Оглавление
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ГЛАВА 17
- ГЛАВА 18
- ГЛАВА 19
- ГЛАВА 20
- ГЛАВА 21
- ГЛАВА 22
- ГЛАВА 23
- ГЛАВА 24
- ГЛАВА 25
- ГЛАВА 26
- ЭПИЛОГ
ГЛАВА 1
Осколки звезд, похожие на ледяную крошку, застыли в черной пустоте за иллюминатором. Но Алиса не видела их красоты. Она видела только ненависть в глазах своего брата.
Его корабль, «Кинжал», висел на хвосте ее «Алуны», безжалостно сокращая дистанцию. Сквозь вой сирен доносился его голос, искаженный статикой ком-линка, но знакомый до боли — голос, с которым она делила утробу матери.
— Не заставляй меня это делать, сестра! — кричал Антон. — Ты всего лишь сосуд! Инкубатор! Передай то, что мне принадлежит, и я оставлю тебе жизнь!
Алиса сжала штурвал так, что костяшки пальцев побелели.
— Никогда! Эта сила не для таких, как ты! — выкрикнула она, отчаянно пытаясь вывести «Алуну» на рискованный вираж.
Через десять дней древний родовой ритуал должен был наделить ее наследием их крови — силой, что копилась поколениями. Для Антона, второго близнеца, это означало бы стать тенью, пустым местом. И он не мог с этим смириться. Он видел в ней не сестру, а временное хранилище, помеху на пути к власти.
— Принадлежит мне! — прорычал он. — Я рожден, чтобы править, а не быть твоим эхом!
И в этот момент она почувствовала это. Острую, жгучую боль в висках, будто раскаленный гвоздь вогнали в ее разум. Это была их связь — та самая нить, что связывала их с рождения, теперь превратившаяся в орудие пытки.
— Ты не убежишь от себя, Алиса, — его голос прозвучал уже не в наушниках, а прямо у нее в голове, холодный и властный.
Видения захлестнули ее. Искаженные образы детства, ворованные воспоминания, наполненные ядом его зависти. Ее собственная рука, будто одержимая, дернула рычаг управления против ее воли. «Алуна» с оглушительным ревом сорвалась в штопор, предупреждающие сирены взвыли в унисон.
— Нет! — успела крикнуть она, но было поздно. Корабль содрогнулся от удара о невидимое гравитационное поле Рейхуса. Металл заскрежетал, плавясь и рвясь в клочья.
Адреналин подхлестнул ее. Падая, спотыкаясь о разбросанные обломки, она добралась до спасательной капсулы. Люк с шипением закрылся за ее спиной в тот момент, когда мир за иллюминатором взорвался ослепительным светом. Перегрузка вдавила ее в кресло, а потом — резкий толчок, тишина и плавное, почти невесомое падение в кромешную тьму.
***
Сознание вернулось к ней через несколько часов, принеся с собой боль в каждой части тела, и оглушительную тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра. Воздух внутри капсулы стал ледяным, ее дыхание превращалось в облачка пара.
На панели управления мигал одинокий красный индикатор — «КРИТИЧЕСКИЙ РАЗРЯД».
Она посмотрела на тонкий браслет на запястье. Голографические цифры отсчитывали время: 9 дней 23 часа 17 минут. Обратный отсчет до ее судьбы. До ее гибели, если Антон доберется до нее.
Икар. Нужно найти Икара.
Дрожащими, почти нечувствительными от холода пальцами она активировала аварийный маяк. Экран моргнул, показывая остаток заряда — 3%. Она набрала короткое сообщение, вкладывая в него всю свою надежду и отчаяние: «Икар. Рейхус. Антон предал. Жду. Спеши». И отправила координаты.
Сразу после этого экран погас. Светильники потухли, оставив ее в серых, мрачных сумерках. Единственным источником света теперь были два спутника планеты, пробивавшиеся сквозь свинцовую пелену метели и бросавшие на снег бледные, размытые тени.
И в этой воцарившейся гробовой тишине ее слух, обостренный до предела, уловил новый звук. Не вой ветра. А негромкий, но отчетливый скрежет — будто лед трескался под чьей-то тяжелой поступью.
Сердце Алисы замерло. Она затаила дыхание, вжимаясь в кресло.
ТРРАААКСС!
Оглушительный удар сотряс капсулу. Прямо перед ее лицом бронестекло превратилось в паутину трещин, и длинное, грубое копье с наконечником из черного, отполированного камня вонзилось в панель приборов, едва не задев ее плечо. Осколки стекла брызнули ей в лицо, оставляя на коже мелкие порезы.
Холодный воздух ворвался внутрь, обжигая легкие. Алиса не могла пошевелиться, парализованная ужасом. Она уставилась на зияющую дыру, в которую врывалась метель.
И сквозь кружащуюся снежную пелену она увидела это. Огромную, смутную тень, которая медленно, неумолимо приближалась, заслоняя собой бледный свет далеких спутников. Она была огромной, и от нее веяло такой древней, безразличной силой, что все козни Антона вдруг показались детскими шалостями.
Настоящая опасность была здесь. И она подошла вплотную.
ГЛАВА 2
Ледяной воздух обжег легкие, когда Алиса судорожно вдохнула. Она вжалась в кресло, не в силах отвести взгляд от зияющей дыры в стекле и вонзившегося в панель призрачным шипом копья. Сердце колотилось где-то в горле, сливаясь с гулом в ушах.
Тень за стеклом сдвинулась. Медленно, неумолимо, заполняя собой все пространство обзора. И тогда она увидела его.
Это был не зверь.
Это был человек, если только людей здесь росли под два метра, облачали в шкуры невиданных животных и наделяли взглядом холоднее рейхусского льда. Его лицо, скуластое и резкое, как глыба льда, обтесанная ветром, было обрамлено черными, инеем запорошенными волосами. Но глаза... глаза были цветом полярного сияния — бледно-серебряные, светящиеся внутренним ледяным светом. В них не читалось ни злобы, ни любопытства. Лишь безразличная оценка, как у хищника, решившего, стоит ли добыча усилий.
Он что-то сказал. Его голос был низким, похрустывающим, точно под ногами ломался слежавшийся снег. Алиса не понимала слов, но жест был красноречив: «Выходи».
Она потянулась к аварийной панели, пальцы одеревенели от холода и страха. Люк с шипением отскочил, упав в сугроб. Порыв ветра, насквозь пропитанный ледяной пылью, хлестнул ее по лицу. Она выбралась, по колено утопая в снегу, и едва удержалась на ногах. Мир вокруг был чужой, белый и безжалостный.
Незнакомец шагнул к ней. От него исходила аура дикой, первобытной силы. Он осмотрел ее с головы до ног, его взгляд задержался на тонкой, не предназначенной для этого мира одежде, на дрожащие руки. Что-то мелькнуло в его серебряных глазах — не сочувствие, нет. Скорее, раздражение. Досада на хлопоты.
Он резко снял с плеча сверток из плотной шкуры и бросил ей в руки. Алиса едва поймала тяжелую охапку меха.
— Одевайся, — приказал он, и на этот раз она поняла интонацию, если не слова.
Пока она с дрожью в пальцах накидывала на себя непривычно тяжелую шубу, незнакомец выдернул свое копье из панели приборов одним точным движением. Он осмотрел капсулу, его взгляд скользнул по мертвым экранам, по приборам, покрытым инеем. Он что-то пробормотал себе под нос, и Алисе почудилось в этом бормотании презрение к хрупким игрушкам пришельцев.
Потом он повернулся и, не оглядываясь, пошел прочь от обломков, утопая в снегу так легко, будто он был частью этой бури.
У Алисы не было выбора. Остаться означало замерзнуть насмерть у разбитой капсулы. Подчиниться — следовать за этим ледяным великаном в неизвестность.
Она поплелась за ним, спотыкаясь о скрытые под снегом камни. Ветер выл, вырывая из груди остатки тепла. Сквозь пелену метели она видела лишь его широкую спину, незнакомые очертания ледяных скал и багровый свет двух лун, пробивавшийся сквозь облака.
Он привел ее к подножию ледника, где зиял темный проем, почти полностью скрытый нависающей снежной шапкой. Внутри пахло дымом, мокрым камнем и чем-то еще — терпким и диким, как сам Рейхус.
Пещера оказалась не просто убежищем. Стены ее были изрисованы примитивными, но мощными рисунками — сцены охоты на шестиногих зверей, звездные карты, изображения северного сияния. В центре тлел костер, сложенный из каких-то черных камней, дававших удивительно много тепла. На каменных полках стояли чаши, вырезанные из рога, и лежали связки засушенных трав.
Незнакомец сбросил свой плащ, и Алиса увидела, что под шкурами он одет в простую, плотную одежду, а на поясе у него висел не только нож, но и странный амулет — кристалл, мерцавший тем же серебристым светом, что и его глаза.
Он молча указал ей на плоский камень у огня. Алиса рухнула на него, чувствуя, как дрожь наконец начинает отступать под натиском тепла. Она смотрела на своего похитителя-спасителя, на его спокойные, уверенные движения, пока он разогревал над огнем что-то в котелке.
Он спас ее от холода. Но он же едва не убил ее. Кто он? И почему, увидев ее, он не добил, а привел сюда?
Вопросы крутились в голове, смешиваясь с усталостью и шоком. Но один был главнее всех: что он собирается с ней делать теперь?
Она сжала в кармане шубы край комбинезона, чувствуя под пальцами шов. Там, в секретном кармашке, лежал миниатюрный маячок — последняя, отчаянная надежда на то, что Икар ее найдет.
А потом ее взгляд упал на амулет на его поясе. Кристалл слабо пульсировал светом, будто в такт биению его сердца. И Алиса, вся в ледяном ознобе, вдруг с абсолютной, животной уверенностью поняла: это не украшение. И ее спасение — не акт милосердия. Все гораздо, гораздо сложнее.
Она была не просто спасенной. Она была пленницей. И ее ценность для этого ледяного гиганта была пока что загадкой, таящей в себе либо спасение, либо смерть.
ГЛАВА 3
Сознание возвращалось к Алисе медленно, будто продираясь сквозь толщу льда. Первым пришло ощущение тепла. Не уютного, домашнего, а грубого, исходившего от раскаленных камней в очаге. Потом — запахи. Дым, вязкий и смолистый, смешанный с ароматом сушеных трав и чего-то звериного, первозданного. И боль. Ноющая боль в мышцах, затекшая спина и знакомое, тянущее чувство внизу живота, заставившее ее немедленно протрезветь от остатков сна.
С ним все в порядке?
Она лежала на шкурах в глубине пещеры, куда он, Каил — это имя она уловила вчера из его бормотания, — молча указал ей. Пещера была больше, чем она думала вчера. Своды уходили вверх, теряясь в тенях, где поблескивали ледяные сталактиты, словно сосульки на гигантском черном потолке. Стены, испещренные резьбой, казалось, рассказывали историю этого мира: величественные олени с ветвистыми рогами, похожие на те, чьи шкуры лежали под ней; люди с копьями, сражающиеся с чудовищными червями, выползающими из ледников; и повсюду — спирали и точки, изображающие звезды.
Алиса прислушалась. Тишина была почти абсолютной, лишь снаружи доносился приглушенный, тоскливый вой ветра — вечная мелодия Рейхуса. Она осторожно приподнялась на локте. Каил сидел у входа, неподвижный, как одна из ледяных скал снаружи. Его профиль на фоне светлеющей расщелины был резким и суровым. Он не спал. Казалось, он вообще никогда не спит. Он был стражем, частью ландшафта, и от этой мысли становилось одновременно и спокойнее, и страшнее.
Он почувствовал ее движение и повернул голову. Его серебряные глаза, лишенные зрачков, были в полумраке пещеры похожи на два призрачных месяца. В них не было ни доброты, ни жестокости. Лишь глубокая, бездонная чуждость.
— Есть, — произнес он коротко, его голос по-прежнему напоминал скрип льда. Он кивком указал на плоский камень рядом с очагом, где стояла та же каменная чаша, что и вчера. В ней дымилась густая похлебка цвета мха.
Голод, острый и животный, заставил ее подняться. Она подошла к очагу, все еще кутаясь в тяжелую шкуру. Взяв чашу, она украдкой изучала Каила. В свете пламени его кожа казалась еще бледнее, почти прозрачной. Он был огромен, и каждая мышца под тонкой тканью рубахи была вылеплена с такой четкостью, словно его тело было выточено из мрамора и оживлено магией. Амулет на его поясе, тот самый кристалл, мерцал ровным, холодным светом, словно крошечная захваченная звезда.
Она отхлебнула похлебку. На вкус она была терпкой, солоноватой, с непривычными пряными нотами. Но она была горячей и питательной. Пока она ела, Каэл встал и вышел наружу, не сказав ни слова. Алиса почувствовала странное облегчение. Его присутствие было подавляющим.
Окончив, она решилась подойти ко входу в пещеру. То, что она увидела, заставило ее сердце сжаться от восторга и ужаса.
Рейхус простирался перед ней во всей своей ледяной, величественной красоте. Бесконечные равнины, покрытые снегом, переливающимся под светом двух солнц — большого, багрового и тусклого, и малого, ослепительно-белого и холодного. Их двойной свет отбрасывал причудливые, растянутые тени. На горизонте вздымались гряды ледяных гор, их пики терялись в перламутровых облаках. Воздух был настолько чист и холоден, что резал легкие, а каждое дыхание превращалось в облако кристаллической пыли. Ни деревца, ни травинки. Только лед, камень и снег. И тишина, нарушаемая лишь ветром — этим вечным, одиноким голосом планеты.
«Как здесь можно выжить? — пронеслось в голове. — И как может кто-то называть это место домом?»
Ее мысли вернулись к Антону. Где он сейчас? Ликует, считая ее мертвой? Сжимает в руках ту власть, ради которой готов был убить собственную сестру и ее нерожденного ребенка?
Ярость, горячая и горькая, подступила к горлу. Она сжала кулаки. Она не могла умереть здесь. Она должна была выжить.
Ради мести. Ради ребенка. Ради Икара.
Икар... Мысль о нем была острой болью. Его лицо, его улыбка, его теплые руки. Он был ее якорем в другой жизни. В жизни, где были мягкие травы, теплое солнце и воздух, который не обжигал. Она снова потрогала карман, ощутив твердый контур маячка.
Я здесь, любимый. Я здесь. Найди нас.
Внезапно Каил появился рядом с ней, возник из метели бесшумно, как призрак. Она вздрогнула. Он смотрел на нее, и его взгляд был тяжелым и изучающим. Потом он медленно, почти нехотя, протянул руку. В его ладони лежала горсть маленьких, иссиня-черных ягод, покрытых восковым налетом.
— Для ребенка, — произнес он отрывисто.
Алиса застыла, пораженная. Он знал. Он с самого начала знал. Не благодаря каким-то медицинским сканерам, а благодаря тому же животному чутью, что позволяло ему выживать в этой пустоши. Он видел ее не просто как чужака, а как мать. И в этом жесте, в этой скупой заботе, сквозь ледяную скорлупу его чуждости, проглянуло что-то... человеческое.
Она молча взяла ягоды. Они были холодными и терпкими на вкус, но она съела их все, чувствуя, как комок подступает к горлу. Это была не просто еда. Это было молчаливое признание. Признание ее права на жизнь. Пока что.
Вечер наступил быстро. Багровое солнце скатилось за горизонт, и мир погрузился в глубокие, фиолетовые сумерки, освещенные лишь белым карликом и бледными спутниками. Алиса сидела у входа, не в силах оторваться от зрелища инопланетного неба. Звезды здесь были другими — более яркими, собранными в незнакомые созвездия, пронзительно-холодными.
И тогда она увидела это.
На самом краю горизонта, в черной бархатной дыре между двумя созвездиями, вспыхнула и понеслась вниз, к ледяным пикам, яркая, стремительная точка. Оранжевая, как расплавленное железо. Искусственная. Слишком правильная и быстрая, чтобы быть метеором.
Звезда падала. Ярко и беззвучно, прожигая путь в атмосфере.
Сердце Алисы замерло, а потом забилось с такой силой, что ее бросило в жар. Это не звезда. Это корабль. Горящий, падающий, но корабль. Поисковый корабль.
— Икар... —прошептала она беззвучно, впиваясь в темноту расширенными глазами. — Икар...
Это был «Икар». Корабль ее жениха. Он нашел ее. Он был так близко.
Она обернулась, чтобы посмотреть на Каила. Он тоже стоял, уставившись на падающий след. Его серебряные глаза сузились, а рука сжала рукоять ножа на поясе. На его лице, обычно бесстрастном, появилось новое выражение. Не изумление и не страх.
Глубокая, хищная настороженность.
И в этот момент Алиса с ледяной ясностью поняла: ее спасение для него — угроза. И падающий в огне «Икар» был не вестником надежды, а предвестником новой, куда более страшной бури.
ГЛАВА 4
Два дня. Сорок восемь часов адского ожидания, каждый миг которого вытягивал из Алисы последние силы. Холод, пробивавший даже теплые шкуры, стал фоном ее существования. Он жил в костях, дребезжал в зубах, сковывал легкие короткими, прерывистыми вздохами. Еда, которую давал Каил — жесткое вяленое мясо и те странные синие ягоды — лишь отдаляла голодную смерть, но не давала энергии. Она чувствовала, как слабеет не только она, но и крошечная жизнь внутри. Шепотом, украдкой, она говорила с ним, обещая тепло, солнце, безопасность — все, чего сейчас не было.
Каил исчез вскоре после того, как упала «звезда». Он вышел из пещеры и не вернулся. Алиса осталась одна с воем ветра и нарастающей паникой. Может, он решил бросить ее? Может, пошел на разведку к месту падения корабля и попал в беду? Мысль о том, что она останется одна в этой ледяной могиле, была страшнее любой иной угрозы.
На третий день она услышала голоса. Сначала это был далекий, искаженный ветром гул, но потом он стал четче. Человеческие голоса! Один — низкий, властный, прорезающий гул метели. Ее сердце рванулось в горло, забилось в висках болезненной, лихорадочной надеждой.
Икар…
Она попыталась вскочить, но тело не повиновалось. Головокружение окутало ее черным туманом, и она с трудом удержалась, ухватившись за шершавую стену пещеры. Ноги были ватными, каждая кость ныла от усталости и холода. Она сделала шаг к выходу, потом еще один, опираясь о стены.
И застыла на пороге, вжавшись в тень.
Снежную равнину пересекали две фигуры. Одна — высокая, в стандартной защитной экипировке исследователя. Это был Икар. Но что-то было не так. Его походка стала жестче, плечи — шире. Лицо, обрамленное капюшоном, казалось знакомым и чужим одновременно. Черты заострились, взгляд, который она помнила мягким и теплым, теперь сканировал местность с холодной, хищной расчетливостью. Даже голос, когда он что-то крикнул своему спутнику, прозвучал чуть ниже, металлическое.
Рядом с ним шел тот, кого он назвал Эттером. Гуманоид, но явно не человек. Кожа отливала матово-зеленым, как морская волна в пасмурный день. Ростом он был почти с Икара, движения плавные, почти змеиные. Его лицо, лишенное волос, с большими, полностью черными глазами, казалось, ничего не выражало, но Алису пронзил внезапный, иррациональный страх. Это не было похоже на холодную чуждость Каила. Это была иная, незнакомая опасность.
— Икар! — попыталась крикнуть Алиса, но из горла вырвался лишь хриплый, слабый шепот, который тут же унес ветер.
Они были уже близко, метров за пятьдесят. Икар заметил вход в пещеру и жестом приказал Эттеру занять позицию. Его рука легла на разрядник на поясе.
И в этот момент из-за скального выступа, словно рожденный самой бурей, вышел он.
Но это был не тот Каил, которого знала Алиса. Это было другое существо. Высокое, за два метра, с плечами, которые казались способными снести гору. Его камуфляж исчез. Тело, обнаженное по пояс, несмотря на леденящий холод, было покрыто бронзовой, словно выжженной солнцем кожей. И это тело было испещрено татуировками. Но это не были просто рисунки. Это были черные, извивающиеся, живые всполохи. Они двигались, переливаясь, как языки черного пламени, гуляя по его мощным мышцам в хаотичном, гипнотизирующем танце. Его волосы, прежде скрытые, были огненно-рыжими, и ветер развевал их, как настоящее пламя. Его лицо, прежде скрытое под маской «землянина», теперь было открыто — резкое, скуластое, с пронзительными глазами цвета полярного льда, в которых плясали отражения его живых тату.
Он был воплощением дикой, первозданной мощи. И он встал между пещерой и пришельцами, словно живой щит.
— Стой, — прогремел его голос. И это был уже не похрустывающий лед, а раскат грома, звук, заставляющий содрогнуться землю.
Икар и Эттер замерли, пораженные. Рука Икара сжала разрядник так, что костяшки побелели.
— Алиса! — крикнул Икар, его голос прозвучал резко и неестественно в наступившей тишине. — Алиса, ты там? Выходи!
Она попыталась сделать шаг. Еще один. Но ноги подкосились, и она с трудом удержалась на ногах, схватившись за косяк входа. Ее выдали лишь короткий, задыхающийся стон.
Каил не обернулся. Он стоял, как скала, его живые татуировки закрутились в еще более быстром, почти агрессивном ритме.
— Она никуда не идет, — заявил Каил, и его слова повисли в воздухе, как вызов.
— Кто ты такой, чтобы диктовать условия? — парировал Икар. Его взгляд скользнул по Алисе, и в его глазах она увидела не облегчение, не любовь, а… оценку. Холодную оценку состояния актива.
— Я — Хранитель этой долины. И она под моей защитой. Вы — нарушители. Уходите.
Эттер, не говоря ни слова, медленно поднял руку. На его ладони замерцал странный прибор, похожий на сканер. Каил лишь усмехнулся, коротко и презрительно. Черные всполохи на его грусти сгустились, образуя на мгновение подобие хищной пасти.
— Ты не понимаешь, с чем связываешься, абориген,» — сказал Икар, и его голос стал опасным и тихим. — Эта женщина — моя собственность. И я ее заберу.
Собственность. Слово ударило Алису сильнее ледяного ветра. Оно прозвучало так же, как «инкубатор» из уст Антона.
— Ничто, принесенное извне, не является собственностью на Рейхусе, — ответил Каил. Его тон был окончательным. — Это Закон Льда.
Напряжение достигло пика. Казалось, еще миг — и сверкнет оружие, хлынет кровь на девственно-белый снег. Алиса, обессиленная, видела это словно в тумане. Два мира, два могущественных мужчины, сошлись в битве за нее. Один — ее прошлое, ее обещание спасения, которое теперь казалось чужим и опасным. Другой — ее настоящее, суровый и непонятный страж, чьи мотивы она не могла разгадать.
Она не могла броситься в объятия Икара. Ее тело было слишком слабым, а разум — слишком запутанным. Вся ее воля ушла на то, чтобы просто стоять.
— Икар… — снова прошептала она, и на этот раз это было не криком о помощи, а стоном полного смятения.
Он услышал. Его взгляд встретился с ее взглядом. И в его глазах она прочла не любовь и не тревогу. Она прочла ярость. Ярость от неповиновения. От того, что его «собственность» не бежит к нему.
Не говоря больше ни слова, Каил медленно, не спуская с них глаз, отступил к входу в пещеру. Его мощная спина заслонила Алису от чужаков. Он не впускал их. И он не выпускал ее.
— Это не конец, — бросил Икар, его голос был обжигающе холодным. Он развернулся и, жестом приказав Эттеру следовать, зашагал прочь, растворяясь в кружащейся снежной пелене.
Каил не двигался, пока они не исчезли из виду. Потом он обернулся. Его ледяные глаза уставились на Алису, на ее дрожащее, беспомощное тело, на лицо, мокрое от слез, которые тут же замерзали. В них не было ни гнева, ни торжества. Было нечто тяжелое и понимающее.
— Теперь ты видишь, — тихо произнес он. Его живые тату успокоились, замерли, словно черные шрамы. — Твое спасение носит маску. А мое пленение — твое единственное убежище.
Он вошел в пещеру, оставив ее на пороге. Алиса медленно сползла по стене на пол, вся, предавшись отчаянию и слабости. Она была между молотом и наковальней. И ее сердце, разорванное на части, замерзало в ледяной пустоте Рейхуса.
ГЛАВА 5
Утро пришло не с рассветом, а с пронзительной, кристальной стужей, казалось, что он просочилась в саму толщу камня. Алиса проснулась от того, что дрожала всем телом, словно в лихорадке. Она с трудом подняла руку, чтобы поправить спутанные волосы, и пальцы замерли в воздухе.
Прядь, выбившаяся из-под шкуры, была не того цвета. Не теплого каштанового оттенка, который так любил Икар. Она была тусклой, безжизненно-пепельной, будто ее выбелили мороз и отчаяние. Она с ужасом разглядела свою кожу на запястье — всегда ровный, легкий загар сменился мертвенной, полупрозрачной бледностью, сквозь которую проступали синеватые прожилки вен.
И тогда до нее дошло, с ледяной, беспощадной ясностью. Это не просто усталость. Это конец. Ребенок внутри нее, ее последняя надежда и оправдание всему этому кошмару, угасал. Он вытягивал из нее все соки, все жизненные силы, которых и так не оставалось в этом ледяном аду. А она, как высохшая скорлупа, медленно рассыпалась вслед за ним. Мы умираем.
Мысль была настолько чудовищной, что на секунду вытеснила даже страх. Осталась лишь пустота. И гнев. Гнев на себя, на Антона, на эту планету.
Таймер!
Она судорожно дернула рукав и взглянула на браслет. Голографические цифры показывали: 6 дней 4 часа 12 минут.
— Черт! Черт возьми! — хриплый, срывающийся крик вырвался из ее горла.
Она сжала кулак, желая разбить это насмешливое табло. Шесть дней. Всего шесть дней до того, как сила перейдет к Антону. До того, как он станет непобедим. А она будет лежать здесь, замерзшим трупом, никому не нужным «инкубатором», выполнившим свою ужасную миссию.
В этот момент в пещеру вошел Каил. Он нес в одной руке сетку с дымящимися черными камнями, а через плечо была перекинута тушка невиданного зверя — нечто среднее между кроликом и антилопой, с двумя изящными, спиральными рогами и роскошной, густой шубкой переливчатого бело-голубого оттенка.
Он молча подошел к очагу, сменил камни. Потом, присев на корточки, принялся свежевать добычу. Его движения были быстрыми, точными, выверенными до миллиметра. Нож в его руках был не орудием убийства, а продолжением руки. Он не глядя отделил мясо от костей, жилы от шкуры. Последнюю он аккуратно отложил в сторону, бережно расправив.
— Сделаю шапку. Позже, — бросил он, не глядя на Алису, словно читая ее мысли о промозглом холоде, пробивавшемся сквозь ее собственные, бедные волосы.
Пока мясо жарилось на раскаленных камнях, издавая дразнящий, животный аромат, Алиса сидела, сгорбившись, не в силах проглотить и куска. Он заставил ее съесть несколько кусочков, и она подчинилась, почти не чувствуя вкуса.
Затем Каил встал и вытащил из угла пещеры нечто, чего она раньше не видела — легкие, изящные сани из полированного темного дерева и кости, с загнутыми полозьями.
— Что... что это? — прошептала она.
— Мы идем, — его ответ был прост и не допускал возражений.
Он подошел к ней. Алиса инстинктивно отпрянула:
— Нет... Я не могу...
Но он уже наклонился, и его руки, сильные и в то же время на удивление бережные, обхватили ее. Она попыталась вырваться, слабо, как пойманная птичка, но ее тело было бессильным грузом. Он не стал тащить ее. Он поднял ее так, словно она весила не больше пушинки, и уложил на мягкие шкуры, уже постеленные в санях. Он поправил меха вокруг нее, стараясь укутать каждую часть ее тела, затянул ремни, чтобы ее не выбросило на ухабах, и в его движениях не было грубости, лишь сосредоточенная осторожность человека, понимающего хрупкость своего груза.
Потом он достал из складок своей одежды маленький мешочек из тонкой, похожей на замшу кожи и положил его ей на живот, прямо поверх шкур.
И случилось чудо. От мешочка по всему ее телу разлилось густое, пульсирующее тепло. Не обжигающее, а глубокое, согревающее изнутри, как глоток крепкого алкоголя. Это было не тепло огня или камней. Это была живая энергия, магия. Слезы благодарности выступили на ее глазах, но она смахнула их, не желая показывать слабость.
Каил взял в руки упряжку и тронулся в путь. Сани бесшумно скользнули по насту. Чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей, он начал говорить. Его голос, обычно такой резкий, теперь звучал глубже, ритмичнее, как бы в такт его шагам.
— Давным-давно, когда льды были моложе, а звезды — ближе, жила девочка по имени Эйра. Она была дочерью Ветра и Полярной Ночи...
И он рассказывал. Сказки о духах вьюг, о ледяных драконах, спящих в сердце ледников, о смелых охотниках, которые крали тепло у самого Солнца, чтобы согреть свои дома. Он говорил, что его семья — один из древних родов Хранителей, тех, кто поддерживает равновесие на Рейхусе. Что он здесь, в этой глуши, выполнял поручение отца — помогал старому другу, вождю стойбища Кхара, с запасами и «согревающим элементом», тем самым магическим камнем, что горел в их очаге.
Алиса слушала, и его слова создавали призрачную картину другого Рейхуса — не бездушной пустоши, а живого, сурового, но полного своего смысла и законов мира. Мира, в котором у нее не было места.
Они двигались так несколько часов. Ландшафт менялся, равнины сменялись ледяными каньонами, где ветер выл с удесятеренной силой. И вдруг Каил резко остановился. Его спина напряглась. Он замер, вслушиваясь, его живые татуировки застыли, а потом пришли в яростное движение.
— Держись, — только и успел он бросить через плечо.
И в тот же миг воздух позади них с шипом рассек яркий сноп энергии. Выстрел. Разрядник.
— Они нашли нас! — в ужасе подумала Алиса, вцепившись в края саней.
Каил не оглядывался. Он рванулся с места, перейдя с мощного шага на стремительный, почти невероятный для его комплекции бег. Сани летели по снегу, подпрыгивая на кочках, и Алису бросало из стороны в сторону, несмотря на ремни. Она зажмурилась, ожидая каждую секунду удара, падения, боли.
Еще один выстрел. Прожёг снег в метре от них, подняв облако пара. Потом еще. Икар и Эттер преследовали их, пользуясь, вероятно, снегоходами или другой техникой. Они не кричали, не требовали остановиться. Они просто стреляли. Стреляли, не заботясь о том, что в санях — хрупкая, беременная женщина.
И в этом молчаливом, смертоносном преследовании окончательно рухнула последняя надежда Алисы. Это был не ее Марк. Ее Марк не стал бы стрелять в нее, чтобы остановить. Ее Марк не назвал бы ее «собственностью».
Каил бежал, как загнанный зверь, но зверь, знающий каждую расщелину, каждый уступ. Он виртуозно петлял между ледяными пиками, срезал углы, нырял в узкие проходы, где преследователям было не проехать. Он дышал ровно, но Алиса, прижавшаяся к саням, чувствовала, как напряжены мышцы его спины, видела, как яростно пляшут черные всполохи на его коже.
Он не просто спасался. Он спасал ее. Ценой невероятных усилий, рискуя собственной жизнью от каждого пролетающего рядом энергетического заряда.
И пока они неслись в ледяном аду, под аккомпанемент выстрелов, Алиса поняла одну простую и страшную вещь. Ее враг был не здесь, не в этом суровом великане, что мчался, разрывая легкие, чтобы унести ее подальше от опасности. Ее враг был там, позади. В том, кто когда-то клялся ее любить, а теперь целился ей в спину.
ГЛАВА 6
Воздух свистел в ушах, смешиваясь с оглушительным гулом выстрелов. Каждый нерв Алисы был натянут до предела. Она впивалась пальцами в деревянные планки саней, ее тело бросало и швыряло на ухабах, несмотря на ремни. Сквозь прищуренные веки она видела лишь мелькающие ледяные стены каньона и напряженную спину Каила, на которой черные татуировки плясали яростный, боевой танец.
И тогда случилось то, чего она бессознательно ждала каждый миг этой безумной скачки. Резкий, шипящий звук, отличный от других. Не удар в снег, а глухой шлепок, словно по мокрому мясу. Каил резко дернулся вперед, и Алиса услышала его сдавленный, короткий выдох — не крик, а скорее гортанный стон, заглушаемый ветром.
Она увидела, как на его правом плече, чуть ниже ключицы, ткань рубахи почернела и задымилась. Пахло паленой шерстью и… жженым мясом. Ранение. Эттер попал.
— Каил! — крикнула она, но ее голос утонул в реве мотора и вое ветра.
Он лишь на мгновение пошатнулся, но не сбавил скорости. Напротив, его бег стал еще более яростным, почти отчаянным. Каил перехватил упряжку левой рукой, а правую, поврежденную, прижал к груди. По его спине струйкой побежала алая кровь, ярким пятном на бронзовой коже, но он будто не замечал боли. Его дыхание стало громче, охрипшее, но ритм не сбивался.
И в этот момент, когда отчаяние готово было поглотить ее окончательно, Алиса увидела это. На горизонте, в разрыве между ледяными пиками, возник силуэт. Не природный, а рукотворный. Высокие, мощные стены из темного, почти черного дерева, увенчанные частоколом. Стойбище Кхара.
— Держись крепче! — проревел Каил, его голос был хриплым от напряжения. — И успокойся! Ради дитя, дыши!
Его слова, короткие и властные, пронзили пелену ее паники. Дыши. Она судорожно глотнула ледяной воздух, пытаясь выровнять дыхание, прижимая ладонь к животу, где все еще пульсировало тепло магического мешочка. Ради тебя. Все ради тебя.
Они неслись к стойбищу, как последняя стрела, выпущенная из тугого лука. Позади, Икар и Эттер, поняв, что добыча ускользает, удвоили интенсивность огня. Энергетические заряды вздымали фонтаны снега буквально в паре метров от полозьев.
Но было уже поздно. С громким скрипом, словно просыпающийся великан, тяжелые, скрепленные массивными металлическими полосами ворота стойбища начали медленно расходиться. На стенах появились фигуры воинов в таких же мехах и с такими же живыми татуировками, как у Каила. Их лица были суровы, в руках они держали длинные копья и странные, похожие на арбалеты, устройства.
Икар с яростью выкрикнул что-то нечленораздельное. Его снегоход с визгом занесло, подняв облако снежной пыли. Эттер, хладнокровный и безэмоциональный, опустил свое оружие. Они замерли в нескольких десятках метров от ворот, наблюдая, как щель между створками поглощает сани, а затем с грохотом захлопывается, отсекая их от Алисы прочнее, чем любая стальная дверь.
Последнее, что увидела Алиса, бросившая взгляд через плечо, — это лицо Икара. Искаженное не больной утраты, а чистой, беспримесной злобой. Глаза, в которых она когда-то искала утешение, теперь пылали холодным огнем ненависти и жаждой мести. Он не ушел. Он отступил, чтобы собраться с силами. Чтобы придумать, как вырвать свою «собственность» из этого «балагана».
Как только ворота захлопнулись, Каил, не теряя ни секунды, расстегнул ремни. Он не сказал ни слова. Его лицо было бледным от боли, но взгляд — ясным и сосредоточенным. Он бережно, но быстро подхватил Алису на руки, прижимая к своей груди, будто ребенка. Его рана была всего в сантиметре от ее щеки, и она чувствовала исходящий от нее жар и запах крови.
— Повитухи, — коротко бросил он одному из воинов, и тот кивком указал направление.
Каил понес ее по узким, вытоптанным в снегу дорожкам стойбища. Алиса, в полуобморочном состоянии, мельком видела бревенчатые длинные дома, дымок, поднимающийся из отверстий в крышах, и лица местных — суровые, но не враждебные, скорее, полные любопытства и молчаливого участия.
Он вбежал в один из домов, где пахло травами, дымом и свежим хлебом. Несколько женщин в возрасте, с мудрыми, испещренными морщинами лицами и спокойными глазами, уже ждали их. В их руках были связки сушеных растений, глиняные миски и мягкие полотна.
— Сохраните его, — прорычал Каил, опуская Алису на низкое, застеленное шкурами ложе.
Его голос дрогнул — впервые за все время. В нем была не просто просьба, а мольба.
Одна из женщин, та, что казалась старшей, кивнула, ее пальцы уже легли на запястье Алисы.
— Делай свое дело, сын Хранителя. Мы сделаем свое.
Каил задержался на мгновение, его взгляд встретился с взглядом Алисы. В его ледяных глазах она прочла что-то новое — не просто долг или ответственность. Глубокую, почти лихорадочную тревогу. За нее. За ребенка.
Потом он развернулся и вышел, оставив ее в заботливых, уверенных руках повитух.
Сознание вернулось к Алисе мягко, как тихая волна. Она лежала в тепле. Настоящем, глубоком тепле, которое проникало в самые закоулки ее тела, растопляя остатки ледяного онемения. Она была чистой. Кто-то снял с нее грязную, пропотевшую одежду и облачил в длинное, мягкое платье из грубоватой, но приятной на ощупь ткани. Одеяло и несколько меховых покрывал согревали ее, а подушка пахла солнцем и травами — как это возможно на этой планете, она не знала.
Она осторожно прислушалась к себе. Слабость никуда не делась, но та леденящая пустота, ощущение угасания — отступили. Живот был спокоен, и тепло там все еще пульсировало, ровное и сильное. Ребенок был в безопасности. Слезы облегчения выступили на ее глазах.
Именно тогда она различила звуки за приоткрытым ставнем окна. Не вой ветра, а оживленные, громкие голоса. Мужские. Один из них — низкий, властный и явно раздраженный — принадлежал не Каилу.
***
За пределами дома, на заснеженной площади, стояли два мужчины. Каил, уже с аккуратно перебинтованной грудью и плечом, слушал, опустив голову, но не сгибаясь. Перед ним, размахивая руками, ходил пожилой, но крепкий мужчина с седой бородой и глазами, как у старого орла. Это был Кхар.
— ...И это, по-твоему, мудрость, сын моего друга? — гремел Кхар. — Привести к нашему порогу погоню с огнестрельным оружием? Из-за какой-то пришелицы? Какую глупость ты совершил! Теперь всему стойбищу придется драться! Готовиться к осаде! Эти чужаки с лазерами не уйдут просто так! Они не охотники, они пришли убивать! Ты поставил под удар всех нас!»
Каил молчал, сжимая кулаки. Он все понимал. Каждое слово Кхара было правдой. Он принес войну в мирное стойбище.
— Я не мог оставить ее, — наконец, тихо, но твердо произнес Каил. «Она ждала ребенка. Ты сам знаешь...
— Знаю! — Кхар ткнул пальцем в сторону дома повитух. — Знаю, что дети — это дар льдов, самая большая ценность! Что из-за этой проклятой зимы рождаемость падает с каждым годом! Что если раз в несколько лет рождается новый человек — это величайший праздник. Но, Каил, цена! И эта цена стоит жизнями всех, кто уже есть.
— Я знаю, — снова произнес Каил, и в его голосе звучала тяжесть этой истины. Но он не мог поступить иначе. Он пытался объяснить это себе и Кхару рационально: долг Хранителя, святость деторождения на Рейхусе.
Но была и другая причина, которую он не произнес вслух, которую едва осознавал сам. С того момента, как он увидел ее в разбитой капсуле — испуганную, но с огнем в глазах, — его потянуло к ней. Необъяснимая сила, заставлявшая его защищать ее, рисковать собой. Он ловил себя на мысли, как ему хочется не просто оберегать ее, а коснуться ее кожи не из необходимости, а.. просто так. Услышать, как она говорит его имя без страха. Эти мысли были такими же невозможными для него, как лето на Рейхусе, и он гнал их прочь, стыдясь собственной слабости.
— Она и ребенок под нашей защитой теперь, — Кхар выдохнул, устало проводя рукой по лицу. Гнев сменился на тяжелую ответственность. — Что сделано, то сделано. Но будь готов, Каил. Ты принес нам бурю. И нам придется встретить ее вместе.
Каил кивнул, глядя на закрытую дверь дома повитух. Он принес бурю. Но впервые за долгие годы лед в его душе растаял, уступив место чему-то тревожному, живому и пугающе прекрасному.
ГЛАВА 7
Ближе к вечеру Алиса почувствовала, что сила вернулась к ней. Не та, что была раньше — стремительная и уверенная, а новая, спокойная и глубокая, как течение реки подо льдом.
Повитухи, молчаливые и эффективные, помогли ей подняться. Одна из них поднесла ей сложенную стопку одежды: простое, но мягкое платье из кремовой шерсти, теплые штаны и носки из стриженой овечьей шерсти, а сверху — комплект верхней одежды: меховые штаны, куртку-малицу с капюшоном и рукавицы, сшитые из того самого переливчатого меха двурогого кролика, что добыл Каил. Вся одежда была чистой и пахла дымом и мятой.
Алиса попыталась улыбнуться, выразить благодарность.
— Спасибо вам, — прошептала она на своем языке.
Женщины лишь молча поклонились, их лица оставались невозмутимыми и доброжелательными, но в их глазах стоял незыблемый барьер. Они не ответили. Ни слова. Она вспомнила обрывки разговоров, слышанные ею когда-то о строгих канонах некоторых закрытых общин, где общение с чужаками на их языке считалось осквернением своего. Видимо, здесь было что-то подобное. Она была спасена, ее выходили, но она оставалась чужой. Инопланетянкой. Пришелицей.
Одна из повитух жестом показала на дверь, давая понять, что Алиса может выйти. Та, что была старше, на мгновение задержала взгляд на ее животе, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое и одобрительное, прежде чем она вновь опустила голову в почтительном поклоне.
Выйдя во двор, Алиса замерла, ослепленная багровым светом заходящего солнца-карлика.
Стойбище жило своей жизнью. Женщины чистили снег с крыш, дети, закутанные в меха, играли в салки, их звонкие голоса разносились по улицам. Мужчины группами обсуждали что-то у стены, бросая на нее скрытые, оценивающие взгляды. Воздух был наполнен звуками, запахами дыма и готовящейся пищи — жизнью, которая кипела вокруг, но в которой для нее не было места.
Она ощутила острое, щемящее чувство одиночества. Она стояла здесь, одетая в их одежды, спасенная их магией, но между ней и этим миром лежала бездна непонимания.
Ее взгляд упал на браслет. Она сдвинула рукав, и холодный ужас сковал ее сердце.
5 дней 11 часов 03 минуты.
Время утекало сквозь пальцы, как песок в песочных часах. Пять дней. Всего пять дней до того, как сила перейдет к Антону. До того, как он станет непобедимым. А она что делала? Она стояла посреди чужого поселения, не зная языка, не имея плана, не понимая, как отсюда выбраться. Мысль о том, чтобы попросить помощи у Каила, была абсурдной. Он уже рисковал ради нее всем. И теперь, судя по вчерашнему разговору, он втянул в свою войну все стойбище.
Паника, острая и липкая, подкатила к горлу. Она чувствовала себя в ловушке. Ловушке, стены которой были сделаны из доброты, долга и ледяных законов чужой культуры. Она не могла остаться. Но она не могла и уйти. Куда? В объятия Икара, который стрелял в нее? В ледяную пустыню, где ее ждала неминуемая смерть?
Она обхватила себя руками, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по ее телу, несмотря на теплую одежду. Она была заложницей. Застрявшей между тикающими часами своей судьбы и непроницаемыми стенами стойбища Кхара. Ей нужно было действовать. Но первым шагом должно было стать хотя бы простое слово. А как его произнести, если с тобой отказываются говорить?
Она подняла глаза к небу, где уже зажигались первые, ледяные звезды. Где-то там, за пределами этих стен, ее ждал ее брат-убийца и ее бывший жених-предатель. А здесь, внизу, был только один человек, который смотрел на нее не как на проблему или собственность. Но сможет ли он, должен ли он, помочь ей в ее личной войне, которая грозила сжечь и его собственный мир?
Вопросы висели в морозном воздухе, не находя ответа. А таймер на ее запястье безжалостно отсчитывал секунды, каждая из которых приближала ее к краю.
Она не услышала его шагов — он двигался слишком бесшумно для своего роста. Но почувствовала. Теплое присутствие за спиной, сгусток тихой силы, нарушающий ледяное одиночество. Алиса медленно обернулась.
Каил стоял в паре шагов от нее, словно давая ей время привыкнуть. Его рана была аккуратно перевязана, а живые татуировки на открытых участках кожи двигались плавно, почти лениво. Его огненно-рыжие волосы были собраны у затылка, открывая резкие, напряженные черты лица. В его ледяных глазах не было привычной суровости, лишь тень усталости и.. беспокойства?
— Ты... и дитя? — его голос прозвучал тише обычного, словно он боялся спугнуть ее или нарушить хрупкое спокойствие.
Он говорил на ломаном, но понятном варианте ее языка. Это был не канон, это было личное усилие, пробивающее стену правил ради нее.
Ее сердце сжалось от неожиданной теплоты. Она кивнула, не в силах сразу найти слова.
— Да. Спасибо. Мы... в порядке.
Алиса поправила меховую оторочку капюшона, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом.
Он последовал за направлением ее взгляда, упавшим на браслет. Его взгляд стал серьезнее. Он понимал.
— Икар, — произнес Каил, и это имя прозвучало как ругательство. — Он не ушел. Стоит лагерем за скалами. Наблюдает. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Кхар... мой друг. Но он вождь. Он думает о всех. Я.. принес проблему. Войну, может быть.
Он говорил медленно, с усилием, но каждая фраза была выверенной и честной. Он не скрывал правды, не приукрашивал. Он рассказывал ей о гневе Кхара, о том, что стойбище теперь вынуждено готовиться к осаде из-за его решения.
— Я не мог иначе, — сказал он наконец, и его взгляд встретился с ее взглядом. В его глазах не было оправдания. Только простая, неоспоримая уверенность. — На Рейхусе... дети — это все. Будущее. Дар, который редко дается. Оставить мать и дитя на смерть... это против Закона. Против... всего.
Он умолчал о другом. О том, как его тянуло к ней с самого начала. О том, как желание защитить ее было таким же жгучим и иррациональным, как огонь его волос. О том, что мысль о том, чтобы отдать ее обратно тому, кто целился в нее из оружия, была для него немыслимой. Эти чувства были слишком новыми, слишком опасными, чтобы облекать их в слова на чужом, неуклюжем языке.
Алиса слушала, и ее собственные тревоги начали обретать контекст. Она видела не просто молчаливое, суровое племя. Она видела общество, балансирующее на грани выживания, где каждая жизнь была на счету. И она, со своей чужой войной и тикающими часами, стала для них катастрофой.
— Я понимаю, — тихо сказала она. И она действительно понимала. Понимала цену, которую он заплатил и еще, возможно, заплатит. — Мне жаль.
Каил покачал головой:
— Не твоя вина, — он посмотрел на высокие стены, за которыми скрывалась угроза. — Теперь ты здесь. Под защитой. Это... все, что важно сейчас.
Но для Алисы этого было мало. Быть под защитой значило быть пассивной. А время шло. Она посмотрела на его сильные, способные руки, на решимость в его глазах. Он был воином, рожденным в мире льда и выживания. Может быть... может быть, он мог бы стать чем-то большим? Не просто защитником, но и союзником?
Это была безумная надежда. Опасная и, вероятно, эгоистичная.
Но глядя на него, на этого человека, нарушившего свои же каноны, чтобы спросить, как она себя чувствует, Алиса позволила этой надежде зажечься в своем сердце — маленьком, хрупком огоньке в вечной зиме Рейхуса.
Тишину, повисшую между ними, разрезал властный и знакомый голос. Кхар приближался к ним, его шаги были твердыми и уверенными по утоптанному снегу. Его орлиный взгляд скользнул по Алисе, быстрый и оценивающий, прежде чем остановился на Каиле.
Он заговорил на их гортанном, похрустывающем языке, и Алиса поняла, что теперь каноны общения соблюдаются неукоснительно. Она была всего лишь предметом обсуждения. Кхар говорил спокойнее, чем утром, но в его интонации чувствовалась непоколебимая решимость.
Каил слушал, не перебивая, его лицо оставалось невозмутимым, но Алиса, стоя так близко, видела, как напряглись мышцы его челюсти. Он кивнул, коротко ответив что-то, что звучало как «я понимаю».
Затем Кхар снова посмотрел на Алису, и на этот раз его взгляд был не просто оценивающим, а заключающим в себе целый приговор. Он что-то сказал Каилу, повернулся и ушел так же решительно, как и появился, оставив в воздухе тяжесть невысказанного для Алисы приговора.
Каил повернулся к ней. В его глазах она увидела странную смесь — облегчение от того, что открытый конфликт с вождем исчерпан, и тяжелую, неприятную обязанность.
— Кхар... извинился, — медленно начал Каил, снова переходя на ее язык, будто заключая ее в невидимый кокон, где правила стойбища могли быть ненадолго отодвинуты. — Он говорил со старейшинами. Решение... изменилось.
Алиса смотрела на него, с надеждой ловя каждое слово. Может, они передумали? Может, ей все же дадут шанс?
— Они сказали... если кто-то хочет жить в стойбище, он должен принять наши устои. Наши обычаи.
Он сделал паузу, ища слова, чтобы смягчить удар, который сам же должен был нанести.
— Обычай... гласит, что незамужней женщине... чужачке... не может быть одной среди нас. Это... нарушает гармонию. Вызывает пересуды. Ставит под вопрос ее честь и.. честь мужчин стойбища.
Слова падали, как ледяные глыбы, замораживая крошечную надежду, что только что зародилась в ее груди. Она смотрела на него в полном недоумении, не понимая, к чему он ведет.
Каил глубоко вдохнул, его взгляд стал прямым и неотвратимым.
— Есть только один путь. Один способ остаться здесь, под нашей защитой, и не нарушать Закон.
Он выдержал ее растерянный взгляд и произнес тихо, но четко:
— Ты должна выйти замуж. Стать чьей-то женой. Только тогда твое присутствие здесь будет иметь право. Только тогда ты перестанешь быть «чужачкой». Ты станешь... своей.
Воздух вырвался из ее легких, словно от удара. Она отшатнулась, уставившись на него в ужасе.
Брак? С незнакомцем? В этом ледяном аду, с тикающими на руке часами? Это было безумием! Новой позолоченной клеткой, сменившей разбитую капсулу.
— Нет... — вырвалось у нее хриплым шепотом. — Каил, нет... Ты не можешь...
Он смотрел на нее, и в его глазах не было ни торжества, ни жажды власти. Лишь суровая, неумолимая реальность его мира, которую он не мог изменить, даже ради нее.
— Это не приказ, Алиса, — сказал он, и его голос прозвучал почти мягко. — Это... условие выживания. Для тебя. И для твоего ребенка.
И тогда, прежде чем она успела что-либо сказать, он добавил то, от чего земля ушла у нее из-под ног окончательно.
— И старейшины... и Кхар... они видят только один достойный выбор.
Он на мгновение опустил глаза, а потом снова поднял их на нее, и в его серебряных глазах плеснулось что-то глубокое и тревожное:
— Они считают, что раз уж я принес тебя сюда, раз ввязался в эту войну... то и ответственность за тебя должен нести я.
Он сделал шаг вперед, не как преследователь, а как человек, принимающий на себя тяжелейшую ношу.
— Они предлагают... чтобы твоим мужем стал я.
Конечно, вот продолжение, передающее шок и внутренний перелом Алисы.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и нереальные, словно галлюцинация, вызванная кислородным голоданием. Алиса уставилась на Каила, пытаясь найти в его глазах хоть намек на шутку, на ложь, на что угодно, кроме этой леденящей душу серьезности.
— Что? — это был не вопрос, а выдох полного отторжения.
Мозг отказывался воспринимать услышанное. Брак? С ним? Эта дикость, это средневековье на краю галактики? Она думала... она надеялась, что его народ, сумевший выжить в таком аду, обладающий такой магией, будет мудрее, гуманнее. А оказалось — те же рабовладельческие, патриархальные устои, прикрытые болтовней о «гармонии» и «чести». Ее сердце, которое всего минуту назад согревалось его заботой, теперь сжалось в ледяной ком.
— Нет, — вырвалось у нее, и голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Вы с ума сошли. Все вы.
Она видела, как сжались его губы, как напряглись плечи. Он что-то сказал в ответ, вероятно, пытаясь объяснить, оправдать их дикие законы, но она уже не слышала. Ее мысли неслись со скоростью света, выстраивая новый, отчаянный план.
Побег. Мне нужно бежать. Отсюда. Сейчас.
Этот «брак» был просто другим видом тюрьмы. Более комфортной, может быть, но тюрьмой. Ее сделают собственностью другого мужчины, пусть даже того, кто выглядел менее чудовищным, чем Икар. Но собственностью. Без права голоса, без возможности действовать. А время шло! 5 дней 10 часов 47 минут. Сидеть здесь «законной» женой и ждать, пока Антон станет всемогущим? Ни за что.
И ее мысли, к ее собственному ужасу, резко рванулись к тому, кто стоял за стенами. К Икару.
Да, он стрелял в нее. Да, он назвал ее собственностью. Его поведение было необъяснимым и пугающим. Но это был Марк. Тот, кого она любила. Тот, с кем делила планы, мечты, постель. Могла ли она ошибаться? Могла ли эта перемена быть какой-то ужасной ошибкой, шантажом со стороны Антона, воздействием наркотиков или технологий? То, что сделали здесь, в стойбище, было четким, холодным, осознанным решением поработить ее под видом «защиты». А поступок Икара... он был иррационален. А в иррациональности могла таиться причина. И возможно, только возможно, шанс все исправить.
Вернуться к нему. Рискнуть. Выяснить, что случилось. Узнать правду.
Это казалось менее безумным, чем принять эту чудовищную участь здесь.
Она отступила от Каила на шаг, и ее лицо стало маской ледяного безразличия, скрывающей бурю страха и ярости внутри.
— Я подумаю, — солгала она, и голос ее прозвучал удивительно ровно. Она больше не смотрела на него, ее взгляд блуждал по стенам, ища слабые места, оценивая расстояние до ворот, до того места, где, как он сказал, стоял лагерем Икар.
Каил что-то ответил, может быть, приняв ее слова за признак благоразумия. Но для Алисы разговор был окончен. В ее душе произошел щелчок. Он перестал быть защитником. Он стал еще одним тюремщиком, предлагающим цепь, позолоченную их дикими обычаями.
Повернувшись, она медленно пошла обратно к дому повитух, чувствуя его взгляд на своей спине. Каждый шаг отдавался в ее ушах четким, выверенным звуком. Она не будет их женой. Она не будет их пленницей.
Она сбежит. Сегодня же ночью. И направится прямиком в лагерь того, кого она когда-то любила, в надежде найти ответы, даже если эти ответы могут ее убить. Любой исход был лучше, чем добровольно надеть на себя эти ледяные оковы.
Алиса замерла у входа в дом повитух, схватившись за косяк, чтобы устоять на ногах. Внутри нее бушевала настоящая буря, раздирающая сознание на части.
Они предлагают... чтобы твоим мужем стал я.
Эти слова эхом отдавались в ее черепе, смешиваясь с тиканьем таймера на запястье. Брак. С Каилом. Ее первый, животный порыв был яростным, почти истерическим отказом. Это унизительно, это архаично, это похищение под видом спасения! Она не вещь, которую можно передать из рук в руки, даже если эти руки — сильные, спасительные руки человека, который вытащил ее с того света.
Но затем, сквозь пелену гнева и обиды, стали пробиваться холодные, рациональные мысли. Она действует на чистых эмоциях, как испуганный зверь в клетке. А звери в клетках долго не живут.
— Что он сделал для тебя, Алиса? — спросил ее внутренний голос, тихий и разумный. Он нашел тебя полумертвой в капсуле. Не убил, хотя его первым инстинктом было метнуть копье. Он согрел, накормил, спас от погони, получил рану, рискуя собственной жизнью. Он принес тебя сюда, под защиту стен, и теперь его собственный народ осуждает его за это. Он нарушил их законы, чтобы говорить с тобой. И теперь... он предлагает тебе не цепь, а единственный возможный в его мире мост. Мост к жизни.
Быть благодарной? Да, черт возьми, она была обязана ему своей жизнью и жизнью своего ребенка. Эта мысль жгла ее изнутри стыдом. Она вела себя как избалованный ребенок, которому бросили не ту игрушку, в то время как этот человек с его суровым кодексом чести положил на алтарь ее спасения все, что у него было.
Но стать его женой... просто так? Ради выживания? Это чувствовалось как новое, пусть и красивое, предательство самой себя. Какой будет эта жизнь? Ролью молчаливой супруги в чужом мире, подчиняющейся диким обычаям? Она будет есть их пищу, носить их одежды, но ее душа, ее воля, ее я — умрут. Она станет призраком в золотой клетке, в то время как ее настоящая война, ее месть Антону, ее попытка понять, что случилось с Марком, останутся за стенами, несбыточными снами.
А что насчет Икара? Да, он стал монстром. Но ее сердце, ее память о тысячах общих моментах, отказывалась верить, что это навсегда. Верить было больно, но отказываться от этой веры — значило убить последнюю часть себя, той, что умела любить и доверять.
Она зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы, тут же замерзающие на холодном воздухе.
Она была разорвана пополам. С одной стороны — долг, безопасность и холодная, суровая реальность, олицетворенная Каилом. С другой — ее свобода, ее прошлое, ее яростное, возможно, глупое, но такое человеческое желание все исправить, докопаться до правды, даже если это убьет ее.
Она не могла принять его предложение. Не сейчас. Не в таком виде. Но и выплеснуть ему в лицо свой гнев и неблагодарность было чудовищно. Ей нужно было время. Всего несколько часов, чтобы остыть, чтобы подумать. Чтобы найти третий путь, который не сделает ее ни рабыней, ни неблагодарной душой, ни трупом в снегу.
Она вытерла лицо и медленно вошла в дом, чувствуя тяжесть своего выбора на каждом шагу. Ей нужно было пережить эту ночь. А утром... утром она должна будет поговорить с Каилом. Не как с тюремщиком, а как с человеком, который заслужил ее уважение. И найти слова, чтобы отложить приговор, не разорвав тот хрупкий мост, что он между ними построил.
***
Ночь была долгой и безжалостной. Алиса лежала под мехами, прислушиваясь к собственному сердцебиению и тиканью браслета. 5 дней 8 часов 11 минут. Каждая пройденная минута отзывалась в ней тихим укором. Она металась между полярными точками своего выбора, и ни одна не казалась верной.
С одной стороны — образ Каила. Его рана. Его молчаливая, упрямая преданность некоему высшему закону, частью которого она теперь стала. Отказаться — значило не просто проявить неблагодарность. Это значило обесценить все, что он для нее сделал, сделать его жертву напрасной. И, возможно, обречь себя и ребенка на верную смерть за стенами.
С другой — призрак Икара. Его искаженное яростью лицо. И все же... крошечный, упрямый огонек надежды теплился в глубине души. А что, если это не он? Что если это клон, подмена, контроль над разумом? Слишком много фантастических оправданий, но отказаться от них значило признать, что все, во что она верила, было ложью.
К утру ее мысли, изможденные и выгоревшие, наконец, прояснились. Она не могла принять его предложение как данность. Но она не могла и сбежать, не попытавшись найти иной выход. Ей нужен был не побег, а переговоры. Она должна была поговорить с Каилом не как пленница с тюремщиком, а как равная с равным. Если уж его народ ценил силу и прямоту, она покажет ему и то, и другое.
Когда первые лучи багрового солнца упали на ледяные оконные стекла, Алиса поднялась. Она облачилась в подаренную ей одежду — теперь уже не как в чужеродный наряд, а как в доспехи для предстоящей битвы. Она вышла во двор, ее дыхание стелилось ровным облачком в морозном воздухе.
Каил был уже там. Он стоял у стены, глядя в сторону лагеря Икара. Его поза была напряженной, а живые татуировки двигались медленно, почти тревожно. Он услышал ее шаги и обернулся. В его глазах она увидела вопрос и готовность к отпору. Он ожидал гнева, слез или молчаливого покорения.
— Каил, — начала она, и голос ее звучал спокойно и твердо. Она подошла ближе, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Я думала всю ночь.
Он молча кивнул, давая ей говорить.
— Я не могу принять твое предложение. Не так. Не как ультиматум, — на увидела, как тень пробежала по его лицу, но продолжила, не дав ему прервать. — Я бесконечно благодарна тебе. Ты спас мне жизнь. Ты защищаешь меня, рискуя всем. Я никогда этого не забуду. И я понимаю законы твоего народа. Но я не могу продать свою свободу, даже за безопасность. Это убьет во мне ту, кто я есть. А моему ребенку будет нужна живая мать, а не послушная тень.
Она сделала паузу, глядя прямо в его серебряные глаза, пытаясь донести до него всю серьезность своих слов.
— Но я также понимаю, что уйти к Икару — это безумие. Или погибнуть в снегах. Так что я предлагаю тебе сделку.
Одна его бровь почти незаметно поползла вверх.
— Сделку?
— Да. Я остаюсь здесь. Под твоей защитой. Но не как твоя жена. А как... союзник. Как гость, который платит за свое убежище не телом, а помощью.
— Какой помощью? — спросил он, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес.
— У меня есть знания, которых нет у вас, — сказала Алиса, указывая на его рану. — Я могу объяснить, как работают их оружие, их технологии. Я могу помочь вам подготовиться к атаке. А еще... — она коснулась своего живота. — У меня есть своя война. Мой брат хочет меня мертвой. И через пять дней он станет невероятно силен, если я ничего не сделаю. Помоги мне остановить его. Помоги мне разобраться с тем, что случилось с Икаром. И я помогу тебе защитить твое стойбище. Мы будем сражаться вместе. Плечом к плечу. Это честнее, чем брак по принуждению.
Она замолчала, ее грудь вздымалась от волнения. Это была азартная ставка. Она предлагала себя не как добычу или награду, а как стратегический актив. Как партнера.
Каил смотрел на нее долго и пристально. Он видел не испуганную девушку, а воина, загнанного в угол, но не сломленного. Он видел огонь в ее глазах и сталь в голосе. Его обычаи диктовали один путь. Но его инстинкты, та самая необъяснимая тяга к ней, шептали, что этот путь — иной, непредсказуемый, но возможно, верный.
— Ты просишь многого, — наконец сказал он. — Игнорировать решение старейшин... это опасно.
— Я знаю, — ответила Алиса. — Но разве храбрость твоего народа не в том, чтобы защищать то, что важно, даже если это трудно? Мой ребенок... и я.. мы важны для тебя?
Он не ответил. Ему не нужно было. Ответ был в том, как он стоял здесь, перед ней.
— Я поговорю с Кхаром, — медленно произнес Каил. — Я скажу ему... что ты не отказываешься. Но просишь время. Чтобы стать своей, а не просто быть ею по указу, — в его глазах вспыхнула искра чего-то, похожего на уважение. — Твоя прямота... она сильна. Как у нас.
Это была не победа. Это было перемирие. Хрупкое, ненадежное, но дарящее передышку.
— Спасибо, — прошептала Алиса.
Он кивнул.
— Не благодари. Теперь наша судьба связана. И война — наша общая.
Он повернулся и направился к дому Кхара, его плащ развевался на ветру. Алиса смотрела ему вслед, понимая, что только что заключила сделку с самой судьбой.
Она купила себе время. Теперь она должна была сделать свой ход. Не как невеста, а как воин. И как мать.
ГЛАВА 8
Утро, наступившее после их разговора, было наполнено новым, странным ощущением. Это не было ни облегчением, ни победой. Скорее, чувством, будто она стоит на тонком, прозрачном льду над бездной, где каждое движение должно быть выверено, а любая опора — проверена.
Алиса вышла из дома и увидела, что Каил уже ждет ее. Рядом с ним стоял Кхар, и выражение лица вождя было не самым радушным. Его орлиный взгляд изучал ее с холодным любопытством, в котором читалось недоверие, смешанное с вынужденным принятием сложившихся обстоятельств.
Каил что-то сказал ему на их языке, коротко и уважительно. Кхар хмыкнул, бросил на Алису последний оценивающий взгляд и удалился, его плащ из меха белого медведя развевался за ним, как знамя.
— Он согласился, — перевел Каил, подходя к ней. В его голосе не было триумфа, лишь усталая решимость. — У тебя есть время. Неделя. За эту неделю ты должна доказать, что твоя «помощь» стоит нарушения наших законов. И.. ты должна начать учиться. Наш язык. Наши обычаи.
Это был новый ультиматум, но уже более приемлемый. Неделя. Это было больше, чем она могла надеяться. И это было время, которое она могла использовать.
— Я начну сегодня, — твердо сказала она.
Первый урок был суровым. Каил привел ее к длинному, низкому зданию — кузнице. Там, в дыму и жару, он показал ей кузнеца, чинившего наконечник копья.
— Железо, — сказал Каил, указывая на металл.
— Каар, — повторила Алиса, и слово показалось ей грубым и тяжелым, как сам материал.
Она ловила каждое слово, впитывала каждый жест. Это было не просто изучение языка. Это было погружение в мир, где каждое понятие было связано с выживанием. «Снег» имел пять разных слов в зависимости от его плотности и опасности. «Охота» была не спортом, а священным действом.
Во второй половине дня он провел ее к стене, где воины отрабатывали приемы с копьями и щитами. И здесь началась ее настоящая «помощь».
— Их оружие, — сказала Алиса, глядя на разрядник одного из воинов, похожий на тот, что был у Икара. — Оно стреляет сгустками энергии. Быстро. Прямо. Но у него есть слабость.
Все взгляды устремились на нее. Она почувствовала себя лабораторным образцом, но собралась с духом.
— Оно требует перезарядки. Между выстрелами есть пауза. Короткая, но она есть. И если попасть в ствол или энергетический блок — оно может взорваться в руках у стрелка.
Каил перевел ее слова, и среди воинов прошел одобрительный гул. Они начали оживленно обсуждать новые тактические возможности.
Вечером, когда солнце-карлик уже скрылось, окрасив небо в кроваво-багровые тона, они сидели у общего очага в доме Каила. Он был простым и аскетичным: шкуры на полу, оружие на стенах, грубый деревянный стол. Он налил