Оглавление
- ГЛАВА 1. Не та добыча
- ГЛАВА 2. Пробуждение в паутине
- ГЛАВА 3. Игры алхимика
- ГЛАВА 4. Тени прошлого
- ГЛАВА 5. Ведьмовское зрение
- ГЛАВА 6. Незваные гости
- ГЛАВА 7. Притяжение противоположностей
- ГЛАВА 8. Поцелуй
- ГЛАВА 9. Призрак в лунном свете
- ГЛАВА 10. Без масок
- ГЛАВА 11. Ночь без масок
- ГЛАВА 12. Пламя в пепле
- ГЛАВА 13. Утро обетов
- ЭПИЛОГ. Оттепель
ГЛАВА 1. Не та добыча
Лес слушался Лиссу. Не из страха — из древнего, ленивого соглашения. Корни черных дубов чуть вздрагивали, пропуская ее легкие шаги, крапива отступала с тропки, а ветер играл прядями ее волос, черных как смоль предрассветного неба, прежде чем донести до нее нужные запахи: гнилушек, горькой полыни, медвежьего следа.
Сегодняшний день пах добычей. Крупной.
— Ну, милый, иди, иди… — прошептала Лисса, поправляя серебряную булавку на плаще. Ее пальцы, быстрые и точные, закончили последний узел. Ведьмовская ловчая сеть висела меж двух дубов, почти невидимая для простого глаза. Для зверя она была бы лишь легкой тенью на тропе. Но тенью, сплетенной из колючей лозы, пещерной паутины и щепотки собственной магии Лиссы — магии принуждения и усыпления. Медведь, ступив в нее, должен был уснуть глубоким, беспробудным сном. Идеально для работы. Шкура — целой, жир и когти — в полном порядке. Ни крика, ни суеты.
Она отступила в гущу орешника, сливаясь с тенями. Тишина опустилась на лес, густая и напряженная. Лисса прикрыла глаза, позволяя ведьмовскому зрению растечься по окрестностям. Мир предстал в потоках энергии: холодное сияние лунного камня под корягой, ядовито-зеленое свечение мухоморов, теплые, сонные нити жизни мелких зверьков. И далеко-далеко — мощное, тусклое пятно медвежьего духа, медленно движущееся к ловушке.
Она уже чувствовала на языке горечь медвежьей желчи, представляла, как будет аккуратно, слой за слоем, снимать шкуру…
И тут небо разорвалось.
Не громом, не молнией. Тишиной. Резкой, болезненной, будто кто-то вырвал кусок из ткани мира. Воздух хлопнул, как гигантская хлопушка, и дубы содрогнулись от корней до вершины. Птицы взметнулись с ветвей с пронзительным, испуганным визгом.
Лисса ахнула, прижав ладони к ушам. Ее магия, чутко расставленная по лесу, отозвалась острой, противной вибрацией. Пространственный разрыв. Телепорт. Но какой кривой, какой бездарный…
Прежде чем она успела возмутиться всерьез, в чаще, прямо в центр ее ловчей сети, с оглушительным треском обломавшихся веток рухнуло что-то большое.
Сеть, рассчитанная на медведя, сработала мгновенно. Тенистые нити сжались, обвивая добычу мертвой хваткой. Но вместо глухого, довольного храпа, который издал бы усыпленный зверь, раздался сдавленный, человеческий стон.
Лисса замерла, глаза сверкнули из темноты орешника, как у настоящей лисы. Человек? Сюда?
Осторожно, не издавая ни звука, она вышла из укрытия. В слабом свете, пробивавшемся сквозь чащу, она увидела его.
Мужчина. Облепленный листьями и хвоей, запутавшийся в тенетах как рыба в неводе. Он не двигался, лишь его грусть судорожно вздымалась. На его разорванном, когда-то дорогом плаще темнели пятна — не грязи, а крови. Но не обычной, алой. Его кровь даже в полумраке отливала слабым, золотисто-серебристым сиянием. Она пахла… грозой. Озоном и чистотой. Запах ударил в ноздри Лиссы, и внутри нее все немедленно переключилось.
Медведь был забыт.
Она медленно обошла ловушку, изучая нежданный подарок судьбы. Его лицо, бледное и искаженное болью даже в беспамятстве, было красивым — правильные, сильные черты. В светлых волосах запутались веточки. Рука сжимала обломок какого-то жезла. И от него, от всего его тела, исходило слабое, но отчетливое свечение. Светлая магия. Чистейшей пробы. Высшего качества.
Лисса присела на корточки, не касаясь сети. Ее ведьмовское зрение включилось на полную мощь. Она видела не просто раненого человека. Она видела поток энергии. Истощенный, порванный в нескольких местах (телепортация сквозь помехи, да), но такой мощный, такой… вкусный. Ее внутренний алхимик уже лихорадочно складывал рецепты.
Кровь светлого мага, взятого в полнолуние… Нет, это не полнолуние.
Кровь мага, добровольно… Ха, вряд ли.
Кровь мага, спасенного из смертельной ловушки…
Мысль оформилась мгновенно, кристально ясно. В ее лаборатории, в потаенном ларце, лежал пергамент с рецептом «Кровавой Мэрисенты». Один из ключевых, самых капризных ингредиентов — кровь светлого мага, не оскверненная насилием, но взятая… по праву спасения. Когда жизнь должника принадлежит взявшему ее из когтей смерти.
Лисса медленно улыбнулась. Улыбка была холодной, точной и лишенной всякой теплоты. Улыбкой хищницы, внезапно нашедшей дичь куда ценнее, чем она могла мечтать.
— Ну что ж, — тихо проговорила она, глядя на бесчувственное лицо незнакомца. — Медвежья шкура подождет. У меня появился проект куда интереснее.
Она щелкнула пальцами. Сеть послушно ослабила хватку, размоталась, мягко опустив тело на ковер из мха. Лисса наклонилась, провела рукой над его грудью, оценивая глубину ран и силу магического истощения. Достаточно серьезно, чтобы он был беспомощен. Недостаточно, чтобы умереть до завершения ее планов.
— Добро пожаловать в мой лес, светляк, — прошептала она, и черные тени от деревьев, словно живые, потянулись к ней, чтобы помочь донести драгоценную ношу до ее избушки, надежно скрытой от чужих глаз. — Тебе очень повезло, что твоя кровь так чудесно светится. Обещаю, я позабочусь о ней.
ГЛАВА 2. Пробуждение в паутине
Сознание возвращалось к Майклу волнами, каждая из которых приносила новую боль.
Сначала — тупая, разлитая по всему телу ломота, будто его переехала повозка, груженая булыжниками. Потом — острые, четкие уколы в боку и на плече, где ткань плаща прилипла к телу запекшейся, странно теплой субстанцией. Его кровь. Но пахла она не только железом, а еще и… грозой? Смешно.
Он попытался открыть глаза. Ресницы слиплись. Моргнул несколько раз, продираясь сквозь пелену мутного сознания. Потолок. Не палаточный брезент, не резные своды библиотеки Аркоса, и уж точно не небо над полем боя. Это был потолок из темных, мореных дубовых балок, затянутый легкой паутиной, в которой сушились связки каких-то трав. От них исходил горьковатый, снотворный аромат.
Память накатила обрывками, резко и болезненно:
Яркая вспышка чужой магии в спине. Не боль сначала — шок, ледяной ужас предательства. Голос Афоры, искаженный криком: «Держись!» Судорожный хват за его руку. Вселенский грохот рвущегося пространства, чувство, будто его вывернули наизнанку и бросили в каменную ступу. Ветви, хлещущие по лицу. Падение… и тишина.
Союзники. Те, кому он доверял спину. Оказалось — зря. Удар был точен, смертен. Если бы не Афора… Где она? Жива ли?
Майкл попытался приподняться на локте. Мышцы дрогнули и отказались слушаться, тело пронзила острая боль в ребрах. Он глухо застонал, рухнув обратно.
— Ах-ах, нет-нет, — раздался спокойный, мелодичный голос где-то справа. — Так быстро геройствовать не стоит. Ребра целы, но трещины есть. Магическое истощение — на нуле. Вы в боевом состоянии разве что чашку легкую поднять сможете.
Он медленно, преодолевая сопротивление собственной шеи, повернул голову.
В хижине, кроме него, была хозяйка. Она сидела за грубым столом, уставленным склянками, ступками и связками сушеных кореньев. В тонких, ловких пальцах вертелся кристалл дымчатого кварца. Девушка. Черные волосы, такие темные, что, казалось, вбирали в себя весь скудный свет из окна, спадали ей на плечи тяжелой, прямой волной. Лицо — бледное, с острым подбородком и пронзительными глазами неопределенного, будто меняющегося цвета. Сейчас они казались серыми, как лесной туман. На ней было простое платье темно-зеленого оттенка, без украшений.
Ведьма. С первого взгляда, с первого вдоха, наполненного запахом трав, воска и чего-то древнего, дикого, он это понял. Не придворная чародейка и не ученый маг. Лесная ведьма. Опасность.
— Где я? — его голос прозвучал хрипло и чужим.
— В безопасности, — ответила она, откладывая кристалл. Ее взгляд скользнул по нему, оценивающе, но без явной угрозы. Скорее, как взгляд ремесленника на материал. — Насколько это вообще возможно в Чащобе. Вы упали с неба, прямо в мои… запасы. Нарушили ловушку.
«Ловушку». Значит, он не просто упал. Он угодил в чью-то западню. От этого не стало легче.
— Меня зовут Лисса, — продолжила она, вставая и приближаясь к его ложу. Двигалась она бесшумно, как кошка. — А вас?
Он колебался. Называть ли настоящее имя? «Майкалистар» было известно, его светлые дела имели и темных недоброжелателей. Но отказ представиться в доме того, кто, вероятно, спас ему жизнь, был бы оскорбителен и глуп.
— Майкл, — сказал он, опустив титул.
— Майкл, — повторила она, и имя на ее языке звучало чуть мягче, с легким шипящим оттенком. — Рада знакомству. Хоть обстоятельства и так себе. — Она наклонилась, и он невольно замер. Ее пальцы, прохладные и сухие, коснулись его лба, проверяя жар. Он почувствовал легкий, посторонний щелчок — проблеск чужой, незнакомой магии. Темной. Но аккуратной. — Лихорадка спадает. Ваша собственная магия, похоже, начала потихоньку затягивать худшие из ран. Светляки умеют быстро восстанавливаться, да?
Вопрос был задан легко, но в нем прозвучал металл. Она знает. Знает, кто он, вернее, что он. Светлый маг. И использует это знание как факт, не скрывая его.
— Благодарю за помощь, — сказал Майкл, тщательно подбирая слова. Он чувствовал себя голым и беззащитным, и это состояние было ему ненавистно. — Я попал в… несчастный случай. Мне нужно как можно скорее восстановить силы и отправиться назад. Меня ищут.
— Ищут? — Лисса приподняла тонкую бровь, отходя к столу и наливая что-то из глиняного кувшина в чашу. — Кто? Те, кто так любезно оставил эти дыры в вашем плаще? Или те, кто пытался вас спасти?
Майкл напрягся. Она была слишком наблюдательна. И слишком спокойна.
— Те, кто мне верен, — уклонился он.
— А тем, кто неверен, вы, выходит, не нужны живым, — заключила она, возвращаясь с чашей. Внутри плескалась мутная жидкость с запахом меда и полыни. — Пейте. Это отвар для укрепления крови. Ваша, к слову, очень необычная. Светится. Красиво.
Он взял чашу, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ее кожа была прохладной. Он выпил, ожидая горечи, но напиток оказался терпким, но не противным. Тепло медленно разлилось по желудку.
— Это побочный эффект телепортации сквозь магический шторм, — соврал он, первое, что пришло в голову. — Пройдет.
Лисса смотрела на него своими меняющимися глазами. В них мелькнуло что-то — то ли интерес, то ли легкая насмешка.
— Конечно, пройдет, — согласилась она, слишком уж легко. — Все проходит. Пока вы будете восстанавливаться, можете считать это место своим убежищем. Чащоба не любит гостей, но я здесь хозяйка. Меня она слушается.
Она улыбнулась. Улыбка была красивой, но не дотягивала до глаз. В ней была вежливая отстраненность хранителя музея или… тюремщика.
— Отдыхайте, Майкл-светляк, — сказала Лисса, возвращаясь к своему столу и снова беря в руки кристалл. — Вам нужно набраться сил. Впереди много… приготовлений.
Майкл откинулся на подушки, закрыв глаза, делая вид, что подчиняется. Но внутри все его чувства, все его старые боевые инстинкты, кричали тревогу. Он был в плену. В плену у лесной ведьмы, которая смотрела на него не как на человека, а как на интересный, ценный артефакт. И он должен был выяснить, какова ее цена за это «убежище». И как скоро он сможет заплатить ее и сбежать.
А тихий скрежет ступки в углу хижины звучал как отсчет времени, которого у него, возможно, было не так много.
ГЛАВА 3. Игры алхимика
Дни в хижине сливались в странный, лишенный привычных ориентиров поток. Время текло по капле — отмеренное звоном медного колокольчика на двери, когда Лисса уходила за травами, и гулом ступки по вечерам.
Майкл крепчал. Тело, привыкшее к нагрузкам и магическому напряжению, отзывалось на заботу — пусть и отстраненную, методичную. Раны затягивались, слабость отступала, оставляя лишь глубокую, раздражающую пустоту там, где должна была бушевать его сила. Его магия восстанавливалась мучительно медленно, как вода, сочащаяся сквозь треснувший сосуд. Он мог разжечь крошечную искру на кончике пальца, сдвинуть с места легкий перышко. Это было унизительно.
Лисса, казалось, не обращала на его восстановление особого внимания. Она была вежливым, но немного рассеянным хозяином. Она приносила ему еду — простую, сытную: тушеные коренья, дичь, густые похлебки с лесными травами. Она меняла повязки — ее прикосновения были быстрыми, точными, без лишней нежности. Она оставляла его одного на долгие часы, возвращаясь с лукошком, полным странных растений, кореньев, грибов с ядовитым блеском.
Но Майкл не обманывался. Он чувствовал на себе ее взгляд. Изучающий. Всегда.
Он стал наблюдать в ответ.
Она никогда не поворачивалась к нему спиной надолго.
Ее вопросы, казалось бы, невинные, всегда вращались вокруг магии: «Стихийные чары сильно выматывают?», «А светлые барьеры — они больше от мысленной концентрации зависят или от запаса силы?», «Вот если маг ранен, его кровь… меняет свойства?»
Иногда, застигнутая за работой, она замирала и смотрела на него так, словно видела не человека, а сложную диаграмму, которую нужно расшифровать.
Однажды вечером, когда за окном бушевал дождь, а в камине потрескивали смолистые поленья, она положила перед ним на стол кусок темного, зернистого хлеба и миску с дымящимся бульоном.
— Вы сегодня выглядите менее похожим на призрака, Майкл, — заметила она, садясь напротив с собственной миской. — Цвет лица появился. Хоть и бледный, как лунный свет.
— Благодаря вашему гостеприимству, — откликнулся он, пробуя бульон. Он был на удивление вкусным. — И вашим знаниям трав. Вы искусный целитель.
Лисса пожала одним плечом.
— Травы знают сами, что делать. Я лишь соединяю. Целительство — это не благородное искусство, это ремесло. Как гончарное дело. Лепишь из того, что есть.
— Согласитесь, не всякий гончар возьмется лепить из… светящейся крови, — Майкл сказал это спокойно, глядя прямо на нее. Первая попытка атаки, пусть и вербальной.
Она не моргнула, лишь подняла на него свои странные глаза. При свете огня они отливали янтарем.
— Интересный материал. Редкий. Но в ремесле нельзя брезговать тем, что дарит лес. Или небо, — она кивнула в его сторону. — Вы же не отказались бы использовать молнию, пойманную в бутыль, если бы она вам понадобилась для какого-нибудь высокого, светлого ритуала? Вы же ловите их, эти молнии?
— Мы призываем их. С согласия стихии, — поправил он.
— А я беру то, что дано. Без спроса, но и без насилия над сутью, — парировала она. В ее голосе прозвучала первая нота настоящего, живого интереса. Не алхимика к реактиву, а спорщика к достойному оппоненту. — В этом разница между вашей магией и моей. Ваша — это договор с силами. Моя — это… разговор с веществом.
— Веществом? Даже если это кровь живого существа?
— Особенно если это кровь, — ее губы тронула легкая, нечитаемая улыбка. — В ней больше правды, чем в словах. По крови можно прочитать боль, страх, силу. Даже ложь.
Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она знала о предательстве? Чувствовала это в его крови?
— Вы многое можете прочесть? — спросил он, откладывая ложку.
— Достаточно, чтобы знать, что вы не лжете сейчас, — сказала Лисса, отхлебывая из своей миски. — Вы насторожены. Не доверяете мне. Боитесь. Но не лжете. Это хорошая основа.
— Основа для чего?
—Для выздоровления. Доверие к целителю ускоряет процесс, — она отвела взгляд, будто вопрос был исчерпан. Но Майкл не отпускал.
— А что можете прочесть вы о себе? В своей собственной крови?
Это застало ее врасплох. Длинные ресницы дрогнули. Она задумалась, всматриваясь в пламя камина.
— О себе?.. Слишком близко. Кровь своя всегда кажется просто… кровью. В ней нет сюрпризов. Только известный вкус одиночества и тени. Скучно.
Она сказала это так просто, так без всякой жалости к себе, что у Майкла невольно сжалось сердце. В этом не было позы. Это была констатация. Как «небо синее» или «дождь мокрый».
— Одиночество — не всегда тень, — тихо сказал он. — Иногда это просто тихое место. Чтобы услышать себя.
Лисса перевела на него взгляд. На этот раз в ее глазах не было ни оценки, ни насмешки. Было удивление. Как будто он произнес заклинание на неизвестном ей языке.
— Вы так думаете? — ее голос потерял привычную уверенность, став чуть мягче. — Для вас, светляка, окруженного соратниками, учениками, почитателями… одиночество — это роскошь?
— Иногда — единственное спасение, — вырвалось у него. Он вспомнил свои ночные бдения в башне, когда вес ожиданий, титула, долга давил так, что хотелось выть на луну. Как он тогда завидовал волку, который мог просто убежать.
Они смотрели друг на друга через стол, разделенные мисками с простой едой, магией разных полюсов, бездной недоверия. Но в эту секунду что-то щелкнуло. Не понимание, нет. Узнавание. Узнавание того, что по ту сторону баррикад тоже есть своя, сложная, одинокая вселенная.
Лисса первая опустила глаза.
— Вы странный пленник, Майкл, — прошептала она, вставая и забирая его пустую миску. — Вы задаете вопросы, на которые нет готовых ответов в моих травниках.
— А вы странная тюремщица, Лисса, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала не натянутая вежливость, а что-то вроде… уважительной иронии. — Вы лечите того, кого, кажется, должны были бы бояться или презирать.
Она замерла у полки со склянками, ее профиль четко вырисовывался на фоне поленницы.
— Кто сказал, что я не боюсь? — ее голос был едва слышен. — Или не презираю? Просто… любопытство сильнее.
Она бросила на него быстрый взгляд — и в нем снова мелькнул тот самый холодный, расчетливый блеск алхимика. Но теперь Майклу показалось, что в нем есть и трещина. Маленькая, почти невидимая.
— Отдыхайте, — сказала она, поворачиваясь к своим колбам и ретортам. — Завтра попробуем заново разжечь вашу внутреннюю искру. Без молний, пожалуйста. Крыша протекает.
Майкл остался сидеть у потухающего камина, слушая, как дождь стучит по ставням, а в углу хижины начинается размеренный, гипнотический звук ступки. Он больше не слышал в нем отсчета времени до казни. Теперь это был звук загадки. Опасной, глубокой и, черт возьми, притягательной.
Он поймал себя на том, что ждет, когда же она снова заговорит. Чтобы продолжить этот странный, острый, как лезвие, разговор.
ГЛАВА 4. Тени прошлого
Неделя миновала. Майкл уже мог самостоятельно вставать и медленно, опираясь на стену, передвигаться по хижине. Он изучал свое временное пристанище с тактической точки зрения — одна дверь, два маленьких окна, забитые ставнями снаружи, каминная труба. План бегства строился в голове сам собой, но каждое окно в реальности упиралось в стену его магической немощи. И в немигающий, спокойный взгляд Лиссы, которая, казалось, читала его мысли как открытый свиток.
Однажды после полудня, когда солнце пробивалось сквозь хвойные лапы и рисовало на полу хижины золотистые полосы, Лисса принесла ему старую, но прочную палку — посох, на который можно было опереться.
— Пройдемся, — сказала она не как предложение, а как констатацию факта. — Лежачий камень мохом обрастает. А вам, воину, должно быть тяжело в четырех стенах.
Он кивнул, скрывая облегчение. Возможность увидеть окрестности, оценить местность — дар бесценный.
Лес вокруг хижины был древним и величественным. Воздух пах смолой, влажным мхом и чем-то еще — старой магией, вплетенной в самую плоть деревьев. Лисса шла впереди, беззвучно ступая по тропке, знаемой только ей. Она молчала, и это молчание было не неловким, а естественным, как дыхание леса.
Они вышли на небольшую поляну, где ручей, серебрящийся на солнце, пробивался сквозь камни. Лисса села на плоский, покрытый лишайником валун и жестом пригласила его к соседнему.
— Здесь хорошо думается, — сказала она, глядя на воду. — И сила возвращается быстрее. Место сильное.
Майкл опустился на камень, чувствуя, как уставшие мышцы благодарят его за передышку. Он вдыхал свежий воздух полной грудью, и впервые за долгое время в душе шевельнулось что-то, кроме боли и настороженности. Покой. Минута покоя.
— Спасибо, — произнес он, и слово прозвучало искренне.
Лисса кивнула, не глядя на него.
— За что? За прогулку? Вы не пленник на цепи, Майкл. Вы… гость со сложной судьбой.
Он усмехнулся, горько.
— Сложной — это мягко сказано. Меня предали те, кого я называл братьями по оружию. Доверил спину. Они выбрали момент, когда я отдавал все силы на поддержание щита, защищавшего наших новобранцев. Удар был точен. На поражение.
Слова вырывались сами, тихие и обжигающие, как пар от ручья. Он не планировал этого говорить. Но тишина, доверчиво журчащая вода, отстраненное, но не осуждающее присутствие Лиссы — все это размораживало что-то внутри, прорывало плотину.
Она повернула к нему голову. В ее глазах не было ни жалости, которую он ненавидел, ни праздного любопытства. Был просто интерес. Как к редкому явлению природы.
— Почему? Золото? Власть? Или… идея?
— Идея, — Майкл выдохнул, сжимая кулаки на коленях. — Они уверовали, что наша борьба слишком медленна, слишком компромиссна. Что чтобы победить Тьму, нужно самому стать немножко темным. Принять их методы. А я… я был на их пути. Символом «устаревшей» морали, которую нужно было сломать.
— И они попытались вас сломать, — заключила Лисса. Ее голос был ровным, аналитическим. — Удобно. В пылу битвы герой гибнет — трагедия, но не подозрительно. Очень практично.
Ее холодный, почти циничный анализ на мгновение вывел его из омута собственных воспоминаний. Он посмотрел на нее.
— Вы говорите об этом так, будто… понимаете.
— О, я понимаю предательство, — она сорвала травинку и запустила ее в воду, наблюдая, как течение уносит ее прочь. — Не на таком, конечно, громком уровне. Но лес учит: даже самый милый на вид гриб может оказаться поганкой.
Ее слова, странным образом, принесли некое подобие утешения. Не теплое, не мягкое, но… твердое. Как камень, на который можно опереться.
— А какова моя суть, по вашему мнению? — спросил он, и в голосе прозвучал вызов. Не враждебный, а пробный.
Лисса наконец-то посмотрела на него прямо. Ее взгляд скользнул по его лицу, остановился на глазах, потом на губах, снова вернулся к глазам. Она изучала его, и на этот раз это не было взглядом алхимика. Это был взгляд самой Лиссы.
— Вы — человек долга, — сказала она наконец. — Даже сейчас, беспомощный, в логове темной ведьмы, вы не сломались. Вы строите планы, вы пытаетесь восстановить силы, чтобы вернуться и… что? Простить? Наказать?
— Исправить, — тихо ответил Майкл. — Чтобы другие не пострадали. Чтобы их идея не отравила больше умов.
Она покачала головой, и в ее движении была какая-то странная грусть.
— Вы хотите нести свет даже в те души, что уже выбрали тьму. Это благородно. И… невыносимо тяжело. — Она резко встала, отряхивая платье, как будто стряхивая с себя эту минуту откровенности. — Но это ваша суть, Майкл. Ваш стержень. И его, в отличие от магии, нельзя сломать ударом в спину. Его можно только… проигнорировать. Или испугаться.
Она сказала это и замолчала, отвернувшись, глядя куда-то вглубь леса. Ее плечи под темной тканью платья были напряжены. Майкл понял, что сказал слишком много. Показал ей свою рану, свою слабость. А она… она отреагировала не так, как он ожидал. Не использовала это против него. Она поняла. И это понимание, исходящее от нее, было опаснее любой угрозы.
— Пора возвращаться, — произнесла Лисса, и ее голос снова стал ровным, закрытым. Безличным. — Солнце клонится. Вечером в Чащобе гулять не стоит. Даже мне.
Она пошла обратно по тропе, не оглядываясь, оставив его сидеть на камне. Майкл смотрел ей вслед, чувствуя странную пустоту в груди. Он только что получил, возможно, самую честную оценку себя за долгие годы. И она пришла от того, кого он должен был считать врагом.
Он поднялся, опираясь на посох, и медленно потянулся за ней. Тень от высокой сосны легла на поляну, и внезапно ручей перестал казаться таким дружелюбным. В его журчании Майклу почудился тихий, насмешливый шепот: «Она видит тебя насквозь. И ей это не нравится. Скоро ей придется выбирать: что важнее — твоя суть или твоя кровь?»
Он с усилием отогнал эти мысли. Но семя сомнения и странного, тревожного тяготения было уже посеяно. И оно пускало корни быстрее, чем он мог предположить.
ГЛАВА 5. Ведьмовское зрение
Тишина после их прогулки висела в хижине густым, тягучим медом. Лисса стала избегать длительных разговоров. Она погрузилась в работу с почти маниакальным усердием: перетирала корни в пыль, дистиллировала зловонные настои, переписывала на свежий пергамент рецепты из почерневших от времени фолиантов. Ее движения были резче, взгляд, когда он думал, что она не видит, — тяжелым и сосредоточенным.
Майкл чувствовал перемену, но не понимал ее причину. Он приписывал это его откровениям — возможно, история предательства напомнила ей о чем-то своем, неприятном. Или, что более вероятно, она просто устала от его присутствия. Его силы возвращались, медленно, но верно. Он уже мог удерживать слабый световой шар в ладони целых несколько минут, не чувствуя головокружения. Скоро он сможет попытаться… что? Сразиться с ней? Бежать в неизвестный лес? Мысль о побеге, которая раньше казалась единственно верной, теперь вызывала странное нежелание. Он отгонял его, списывая на слабость и тактическую невыгодность положения.
Однажды вечером Лисса возилась с очагом, пытаясь разжечь упрямые сырые дрова. Магия ее была другой, не стихийной, и огонь не слушался ее с первого щелчка пальцев. Она ворчала, склонившись над грудой поленьев, ее черные волосы выбились из простой косы и падали на лицо.
— Дайте я попробую, — предложил Майкл, подходя ближе. Его инстинкты мага, веками оттачивавшие контроль над стихиями, не выносили такого насилия над огнем.
Она отступила, кивнув, не глядя. Майкл опустился на корточки перед очагом. Он сосредоточился, ощущая внутри себя слабый, но уже послушный ручеек силы. Не нужно пламени, не нужно вспышки. Нужно лишь пробудить искру, уже таящуюся в сердцевине дерева. Он вытянул руку, ладонью к поленьям, и позволил теплу, чистому и сухому, струиться из кончиков пальцев.
В этот момент Лисса, вытирая руки о фартук, случайно задела его плечо.
Контакт был мимолетным, почти неощутимым. Но для их магий, настроенных на разных полюсах бытия, он стал искрой, упавшей в порох.
Майкл почувствовал резкий, чуждый щелчок, как будто его магию на мгновение заземлили. Он вздрогнул, потеряв концентрацию. Огонь в очаге так и не вспыхнул.
Но это было ничто по сравнению с тем, что почувствовала Лисса.
В момент касания ее ведьмовское зрение, всегда работавшее на фоновом уровне, сработало как зеркало, направленное прямо в него. Она не видела его мыслей или чувств. Она увидела суть.
Иллюзия человеческой формы на миг дрогнула, расплылась. И за ней, как второе дно в глубоком озере, проступило другое.
Огромный, призрачный силуэт зверя. Шерсть цвета лунного света и свежего снега. Глаза, горящие холодным, нечеловеческим интеллектом и древней силой. Белый волк. Не просто оборотень — существо из легенд, предвестник, страж, символ чистоты духа, неподкупный и яростный.
Видение длилось меньше вздоха. Но оно врезалось в ее сознание, как раскаленный клеймо.
Лисса отшатнулась так резко, что задела стол, и стеклянная колба звякнула о каменную столешницу. Ее лицо стало мертвенно-бледным, глаза широко раскрылись, в них бушевала смесь шока, ужаса и… благоговейного страха.
— Что? — спросил Майкл, поднимаясь. Ее реакция не имела ничего общего с простой неловкостью. — Что случилось?
Она смотрела на него, но словно не видел его. Она видела то. Ее губы шевельнулись без звука.
Майкл почувствовал ледяную волну, прокатившуюся по спине. Она что-то увидела. Его самая охраняемая тайна. Его проклятие и его сила. Она знает.
— Лисса, — произнес он тверже, делая шаг к ней. — Что ты увидела?
Его голос, казалось, вывел ее из ступора. Она резко выдохнула, и взгляд ее сфокусировался. Но в нем не было прежней расчетливой ясности. Был ураган.
— Ничего, — выпалила она, и голос ее дрогнул. — Пепел… в глаза попал. От очага.
Она солгала. И солгала отвратительно, по-детски неубедительно. Она отвернулась, схватила тряпку и принялась с энергией вытирать уже чистый стол.
Майкл стоял посреди хижины, чувствуя, как стены смыкаются вокруг него. Тишина стала громкой, наполненной невысказанным. Его сердце колотилось где-то в горле. Он должен был что-то сделать. Объяснить? Отрицать? Но как отрицать то, что она явно увидела собственным, ведьмовским зрением?
Он видел, как напряжена ее спина, как дрожат ее пальцы, сжимающие тряпку. Она боялась. Не его — мага. Она боялась того, что стояло за ним.
— Лисса, — начал он снова, мягче. — То, что ты могла увидеть… это не то, чем кажется.
Она замерла. Потом медленно, очень медленно, повернулась к нему. В ее глазах больше не было страха. Там была буря других эмоций: недоверие, изумление, и под всем этим — жгучий, неутолимый интерес, который прорвал даже стену шока.
— Не тем, чем кажется? — ее голос был хриплым шепотом. — Белый волк. Призрак лесов. Дух-хранитель. Это… это легенда. Миф. Их не бывает. Их не может быть.
Каждое ее слово било по нему, как молот. Она не просто увидела оборотня. Она увидела именно белого волка. Она знала значение. И это меняло все.
— Легенды часто имеют реальную основу, — тихо сказал Майкл. Он чувствовал себя обнаженным, более уязвимым, чем когда был весь в ранах.
— И эта основа сейчас стоит в моей хижине, — прошептала она. Она снова смотрела на него, но теперь ее взгляд был подобен скальпелю, пытающемуся разрезать плоть и добраться до скрытой истины. — Зачем? Почему ты здесь? Настоящая причина твоего… падения.
Это был уже не вопрос о предательстве. Это был вопрос о самой его природе.
— Я не знал, куда меня выбросит телепорт, — ответил он честно. — Это не было побегом. Это было спасением. От смерти. От себя, возможно, тоже.
Она молчала, переваривая это. Ее пальцы разжали тряпку, и она упала на пол. Лисса не обратила на это внимания.
— Те, кто предал… они знали? Об этом?
— Никто не знает. Никто, — в его голосе прозвучала сталь. — Это моя тайна. Моя… и теперь твоя.
Он посмотрел на нее, вкладывая в этот взгляд весь немой вопрос, всю тревогу. Что ты будешь делать с этим знанием?
Лисса отвела взгляд, к окну, за которым сгущались сумерки. Ее профиль был резким на фоне угасающего света.
— Белый волк, — снова произнесла она, как будто пробуя слова на вкус. Они звучали иначе, чем «светляк» или «ингредиент». В них было что-то почти… благоговейное. — Кровь белого волка… Она… в рецептах не упоминается. Такой силы… в гримуарах нет.
Она говорила скорее с собой, чем с ним. Ее ум алхимика уже работал, перебирая возможности, но теперь он наткнулся на неизвестную переменную такой величины, что все прежние расчеты летели в тартарары.
Майкл понял, что его тайна стала для нее не угрозой, а головоломкой. Но головоломкой священной и опасной. Это было ненадежно, но лучше, чем прямой ужас или отвращение.
— Лисса, — сказал он, привлекая ее внимание. — Это часть меня. Но это не вся я. Так же, как твое ведьмовство — не вся ты.
Она встретилась с ним взглядом, и в ее серых, теперь таких глубоких глазах, он увидел борьбу. Борьбу между ведьмой, видящей в нем мифический ингредиент невероятной силы, и… женщиной, которая только что получила доказательство, что перед ней — ходячая легенда. И та, и другая были сбиты с толку. И та, и другая — заинтригованы до глубин души.
— Я должна подумать, — наконец произнесла она, и голос ее снова обрел тень обычной, сдержанной твердости. — Обо всем. Огонь… сам разгорится. Я пойду… проверю сети. Настоящие.
И она вышла, не взяв ни плаща, ни корзинки, просто растворилась в сгущающихся сумерках, оставив его одного с потухшим очагом, упавшей тряпкой и знанием, что игра изменилась навсегда. Его козырь был раскрыт. И теперь ему предстояло ждать, какую карту разыграет его темная, загадочная спасительница.
ГЛАВА 6. Незваные гости
Напряжение после того вечера стало осязаемым, как запах грозы перед ливнем. Лисса почти не разговаривала, но ее молчание было иным — не отстраненным, а сосредоточенным. Она смотрела на Майкла, когда думала, что он не видит, и ее взгляд был уже не просто изучающим. Он был вопрошающим, почти одержимым. Она искала в нем волка, того белого призрака, который нарушил все ее расчеты.
Майкл, в свою очередь, чувствовал себя как натянутая струна. Его тайна была раскрыта, и это одновременно освобождало и пугало. Он ждал. Ждал, когда она прервет это тягостное молчание вопросом, требованием, действием. Но Лисса лишь глубже зарылась в книги, перелистывая страницы старых гримуаров с лихорадочной поспешностью, будто искала ответ на загадку, которой не было в рецептах.
Все изменилось на третий день.
Лисса вернулась с утреннего сбора грибов бледная, с плотно сжатыми губами. Она бросила корзину на стол и, не глядя на Майкла, проговорила сквозь зубы:
— В лесу чужие.
Майкл мгновенно насторожился, отложив палку, которую пытался с помощью магии согнуть в простейший посох.
— Сколько? Кто?
— Трое. По следам — мужчины, в доспехах, но легких. Не местные лесники. Идут осторожно, но целенаправленно. — Она подошла к узкому окну, отодвинула заслонку на щель. — Ищут что-то. Или кого-то.
— Предатели, — холодно констатировал Майкл. Сердце заколотилось, но не от страха, а от ярости. Они не оставили его в покое. Они выследили сбой телепортации, вычислили примерный сектор. Или Афора… Нет, он не мог допустить этой мысли.
— Или просто наемники, которым заплатили за голову светлого мага, — без эмоций добавила Лисса. Она повернулась к нему. В ее глазах больше не было смятения. Был холодный, чистый расчет ситуации. — Они в двух часах ходьбы. Но по прямой, через болото и частокол, могут добраться быстрее. Ты не готов к бою.
— Я не могу позволить им найти это место, — сказал Майкл, пытаясь встать без опоры. Ноги дрожали, но выдержали. — Они убьют тебя за укрывательство.
— Убьют? — Лисса усмехнулась, и в этой усмешке прозвучала вся ее темная, лесная уверенность. — В моем-то лесу? Это я еще посмотрю, кто кого. — Но тут же ее выражение смягчилось, стала серьезным. — Но ты прав. Схватка у порога — последнее дело. Им нельзя давать понять, что они на верном пути.
Она быстро двигалась по хижине, собирая вещи: маленький мешочек с серым порошком, связку сухих стручков, острый серебряный серп.
— Что ты задумала? — спросил Майкл.
— Отвлечь. Сбить со следа. Увести. — Она накинула темный плащ. — Ты останешься здесь. Дверь закроется на запор, который откроется только по моему слову или… если я не вернусь к закату.
— Нет, — его голос прозвучал твердо, как в былые времена, когда он отдавал приказы на поле боя. — Я не буду сидеть тут, как перепуганный заяц, пока ты рискуешь из-за меня. Я могу помочь.
— Ты еле стоишь! — вспыхнула она.
— Но я вижу. И слышу. И я все еще маг, Лисса, даже если мои молнии сейчас размером с искру. Я могу быть твоими глазами сзади. Прикрыть спину.
Она смотрела на него, и в ее взгляде шла борьба. Ведьма в ней кричала, что он — обуза, переменная, которая все испортит. Но что-то еще, новое и незнакомое, нашептывало, что он прав. Что в одиночку она может справиться, но вдвоем — вернее. И что его предложение — это не слабость, а сила другого рода.
— Черт с тобой, — выдохнула она наконец. — Но ты делаешь ТОЛЬКО то, что я скажу. И если я скажу «беги» — ты разворачиваешься и идешь к хижине, не оглядываясь. Понял?
— Понял, — кивнул Майкл, чувствуя прилив странной, почти радостной решимости. Действовать. Наконец-то действовать, а не вариться в собственном соку.
Они выскользнули из