. Вода в котле еще теплая, только утром грели. Мыло и чистые полотенца там же.
Это было более чем щедрое предложение. После вчерашней скачки по лесу, ночи на матрасе (его я отвоевала в отчаянной битве с клопами) и сегодняшнего собеседования, от которого у меня холодный пот выступил, мысль о теплой воде согревала и душу, и тело.
— А кухня где? — поинтересовалась я, потому как мой молодой ведьмин организм был хоть уже и не растущим, но магию производящим. Потому требовал еды куда больше, чем обычный.
Да-да, фраза: «Ест и не толстеет, точно ведьма», — не лишена правды. Я могла умять целый пирог и огромную сковороду жареной картошки со шкварками и хоть бы где в боках отложилось — нет же ж!
А ведь так иногда хотелось быть чуточку попышнее. Не то чтобы я следовала нынешней моде на легкую сдобность среди девушек. Скорее это было вечным: кудрявые хотели прямые волосы, с прямыми — завивались, смуглянки отбеливали кожу, алебастровую бледность скул пудрили румянами… Я, помнится, в тринадцать лет веснушки заклинанием свела. Ибо достали звать конопатой!
Правда, рыжина все же брала свое, и легкая россыпь по весне раскрашивала щеки. Но сейчас сошла на нет.
— Да прямо под нами, на первом же этаже, — вернул меня в реальность голос Гретты. — Кухня у нас большая, с огромной плитой. Повара зовут Тормунд. Он хоть и большой ворчун, но готовит — ум отъесть можно. Если не лезть к нему в горшки — накормит обязательно. И не побасенками, а сытно, с горкой в тарелку наложит. Сейчас, наверное, еще обед не убрал. Я сейчас сбегаю, скажу ему, чтобы вам оставил.
— Спасибо, Гретта, — поблагодарила я от души разом за все.
Девушка явно была тут своей и могла бы задрать нос при виде новой начальницы. Попытаться за мнимую власть побороться. Но не стала.
— Не за что, госпожа Кроу! — по-простому выдохнула она. — Так я сейчас вниз сбегаю. А вы располагайтесь, спускайтесь.
— Я, может, позже на кухню загляну, сейчас отдохну только немножко, — с намеком протянула я.
Гретта тот поняла и вскоре ушла.
Я же первым делом затопила камин. Правда, искру высекла не магическую, меж пальцев, а кресалом. Чары все ушли на подделку документов. Письмо, к слову, лорд мне так и не вернул. Стоит ему напомнить о бумаге вечером.
Нет, чары, конечно, стойкие и продержатся пару седмиц, но после, если Редстоун взглянет на рекомендацию, матерно удивится. Ибо лорд не дурак и сразу поймет, что ведьма к нему, как самый настоящий песец, подкралась незаметно. Не скрипнув ни единым суставом.
Так что нужно скрыть улики, пока они не стали еще таковыми. Об этом же сварливо сообщила и сова, самостоятельно выбравшаяся из моей сумки, пока я лежала на кровати.
Урувига взлетела, осела тихо, точно пыль, на каминную полку и теперь с негодованием выговаривала мне про то, какая я глупая ведьма и что мне стоит сделать.
Я реагировала на это, как свинец на попытки алхимиков его облагородить до золота, — игнорировала.
Но молча и с внимательным выражением лица. Потому как на бездумное бабуля могла бы и обидеться. А я — на нее, если бы вслушивалась во все ворчания.
А так обе были довольны. Одна спускала пар, другая об него не обжигала сердце, принимая все к нему близко.
Спустя лучину Урувига выдохлась и была готова к разговору.
— Ну и как ты намерена выбираться из той лужи, в которую с размаху села по самую шляпу?
— Ну, для начала отмыться от грязи… — начала я, вспомнив о ванной.
— Пятна на репутации просто так не сведешь, — приняв мои слова за метафору, отозвалась ба. В ее понимании я допустила промах. А ведьмы не промахиваются. Они просто могут целиться не туда, куда от них ожидали…
— Зато на платье отлично можно, — возразила я и указала на подол последнего. Тот был, правда, скорее мокрым, чем грязным. Все же есть в зиме плюсы. Например, под ногами куда чище, чем слякотной осенью. Опять же сугробы, в которые отлично можно до весны прятать последствия неудачных экспериментов.
— Так ты что — и вправду мыться собралась? — дошло до бабули.
— Ну да. А потом перекусить. Есть хочется — дракона бы слопала! Целиком.
— Ну если сможешь его придушить и запечь, то, конечно, — ешь, — покладисто согласилась сова и, глядя куда-то в окно, добавила: — Но сначала придется догнать!
Вот умела моя ба одной интонацией дать понять, насколько она верит в мои удавительные, кулинарные и поглотительные способности. И не успела я по этому поводу возмутиться, как сова добавила:
— Вон, кстати, и он летит. Да низенько так, видать, к сильному снегопаду…
После этих слов я тут же соскочила с постели, на которой лежала, и, подбежав к окну, увидела: и вправду, удаляясь от замка к лесу, летел дракон, неся на своей спине всадника. Знакомого такого в плаще и черном доспехе.
Ясно, Редстоун улетел. Но интересно, как скоро он должен вернуться? И состоится ли встреча, которую хозяин замка назначил на этот вечер своей экономке?
Гадать я не стала (во всех смыслах этого слова), а, проводив взглядом ящера со всадником, отвернулась от окна, чтобы наткнуться на внимательный совиный взгляд.
— Что? — приподняв бровь, уточнила я.
— Да ничего, — как-то загадочно (в смысле, с гадостными интонациями) протянула пернатая и, меняя тему, уточнила заискивающе так: — Ты ведь на кухню собралась?
— Сушеных мышей там нет! — отрезала я, догадавшись, к чему такая перемена.
— Ну хотя бы сухариков… — протянула ба.
— В тебя не влезет. И так опилки уже выпадают.
— Площадь тоже была под завязку набита — не протолкнуться. Но приехала карета императора, и место сразу нашлось! — парировала ба.
Я на такое заявление лишь покачала головой и достала из торбы чистое белье и домашние туфли. Слава сумке с расширяющим эффектом! Не зря я год назад столько времени, нервов и магии на нее убила: теперь в скромную с виду холщевину влезал цельный сундук вещей!
Так что если перед вами какая-нибудь дама начнет доставать из своего узелка гору вещей, то, скорее всего, это не аномалия. Просто она ведьма, но не афиширует это.
Из сумки меж тем курлыкнуло. Я вспомнила о голубе. Посмотрела на нахохлившуюся сову и, вздохнув, пообещала:
— Ладно, что-нибудь принесу с кухни.
В спальне тут же закурлыкало активнее, а еще и воодушевленно заухало.
Под этот аккомпанемент я и вышла вон, чтобы отправиться на поиски помывочной.
Искомая нашлась быстро и оказалась весьма просторной, прогретой, с небольшим стеклёным оконцем под самым потолком.
Вода в чане, стоявшем над топкой, и вправду еще не остыла, так что я, сполоснув бадью, налила в ту несколько ведер, капнула эликсира, который захватила с собой вместе с чистым бельем, и с наслаждением погрузилась в образовавшуюся пену.
Все же прав был тот, кто сказал: нет лучшего средства от усталости, чем горячая лохань. Я бы добавила: лохань и приказ о помиловании. Вот это было бы вообще идеально. Но…
За неимением второго от души наслаждалась первой. Плескалась, мылась… подумывала даже поселиться здесь, в теплой водичке, но та начала стыть, и пришлось вылезать. А после — стирать потное после побега платье, исподнее, теплые чулки, тонкие носочки… И со всем этим мокрым и чистым возвращаться к себе, чтобы развесить, просушить.
Ба, встретившая меня поначалу воодушевленно, увидев в руках лишь одежду, оскорбилась. И даже демонстративно отвернулась.
Я же пристроила нижнее белье на изголовье кровати, чулки-носки на изножье, а само платье — на спинку стула, который пододвинула поближе к успевшему прогореть камину.
А после заплела успевшие наполовину просохнуть рыжины в косу, громко сообщила:
— А теперь я на кухню.
— Уху, — по-совиному отозвалась Урувига, тем выразив крайнюю степень своей обиды.
— Курлы, — вторил ей голубь из сумки, причем с абсолютно похожей интонацией.
Ну все, спелись птички!
Мысленно фыркнув на пернатый дуэт, я отправилась вниз по лестнице, а после по коридорам, освещенным лучами заката, туда, где мне дадут… И даже не леща! А если и леща, то в наваристой ухе. И с мыслями, что сейчас меня покормят, сейчас я стану еще счастливее, сейчас я… узнаю о себе много нового!
Потому как из-за приоткрытой двери кухни, в которую я так стремилась, раздавались голоса, обсуждавшие меня!
Почему я была уверена, что не ошиблась местом? Ну, откуда еще может так божественно пахнуть жареным мясом и сдобой? Не из бельевой же комнаты?
— Тю! Новая экономка-то совсем молоденькая, что ли? — пробасил недоверчиво один.
— Да мне ровня, вот те символ двуединой силы, — горячо ответил знакомый девичий.
— И прискакала, смотри, сколь быстро. Небось будет как та, которая в том году целых полтора месяца продержалась, — продолжил рокотать, словно обвал в горах, мужик.
— Афелина, — подсказала Гретта.
— Да-да, она самая. Еще перед хозяином все юбкой норовила крутануть, влюбить в себя пыталась. Не верила, что влюбляться нечему...
— Не говори ерунды, Тормунд, — возмутилась служанка. А я припомнила, что именно так она величала повара, говоря о том у меня в спальне. — Ты что, тоже веришь этим россказням, что лорд свое сердце смерти продал?!
— Был бы он бессердечным, не срывался бы каждый раз нежить, что простых людей губит, истреблять. Он ведь уже не паладин, может на покой уйти, — возразил этот не мужик — цельный горный обвал. Мог бы спокойно в замке сидеть. А наш хозяин, как весть получит, верхом на дракона — и летит.
— За ведьмами-душегубками, что со свету народ сживают, опять же гоняется, инквизиторство принял… — поддакнула басовитому Гретта.
— Во-о-о, — с одобрением протянул тот. — Значит, есть у него сердце. Точно есть! — горячо согласился повар. — Только, моя мысль, — занято оно давно. Потому и не женится никак наш милорд. И даже невест не заводит. А холоден со всеми — так на то он и господин, чтоб быть высоко над нами. А в этих высотах, что на горных ледниках — стужа. Душой замерзнуть можно…
Мысль была интересная, а услышанное — и вовсе занимательным.
Ох, не прост лорд Редстоун, ох, не прост… Только если я отчетливо чую идущий от него холод, то люди без магии — подспудно, не понимая, что к чему.
Меж тем парочка на кухне, сама того не подозревая, вернулась ко мне.
— Занято или нет, но свой долг по инквизиторской должности он выполняет! И еще как. Вон, сегодня, на утре только вернулся. Не спал вовсе, мерзопакостную ведьмовку ловил.
«Похоже, Редстоун не сомкнул глаз до рассвета из-за меня», — пронеслось вихрем в голове, и моей ведьминой натуре это даже польстило. Впрочем, обычно женщины гордились тем, что не дали уснуть мужчине до зари слегка по-иному, постельному поводу.
Но, как говорится, как умею, так и будоражу лорда.
— Откуда знаешь? — меж тем усомнился словам служанки Тормунд. — Хозяин что, перед тобой отчитывается?
— Нет. Да ведь я грамоте обучена! Два года в храмовую школу проходила, литеры складывать умею! — веско произнесла Гретта. — Хозяин когда прошлым утром улетел, я пришла в его кабинет, значит, пыль протирать, а тамочки на столе бумага осталась. Я в лист нос сунула — а там приказ арестовать во Вромеле ведьму!
— Эко ж какая даль-то, — присвистнул повар, услышав название городка.
— Даль не даль, а если бы изловили гадину на месте, то хозяин бы еще вечером вернулся, когда эта госпожа Фифания скандал закатывала и дверью хлопала.
«Так вот как звали мою предшественницу», — хмыкнула я про себя.
— И что этой-то не по нраву? Жалованье вон какое. А все туда же: звуки мерещатся, страхи какие-то. Как по мне, нет в замке ничего такого, — заключила Гретта.
— Ну вот я тоже ничего не видел и не слышал, но все остальные слуги отчего-то на ночь здесь не остаются — в выселок уходят.
— Да суеверные они просто! — фыркнула Гретта и, резко меняя тему, поинтересовалась: — А на ужин что готовишь?
Я же, погрев уши еще немного, поняла, что ничего интересного больше не услышу и пора от пищи духовной переходить к телесной. Потому, выждав для верности немного, отошла вглубь коридора, а после, шурша юбками, приблизилась к двери кухни на бис.
На этот раз меня услышали, примолкли, и через порог я переступала в абсолютной тишине. Только суп на плите побулькивал.
ГЛАВА 4
Холод и снег за окном, заглянувший на огонек свечи вечер, усталость — все это пробуждало чувство голода. А аромат, витавший на кухне, только раззадоривал аппетит. И единственным действенным эликсиром избавления от оного был наваристый куриный бульон с лапшой и половинкой яйца.
Это я авторитетно, как ведьма, заявляю. Вообще, многие недуги, как по мне, можно вылечить вкусной едой, теплом (и не только камина, но и душевным) и отдыхом. Тот был у меня дальше по плану, а пока я приступила к первому, гастрономическому пункту оного. А точнее — к миске, которую поставил передо мной Тормунд.
Он оказался мужчиной грузным и основательным, будто кряжистый столетний дуб. Впрочем, возраст самого повара был чуть меньше, хоть седины в темных волосах засело уже изрядно. Несмотря на свои внушительные объемы, двигался он проворно, ножом орудовал ловко, а уж половник в широких мужских руках прямо порхал…
Его-то я и начала гипнотизировать взглядом, когда (а это произошло вопиюще быстро) миска передо мной опустела. А ведь Гретта, с которой мы столовались вместе, едва ли треть своей порции съела.
Эх, наверняка после этого ужина будут обсуждать уже не новую экономку целиком, а ее драконий аппетит. Еще и сетовать, как бы не объела их замечательного лорда. К слову, стоило помянуть Редстоуна в мыслях, как назрел и вопрос, который хотелось озвучить…
— Гретта… — начала я.
— Да! — встрепенулась она, и тут же отложила ложку, и выпрямилась,