Мое счастье свалилось с красной луны. Инна Федералова

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. Этот невероятный парень!
• ГЛАВА 2. Прозрение
• ГЛАВА 3. Званый ужин: Серебряный круг
• ГЛАВА 4. Ночь, не смыкая глаз
• ГЛАВА 5. Первые шаги в ритме трио
• ГЛАВА 6. Бал невыносимых легенд
• ГЛАВА 7. Вихрь трио
• ГЛАВА 8. Лепестковая аллея и привет из Демонии
• ГЛАВА 9. Две половинки одного придурка
• ГЛАВА 10. Поглощение и внутренний диалог с придурком
• ГЛАВА 11. Обман зрения и ядро бури
• ГЛАВА 12. Фэшн-неделя: Маски вассалов и господина
• ГЛАВА 13. Кадр и инкуб: фотосессия с Илей
• ГЛАВА 14. Торги на сердце, отлитое в камне
• ГЛАВА 15. Финальный круг
• ГЛАВА 16. Три клятвы под тремя лунами

АННОТАЦИЯ

В обитель любви Амуртэю с алой луны падает загадочный незнакомец — молчаливый, обладающий необъяснимыми способностями. Хранители обители видят в нем идеального кандидата для пятничных свиданий вслепую. Но их планы рушит властная представительница древней расы ноктюрнов, хозяйка экстремального ночного клуба «Полуночный вихрь». Она заявляет права на незнакомца.

ГЛАВА 1. Этот невероятный парень!

Я, пританцовывая в такт пульсирующим стенам Амуртэи, влетаю в кабинет Сонни:

   —  Сегодня на редкость красная луна! — я прищуриваюсь, прислушиваясь к внутреннему ритму обители. — И у меня странные ощущения…

   Сонни, не отрываясь от каталога «холостяков Амуртэи», бурчит:

   — А я как раз дошел до графы «Демон Соши‑цветочек: любит орхидеи, ненавидит брокколи».

   Мой напарник, как всегда, погружен в работу: я прервал составление очередного каталога одиночек для пятничных свиданий вслепую. Наша Амуртэя, она такая… здесь всегда кипит жизнь: божественные и мифические существа открывают ночные заведения, флиртуют, ссорятся, влюбляются… Но из‑за обилия высших существ многие даже не знакомы друг с другом. Вот мы и помогаем!

   — Нет! — Вееро хлопает в ладоши. — Сегодня что‑то случится! Что‑то… необычное!

   В этот момент за окном вспыхивает алый след, и нечто с грохотом падает где‑то за садом роз.

   — Ну вот, — вздыхает Сонни, откладывая перо. 

   Мы переглядываемся и, не сговариваясь, бросаемся к месту падения.

   У развороченной клумбы с моими любимыми розами сидит… он. Красивый, словно сошедший с обложки журнала «Божественный гламур». Продолжая лежать, парень поднял руки перед собой и уставился на них так, будто впервые их видит.

   Я не сдерживаю восторга и, начинаю импровизированную экскурсию:

   — Добро пожаловать в Амуртэю, обитель любви и самых неожиданных романтических поворотов! Видите эти витражи? Они меняют цвет в зависимости от того, насколько жарко сейчас где‑то в наших апартаментах. Красный — кто‑то страстно целуется, нежно‑голубой — робкий первый взгляд… О, смотрите, сейчас как раз вспыхнул розовый! Где‑то зарождается новая история!

   Сонни, достает карманный блокнот и перо для фиксации незнакомца, скептически замечает:

   — Если точнее, кто‑то уронил вазу в комнате для свиданий. Но пусть будет «зарождается история».

   Присаживаюсь на корточки рядом с парнем, разглядываю его с неподдельным восторгом.

   — Падение с красной луны — редчайший знак судьбы! Знаете ли вы, что…

   Сонни перебивает, зачитывая:

   — …что каждый, кто попадает в Амуртэю, автоматически становится кандидатом в наш каталог «Холостяки вселенского масштаба»? Да‑да, это правило № 42, пункт 7: «Любой объект, упавший с небес, подлежит регистрации, фотографированию и подбору идеальной пары в течение 72 часов».

   — Именно! — я сияю. — А ты посмотри на его лицо, оно словно высечено лунным светом! Высокие скулы, загадочная бледность…

   Незнакомец медленно садится, озирается, явно не понимая, где он.

   Сонни хмуро листает блокнотные листы и начинает опрос:

   — Имя?

   Молчание.

   — Происхождение?

   Незнакомец моргает.

   — Особые навыки?

   Я, не обращая внимания, продолжаю «экскурсию»:

   — А это, дорогой наш новоприбывший, сердце Амуртэи! Слышите легкий пульс? Оно питается чувствами и иногда задает музыкальный ритм для всей обители. Вчера, например, было танго, все невольно начали пританцовывать во время чаепития!

   Сонни сухо добавляет:

   — И три хрустальные вазы в зале храма разбились, потому что призраки из Петли Забвения не умеют в «осторожность».

   — Зато какая атмосфера! — весело возражаю я. — А вот и наши знаменитые пульсирующие стены, они реагируют на близость пар. Чем сильнее чувства, тем ярче свечение! О, смотрите, сейчас как раз загорается алое в восточном крыле! Кто‑то явно не теряет времени…

   Сонни вздыхает:

   — Или опять драгнил Чед пытается впечатлить гостью, включив «режим монарха‑романтика».

   Незнакомец переводит взгляд с меня на Сонни, явно пытаясь осознать происходящее. Я лучезарно улыбаюсь:

   — Ну что, готовы начать ваше приключение в обители любви? Обещаю: к концу недели вы либо найдете свою судьбу, либо хотя бы научитесь говорить «да» и «нет»!

   Сонни уже заполняет досье:

   — Или хотя бы укажете, откуда вы прибыли. Хотя, судя по всему, единственный ответ — «с луны». Запишем как «Незнакомец с красной луны. Особенности: загадочен, молчалив».

   Мы помогаем парню подняться. Он идет послушно, но постоянно оглядывается на красную луну.

   Сонни хмурится:

   — Может, он сбежавший принц из лунного королевства? Или шпион?

   Я мечтательно закатываю глаза:

   — А может, он — забытый бог любви, которого Амуртэя решила вернуть в мир? Глянь, как он смотрит! Это же взгляд, от которого колени подкашиваются!

   Парень, услышав это, спотыкается о ковер. Сонни фыркает:

   — Да, очень бог любви. Скорее бог неуклюжести.

   Усаживаем незнакомца на софу в кабинете Сонни. Я ставлю перед ним чашку ароматного чая, Сонни — анкету для каталога.

   — Дорогой, скажи хоть слово! Как тебя зовут? — заглядываю в его глаза с надеждой.

   Парень молча берет чашку, нюхает ее, осторожно трогает пальцем пар.

   Сонни пытается иначе:

   — Ты… из Асмодеума?

   Молчание.

   — Из Драгнолевства? — подключаюсь я.

   Парень моргает.

   Сонни скептически:

   — Он точно живой? Может, это статуя, которую наша обитель любви оживила ради шутки?

   Я восторженно:

   — О! Тогда он идеально впишется в раздел «Необычные кандидаты»! Представь заголовки: «Молчаливый красавец с луны ищет ту, что растопит его ледяное сердце!»

   После десятка неудачных попыток разговорить парня я хлопаю себя по лбу:

   — Я понял! Он не говорит, потому что… забыл язык! Да! Он упал с луны, ударился головой, и все — амнезия!

   Сонни поднимает бровь:

   — Или он просто не хочет с нами разговаривать.

   В этот момент парень тянется к вазе с фруктами, берет яблоко, разглядывает его… и улыбается! Первая эмоция за все время!

   Я взрываюсь от восторга:

   — Он жив! Он чувствует! Сонни, пиши в каталог: «Любит фрукты. Слаб к яблокам. Идеален для тех, кто мечтает о тихом ужине под луной!»

   Сонни, закатывая глаза, снова достает карманное перо и блокнот:

   — «Имя: неизвестно. Происхождение: луна. Особенности: молчит, но улыбается при виде яблок. Шансы на любовь: 50%». И то, если не окажется, что он растение.

   Парень вдруг берет яблоко и кидает его мне. Я ловко ловлю.

   — Он играет! Он точно бог любви! Амуртэя, ты гений! — сияю я.

   — Или просто голодный, — сухо замечает Сонни.

   Я сам вношу его в каталог в компьютерном файле под именем «Лунный Незнакомец»:

   — Завтра пятница! Представляешь, какой ажиотаж? «Свидание вслепую с тем, кто упал с луны!»

   Сонни смотрит на уже спящего парня, обнимающего подушку как самое ценное сокровище, и вздыхает:

   — Надеюсь, он хотя бы не взорвется к утру.

   …

   Поскольку дни в Амуртэе длятся всего четыре часа, а все остальное время властвует ночь, можно считать, что незнакомец утро и день благополучно проспал. Когда вновь стемнело и за окном луна снова запылала алым, мы протянули ему бокал с вином. Это была отчаянная попытка разговорить его.

   Он залпом опрокидывает содержимое бокала.

   И тут происходит нечто неожиданное: парень начинает стремительно раздеваться, будто ему жарко. Под одеждой — безупречно сложенное тело с рельефными мышцами. Но что самое удивительное: на шее остается черный галстук, будто он был там все это время (под одеждами), и его наличие парня вполне устраивает.

   Сонни сухо делает пометку:

   — Пункт 47: «Имеет привычку раздеваться в неподходящих ситуациях. При этом категорически отказывается снимать черный галстук. Мотивация неизвестна».

   Еще некоторое время спустя…

   Приемный час в разгаре, и все спешат увидеть новых кандидатов в каталог. Мы с Сонни с гордостью демонстрируем всем собравшимся нашего лунного незнакомца, презентуя его как «Твое счастье свалилось с красной луны».

   Я не могу сдержать восторга:

   — А теперь о его магических способностях! — жестикулирую так энергично, что едва не сбиваю со стола чернильницу. — Смотрите внимательно…

   Парень, зевая, небрежно машет рукой — и ваза с цветами вдруг оказывается на потолке, а потом так же легко возвращается на стол.

   Сонни, не поднимая глаз от блокнота, комментирует:

   — Техника искажения пространства. Уровень: любительский, но перспективный.

   — Это же чудесно! — я буквально подпрыгиваю от возбуждения. — Представьте романтический ужин, когда блюда сами появляются на столе!

   — Или когда ваш бокал с вином вдруг оказывается в камине, — сухо парирует Сонни. — Уже зафиксировано двенадцать случаев.

   Незнакомец, утомленный разговорами и нашим бурным энтузиазмом, укладывается на софе, подкладывает руку под голову и закрывает глаза.

   Сонни вздыхает и делает очередную пометку:

   — Пункт 53: «Склонен к спонтанному сну в любых условиях».

   — Зато какой умиротворенный вид! — не сдаюсь я. — Настоящая идиллия! А знаете, что еще интересно? Он обожает смотреть телевизор…

   — …особенно каналы категории «18+», — резко перебивает Сонни. — Зафиксировано три попытки переключить все экраны обители на один и тот же контент.

   Я смеюсь:

   — Ну, страсть — это тоже чувство! А еще он очень… энергичный. Полчаса назад случайно сломал тренажер в зале, просто пытаясь понять, как он работает.

   Сонни добавляет в досье:

   — «Склонность к немотивированной агрессии при виде незнакомых механизмов» — пункт 61.

   Незнакомец вдруг открывает один глаз, смотрит на нас, затем снова закрывает его и переворачивается на бок.

   — Видите? — я сияю, словно только что изобрел вечный двигатель. — Он уже адаптируется! Кто‑нибудь из вас точно сумеет его разговорить.

   Сонни скептически дописывает в блокноте:

   — «Итоговый профиль: „Твое счастье свалилось с красной луны“. Особенности: молчаливый, физически развит, владеет пространственной магией, имеет специфические вкусы в медиа‑контенте, склонен к спонтанным действиям. Шансы на любовь: 40%, если не устроит телепортацию потенциальной избранницы в лунный кратер».

   Атмосфера в приемном зале Амуртэи накалилась до предела. Собравшаяся публика — пара десятков божественных особ, жаждущих романтических приключений.

   Я вдохновенно вещал:

   — …а вот этот едва заметный шрам над левой бровью придает ему особый шарм! Словно след от звездной бури, сквозь которую он пробирался к нам…

   Сонни, стоя рядом с блокнотом, тихо бормотал:

   — Пункт 64: «Склонность к поэтическим преувеличениям у хранителя Вееро при описании кандидатов».

   В этот момент двери с грохотом распахнулись.

   В зал вплыла она — словно комета, оставляющая за собой шлейф дорогого парфюма и нетерпеливого ожидания. Высокие каблуки отбивали по мраморному полу четкий, властный ритм: тук‑тук‑тук — будто метроном судьбы.

   Одета с безупречной экстравагантностью: платье из переливающихся чешуек, напоминающих крылья ночных бабочек, высокие перчатки до локтей, на шее — колье с черными опалами, мерцающими, как глаза хищницы в темноте.

   Все присутствующие невольно расступились. Даже «Лунный Незнакомец», дремавший на софе, приоткрыл один глаз.

   — Я забираю его себе, — провозгласила вошедшая, обводя взглядом зал. Ее голос звучал как звон хрустальных колокольчиков, но с металлическим подтоном — красиво, но опасно.

   Сонни едва заметно вздрогнул и тут же сделал пометку в блокноте:

   — «Пункт 65: „Внезапное появление особы с явными признаками синдрома „я‑здесь‑главная““».

   Я, мгновенно распознав гостью, всплеснул руками:

   — О, леди Сариэль Полуночная! Владелица «Полуночного вихря» — самого… э‑э‑э… экстремального заведения в центре Амуртэи!

   Сариэль — представительница древней расы ноктюрнов, потомков первых хранителей ночных тайн и утех. Их кровь несет в себе отголоски первозданной тьмы, из которой родилась сама ночь. Ноктюрны известны своим неукротимым нравом и привычкой брать то, что им приглянулось.

   — Он идеален, — Сариэль подошла к софе и окинула «Лунного Незназнакомца» оценивающим взглядом, словно выбирала драгоценный камень. — Молчаливый, загадочный, с магическим даром… и этим очаровательным галстуком. Да, он будет украшением моего отпуска.

   — Э‑э‑э, леди Сариэль, — я попытался вставить слово, — но правила Амуртэи гласят: каждый кандидат участвует в пятничном свидании вслепую, и лишь затем…

   — Правила, — она резко повернулась ко мне, и ее глаза вспыхнули алым, как та самая луна, с которой упал наш незнакомец, — созданы для тех, кто в них нуждается. Я не нуждаюсь. Он — мой.

   Сонни тихо вздохнул и записал:

   — «Пункт 66: „Попытка нарушения регламента со стороны лица, известного склонностью к самоуправству“».

   «Лунный Незнакомец» тем временем сел на софе, сонно моргнул и уставился на Сариэль. Что‑то в его взгляде изменилось — не страх, не интерес, а скорее… узнавание?

   — Видите? — торжествующе воскликнула ноктюрн. — Он чувствует родство душ! В нем есть тьма, которую я могу раскрыть.

   — Но он еще не дал согласия! — возразил я.

   — Ему и не нужно, — Сариэль протянула руку к незнакомцу. — Те, кто принадлежит ночи, всегда находят друг друга.

   В зале повисла напряженная тишина. Даже витражи замерли в ожидании.

   И тут произошло неожиданное: «Лунный Незнакомец» медленно поднял руку и… взял яблоко из вазы на столике. Затем протянул его Сариэль.

   Та замерла, потом рассмеялась — звонко, как разбивающееся стекло:

   — Очаровательно! Он предлагает мне плод познания? Что ж, принимаю.

   Она взяла яблоко, повертела в пальцах, а затем… разрезала его одним движением ногтя, который вдруг удлинился и заблестел, как клинок.

   — Вот это да! — вырвалось у меня. — Ноктюрнская ловкость!

   — И ноктюрнская наглость, — добавил Сонни, не отрываясь от записей.

   — Все. Собирайся, красавчик. Ты поедешь со мной, — объявила Сариэль, щелкнув пальцами.

   Из‑за колонн тут же выступили двое молчаливых слуг‑ноктюрнов в черных плащах с серебряной вышивкой — словно тени, обретшие форму. Один из них держал в руках изящный дорожный ларец, второй — широкий плащ с капюшоном, расшитый звездами.

   Я бросился вперед:

   — Леди Сариэль, умоляю, давайте обсудим! Наш «Лунный Незнакомец» — кандидат номер один в пятничном каталоге. Если он исчезнет накануне свидания…

   — А кто сказал, что он исчезнет? — она вскинула бровь, и опалы на ее шее вспыхнули. — Я не собираюсь прятать его в «Полуночном вихре». У меня отпуск. Целых две недели. И я намерена провести их… с пользой.

   Сонни, не поднимая глаз от блокнота, пробормотал:

   — Пункт 67: «Загадочное заявление о „пользе“, требующее уточнения».

   — Польза в том, — Сариэль шагнула ближе к незнакомцу, — что я хочу узнать его. Не как экспонат для шоу, не как диковинку для свиданий вслепую. А как… человека. Если, конечно, он вообще человек.

   Незнакомец, до этого момента безучастно наблюдавший за перепалкой, вдруг медленно поднялся. Он посмотрел на Сариэль, потом на нас, затем — на окно, где алая луна все еще висела низко над горизонтом.

   — Видишь? — в голосе Сариэль прозвучала непривычная мягкость. — Он понимает. В нем есть отклик.

   — Или он просто хочет спать, — пробурчал Сонни, делая очередную пометку.

   Но незнакомец не лег обратно. Он сделал шаг к Сариэль, затем второй. Его рука коснулась края ее платья, будто проверяя, настоящая ли она.

   Сариэль улыбнулась — впервые без вызова, без насмешки. Просто тепло.

   — Вот и отлично. Тогда поехали. У меня домик на окраине города Амуртэя, там звезды видны лучше, чем в центре. Может, ты вспомнишь что‑нибудь… свое.

   Она накинула на его плечи плащ со звездами, и ткань тут же заиграла в лунном свете, словно ожила. Незнакомец вздрогнул, но не отстранился.

   — Постойте! — я в отчаянии развел руками. — А как же пятничное свидание? Мы не можем просто…

   — Можем, — оборвала меня Сариэль. — Я оставлю залог.

   Она щелкнула замком на своем браслете и бросила его на стол. Черные опалы засияли, как угольки.

   — Это покроет любые убытки. И если к пятнице он не вернется… — она обернулась, и в ее глазах мелькнул не то вызов, не то обещание, — …то вы знаете, где меня искать.

   С этими словами она повела незнакомца к выходу. Слуги последовали за ними, растворяясь в тенях.

   Когда двери закрылись, я обернулся к Сонни:

   — Ну? Что скажешь теперь?

   Он закрыл блокнот, задумчиво провел пальцем по обложке:

   — Скажу, что это… интересно. И что нам лучше начать готовить объяснение для остальных кандидатов. «Ваш идеальный партнер временно недоступен, улетел с ноктюрном в отпуск» звучит не очень убедительно.

   — Зато честно! — я попытался улыбнуться. — Может, это даже к лучшему? Сариэль… она странная, но в ней есть что‑то… настоящее.

   — Настоящее или нет, — Сонни вздохнул, — но если он не вернется к пятнице, нам придется придумать что‑то получше, чем «улетел с ноктюрном».

   В зале повисла тишина. Витражи медленно меняли цвет — от алого к нежно‑голубому, будто намекая: история только начинается.

   А где‑то за городом, в карете, увозящей Сариэль и незнакомца, лунный свет играл на его галстуке — том самом, который он так и не снял. И в этот момент, впервые за все время, он тихо, почти неслышно, произнес:

   — …звезды…

   Глядя на него, Сариэль замерла. Потом с улыбкой произнесла:

   — Надо же… мое счастье свалилось с красной луны.

ГЛАВА 2. Прозрение

Сариэль Полуночная

   Карета остановилась у мраморных ступеней. Я вышла, вдохнула ночной воздух и обернулась к своему спутнику — молчаливому незнакомцу, которого буквально вырвала из приемного зала Амуртэи.

   — Ну что, — протянула я, оглядывая его с легким прищуром, — добро пожаловать в мое убежище. Предупреждаю сразу: если вдруг решишь устроить потоп, вызвать духа или случайно превратить диван в дракона — сразу скажи. У меня страховка не покрывает «магические форс‑мажоры».

   Он молча смотрел по сторонам. В его взгляде читалось: «Я понятия не имею, где я, но выгляжу при этом очень загадочно».

   Дом встретил нас тишиной и мягким светом лунных ламп. Высокие потолки, украшенные фресками с созвездиями, создавали иллюзию ночного неба внутри. Полы из полированного оникса мерцали, словно поверхность озера под луной.

   — Твои покои там, — я указала на дверь в конце коридора. — Если понадобится что‑то еще — просто скажи. Мои слуги…

   Я замолчала, потому что он уже шел к двери, не дожидаясь окончания фразы. Его движения были плавными, почти ритуальными, как будто он следовал невидимой карте. Или искал туалет.

   Спустя пару часов я решила проверить, как он устроился. Тихо приоткрыла дверь и замерла на пороге.

   Незнакомец стоял у панорамного окна, полностью раздетый: на нем было лишь тонкое набедренное полотно из лунного шелка, вышитое серебряными нитями в виде созвездий. Ткань облегала его тело, подчеркивая линии мышц, и мерцала при каждом движении, словно звездная пыль.

   Но поразило меня не это. Он смотрел на голографический экран, где сменялись образы — не просто эротические сцены, а символы. Переплетенные ветви, становящиеся единым стволом. Волны, сливающиеся в один поток. Тени, танцующие в лунном свете.

   Его лицо… оно изменилось. Вместо привычного отстраненного выражения — улыбка, глубокая и почти торжествующая. Не похотливая, а как будто он разгадывал древний шифр. Или нашел идеальный рецепт смузи.

   Я невольно кашлянула, чтобы привлечь внимание.

   Он медленно обернулся. В его глазах мелькнуло что‑то древнее, нечеловеческое — но в то же время невероятно живое.

   — Ты не говоришь, но так… улыбаешься. Это уже прогресс. В списке «что умеет Незнакомец» можно поставить галочку напротив «проявление эмоций».

   Он помолчал, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя, потом медленно, тщательно выговаривая слова, произнес:

   — Я… начинаю… слышать.

   Голос его звучал низко, с легкой хрипотцой, будто он впервые пробовал речь на вкус. Каждое слово давалось с усилием, как будто прорывалось сквозь невидимую преграду.

   — Слышать… что? — осторожно спросила я.

   — Голоса. — Он прикрыл глаза, будто сосредотачиваясь. — Нет, не голоса… эхо. Эхо того, что было. Эхо… меня.

   — То есть ты раньше не мог говорить? — Я шагнула ближе, забыв о всякой осторожности. — Но почему сейчас — можешь?

   Он снова посмотрел на экран с символами, потом на меня. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на испуг.

   — Не знаю. Здесь… что‑то меняется. Я чувствую это в воздухе. В свете луны. В воде озера.

   — В моем доме? — Я невольно огляделась, словно пытаясь увидеть то, что чувствовал он.

   — Да. — Он провел рукой по ткани полотна, и звезды на нем вспыхнули ярче. — Это место… оно отзывается. Как будто я — часть его. Или оно — часть меня.

   Я хотела что‑то сказать, но осеклась. Впервые за все время я видела его по‑настоящему живым — не как загадочного пленника обстоятельств, а как того, кто только‑только начинает пробуждаться.

   Мы переместились в гостиную — он все в том же светящемся полотне, я — в кресле напротив, с бокалом лунного нектара. Мне казалось важным сохранять хотя бы видимость обыденности: чай, кресло, разговор: как будто мы просто знакомые, а не двое, оказавшиеся в центре необъяснимой мистерии.

   — Так как тебя зовут? — спросила я напрямую. — Потому что «Лунный Незнакомец» — это уже несерьезно. Я даже в списках гостей так писать не могу.

   Он задумался. Очень надолго. Так, что я уже начала подозревать, что он забыл и это.

   — Не помню, — наконец признался он. — Но… чувствую, что должно быть что‑то с «л» на конце. Что‑то легкое, как ветер.

   — «Л» на конце? — я приподняла бровь. — Ну, давай переберем варианты. Эмиль? Даниэль? Габриэль?

   — Нет, — он поморщился. — Не то. Что‑то более… ночное.

   — Ночное? — я усмехнулась. — Тогда, может, «Таэль»? Звучит как шепот луны.

   Он замер. Потом медленно повторил, пробуя слово на вкус:

   — Таэль…

   На мгновение в его глазах вспыхнул незнакомый свет — как будто внутри него что‑то щелкнуло, встало на место.

   — Да, — произнес он уже увереннее. — Это… подходит.

   — Вот и отлично, — я хлопнула в ладоши. — Теперь у тебя есть имя. И, кстати, поздравляю с дебютом в номинации «Самый загадочный гость сезона».

   — Это не имя, — вдруг сказал он. — Это… ключ.

   — Ключ? — я наклонилась вперед. — От чего?

   — Не знаю. Но чувствую, что когда я произношу «Таэль», что‑то внутри откликается. Как будто дверь чуть приоткрывается.

   — Дверь куда?

   — Туда, где я был до того, как оказался в Амуртэе.

   Я сделала глоток нектара, обдумывая его слова.

   — Ладно, Таэль, — сказала я, растягивая звуки его нового имени. — Раз уж ты теперь официально Таэль, давай договоримся: если вдруг вспомнишь что‑то важное, сразу говори. А если забудешь, как снимать это светящееся полотно… тоже говори. Помогу.

   Он улыбнулся, на этот раз искренне.

   — Обещаю. Хотя, кажется, я уже начинаю вспоминать кое‑что… странное.

   — Странное? — я подалась вперед. — Например?

   — Например, то, что я терпеть не могу чай с жасмином.

   Я расхохоталась:

   — О, это уже серьезно. Значит, ты точно не призрак. Призраки обычно равнодушны к чаю.

   В этот момент за окном пролетела ночная птица, и ее крик слился с шепотом ветра. Озеро отразило полную луну, и в ее свете глаза Таэля казались двумя безднами, полными звезд.

   А я подумала: «Так. Имя есть. Речь есть. Даже чувство юмора прорезается. Теперь осталось выяснить, кто он на самом деле — и почему мне кажется, что этот отпуск будет самым безумным в моей жизни».

   Продолжая смотреть на Таэля, заметила: он постепенно расслабился: сначала в плечах, потом вытянул ноги, затем откинулся назад, опершись на локти. Его поза стала… вызывающе непринужденной. Набедренное полотно из лунного шелка едва сдерживало этот демонстративный разворот — звезды на ткани мерцали, подчеркивая каждую линию тела.

   Я невольно отвела взгляд, потом снова посмотрела — и тут же поймала его усмешку. Он заметил мое смущение. И явно наслаждался этим.

   — Таэль, — я постаралась говорить ровно, — может, чуть сдвинешь ноги? А то у меня ощущение, что я на приеме у… не знаю… бога бесстыдства.

   Он медленно приподнял бровь, не спеша менять позу.

   — Бога бесстыдства? — повторил он, растягивая слова. — Интересное определение. А что, по‑твоему, делает бога бесстыдства… богом?

   — Ну, — я сделала вид, что обдумываю, — во‑первых, полное отсутствие стыда. Во‑вторых, умение заставить других чувствовать себя неловко. В‑третьих… — я кивнула на его позу, — вот это все.

   Он рассмеялся — низко, с хрипотцой, и от этого звука по спине пробежали мурашки.

   — А если я и правда бог? — спросил он, не сводя с меня взгляда. — Только забыл об этом?

   — Тогда тебе стоит вспомнить еще и правила приличия, — парировала я, но голос слегка дрогнул.

   Он наконец‑то чуть сдвинул ноги, но не из послушания — скорее из любопытства. Как будто проверял: насколько далеко я готова зайти в этой игре.

   — Знаешь, — он вдруг стал серьезным, — кажется, я начинаю вспоминать, почему я здесь.

   Я выпрямилась в кресле:

   — И почему же?

   — Моя… раскрепощенность. — Он произнес это слово осторожно, словно пробовал его на вкус. — Она им не нравилась.

   — Им? — я подалась вперед. — Кому «им»?

   Он нахмурился, будто пытался выхватить из тумана обрывки воспоминаний.

   — Не знаю. — Его пальцы сжали край полотна. — Но помню… осуждение. Холодные взгляды. Слова о том, что я «нарушаю границы».

   — Границы чего? — тихо спросила я.

   — Приличий. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Или, может, законов. Не помню точно. Но чувствую: моя свобода — это то, что привело меня сюда. Или… то, за что меня сюда отправили.

   Я молчала, обдумывая его слова. Бог бесстыдства, изгнанный за чрезмерную раскованность? Звучит как начало мифа. Или как оправдание для тех, кто просто не умеет держать себя в руках.

   Но в его глазах было что‑то, не позволявшее отмахнуться от этой мысли. Что‑то древнее, мощное — и при этом уязвимое.

   — Если ты и правда бог, — сказала я осторожно, — то, возможно, твоя «раскрепощенность» — не грех, а сила. Просто кто‑то решил, что она опасна.

   Он посмотрел на меня, и в этом взгляде мелькнуло понимание — как будто я случайно коснулась истины.

   — Опасна… — повторил он. — Да. Возможно. Но для кого?

   В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра за окном. Озеро мерцало в лунном свете, отражая созвездия, а Таэль сидел, наполовину окутанный тенями, и выглядел одновременно как человек — и как нечто большее.

   — В любом случае, — я попыталась разрядить атмосферу, — пока ты не вспомнишь все свои божественные обязанности, давай договоримся: в моем доме ты соблюдаешь хотя бы минимальные правила приличия. Особенно когда я пью чай.

   Он снова улыбнулся — на этот раз по‑настоящему, без вызова.

   — Обещаю. Но если вдруг я забуду… — он сделал паузу, — напомни мне. Мне нравится, как ты это делаешь.

   Я хотела что‑то ответить, но осеклась. Потому что поняла: его смущающая откровенность — не просто каприз. Это часть его сути. И если он действительно бог бесстыдства, то, возможно, его «грех» — это всего лишь отражение нашей неспособности принять свободу.

   Таэль откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди — лунный шелк мягко заиграл переливами. В его глазах снова заплясали озорные искорки.

   — Знаешь, Сариэль, — протянул он с легкой ухмылкой, — ты сама не слишком‑то похожа на хранительницу приличий.

   — Это еще почему? — Я приподняла бровь, делая вид, что оскорблена.

   — Я слышал, как гости в зале шептали, — он слегка наклонил голову, словно вспоминая, — что ты владелица «Полуночного вихря». Места, где ночь становится музыкой, а музыка — откровением. Где люди сбрасывают маски и танцуют так, как не смеют при свете дня. Ты сама создаешь пространство, где раскрепощенность — не грех, а закон. Разве не так?

   Я рассмеялась:

   — О, так ты подслушивал чужие разговоры? И что же еще ты узнал из этих шепотов?

   — Достаточно, чтобы понять: ты — дитя ночи, как и я. — Он наклонился вперед, и звезды на его полотне вспыхнули ярче. — Ты даешь другим право быть собой. А я… просто следую тому же закону.

   — То есть ты оправдываешь свою вызывающую позу тем, что я сама поощряю свободу? — Я покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. — Хитро. Очень хитро.

   — Не оправдываю, — он понизил голос до шепота, — а констатирую факт. Мы с тобой из одного мира, Сариэль. Мира, где нет места стыду, если он мешает жить.

   Я сделала глоток нектара, пытаясь собраться с мыслями. Его прямолинейность сбивала с толку — но в то же время будила любопытство.

   — Ладно, допустим. — Я поставила бокал на столик. — Но тогда объясни: почему ты думаешь, что я «сражена твоей красотой»? Может, я просто пытаюсь быть вежливой с гостем?

   Он рассмеялся — звонко, искренне, и этот смех сделал его неожиданно… человеческим.

   — Потому что ты краснеешь. — Он указал на мое лицо. — Вот здесь, на щеках. И ты отводишь взгляд, когда думаешь, что я не замечаю. И еще… — он сделал паузу, — ты слишком часто смотришь на это полотно.

   Я поперхнулась:

   — Что?! Я… я просто…

   — Просто пытаешься понять, как оно держится? — Он приподнял край ткани, будто демонстрируя. — Или все‑таки любуешься?

   — Перестань! — Я всплеснула руками. — Ты невозможный!

   — А ты — очаровательная, когда смущаешься. — Его улыбка стала мягче. — Знаешь, я начинаю думать, что моя память возвращается не случайно. Ты… ты как ключ. Только не к прошлому, а к чему‑то большему.

   — К чему же? — Я скрестила руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимой.

   — К правде. — Он снова откинулся на диван, но теперь его поза была скорее задумчивой, чем вызывающей. — Я никогда не встречал никого, кто мог бы так легко сочетать силу и нежность. Ты управляешь целым клубом, где кипят страсти, но при этом… — он замолчал, подбирая слова, — ты сохраняешь чистоту. Как будто ты — сама ночь, но без ее тьмы.

   Я почувствовала, как снова краснею, и поспешно взяла бокал.

   — Ну, если ты и дальше будешь говорить такие вещи, я точно потеряю дар речи.

   — А я только начинаю его находить. — Он подмигнул. — И знаешь что? Мне нравится, как ты реагируешь. Ты настоящая. Без масок.

   — Как и ты, — добавила я, неожиданно для себя. — Даже когда ведешь себя как бог бесстыдства.

   Он расхохотался:

   — Значит, мы нашли друг друга. Дитя ночи и бог бесстыдства. Звучит как начало легенды, не находишь?

   — Или как название новой вечеринки в «Полуночном вихре», — парировала я.

   — Отлично! — Он хлопнул в ладоши. — Тогда я требую афишу с моим портретом. И чтобы на ней было написано: «Таэль — бог, который не умеет скромничать».

   — Только если ты пообещаешь вести себя прилично хотя бы до полуночи, — я подняла палец вверх.

   — Прилично? — Он притворно ужаснулся. — Это слишком жестоко. Давай компромисс: я буду вести себя… умеренно неприлично.

   — Умеренно неприлично? — Я рассмеялась. — Что это вообще значит?

   — Это значит, что я буду смотреть на тебя с восхищением, но не буду пытаться снять это полотно прямо здесь. — Он сделал паузу. — Если ты сама не попросишь.

   — Таэль! — Я прикрыла лицо рукой. — Ты невозможен!

   — Но ты улыбаешься. — Он склонил голову набок. — А это значит, что все не так уж плохо.

   И в этот момент я поняла: его игра слов, его откровенность, его дерзкие намеки — все это было не просто попыткой смутить меня. Это было его способом жить. Его правдой. И, возможно, именно поэтому он оказался здесь — в моем доме, в моей ночи, в моей жизни.

   В дверях бесшумно появился один из моих слуг: высокий, стройный, в темно‑сером одеянии, почти сливающемся с тенями. Он приблизился, склонился к моему уху и прошептал:

   — Госпожа, зов из Серебряного круга. Они настаивают: желают видеть того, кого вы вывели из приемного зала. Хотят познакомиться с «лунным незнакомцем».

   Я вскинула бровь, чувствуя, как внутри просыпается азарт. Слуга протянул мне кристаллический лотос — полупрозрачный, с мерцающими прожилками. В его чашечке дрожал крохотный световой шарик — наш способ связи, тонкий и безопасный, как шепот звезд.

   Я коснулась кристалла, и шарик вспыхнул ярче, передавая детали напрямую в сознание. Несколько секунд — и я уже знала все: круг влиятельных гостей жаждет увидеть Таэля, оценить, разгадать, приобщить к своему обществу.

   — Ну что ж, — я опустила лотос на ладонь, наблюдая, как свет внутри медленно угасает, — завтра вечером у нас званый ужин. И ты будешь его главной загадкой.

   Таэль приподнялся на локте, внимательно следя за мной.

   — Почему я чувствую, что это не просто приглашение? — в его голосе прозвучало настороженное любопытство.

   — Потому что так и есть. — Я улыбнулась, подходя ближе. — Завтра ты будешь молчать.

   — Молчать? — Он рассмеялся, но смех быстро стих под моим серьезным взглядом. — Ты просишь невозможного.

   — Нет, я прошу необходимого. — Я опустилась в кресло напротив, глядя ему прямо в глаза. — Ты будешь загадочным. Недоступным. Почти немым. Но… — я сделала паузу, — только для них. Для всех остальных. А для меня… — я чуть наклонилась вперед, — ты останешься тем, кем ты есть. Ты будешь отзываться на меня. Только на меня.

   Он задумался, словно взвешивая каждое слово. Потом медленно улыбнулся.

   — То есть ты хочешь показать им, что я — твой. Что ты не просто увела меня из‑под носа Вееро, а что я принадлежу твоей ночи?

   — Именно. — Я кивнула. — Ты — мой секрет. Моя тайна. Но не их. Пусть гадают. Пусть ищут ключ, которого нет. А ключ… — я коснулась его запястья, — будет только у меня.

   — И что, если они начнут расспрашивать? Настаивать? Требовать объяснений?

   — Ты промолчишь. — Я сжала его руку. — Или скажешь что‑то настолько туманное, что они еще больше запутаются. Главное — не раскрывай себя. Покажи им тень, а не суть.

   — А если они решат, что ты просто хвастаешься? Что я — лишь игрушка в твоих руках?

   — Тогда ты докажешь обратное. — Я подняла взгляд. — Своей тишиной. Своим взглядом. Своей… отзывчивостью ко мне. Пусть видят: ты не подчиняешься. Ты выбираешь. Выбираешь быть рядом со мной.

   Он помолчал, потом тихо произнес:

   — Хорошо. Я сыграю эту роль. Но только потому, что это важно для тебя.

   — И потому что тебе это тоже нравится. — Я подмигнула. — Признайся: ты обожаешь быть загадкой.

   — Возможно. — Он усмехнулся. — Но только если у этой загадки есть слушатель. Тот, кто понимает ее язык.

   — Я понимаю. — Я встала, протянув ему руку. — И завтра они увидят, что ты — мой. Не трофей. Не пленник. А… часть моей ночи.

   Он взял мою ладонь, и на мгновение между нами проскочила искра — не физическая, а куда более глубокая. Как будто мы оба коснулись чего‑то важного, еще не осознанного до конца.

   — До завтра, — сказал он, сжимая мои пальцы. — До вечера, когда мир увидит нас. Но увидит лишь то, что мы позволим.

   Я кивнула, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее. Завтра будет непросто. Но это будет… незабываемо.

ГЛАВА 3. Званый ужин: Серебряный круг

Сариэль Полуночная

   Зал утопал в полумраке, пронизанном отблесками лунного света, который просачивался сквозь витражи, расписанные древними символами. Хрустальные люстры подрагивали, роняя на мраморные полы россыпи холодных искр. Я стояла у входа, наблюдая, как в зал входят гости — легенды, о которых слагают сказания.

   Таэль держался чуть позади, окутанный мерцанием своего полотна, словно тень, отбрасываемая луной. Он молчал, лишь изредка кивая — но в этом молчании таилась сила, способная затмить даже самых могущественных из собравшихся.

   Первыми вошли Таро и Хиро — братья-демоны, правители Пекла, чье появление всегда напоминало о пробуждении древних сил.

   Таро — с растрепанными серебристо-черными волосами и пронзительно-зелеными глазами, в яркой желтой рубашке, которая подчеркивала его бунтарскую натуру. Его взгляд, острый как клинок.

   Хиро — воплощение демонической элегантности: длинные серебристые волосы, небрежно спадающие на плечи, темный костюм с алым жакетом и маска с демоническим узором, придающая облику зловещую утонченность. Он выглядел так, словно весь мир был у него в ногах.

   Я склонила голову в приветствии:

   — Таро и Хиро, повелители пламени и теней. Рад видеть вас в моем скромном жилище.

   Правители Пекла обменялись короткими взглядами, и Хиро произнес:

   — Сариэль, ты знаешь, как собрать самых опасных игроков за одним столом. Это интригует.

   Таро лишь кивнул, его взгляд задержался на Таэле. В глазах мелькнуло нечто похожее на интерес или угрозу.

   Следом вошла Лия-Мия Ли Редпетас, чья история была не менее эпична. Земная девушка, вознесенная до божественного статуса, чтобы соответствовать рангу своих избранников. Ее присутствие привносило в атмосферу величия нотку хрупкости, словно напоминание о том, что даже в самом темном мире есть место свету.

   — Лия-Мия, — я улыбнулась, — вы, как всегда, сияете ярче звезд.

   Она ответила теплой улыбкой:

   — Сариэль, вы умеете удивлять. Этот вечер обещает быть… запоминающимся.

   Не успели мы обменяться формальными приветствиями, как в дверях возник Феликс фон Кейзерлинг — вампир, наследник Демонии, воплощение дерзкой элегантности. Его облик был столь же завораживающим, как у модели на показе Louis Vuitton: серебристо-пепельные волосы небрежно спадали на лоб, придавая облику нотку бунтарства, а взгляд — глубокий, пронизывающий.

   Он вошел без приглашения, словно само пространство подчинялось его воле. Черный пиджак с фактурным воротником подчеркивал его стройную фигуру, а белоснежная рубашка, небрежно расстегнутая у воротника, добавляла образу легкой небрежности. Тонкая цепочка на шее мерцала в свете хрустальных люстр, напоминая о его аристократическом происхождении.

   — Я не был приглашен, — произнес Феликс с фирменной ухмылкой, — но разве можно пропустить такое собрание легенд?

   Я сдержала вздох. Его появление всегда было похоже на вспышку молнии — неожиданное и неотвратимое.

   — Феликс, — произнесла я с легкой иронией, — ты… как всегда, следуешь собственным правилам.

   Он лишь пожал плечами, его поза была расслабленной, но в каждом движении сквозила скрытая энергия. Взгляд Феликса скользнул по Таэлю, задержавшись на нем чуть дольше, чем следовало.

   — А это… кто? — спросил он, чуть приподняв бровь. — Новый игрок на арене Асмодеума? Или тайна, которую ты бережешь для себя, Сариэль?

   Я позволила себе легкую улыбку:

   — Можно и так сказать. Гость Амуртэи, упавший с Красной Луны.

   Таэль лишь слегка склонил голову, не произнеся ни слова.

   Но даже это движение заставило Феликса прищуриться, будто он пытался разгадать некую тайну. В этом аристократе-бунтаре сочетались несочетаемое: утонченность и дикая энергия, холодность взгляда и обжигающая харизма. Неудивительно, что его появление всегда становилось событием — даже на таком собрании легендарных личностей, как сегодняшний вечер.

   Завершали процессию Сюзи и Инас — союз, достойный отдельных томов в библиотеке легендарных личностей Вселенной Асмодеума.

   Сюзи, главенствующая Сладкая Жрица, дочь демона Иля и Тиши Минав. Ее серебряные волосы и властный взгляд хранили эхо тысячелетних тайн. Она была не просто жрицей — связующим звеном между мирами, хранительницей древних знаний.

   Инас, ее избранник — драгнил, (тоже) сын Тиши Минав и Дрэго. Высокий, с чертами, сочетающими демоническую красоту и драконью мощь. Его присутствие напоминало о бурных страницах истории Драгнолевства, о предательстве и любви, о кровавых битвах за трон.

   — Сюзи, Инас, — я сделала шаг вперед, — рада приветствовать вас.

   Сюзи окинула присутствовавших теплым взглядом:

   — Сариэль, вы собрали здесь не просто гостей. Вы собрали Судьбу.

   Инас, не отрывая взгляда от Таэля, произнес:

   — Этот вечер обещает быть… интересным.

   Гости расселись за длинным столом из черного дерева, инкрустированного лунными камнями. Слуги, бесшумные тени, подали первое мясное блюдо, пропитанное соком звездных трав, и вино, которое горело, но не обжигало.

   Но никто не спешил приступать к трапезе. Все взгляды были прикованы к Таэлю — молчаливому, загадочному, словно статуя из другого мира.

   Я, окинув взглядом собравшихся за длинным столом, наконец решилась задать вопрос, который давно вертелся у меня на языке:

   — Друзья мои, я давно хотела спросить… Лия-Мия, ваш союз с Таро и Хиро поистине уникален. Как вам удалось обрести гармонию в столь необычном союзе? Почему вы не смогли определиться с выбором, став женой обоих правителей Пекла?

   Лия-Мия, изящно поправив прядь волос, задумчиво улыбнулась:

   — Ах, Сариэль… Это было не столько отсутствие выбора, сколько осознание неизбежности. С первой встречи с Таро и Хиро я поняла: они — единое целое, две стороны одной силы. Попытка выбрать одного означала бы отвергнуть часть их сущности, а это… невозможно. Они дополняли друг друга так же, как свет и тень, страсть и хладнокровие. Я полюбила не двух демонов, а их неразрывную связь. Став их избранницей, я не просто связала свою судьбу с ними — я стала частью их силы, а они — частью моей. К тому же, именно благодаря этому союзу я вознеслась до божественного статуса Сладких Жриц, соответствующего их рангу. Это было не решение — это было предопределение.

   Я кивнула, впитывая слова земной девушки, и перевела взгляд на Сюзи и Инаса. Чуть понизив голос до робкого шепота, я осмелилась задать следующий вопрос:

   — А вы, Сюзи и Инас… Вы оба — дети великой Тиши Минав, но от разных отцов. Сюзи — плод запретного союза демона Или и Сладкой Жрицы, символ нарушения древних законов, а Инас — чистокровный драгнил, рожденный от Дрэго. Вас связывает не только кровь матери, но и наследие двух враждующих миров. Как вы находите общий язык, будучи воплощением столь разных начал?

   Сюзи, не отрывая дружелюбного взгляда от пламени свечей, первой нарушила молчание:

   — Наша связь — это не просто родство, Сариэль. Это вечный танец противоположностей. Я — дитя запретной страсти, воплощение того, что миры пытаются подавить в себе. Инас же — наследник традиций, плоть от плоти Драгнолевства. Но именно эта полярность делает наш союз сильнее любых пророчеств. Там, где другие видят конфликт, мы находим гармонию. Моя темная магия уравновешивается его драконьей силой, а его верность древним законам дополняется моей способностью видеть за пределами правил.

   Инас, слегка склонив голову в знак уважения к словам супруги, добавил:

   — Да. Наша мать, Тиша Минав. Но кровь не определяет судьбу. Я — драгнил до мозга костей, а Сюзи несет в себе демоническую сущность. И мы оба унаследовали от нее нечто большее — способность любить вопреки предначертанному, сражаться за свой выбор и не подчиняться чужим ожиданиям. Мы не просто союзники — мы отражение друг друга в зеркале противоположных миров. И именно это делает нас непобедимыми.

   Феликс, не удержавшись, вставил с усмешкой:

   — А еще это делает ваши родословные настолько запутанными, что даже мне, наследнику великого рода фон Кейзерлинг, становится не по себе от мысли, сколько древних пророчеств повисло над вами!

   Сюзи лишь приподняла бровь, а Инас ответил с ледяной вежливостью:

   — Пророчества… Они существуют, чтобы их опровергали.

   Я задумчиво провела пальцами по краю бокала. В этих переплетениях судеб, в танцах любви и крови я видела не просто прошлое — целую карту древнего конфликта, силу, способную разорвать саму ткань реальности.

   — Однако… это поистине занимательно, — произнесла я, позволяя голосу дрогнуть от волнения. — Демон Иля, ваш отец, Сюзи, — родной брат легендарного Асмодея. Тот самый Асмодей, что запечатлелся с Таро и Хиро, сделав их своими сыновьями, хотя кровного родства между ними нет. Когда Асмодей разочаровался в Илэриас — земной рок-певице, некогда порабощенной им, матери Таро и Хиро, — он похитил вашу мать, Тишу Минав, чтобы быть с ней вместе. — Я обвела взглядом Инаса и Сюзи, словно пытаясь прочесть в их чертах отголоски той древней драмы. — Демоны и драгнилы… Вы словно два запретных плода друг для друга. И все же, вопреки вековым запретам, вопреки законам миров, вы заключаете союзы, бросая вызов судьбе.

   Феликс усмехнулся, наклонив голову набок:

   — Звучит так, будто ты впервые осмыслила эту мозаику. Или… ты через эти великие тайны пытаешься разглядеть лик Лунного незнакомца?

   Я сдержанно кивнула:

   — Ты прав, Феликс. Мои мысли вновь и вновь возвращаются к этой загадке. Я размышляю о том, как твоему дяде, великому вампиру Дару фон Кейзерлингу, удалось пленить Илэриас — избранницу Асмодея, мать правителей Пекла. Это не просто история о власти и подчинении… Это вопрос проклятия, мой господин. — Я опустила взгляд, ощутив укол стыда за то, что Феликс не получил приглашения.

   — И что же это значит? — Он придвинулся ближе, в его глазах вспыхнул азарт, словно он готовился к игре.

   — Это значит, что на вашем роде, вампирах фон Кейзерлинг, нет никакого проклятия, — ответила я твердо, позволяя фразе повиснуть в воздухе.

   Феликс задумчиво провел рукой по волосам, его губы искривились в ленивой усмешке:

   — И все же я склонен полагать, что Дар укротил ее не силой, а своей неповторимой харизмой. А я… — Его взгляд на мгновение задержался на Сюзи, затем скользнул в сторону, будто слова причиняли ему легкую боль. — Я просто перестал добиваться внимания ныне главенствующей Сладкой Жрицы.

   Таро, до этого молча наблюдавший за разговором, слегка наклонил голову, его зеленые глаза вспыхнули интересом. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки, и произнес с легкой усмешкой:

   — Я, конечно, рад, что вы, дорогая Сариэль, все это осмыслили сейчас. Но что‑то мы все о нас да о нас… Меня куда больше интересует ваш гость. — Его взгляд переместился на Таэля, который по‑прежнему молчал, лишь едва заметно склонив голову. — Как вышло так, что он послушно отправился за вами? В нем чувствуется нечто… необычное.

   Феликс, до этого задумчиво вертевший в пальцах бокал с вином, резко поднял глаза. Его пепельные волосы упали на лоб, придавая облику еще больше загадочности. Он медленно, почти неохотно, повернулся к Таэлю, будто сопротивляясь внутреннему порыву.

   — Ты прав, Таро, — произнес он, и в его голосе прозвучала непривычная напряженность. — Я и сам не могу отделаться от ощущения… — Он сделал паузу, подбирая слова. — Его аура… Она словно резонирует с моей. Как будто мы оба — дети Красной Луны.

   Таэль наконец поднял взгляд. В его глазах, казалось, вспыхнули алые отблески, но это могло быть лишь игрой света от хрустальных люстр. Он не произнес ни слова, но его молчание стало еще более ощутимым, почти осязаемым.

   Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Осторожно коснулась края бокала, будто ища опору.

   — Дети Красной Луны… — повторила я, глядя на Феликса. — Ты говоришь так, словно знаешь больше, чем готов признать.

   Феликс усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

   — Знаю ли я? Нет. Но чувствую. — Он снова посмотрел на Таэля. — В нем есть что‑то… знакомое. Что‑то, что я не могу определить, но что заставляет мою кровь пульсировать быстрее.

   Таро, не отрывая взгляда от Таэля, тихо добавил:

   — И это что‑то не принадлежит ни одному из известных нам миров. Он — загадка, которую мы все пытаемся разгадать. Но вопрос в том… хочет ли он сам быть разгаданным?

   В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звоном хрусталя и отдаленным шумом ночного озера за окнами. Я ощущала, как каждый из присутствующих балансирует на грани: между любопытством и опасением, между желанием проникнуть в тайну и страхом перед тем, что может открыться.

   «Кто же ты, Таэль?» — мысленно спросила я, вглядываясь в его непроницаемое лицо.

   Я едва успела понадеяться, что он так и останется молчаливой загадкой до конца вечера, соласно нашей договоренности. Таэль вдруг ожил.

   До того все это время медленно обводя взглядом собравшихся — в котором читалось что‑то вроде: «Ну что, разгадывайте, если сумеете» — вдруг совершенно неожиданно, поднял руку и опустил ладонью на мой затылок. Легкие поглаживания по волосам — почти нежные, почти успокаивающие…

   А затем — резкий рывок. Мои волосы оказались зажаты в его кулаке, а лицо — в опасной близости от его.

   — Она — моя, — произнес он впервые за весь вечер. Четко, весомо, без тени сомнения.

   Таро подавился вином и закашлялся так, что Хиро пришлось стучать ему по спине. Между приступами кашля удалось разобрать: «Это… это… он что, решил объявить войну всем сразу?!» Инас обалдело открыл рот и вздернул бровью. Лия‑Мия и Сюзи обе ахнули, прижав ладони к губам.

   Феликс медленно поставил бокал на стол, не отрывая взгляда от Таэля. Потом повернулся ко мне:

   — Только не говори, что виной его поступку мое присутствие. Почему не сообщила, что этот тигр умеет в слова?

   Я вздрогнула, распахнула глаза и, не раздумывая, выдала первое, что пришло в голову:

   — Отпусти, маньяк! — выкрикнула я, пытаясь вырваться. — Ты что себе позволяешь?!

   Таэль на мгновение замер, будто не ожидал такой реакции. Его хватка ослабла, и я тут же отстранилась, поправляя волосы.

   — Маньяк? — переспросил он, слегка приподняв бровь. В его глазах мелькнул озорной огонек. — Я просто заявил свои права.

   — Права?! Это что еще такое?! Мне рано замуж!

   Феликс, не сдержавшись, расхохотался:

   — О, теперь я точно уверен: это не спектакль. То есть, моя драгоценная, ты не хотела вызвать мою ревность? Все! Я устал. Хватит с меня формальностей!

   Я отстранилась, поправляя волосы, и метнула на Феликса раздраженный взгляд.

   — Ты‑то тут при чем? — резко бросила я. — Это не спектакль и не попытка вызвать ревность. Я сама в шоке от его выходки!

   Феликс медленно поднялся из‑за стола, его глаза блеснули.

   — В самом деле? — он шагнул ближе, игнорируя напряженные взгляды остальных гостей. — А мне кажется, все это слишком… театрально. Особенно после того, как ты избегала меня последние три луны. Говорила, что «не время», что «есть причины». — Он сделал паузу, и в его голосе прорезалась горечь. — Потому что на мне проклятие, да?

   Таэль, до этого сохранявший легкую усмешку, вдруг напрягся. Его пальцы сжались в кулак, словно он готовился к чему‑то.

   — Проклятие — это оправдание, — холодно произнес он, глядя на Феликса. — Или ты всерьез веришь, что оно сильнее воли?

   Феликс рассмеялся, но смех вышел резким, почти болезненным.

   — Воли? Ты говоришь о воле, когда сам только что продемонстрировал ее самым… примитивным способом? — Он снова повернулся ко мне. — Сариэль, скажи честно: ты действительно не знала, что он так поступит? Или это твой способ показать мне, что я опоздал?

   Я почувствовала, как внутри закипает раздражение.

   — Никто ни к чему не опаздывал! — отрезала я. — И никто ничего не планировал. Таэль просто… решил внести разнообразие в вечер.

   — Разнообразие? — Феликс вскинул руку. — Ты называешь это разнообразием? Он чуть не оставил тебя без волос!

   — Зато честно, — парировал Таэль, и в его глазах вспыхнул вызов. — В отличие от тех, кто прячется за словами о проклятиях и «неподходящих временах».

   Зал замер. Даже слуги, разносившие блюда, замерли на месте.

   Феликс сжал кулаки, но тут же заставил себя расслабиться.

   — Ты ничего не знаешь о моем роде, — тихо произнес он. — О том, что мы теряем. О том, что теряю я.

   Я сделала шаг вперед, чувствуя, как напряжение между ними становится почти осязаемым.

   — Хватит. — Мой голос прозвучал твердо. — Вы оба перегибаете. Феликс, ты знаешь, почему я не могла… не могла позволить себе быть рядом с тобой. А Таэль… — я обернулась к нему, — что ты творишь вообще?

   Таэль медленно поднял руки, словно сдаваясь.

   — Феликс прав. Мы с ним как-то связаны. Самому интересно. Прости, Сариэль. Я не смог смолчать. — Он усмехнулся. — Иногда договоренности нужно нарушать. Особенно когда речь идет о том, что принадлежит мне.

   Феликс резко выдохнул, будто сдерживая гнев.

   — Принадлежит? — повторил он. — Ты говоришь так, будто она вещь.

   — Она — моя, — повторил Таэль, глядя прямо на Феликса. — И если ты не готов принять это, нам придется поговорить иначе.

   В зале повисла грозовая тишина. Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Все зашло слишком далеко.

   — Довольно! — я хлопнула ладонью по столу. — Это мой дом, мой ужин, и я не позволю превратить его в арену для ваших… мужских игр.

   Лия‑Мия, до этого молча наблюдавшая за происходящим, вдруг хлопнула в ладоши:

   — О, давайте все же продолжим ужин! Иначе я точно не дождусь десерта.

   Ее слова разрядили обстановку. Гости начали переглядываться, кто‑то нервно засмеялся.

   Феликс, не отрывая взгляда от Таэля, медленно опустился на свое место.

   — Хорошо, — произнес он тихо. — Но разговор не окончен.

   Таэль лишь улыбнулся, откинувшись на спинку стула.

   — Разумеется, не окончен, — согласился он. — Ведь она — моя.

   Я закрыла глаза, пытаясь сдержать стон.

   Инас, не торопясь, взял вилку и нож, с изяществом приступил к новому блюду. Его движения были точными, почти ритуальными — будто он не ел, а проводил церемонию.

   — Феликс, — произнес он, не поднимая взгляда от тарелки, — почему ты скрывал отношения с нашей прекрасной Сариэль? — В его голосе звучала легкая насмешка, но глаза, поднявшиеся на Феликса, были серьезными. — Я ведь постоянно обеспокоен мыслями, что ты снова полезешь к моей Сюзи.

   Сюзи, до этого молча наблюдавшая за перепалкой, фыркнула:

   — Инас, ты серьезно? Он и так едва дышит в мою сторону после того, как я ему ясно дала понять, что мой выбор сделан.

   Феликс закатил глаза:

   — О, пожалуйста. Как будто я когда‑либо всерьез претендовал на твое внимание. — Он перевел взгляд на Инаса. — И нет у меня никаких отношений с Сариэль. По крайней мере, не в том смысле, в каком ты намекаешь.

   Я почувствовала, как внутри закипает раздражение.

   — Вы оба невыносимы, — буркнула я. — Может, хватит обсуждать меня, как будто я не сижу прямо здесь?

   Таэль, до этого молча наблюдавший за перепалкой, вдруг наклонился ко мне и тихо произнес:

   — Видишь, как много желающих иметь тебя в своей жизни? Но только один говорит это вслух.

   Я метнула на него взгляд, полный предупреждающего огня.

   — Один говорит, второй — думает, третий — гадает, — вставил Таро, наконец справившийся с кашлем. — Сариэль, ты создала себе целый клуб поклонников. Поздравляю.

   Хиро, до этого сохранявший олимпийское спокойствие, лишь покачал головой:

   — Феликс, как всегда, главный клоун.

   Лия‑Мия, не выдержав, рассмеялась:

   — О, это лучше любого театра! Сариэль, если ты решишь устроить представление на продажу, я первая куплю билет.

   Феликс, все еще глядя на Таэля, медленно произнес:

   — Знаешь, что меня больше всего удивляет? Что ты, молчаливый незнакомец, вдруг решил заявить права на то, что даже я не осмелился бы назвать своим. — Его голос стал тише, почти задумчивым. — Это либо невероятная смелость, либо… глупость.

   Таэль улыбнулся — медленно, почти лениво.

   — Иногда, чтобы получить то, что хочешь, нужно просто сказать это вслух. А не прятаться за словами о проклятиях и «неподходящих временах».

   В зале снова повисла напряженная тишина. Я глубоко вздохнула, пытаясь найти слова, которые не разожгут конфликт еще сильнее.

   — Хватит, — сказала я твердо. — Мы собрались здесь не для того, чтобы устраивать разборки. Давайте хотя бы попробуем насладиться ужином.

   Инас, невозмутимо дожевывая кусок из второго мясного блюда, поднял бокал:

   — За ужин. И за то, чтобы все мы пережили этот вечер без кровопролития.

   Кто‑то нервно засмеялся. Лия‑Мия тут же подхватила:

   — И за то, чтобы Сариэль наконец определилась, кто из вас достоин ее внимания!

   Я закрыла лицо ладонью. «О боги, — подумала я, — когда же это закончится?»

ГЛАВА 4. Ночь, не смыкая глаз

Сариэль Полуночная

   Ужин близился к завершению, и атмосфера становилась все страннее. Феликс, Таро и Хиро то и дело обменивались взглядами, вскидывая брови в едва уловимом ритме. Я присмотрелась внимательнее — и тут же поняла: они ведут мысленный переговор.

   «Ну конечно, — мысленно усмехнулась я. — Повелители Пекла никогда не упустят возможности поговорить без слов».

   Гости вдруг засуетились, начиная прощаться с преувеличенной вежливостью. Лия‑Мия потянулась за шалью, Сюзи вдруг вспомнила о «неотложных делах в святилище», а Инас, доедая последний кусочек десерта, пробормотал:

   — Что ж, пора и нам. А то вдруг тут сейчас начнется… э‑э‑э… словесный поединок.

   Таро, уже стоя у дверей, обернулся и с ухмылкой произнес:

   — Сариэль, желаем тебе ночи без кровопролития. И… — он переглянулся с Хиро, — без разрушения мебели.

   Хиро кивнул с серьезным лицом:

   — Особенно антикварной.

   Лия‑Мия и Сюзи синхронно вскинули сжатые кулачки, без слов транслируя: «Ты там держись».

   Когда последние гости скрылись за дверью, в зале повисла тишина. Только Феликс остался на месте, скрестив руки на груди и глядя на Таэля с вызовом.

   — Ни за что на свете не допущу, чтобы Сариэль оставалась с тобой наедине, — заявил он твердо.

   Таэль медленно поднялся, его глаза блеснули.

   — У меня есть имя, — произнес он спокойно. — Таэль. Его дала мне Сариэль. Видишь ли, наши имена созвучны. Потому ты… третий лишний.

   Феликс фыркнул:

   — Созвучны? Это ты так романтично оправдываешь свое вторжение в чужую жизнь?

   — Это не вторжение, — возразил Таэль, делая шаг вперед. — Это утверждение прав.

   Я закатила глаза:

   — Вы оба ведете себя как дети. Может, просто… не будете делить меня, словно трофей?

   Феликс развернулся ко мне:

   — Я не делю. Я защищаю. От него. От его внезапных «прав». От его молчания, которое вдруг прорвалось, как нарыв!

   Таэль усмехнулся:

   — Молчание — золото. Но иногда нужно сказать правду. Особенно когда кто‑то прячет чувства из‑за боязни обжечься вновь. Не так ли, Фел?

   Феликс сжал кулаки и процедил:

   — Ага! Ну ты мастер витиеватых формулировок! Словно дипломат на переговорах о разделе сфер влияния. Может, еще протокол составишь? С пунктами и подпунктами?

   Я хлопнула ладонью по столу:

   — Хватит! Вы оба… — я запнулась, пытаясь подобрать слова, — словно два придворных алхимика, которые спорят, чей эликсир сильнее. Или два стража, которые забыли, что охранять надо не друг друга, а покой хозяйки дома!

   Феликс рассмеялся:

   — Придворные алхимики? Серьезно? Тогда я — главный алхимик с правом вето на все эксперименты. А он… — он указал на Таэля, — …экспериментальный образец, который вдруг решил, что может сам выбирать, в какой колбе ему находиться.

   Таэль, к моему удивлению, тоже улыбнулся:

   — Если это делает нас смешными, то пусть. Но я не отступлю. Я не какой‑нибудь лабораторный кролик, которого можно запихнуть в клетку и забыть.

   Феликс скрестил руки:

   — А я не какой‑нибудь сторожевой голем, которого можно отключить простым заклинанием. Я — как магический барьер: раз активирован, то действует до конца.

   Я вздохнула, глядя на них обоих.

   О боги, когда же это закончится? Они как два упрямых грифона, которые решили выяснить, кто первым займет вершину скалы.

   В этот момент откуда‑то из‑за портьеры донесся тихий скрип. Мы обернулись — там, притаившись, стоял Сонни с блокнотом в руках. Он торопливо делал пометку:

   — Пункт 48: «Демонстрируют признаки соперничества в присутствии объекта интереса. Наблюдается склонность к метафорическим сравнениям (алхимики, стражи, грифоны). Мотивация: предположительно романтическая конкуренция. Рекомендация: продолжить наблюдение».

   Я закрыла лицо ладонью.

   Ну конечно. Сонни уже ведет протокол. Теперь это официально — теперь мы все трое оказались в безумном эксперименте Амуртэи.

   Феликс, заметив Сонни, приподнял бровь и с изысканной, чуть преувеличенной вежливостью произнес:

   — О, мое почтение, уважаемый. Прошу вас оставить нас.

   Сонни вздрогнул, будто только что осознал, что его заметили. Он огляделся по сторонам, словно пытаясь понять, не прячется ли кто‑то еще, кто мог бы стать свидетелем его «научного любопытства». На лице его появилась извиняющаяся улыбка — та самая, которую он обычно надевал, когда его заставали за особенно увлекательным наблюдением.

   Не говоря ни слова, он сделал нечто вроде реверанса: плавным движением поднял руки, будто дирижер, завершающий симфонию, слегка склонил голову и провел ладонями по воздуху, очерчивая дугу, словно откланиваясь перед невидимой публикой. Затем, не дожидаясь повторного приглашения, он плавно шагнул назад — и в тот же миг растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое мерцание, будто след от упавшей звезды.

   Я проводила его взглядом, чувствуя, как на губах невольно появляется улыбка.

   — Ну вот, — пробормотала я, — теперь у нас есть официальный наблюдатель за любовными перипетиями. Интересно, сколько пунктов он уже накопил в своем протоколе?

   Феликс хмыкнул, возвращая внимание к Таэлю:

   — Как видишь, даже сторонние эксперты признают, что ситуация требует… особого контроля.

   Таэль, не сводя с него взгляда, усмехнулся:

   — Особого контроля? Или особого вмешательства? Я бы сказал, что мы тут сами разберемся, без протоколов и пометок.

   Я вздохнула, снова глядя на них обоих:

   «Ага, — подумала я, — кажется, Сонни не единственный, кто ведет свой личный протокол. Только у этих двоих он записан не в блокноте, а в каждом слове, каждом взгляде, каждом шаге…»

   В тот самый момент, когда напряжение между Феликсом и Таэлем достигло предела, воздух в зале дрогнул, словно кто‑то провел невидимым пальцем по натянутой струне.

   На столе между ними материализовался кристалл связи — граненый, с прожилками алого света. Он тихо загудел, и из глубины проступил силуэт Таро. Его лицо было серьезным, а глаза настороженными.

   — Феликс, — произнес он без предисловий, — новость. И она… не из приятных.

   Феликс нахмурился:

   — Что еще?

   Таэль, до этого сохранявший ледяное спокойствие, слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к чему‑то за пределами слышимого.

   Таро глубоко вдохнул:

   — Таэль — твоя тень. Та, которую ты потерял в ночь совершеннолетия.

   В зале повисла мертвая тишина. Даже пламя свечей замерло.

   Феликс побледнел:

   — Моя тень?.. Ты шутишь?

   — Никаких шуток. — Таро покачал головой. — В ночь Красной Луны, когда твои силы достигли пика, ты похитил Сюзи. Хотел насильно сделать ее своей. Но в тот миг, когда ты переступил черту, часть тебя отделилась. Она обрела плоть и сознание. И вот она здесь.

   Я невольно отступила на шаг. Теперь я видела то, что раньше ускользало: одинаковые линии скул, тот же изгиб губ, холодный огонь в глазах. Они были как две стороны одной монеты.

   Феликс сжал кулаки:

   — Значит, ты… — он указал на Таэля, — это я?

   Таэль медленно улыбнулся. В его улыбке не было ни злобы, ни торжества — только горькая правда:

   — Я — то, что ты пытался скрыть. Боялся признать. Я — твоя тень. И я не исчезну.

   Феликс рассмеялся резко, почти болезненно:

   — Так вот почему ты рвешься к Сариэль? Потому что это я хочу ее? Из-за проклятия?

   — Нет, — Таэль шагнул вперед, его голос стал тише и весомее. — Я хочу ее, потому что я — это я. Не намерен прятаться за твоими страхами.

   Таро, все еще видимый в кристалле, вздохнул:

   — Это не просто соперничество. Это твое отражение. Если ты не примешь его — оно поглотит тебя. Или ты — его. Третьего нет.

   Я почувствовала, как внутри все сжалось. Картина стала яснее, но не легче. Два Феликса. Два начала.

   Если они начнут сражаться, кто останется? И кто из них настоящий?

   Кристалл мерцал. В глазах Таро читалось: «Теперь все зависит от вас».

   Я медленно обвела взглядом обоих. Они стояли как два полюса магнита: притяжение и отталкивание, свет и тень. Сердце сжималось от этой двойственности.

   Феликс — воплощение контроля. Его светлые волосы, уложенные с безупречной точностью. Взгляд прямой, вызывающий. Одежда строгая, каждая деталь на месте. В нем — воля, решимость, защита. Он — крепость… если бы не холодная отстраненность.

   Таэль же был воплощением запретного. Его темные с лоском волосы — будто их тронула сама луна, небрежные и хаотичные. Глаза мерцали, как лунный камень, в них читалась и тоска, и хищная настороженность. Его украшения — словно выкованы из лунного света, а рваные детали одежды намекали на бунт. Он — как шрамы внутренней битвы Фела.

   Они как инь и янь. Разве можно принять чей-то баланс принять?

   Феликс — предсказуемость и защита. Таэль — хаос и свобода. Один — как отточенный клинок, другой — как дикая река.

   Я заметила, как Феликс сжимает кулаки, сдерживая ярость. Таэль же расслабленно склонил голову, изучая меня взглядом, в котором читалась детская непосредственность… и нечто первобытное.

   Феликс боится потерять контроль. А Таэль… никогда его не имел. Он — воплощение того, что Феликс подавил: страсть, желание, безумие.

   Лунный отлив на коже Таэля, мерцающие украшения — все подчеркивало его инаковость, связь с древним и забытым. В нем не было притворства.

   Феликс же казался воплощением долга. Его сила — в логике, правилах. Но эта же сила делала его уязвимым: он боялся собственных желаний.

   Сейчас оба балансируют на грани. Они были двумя сторонами одной медали.

   Как мне быть в такой ситуации?

   Ответа не было. Только мерцание лунного света в глазах Таэля и стальной блеск в глазах Феликса.

   Кристалл все еще мерцал. Таро выглядел напряженным.

   — Феликс, — голос его прозвучал глухо, — ты должен знать правду. Все, что он делает… это работа проклятия Сколопендры.

   Феликс побледнел. Таэль лишь усмехнулся.

   — Проклятие? — переспросил Феликс, голос дрожал.

   Таро глубоко вдохнул:

   — Забыл, что оно перешло к тебе от дяди — Дара фон Кейзерлинга? Оно успело напитаться твоими темными желаниями, страхами… наш Лунный незнакомец — воплощение этого проклятия, материализовавшаяся тьма твоего подсознания, за которую тебя стыдили все кому не лень.

   Я почувствовала дрожь. Теперь все становилось на свои места.

   — Но почему эти выходки? — голос Феликса звучал хрипло.

   — Потому что проклятие питается стыдом, — ответил Таро. — Оно выворачивает наизнанку то, что ты пытаешься скрыть. Твои подавленные желания будут кормить его. Теперь он делает то, за что тебя всегда стыдили.

   Таэль лениво потянулся. Его движения были нарочито плавными, подчеркивая воплощение греха.

   — Не пытайся отрицать, Феликс. Это ты держишь поводья, но я — тот, кто мчится. И чем сильнее ты пытаешься остановить, тем безумнее поездка.

   Феликс закрыл глаза. Его лицо исказила гримаса боли.

   — Есть ли способ снять это?

   Таро покачал головой:

   — Снять почти невозможно. Но можно приручить. Научиться жить с ним. Признать свои слабости — и не позволить им управлять тобой.

   Кристалл начал тускнеть. Последние слова повисли в тишине:

   — Пока ты борешься, он будет крепнуть. Но если примешь… возможно, оба обретете покой.

   …

   Некоторое время спустя

   Мы оставались в гостиной и допивали вино. Я смотрела на Феликса и не могла поверить своим глазам. Еще некоторое время назад он был самим собой — сдержанным, холодным, контролирующим каждое слово и движение. А теперь…

   Он развалился в кресле, закинув ногу на подлокотник — поза, которую я прежде видела только у Таэля. Его пальцы нервно барабанили по подлокотнику, а взгляд скользил по комнате с нарочито безразличным выражением.

   — Ну что, Сариэль, — он бросил мне через плечо, — не хочешь обсудить, как прекрасно мы проведем эту ночь? — Его голос звучал неестественно громко, с напускной игривостью. — В конце концов, я здесь, чтобы защитить тебя от… — он кивнул в сторону Таэля, — определенных излишеств.

   Таэль стоял у окна, скрестив руки на груди. Его губы дрогнули в усмешке, но он промолчал. Только глаза — холодные, проницательные — следили за каждым движением Феликса.

   Я сжала пальцами край платья.

   — Феликс, что ты делаешь? Это не ты.

   — А кто же? — Он резко развернулся ко мне, его волосы упали на лоб, имитируя ту самую небрежность, которая была естественной для Таэля. — Я просто… расслабляюсь. Разве не видишь?

   Таэль тихо хмыкнул. Я метнула на него взгляд — он все так же наблюдал, словно зритель на странном спектакле.

   — Это не игра, Феликс, — тихо сказала я. — Ты теряешь себя.

   В комнате повисла тяжелая тишина.

   Таэль наконец оторвался от окна. Он медленно подошел ближе, остановился в шаге от Феликса. Их взгляды встретились — два отражения, два полюса одной сущности.

   — Ты не сможешь стать мной, — произнес Таэль почти шепотом. — Потому что я — это ты. Только без масок.

   Феликс сглотнул. Его рука дрогнула, будто он хотел что‑то сказать, но передумал.

   Я стояла между ними, чувствуя, как воздух густеет от напряжения. Два Феликса — один пытается стать другим, второй наблюдает за этим с холодной ясностью. В груди щемило от странного смешения жалости и раздражения.

   Невольно перед глазами вспыхнул момент, когда все было иначе.

***

Я до сих пор помню тот день, когда впервые осознала: без могущественного покровителя мне не открыть клуб в Амуртэе. Обитель любви Вееро — место, где переплетаются судьбы сильнейших существ всех мастей: богов, демонов, драгнилов, вампиров и даже людей.

   Все знали: чтобы получить разрешение на заведение в Амуртэе, нужно либо пройти испытание самой обителью любви, либо иметь вес в кругах «золотых» и «серебряных» — элиты Асмодеума. У меня была богатая родословная, но не было нужных связей.

   Феликс заметил меня на одном из своих балов. В его взгляде читалась привычная отстраненность, но что‑то заставило его остановиться рядом.

   — Сариэль. Вы пытаетесь прыгнуть выше головы, — произнес он, слегка склонив голову.

   Я выпрямилась, стараясь не показывать волнения:

   — Пытаюсь — не значит «пытаюсь безуспешно».

   Феликс усмехнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы я поняла: он оценил дерзость.

   — Вы хотите открыть клуб в Амуртэе. Но даже дяде Правителей Пекла, который уже держит там заведение, пришлось лично договариваться с Вееро. А вы… кто вы?

   — Та, кто сделает это место незабываемым, — ответила я твердо. — Если получу шанс.

   Через три дня мы сидели в его особняке — стены из черного мрамора, книги в кожаных переплетах, запах старого вина.

   — Я могу помочь, — сказал он, разливая по бокалам темно‑красное. — У меня есть доступ к «золотым». Но это не благотворительность.

   — Что взамен? — спросила я прямо.

   — Ничего запретного. Вы создадите место, куда захотят приходить они, мои друзья. А я обеспечу доступ и защиту. Иногда я буду приводить гостей, которые захотят остаться незамеченными.

   Я задумалась. Это было рискованно, но… единственный шанс.

   — Согласна.

   Прорыв

   Это случилось на приеме упомянутых Правителей Пекла — бесконечный зал с хрустальными люстрами, где смешались родословные демонов и драгнилов.

   — Это Сариэль, — представил меня Феликс. — Ее клуб скоро станет сердцем ночной жизни Амуртэи.

   Вокруг раздались вежливые смешки. Враг Феликса, демон Соши‑Цветочек — высокий брюнет с глазами цвета алого пламени — протянул:

   — Очередная авантюра?

   Но Феликс даже не повернул головы:

   — Она здесь не для развлечения. Она — возможность.

   К концу вечера половина «золотых» оставила мне свои визитки. А Феликс тихо сказал:

   — Теперь вы в игре.

   Позднее я узнала, что «Серебряный круг» — не организация, а шутка. Так называли замкнутый клуб женатых пар из высшего общества Асмодеума, которые собирались за закрытыми дверями, чтобы сплетничать. Туда входили мои гости со званого ужина.

   — Они думают, что правят миром, — усмехнулся Феликс, когда я спросила о “круге”. — На деле просто боятся пропустить что‑то важное.

   Мы же с ним… мы были другими — те, что без пары — кого называют “золотом”, Я сумела воплотить идею в реальность, получив доступ туда, где даже бессмертные теряли голову.

   Сначала Феликсу все было интересно. Гостями клуба стали даже те, с кем я впоследствии сдружилась.

   Однажды с рассветом, когда последние гости разошлись, а в зале еще витал аромат редких благовоний, он подошел ко мне. Свет от оставшихся свечей дрожал на его лице, делая черты мягче, привлекательнее.

   — Ты сделала невозможное, — тихо сказал он. — Этот клуб… он нечто. Как и ты.

   Его рука едва коснулась моей, а взгляд задержался на моих губах. Я почувствовала, как сердце сбилось с ритма. Он наклонился ближе, и на мгновение мне показалось, что сейчас случится то, чего я так долго ждала.

   Но вдруг он отступил. Резко, будто опомнившись. Его лицо снова стало непроницаемым.

   — Настают новые сутки, — бросил он, не глядя на меня…. — а значит тебе стоит отдохнуть.

   И ушел.

   После того вечера все изменилось. Он перестал появляться в клубе. Когда я пыталась связаться с ним, мои сообщения оставались без ответа. Но соблюдал вежливость в окружении теперь наших общих друзей с этой ледяной маской на лице.

   Однажды я не смогла смолчать, настигая его, чтобы поговорить наедине.

   — Феликс, — окликнула я. — Что случилось? Почему ты избегаешь меня?

   Он остановился, но не повернулся.

   — Ничего не случилось. Просто… так должно быть.

   — Так должно быть? — я шагнула ближе. — Или ты решил, что я слишком близко подошла к чему‑то, чего ты не хочешь показывать?

   Наконец он посмотрел на меня — и в его глазах была боль, которую он так старательно прятал.

   — Не все можно иметь, Сариэль. Даже если очень хочется.

   Он ушел, оставив меня одну. А я стояла и понимала: дело не в клубе, не в делах, не в связях. Дело в нем. В том, что он боялся. Боялся, что я увижу его настоящего.

***

Сейчас, глядя на Феликса, который пытается стать Таэлем, я вспоминаю: он пришел ко мне, потому что увидел что‑то… настоящее. А теперь сам прячет это за клоунской пародией на свою тень.

   И самое горькое — я знаю, почему. Потому что настоящий Феликс куда страшнее и прекраснее, чем он готов признать.

   Весь клуб “Полуночный вихрь” — было отражением другого его. Того, кого он мне показывать не хотел.

   Сейчас, глядя на его неуклюжие попытки подражать Таэлю, я вдруг поняла: это не бунт. Это крик о помощи.

   — Феликс, — я шагнула ближе, игнорируя предостерегающий взгляд Таэля, — ты не должен становиться кем‑то другим.

   Он рассмеялся — резко, неестественно.

   — А кто я, Сариэль? Тот, кто прятался за вежливостью? Или тот, кто сейчас пытается быть… свободным?

   — Ты — это ты, — я взяла его за руку. Его пальцы были ледяными. — И тебе не нужно ломать себя, чтобы доказать что‑то. Себе. Мне. Ему.

   Таэль тихо произнес:

   — Она права. Ты думаешь, что если будешь вести себя как я, то сможешь меня контролировать. Но ты лишь теряешь то, что осталось от тебя настоящего.

   Феликс дернулся, будто его ударили. Его взгляд метался между мной и Таэлем — два отражения, две правды, между которыми он застрял.

   — Я не знаю, кто я, — прошептал он наконец. — Все, что я строил, оказалось ложью. А теперь… теперь я даже не понимаю, где кончается он и начинается я.

   В комнате повисла тяжелая тишина. Я медленно сжала его руку:

   — Тогда давай найдем тебя. Настоящего. Того, кто когда‑то верил, что может быть счастливым.

   Феликс закрыл глаза. Его плечи дрогнули, будто он боролся с невидимой силой. А потом…

   — Боги, — выдохнул он. — Я так устал.

   Таэль сделал шаг вперед, но уже не с усмешкой, а с чем‑то похожим на понимание.

   — Наконец‑то, — сказал он тихо. — Теперь мы можем начать разговор.

   Я почувствовала, как напряжение в комнате меняется. Не исчезает — но трансформируется. Словно начало чего‑то нового.

***

Таэль

   Сариэль потянулась, с трудом разгибая затекшую спину. Взгляд скользнул по окнам — небо на горизонте уже едва заметно серело.

   — Через пару часов рассвет, — тихо сказала она, скорее себе, чем нам. — А я уже вымотана. Пойду спать.

   Она направилась наверх, к спальне, едва переставляя ноги.

   Я следовал за Сариэль, краем глаза наблюдая за Феликсом. Он то и дело норовил обогнать меня, по‑ребячески толкался.

   Когда она остановилась у своей двери, обернулась: в ее взгляде читалась такая усталость, что мне стало не по себе.

   — Что вам нужно? — спросила она без раздражения, просто… без сил.

   Я шагнул вперед:

   — Прости за то, что было раньше. За волосы… Я перегнул. Давай я помогу тебе перед сном? Наберу воду в джакузи, помассирую плечи, потру… в смысле, помогу. Даже волосы расчешу, если позволишь.

   Феликс тут же фыркнул:

   — Ты? Да ты только умеешь все ломать…

   Не раздумывая, я резко двинул его ребром ладони по шее — точный, выверенный удар. Он даже не охнул, просто осел на пол.

   Сариэль без единой дрожи в голосе иронично заключила:

   — Спусти его вниз в гостиную, пусть спит там.

   — Хорошо, — кивнул я.

   Подхватил бесчувственное тело, взвалил на спину и потащил вниз. Уложил на диван, накрыл пледом. На мгновение задержался, глядя на его лицо, задумался.

   По сути, я — лишь отголосок другой стороны Феликса. И внешне мы все‑таки различаемся. Не только цветом волос. У меня мимика и повадки истинного соблазнителя. Наверное, обитель любви постаралась. Я не первое расстройство личности кого‑либо, которому Амуртэя дарит плоть и разум. А значит, я имею право на существование.

   Краем глаза уловив движение за витринами гостиной, повернул голову. Сариэль оказалась снаружи. И как она спустилась? Со стороны ее комнаты есть лестница? Видимо, она предпочла искупаться в бассейне, избегая встречи со мной.

   Я развернулся, принявшись наблюдать за ней, как загипнотизированный.

   Не снимая полупрозрачной белой накидки‑вуали, она погрузилась в воду. Поплыла размеренно — туда, где был сооружен искусственный тропический дождь: ее темные волосы струились за спиной, как шелковый шлейф.

   Позади расслышал шевеление. Видимо, Фел очнулся. Я и не отходил от него далеко.

   — Задолбал, — прошептал я, снова вырубая его тем же приемом.

   Удостоверившись, что он спит, я тихо произнес:

   — Вся сила метки Сколопендры у меня.

   Решаясь, стоит ли мне нарушить личное пространство Сариэль, я все же вышел навстречу. Из гостиной тоже была дверь — стеклянная.

   Я ступил в воду, медленно приближаясь. Сариэль обернулась, но не отстранилась.

   Она лишь чуть приподняла бровь.

   — Я могу присоединиться? — спросил, остановившись в шаге от нее.

   Она молча кивнула.

   Вода мягко колыхалась между нами, лунный свет рисовал на ее коже причудливые узоры. Я протянул руку, осторожно коснулся ее плеча.

   Она не отстранилась. Это был хороший знак. Тогда я позволил себе больше: завладел ее ртом в ненасытном, жадном поцелуе. Ведь свои намерения надо показывать сразу.

   Ее губы оказались теплыми, податливыми — и в то же время в них чувствовалась скрытая сила, словно она могла в любой момент оттолкнуть меня. Но не оттолкнула. Вместо этого ее пальцы медленно скользнули вверх по моей руке, задержались на плече.

   Я углубил поцелуй, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Не просто желание — что‑то большее. Что‑то, чего я давно искал.

   Когда мы наконец отстранились, ее глаза блестели в лунном свете. Она не произнесла ни слова, но в этом молчании было нечто больше. Голод по мужскому вниманию, в котором она отказывала себе так долго, словно ждала, когда образумится Фел. Но теперь его место займу я. Слишком долго тот ее томил.

   Я улыбнулся:

   — Я могу показать, на что действительно способен. Только скажи…— хрипло в возбуждении произнес, метая взгляд от заблестевших глаз к мягкому рту.

   Собственный голос звучал непривычно мягко, почти трепетно. Пальцы невольно сжали ее ладонь чуть крепче, будто я боялся, что она сейчас уйдет.

   Сариэль медленно провела кончиками пальцев по щеке, и это мимолетное прикосновение обожгло кожу.

   — Ты уверен, что мне надо именно это? — ответила она, в голосе слышны нотки издевки.

   — Сейчас я слышу твои мысли. Сколько не сопротивляйся, а я все равно предназначен для тебя, — в этот момент не смог не выдавить свою хищную улыбку.

   Вода вокруг нас мерцала, словно сотканная из звездной пыли.