Оглавление
- Глава 1
- Глава 2
- Глава 3
- Глава 4
- Глава 5
- Глава 6
- Глава 7
- Глава 8
- Глава 9
- Глава 10
- Глава 11
- Глава 12
- Глава 13
- Глава 14
- Глава 15
- Глава 16
- Глава 17
- Глава 18
- Глава 19
- Глава 20
- Глава 21
- Глава 22
- Глава 23
- Глава 24
- Глава 25
- Глава 26
- Глава 27
- Глава 28
- Глава 29
- Глава 30
Меня закинуло в магический мир. Теперь я - хозяйка замка в Приграничье. Мне надо думать о крестьянах, нападении орков и тяжелой зиме. А на пороге моего дома появляются трое женихов. Они требуют выбрать одного из них и настаивают на скорой свадьбе. А я... Я озабочена совсем другим!
Глава 1
За окном бушевала непогода. Дождь хлестал по стеклам, перемежаясь с колючей крупой, а ветер выл так, будто хотел сорвать кровлю. Последние осенние дни сменились морозами, и первый снег, хоть и укрыл землю белым саваном, радости никому не принес. Старики в деревнях шептались, что это к долгой и снежной зиме, и в их словах я слышала явную тревогу.
Я грелась у камина, прижимая ладонями теплую чашку, и смотрела на разбушевавшуюся стихию. Единственное, что меня утешало, — это мысль, что урожай всё же успели собрать. Позавчера выкопали последнюю картошку, и управляющий Алек доложил, что поля чисты. Значит, хоть с этим вопросом покончено. У нас в подвалах стояли бочки с соленьями, лежали мешки муки, висело вяленое мясо. Экономка Эльза заверяла, что запасов хватит до весны. Мы в замке, скорее всего, не умрем с голоду.
Но на этом хорошие новости и заканчивались.
Главной бедой были весенние набеги. Едва сходил снег, на деревни набрасывались голодные звери и — что было куда страшнее — степные орки. Алек говорил, что те хуже любых хищников. Звери не вламывались в дома, не крушили всё на своем пути с такой осмысленной жестокостью. Для орков люди Приграничья были просто дичью, и ни уговоры, ни угрозы местных дворян на них не действовали. Император же предпочитал не вмешиваться, оставляя нас на растерзание судьбе, и от этой мысли внутри меня клокотала беспомощная злость.
Разоренные деревни восстанавливались годами, если их щадили в следующую весну. Крестьяне, потерявшие кров, бежали куда глаза глядят. Их господа, оставшись без рабочих рук, медленно разорялись. К оркам прибавлялись болезни — лихорадки, повальные простуды, а иногда и чума, против которой у здешних лекарей не было никакого спасения. Вечными спутниками жизни здесь были долги, неурожаи и страх. Даже короткая поездка за пределы замка была риском: в дороге можно было запросто угодить в пасть к нежити или иной твари.
Если бы меня спросили о плюсах жизни в Приграничье, я бы, пожалуй, назвала только чистый воздух да натуральную пищу. И всё. Недаром самое горькое проклятие в этих краях звучало как пожелание: «Чтоб тебе в Приграничье жить!». Наш край был всего лишь буфером, живой стеной между Империей и бескрайними степями, кишащими орками, а за ними — и куда более страшными троллями.
Меня отвлек от мрачных дум настойчивый стук в тяжелую входную дверь. Я услышала торопливые шаги служанки, потом скрип петлей, и вскоре та же служанка, слегка запыхавшись, появилась на пороге моей комнаты.
— Вас просят в холл, госпожа. Там… гости, — в ее голосе слышалась растерянность.
Я отложила чашку и, сгладив складки на платье, вышла. В просторном, слабо освещенном холле замерла картина, от которой у меня на миг остановилось дыхание.
У порога стояли трое. Трое молодых мужчин, чей безупречный и дорогой вид так явно контрастировал с моим скромным, опаленным ветрами замком. И они, не обращая внимания на притихшую прислугу, горячо спорили между собой.
Первый был драконьей крови — это было видно по золотистым переливам чешуи на висках и шее и по огненному блеску в узких, вертикальных зрачках. Его плащ, отороченный, казалось, настоящим жемчугом, стоил больше, чем весь мой годовой урожай.
Второй, высокий и широкоплечий, с хищной грацией в движениях, источал диковатую энергию оборотня. Даже в человеческом облике от него веяло лесом и луной, а его богатый камзол лишь подчеркивал эту необузданную силу.
Третий был холоден и безупречен, как лунный свет на снегу. Вампир. Его бледное, идеально высеченное лицо и пронзительный взгляд заставляли кровь стынуть в жилах. Он был одет с темной, изысканной простотой, которая говорила о столетиях вкуса и богатства.
И все трое, словно по команде, обернулись ко мне, прервав свой спор. Холл наполнился гулким эхом их перебивающих друг друга голосов.
— Миледи, наконец-то! Я здесь, чтобы напомнить о договоре наших предков, — заявил дракон, положив руку на богато украшенную портупею.
— Не слушай его! Наш союз был скреплен клятвой под полной луной, — перебил оборотень, его голос звучал низко и глухо.
— Вы оба ошибаетесь, — холодно, словно резаный лед, прозвучал голос вампира. Он сделал безупречный, легкий поклон. — Права на вашу руку принадлежат мне по древнему кровному договору. Вы — моя обещанная невеста.
Я застыла на месте, чувствуя, как подкатывает то ли смех, то ли истерика. После всех забот об урожае, орках и долгах эта нелепая сцена с тремя сказочно богатыми претендентами казалась дурным сном. Мои земли были всем, что у меня было, и внезапно они — или я сама — оказались вожделенным призом для этих существ из другого, благополучного мира. В голове пронеслось лишь одно: зачем? Что на самом деле им нужно в этом проклятом Приграничье?
Глава 2
Я, Ирина Викторовна Агартова, тридцативосьмилетняя «старая дева» и бывший мелкий клерк из мира, где самое страшное — это отчет перед кварталом, стояла в холле своего замка и смотрела на троих фантастических существ, заявивших, что я их невеста.
Внутри все просто оцепенело. Где-то на задворках сознания, уже привыкшего к оркам и нежити, зашевелился призрак моей прошлой жизни: унылый офис, одинокая квартирка, ощущение, что жизнь проходит мимо. А теперь — дракон, оборотень и вампир. И все — за меня.
Ирония судьбы была настолько чудовищной, что мне захотелось сесть и закурить, хотя я бросила еще на Земле. В том мире меня не замечали, здесь — за меня спорят мифические создания, чей один палец стоит больше, чем все мое графство.
Дракон в бархате и жемчугах говорил о договоре предков. Оборотень с горящими глазами — о клятве под луной. Вампир, холодный и прекрасный как ледяная скульптура, — о кровном договоре.
Я слушала этот абсурд, и первым чистым, ясным чувством стала не растерянность, а глубокая, всепоглощающая усталость и подозрительность. У меня не было родни, я была здесь совершенно одна. Вся моя ценность заключалась в этих бедных, вечно разоряемых землях на краю света. И вдруг — такое внимание со стороны тех, кто явно смотрел на меня сверху вниз.
«Ирина, старушка, — пронеслось в голове. — Ты на Земле максимум что могла привлечь — это скучающего коллегу на корпоративе. А здесь… Здесь явно пахнет не женихами, а большой политикой. Или большой аферой».
Я сложила руки на груди, чувствуя, как грубоватая ткань моего рабочего платья трется о пальцы. Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, но, кажется, достаточно твердо:
— Простите, милорды, но вы, должно быть, ошиблись адресом. Я — Ирина Агартова. У меня нет живых родственников, а в приданое я могу предложить лишь долги, пару сожженных орками деревень и стратегические запасы соленых огурцов. Кто из ваших предков был настолько недальновиден, чтобы пообещать вам это?
Трое мужчин стояли, не двигаясь с места, и их спор лишь набирал обороты. Слова «договор», «судьба», «клятва» летали по холлу, как непослушные искры из моего камина. Они абсолютно не слышали ни меня, ни моих попыток втолковать им абсурдность происходящего. В их глазах горела уверенность фанатиков, увидевших долгожданную цель.
И у меня сдали нервы. Не от страха, а от бессильной ярости. У меня и так забот выше крыши: чтобы люди не померли с голоду, чтобы орки не вырезали всех весной, чтобы крыша над складом не протекла. А тут — этот цирк.
«Ладно, Ирина Викторовна, — мысленно вздохнула я. — Раз уж не выгоняешь силой — приходится соблюсти формальности. Хоть бы не сожгли и не разнесли замок от обиды».
Я подняла руку, жестом требуя тишины. К моему удивлению, они на секунду смолкли, уставившись на меня.
— Милорды, — сказала я, и голос мой прозвучал устало, но твердо. — Спор при луне и звездах, на пороге, — не дело благородных господ. Вы проделали долгий путь. Сегодня уже поздно, и истина никуда не убежит. Прошу вас — отдохните с дороги.
Я дала тихие распоряжения перепуганной экономке Эльзе: приготовить три комнаты на втором этаже, в восточном крыле. Те, что попроще, но чистые и с печками. Пусть знают, что мы здесь не в золоте купаемся.
Я наблюдала, как они, все еще искоса поглядывая друг на друга, проследовали за служанкой вверх по лестнице. Дракон чуть сморщил нос, окидывая взглядом скромную обстановку. Оборотень шагал уверенно, будто выискивая скрытые угрозы. Вампир скользил бесшумно, его взгляд, казалось, фотографировал каждую трещинку на стене.
Когда звуки их шагов затихли в коридоре, я медленно поднялась к себе. Моя спальня была здесь же, в другом конце той же галереи. Не самый мудрый шаг с точки безопасности, но другого свободного места, достойного хозяйки, в замке не нашлось.
Я закрыла дверь на тяжелый засов, который сама же велела укрепить прошлой зимой, и прислонилась к холодному дереву. Тишина комнаты, нарушаемая лишь завыванием ветра, была оглушительной.
«Ну вот, Ирина, — думала я, глядя в потолок с потемневшими балками. — Раньше проблемы были простые: голод, холод, орки. А теперь добавились магические женихи. С драконами, оборотнями и вампирами».
Я села на край кровати, чувствуя леденящую дурноту. Они были уверены. Абсолютно. В их глазах не было лукавства, только пылкая убежденность. Значит, где-то существует какая-то бумага, легенда или пророчество, которое связало мою судьбу — судьбу никому не нужной земной «старой девы» — с ними.
И самый главный, самый пугающий вопрос висел в воздухе: почему именно сейчас? Почему они все явились одновременно, словно по сигналу? Что они на самом деле хотят от этих земель? Или от меня лично?
Ответов не было. Была только ночь, вой вьюги за окном и трое могущественных незнакомцев, спящих в двадцати шагах от моей двери. Судьба, видимо, решила, что моя жизнь в Приграничье была недостаточно интересной.
Глава 3
Ужин был натянутой и странной формальностью. Я приказала сервировать стол в старой трапезной — лучшее, что у нас было: фаянсовая посуда с надтреснутыми краями, простая еда из наших запасов — тушеное мясо с корнеплодами, грубый хлеб, сыр и вино из местного кислого винограда. Мои «гости» сидели за столом, и атмосфера висела между ними густая, словно туман над осенним болотом.
Они представились с ледяной вежливостью, от которой по спине побежали мурашки.
— Ричард из рода Артанасов, кронпринц империи драконов, владелец Огненных ущелий, — произнес дракон, и в его вертикальных зрачках отразилось пламя свечи. Его тонкие пальцы с идеально остриженными ногтями лежали на крае стола, не прикасаясь к простой посуде.
— Дартис Гортонский, герцог Бледных земель, — отозвался вампир, делая легкое движение рукой. Его улыбка была холодной и точной, как хирургический надрез.
— Чарльз Жанарский, граф Серебристых лощин, — сказал оборотень. Его голос был низким, и казалось, будто он чуть рычит на согласных. Он, в отличие от остальных, с видимым аппетитом принялся за еду.
Мне хотелось спросить, что все эти высокие титулы делают в моем покосившемся замке, но я лишь кивала, сохраняя невозмутимое лицо. А потом они начали.
Один за другим, будто на аукционе, они извлекли из складок своей роскошной одежды документы. Не свитки пергамента, а что-то иное: у Ричарда — тонкая пластина изумрудно-зеленого камня, испещренная светящимися письменами. У Дартиса — лист странной белой кожи, исписанный чернилами цвета запекшейся крови. У Чарльза — сверток из грубой коры, испещренный выжженными символами.
И каждый начал внятно, не торопясь, зачитывать пункты. И в каждом документе фигурировало мое полное, земное имя. Ирина Викторовна Агартова. Абсолютно точно. Без ошибки в одной букве.
Меня бросило в холодный пот, а потом обдало жаром ярости. Это было невозможно. Совершенно невозможно в этом мире.
Но последний удар был самым подлым, самым личным.
— …и, в соответствии с волей сторон, дающих обет, а именно: отца, Артаниэля Вечного, и матери, Лианны из рода Серебряных рос… — читал Ричард.
— …родители невесты, известные как Странники меж берегов, Вель и Ираэль… — поправил его Дартис, сверля меня взглядом.
— …клятва, данная моему предку родителями девицы, сущностями из-за Туманной грани… — поддержал Чарльз, отломив кусок хлеба.
У меня зазвенело в ушах. Родители. Сущности. Странники. Эти… эти кто бы они ни были, назвались моими родителями. Моими настоящими, кровными родителями, которых у меня никогда не было и быть не могло. Которые бросили меня в детском доме на Земле.
Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел из невыплаканных детских обид, горькой взрослой тоски и теперь — белой, чистой ненависти к этим незнакомцам, посмевшим вот так, спокойно, всучить мне фальшивую семью в пункте договора. Они купили меня. Или… обещали купить. Кто-то, назвавшись моей кровью, продал мое будущее. Трижды.
Я сидела, окаменев, сжимая в коленях под столом кулаки так, что ногти впивались в ладони. Голос, когда я наконец заговорила, звучал чужим, плоским и безжизненным:
— Полагаю, оригиналы… этих документов… при вас? Для изучения.
Они переглянулись, и в воздухе снова запахло соперничеством.
— Разумеется, — первым ответил Дартис. — Копии я могу предоставить вам немедленно.
— И я, — кивнул Ричард.
— Моя честь не позволит мне поступить иначе, — проворчал Чарльз.
Я коротко кивнула, не в силах больше поддерживать эту пародию на беседу.
— Благодарю. Тогда, если вы позволите, я удалюсь. День был долгим.
Я поднялась из-за стола, чувствуя, как их взгляды впиваются мне в спину. Я не побежала. Я прошла медленно, с мертвым, ледяным спокойствием, каждый шаг отдаваясь в висках глухим стуком: «родители… родители… родители…».
Войдя в свою спальню и задвинув засов, я прислонилась к двери. Дрожь, которую я сдерживала весь вечер, наконец вырвалась наружу.
Странное дело. Когда они произнесли это слово, — «родители» — во мне ничего не дрогнуло. А вот здесь, в тишине собственной спальни, когда напряжение ужина наконец спало, что-то ёкнуло внутри. Не больно, нет. Скорее, как старый шов, который ноет при смене погоды.
Я подошла к умывальнику, плеснула на лицо холодной воды из кувшина и поймала свое отражение в потускневшем зеркале. Женщина с усталыми глазами и жесткой складкой у рта. Ирина Агартова. Тридцать восемь лет. Хозяйка этих камней и этих земель.
А до этого… До этого была девочка с фамилией, которую никто не произносил с нежностью. Воспитатели, казенные праздники, тихая, как пыль, обида, которая уже даже не горькая, а просто… знакомая. Как привычный сквозняк в коридоре.
Я села на кровать, и вдруг — совершенно неожиданно для себя — по щекам покатились слезы. Не рыдания, не истерика. Просто тихие, скучные слезы, будто душа выжимала последние капли какой-то старой, забытой влаги. Я плакала не о том, что у меня не было родителей. Я уже тридцать лет как смирилась с этим. Я плакала от наглой абсурдности ситуации. Эти высокомерные, сверхъестественные красавцы втерлись в мой дом с бумажками, где какие-то неведомые сущности были названы моими отцом и матерью. Это было похоже на жестокую, плохо сочиненную шутку.
Я вытерла лицо рукавом — грубая ткань была кстати. И посмотрела вокруг. На знакомые стены, на горящую в камине берёзовую плашку, на разложенные на столе списки запасов. Это было моё. Реальное. Твердое. Тот давний холод детской спальни и эта сегодняшняя, пахнущая дымом и стариной комната — они были из разных вселенных.
Слезы сами собой прекратились. Внутри всё устало улеглось, вернувшись в привычное, рабочее состояние. Грусть ушла, оставив после себя лишь легкую, почти металлическую горечь на языке и холодную ясность в голове. Ладно. Кто-то где-то что-то подписал. Значит, теперь надо разобраться, кто, где и что именно. А для этого нужны не эмоции, а факты. Я потянулась к стопке бумаг. Слезы высохли. Пора было работать.
Глава 4
Документы оказались идеальными. Слишком идеальными. Чем дольше я вчитывалась в эти странные письмена на камне, коже и коре, которые чудесным образом складывались в понятные мне слова, тем сильнее сжималась тяжесть в висках. Ни подчисток, ни двусмысленностей. Четкие формулировки, имена, печати, излучавшие слабое магическое сияние. И моё имя. И эти… «родители». Ни одной зацепки, ни одной щели, куда можно было бы всунуть лезвие сомнения.
Когда глаза начали слипаться, а буквы поплыли, я с раздражением отшвырнула пластину в сторону. Она глухо стукнула о дерево стола. Бесполезно. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом.
Сон, когда он наконец накатил, был беспокойным и бессвязным. Мне снились обрывки: лицо воспитательницы из детдома, которое вдруг становилось лицом незнакомки с серебряными глазами из договора; бесконечные коридоры офиса, уплывающие в туман; стук веток по стеклу, похожий на скребущиеся когти. Муть, от которой просыпаешься ещё более уставшей.
Я открыла глаза. Серый утренний свет едва пробивался сквозь слюду окна. Голова гудела, словно после плохой выпивки, а на душе скребли кошки. То самое чувство, когда просыпаешься и первым делом вспоминаешь всё худшее, что есть в жизни. А сегодня к обычному набору в виде долгов и орков прибавились три магических аристократа, претендующих на мою руку на основании безупречных фальшивок.
С трудом оторвав голову от подушки, я села на кровати. Во рту был противный привкус, а тело, кажется, за ночь не отдохнуло ни секунды. Я потянулась к кувшину с водой, сделала несколько глотков, но это мало помогло. Настроение было отвратительным, чёрным и липким, как дёготь.
Где-то внизу, в замке, уже начинала шевелиться жизнь. А мне нужно было встать, умыться, надеть маску хозяйки и снова встречаться со своими гостями. С мыслью об этом голова заболела ещё сильнее.
Мыться при помощи служанки в деревянном чане — это та часть здешней жизни, к которой я так и не смогла привыкнуть до конца. Особенно сегодня. Вода была горячей, пар разгонял тяжесть в голове, но не мог смыть внутреннее напряжение. Лита, моя служанка, молча и аккуратно помогала, видя мой угрюмый вид. Я чувствовала себя не хозяйкой, а куклой, которую готовят к очередному представлению.
Я выбрала самое простое из относительно приличных домашних платьев — темно-зеленое, шерстяное, без лишних украшений. Оно не требовало корсета и позволяло свободно дышать. Нужно было хоть какое-то ощущение брони, хоть тень контроля.
Спускаясь по лестнице, я уже слышала приглушенные голоса из столовой. Они уже были там. Все трое.
Я остановилась в дверном проеме на мгновение, чтобы их увидеть, пока они меня не заметили. Они сидели за столом, накрытым к завтраку скромно: хлеб, сыр, ветчина, овсяная каша. Мои «женихи» выглядели так, будто сошли со страниц иллюстрированного романа. Их одежда — даже в этом скромном повседневном для утра — была безупречного кроя и из тканей, которые, казалось, сами излучали свет. Они резко контрастировали с потертым деревом стола и побелевшими от времени стенами.
Ричард сидел с прямой, почти церемониальной осанкой, не прикасаясь к еде, лишь медленно помешивая ложкой в пустой чашке. Его взгляд был рассеянным, будто он обдумывал сложную шахматную партию.
Дартис отломил крошечный кусочек хлеба и изучал его с видом ученого, разглядывающего неизвестный образец. Его движения были экономными и точными.
Чарльз был единственным, кто завтракал с настоящим аппетитом, накладывая себе щедрую порцию каши. Он выглядел наиболее «домашним» из них, если не считать дикой энергии, которую он, казалось, с трудом сдерживал.
Я сделала шаг вперед. Все трое мгновенно подняли на меня глаза. Наступила та тягостная, звенящая тишина, которая всегда кажется громче любого разговора.
— Доброе утро, милорды, — сказала я, подходя к своему месту во главе стола. Голос звучал нейтрально, даже устало-вежливо. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули.
— Достаточно, благодарю, — первым ответил Дартис, кивнув.
— Комнаты ваши… колоритны, — произнес Ричард, и в его тоне было сложно уловить, комплимент это или утонченное оскорбление.
Чарльз лишь хмыкнул, глотая кашу, и коротко кивнул.
Я налила себе чаю — крепкого, почти черного. Его горьковатый вкус немного прояснил сознание. За столом повисло неловкое молчание, которое, однако, было густо пропитано невысказанным. Каждый из них смотрел на меня, и в этом взгляде читалось ожидание. Ожидание какого-то решения, шага, признания.
А я просто пила чай, глядя в стол, и думала о том, что сегодня нужно проверить запасы дров и поговорить с Алеком о ремонте мельницы. Эти простые, земные заботы казались сейчас единственным якорем в мире, который внезапно сошел с ума.
Глава 5
После той невыносимой паузы за завтраком я с облегчением отодвинула стул.
— Прошу простить меня, милорды, — сказала я, вставая. Голос звучал нарочито деловито. — Зима на пороге, и дела в имении не ждут. Располагайтесь в библиотеке или в зале, как вам будет угодно.
Я не стала ждать их ответов, просто кивнула и вышла из столовой, чувствуя, как три пары глаз следят за моей спиной. В холле уже ждал Алек, мой управляющий, с озабоченным видом и кипой потрепанных бумаг в руках. Он молча кивнул мне в сторону кабинета.
Кабинет был моей крепостью. Небольшая комната с толстыми стенами, заставленная грубыми дубовыми полками и столом, заваленным картами, отчетами и образцами зерна. Здесь пахло пылью, старым пергаментом и воском от свечей — знакомый, успокаивающий запах реальности.
Я присела в кресло, жестом пригласив Алека. Он опустился на табурет, раскладывая перед собой свитки.
— Ну? — спросила я, с наслаждением чувствуя, как мышцы спины расслабляются. Здесь не нужно было держать осанку или прятать усталость.
— Проблемы, госпожа, как всегда. Мельничное колесо треснуло, нужно менять вал, пока река не встала. Плотники говорят, надо выписывать железную оковку из города, своих кузнецов не хватает.
— Выписывай. Считай, сколько надо, и прикинь, сколько зерна можем отдать в уплату, если серебра не хватит.
Он кивнул, делая пометку. Мы погрузились в привычный ритм: ремонт амбаров, проверка состояния санного полоза и запасных оглобель, учет последних подвод с сеном. Алек докладывал о запасах дров, о том, что в деревне у Шмитов снова протекает крыша, и о необходимости закупить еще соли для засолки будущего мяса.
Я слушала, делала распоряжения, и понемногу тяжесть в голове отступала. Здесь все было понятно. Конкретно. Ломается — чинится. Не хватает — считаем, выкручиваемся. Здесь не было магических договоров и загадочных родителей, только холодная зима и необходимость ее пережить.
— И последнее, госпожа, — Алек понизил голос, хотя мы были одни. — С этими… гостями. Люди в кухне шепчутся. Девчонки от страха чуть со стола не роняют. Надолго они?
Я вздохнула, откинувшись на спинку кресла.
— Не знаю, Алек. Искренне не знаю. Но пока они здесь — обеспечь им всё необходимое, но без излишеств. И пусть Эльза присмотрит за служанками, чтобы лишнего не болтали и под стол не прятались. Это, увы, тоже наша новая… хозяйственная проблема.
Он фыркнул, но кивнул с пониманием. Для него орки были предсказуемой напастью, а вот визит трех сверкающих аристократов — событие из ряда вон, сродни падению метеорита на огород.
Когда он вышел, я еще некоторое время сидела, глядя на потрескавшуюся карту своих земель. Эти линии, реки и точки деревень были настоящими. Моими. И никакой дракон, вампир или оборотень не мог вписать себя в эту карту без моего согласия. Эта мысль, упрямая и простая, как гвоздь, наконец прогнала остатки ночного кошмара. Пусть спорят у камина о договорах. А мне надо было думать о соли и треснувшем вале. Это было хоть и тяжело, но честно.
Когда с Алеком были согласованы все неотложные дела, я поняла, что дальше прятаться в кабинете неприлично. С тяжелым внутренним вздохом я направилась в малую гостиную, где, по словам служанки, расположились гости.
Они сидели у камина — картина, достойная придворного художника. Ричард, задумчиво смотревший на пламя, Дартис, бесшумно листавший какую-то книгу с моей полки, и Чарльз, расхаживавший по комнате нетерпеливой, звериной походкой. Разговор, если он и был, оборвался, как только я переступила порог.
— Надеюсь, я не прервала вас? — спросила я, останавливаясь у стола с графином воды.
— Отнюдь нет, — парировал Дартис, закрывая книгу. Его взгляд скользнул по моему простому платью. — Мы как раз интересовались, как идут ваши… хозяйственные дела. Мельничный вал, кажется?
Он произнес это с легкой, едва уловимой интонацией, в которой смешались любопытство и некоторое недоумение. Как будто наблюдал за муравейником, копошащимся у его ног.
Ричард повернул голову.
— Да. Нас заинтриговало, что подобные вопросы требуют личного и столь продолжительного внимания хозяйки поместья. Разве не для этого существуют управители?
Чарльз фыркнул, остановившись у окна.
— Управители имеют привычку обманывать, если за ними не следить. Но обычно для этого нанимают других управителей. Или родственников.
Я налила себе воды, давая себе секунду на раздумье. Их удивление было искренним. Для них мир, видимо, делился на тех, кто приказывает, и тех, кто исполняет. Моя глубокая погруженность в дела второй категории ставила их в тупик.
— В моем случае, милорды, — ответила я спокойно, делая глоток, — управитель всего один. И родственников, как вам известно из ваших документов, у меня не имеется. А значит, разбираться с треснувшим валом, считая запасы соли и проверяя, не сгнили ли оглобли у саней, приходится мне. Если этого не делать, зимой мы останемся без муки, без запасов и без возможности вывезти хоть что-то в город. А это, согласитесь, несколько важнее любых диспутов о древних договорах.
Я произнесла это вежливо, даже с легкой, сухой улыбкой, но смысл был ясен: ваши бумаги меня не накормят. Моя реальность — вот здесь, в этих скучных, насущных проблемах.
Ричард приподнял бровь. Дартис слегка наклонил голову, будто изучая новый, необычный экспонат. Чарльз усмехнулся, и в его усмешке было что-то почти одобрительное.
— Прагматично, — констатировал вампир.
— Необычно, — добавил дракон.
— Здраво, — коротко бросил оборотень.
Они снова обменялись взглядами. В этой комнате, пахнущей воском и старым деревом, столкнулись два совершенно разных понимания мира. И я, к своему удивлению, больше не чувствовала неловкости. Пусть удивляются. Мои заботы были проверены временем, холодом и голодом. Их договоры — нет. И от этой мысли становилось чуть легче.
Глава 6
В гостиной повисло напряженное молчание после моих слов. Его нарушил Дартис. Он отложил книгу, сложил пальцы домиком и посмотрел на меня тем пронзительным взглядом, который, казалось, физически ощущался на коже.
— Ваша прагматичность достойна восхищения, миледи, — начал он, и его бархатный голос таил в себе стальную нить. — Однако время, как известно, не ждет. Неопределенность… вредит делам. Было бы разумно обозначить свои предпочтения. Хотя бы в общих чертах.
Ричард медленно кивнул, его золотистые зрачки сузились.
— Герцог прав. Затягивание решения редко идет на пользу. Мы выполнили свою часть, явившись согласно договору. Теперь ваш ход.
Чарльз прислонился к косяку камина, скрестив мощные руки на груди.
— Да чего тут думать? Дело простое. Выбирай. А то тут сидеть — только зря время терять.
Внутри все сжалось в комок раздражения. Их давление было почти осязаемым. Они считали, что я должна немедленно выбрать одного из них, как товар на полке, потому что так было написано в их старых бумагах. Желание послать их всех куда подальше было таким острым, что я чуть не поперхнулась.
Я сделала глубокий вдох, собирая всю свою уставшую сдержанность.
— Милорды, — сказала я тихо, но четко. — Вы предлагаете мне выбрать мужа. Пожизненного спутника. Основываясь на документах, подписанных кем-то, кого я не знаю, от моего имени, которого я не давала.
Я посмотрела на каждого по очереди.
— Я не знаю вас. Вы не знаете меня. Вы видите перед собой хозяйку захолустного поместья в поношенном платье, озабоченную солью и дровами. А я вижу трех могущественных незнакомцев, чьи мотивы для меня — темный лес. Браки по расчету — обычное дело, я понимаю. Но даже в них есть минимальная… симпатия. Или, на худой конец, понятная взаимная выгода. Пока я не вижу ни того, ни другого. Я прошу время. Хотя бы неделю. Чтобы подумать. И чтобы вы… присмотрелись к той, кого вам, по вашим словам, суждено назвать женой.
Последнюю фразу я добавила нарочито сухо. Пусть тоже немного понервничают.
Они переглянулись. В воздухе висело недовольство. Для них, привыкших к мгновенному исполнению, неделя, вероятно, казалась вечностью.
— Неделя, — наконец произнес Дартис, и это прозвучало как уступка, вырванная клещами.
— Очень щедро, — с легкой саркастической ноткой проворчал Ричард.
— Ладно, неделя так неделя, — буркнул Чарльз, отходя от камина. — Только что мы тут целую неделю делать будем? Снег с крыши счищать?
— Вам будут предоставлены комнаты, питание и относительная свобода в пределах замка, — парировала я, вставая. Дело было сделано. Я выиграла неделю передышки. — Вы можете изучать библиотеку, гулять в парке, если не боитесь слякоти. А я, с вашего позволения, вернусь к своим делам.
Я не стала ждать их ответа, просто слегка кивнула и вышла. За спиной я чувствовала их тяжелые, оценивающие взгляды. Неделя. Семь дней, чтобы понять, что им на самом деле нужно. И найти способ либо обратить это себе на пользу, либо дать всем троим вежливый, но недвусмысленный отказ.
Следующие несколько часов я провела, запершись в книгохранилище. Это была не библиотека с романами для господ, а склад старых судебных фолиантов, налоговых сводов и земельных описей, доставшихся мне от предыдущих владельцев. Воздух здесь пах пылью, пергаментом и безнадежностью.
Я рылась в этом бумажном хаосе с холодной, методичной яростью. Мне нужна была лазейка. Любая. Формальная ошибка в договоре, спорный пункт наследственного права, региональная особенность, которая могла бы аннулировать эти проклятые обязательства.
Я перечитывала законы о брачных контрактах, заключенных опекунами. Изучала прецеденты по оспариванию клятв, данных «странствующими сущностями» (оказалось, таких случаев было ничтожно мало, и все они провалились). Проверяла, имеет ли силу договор, где одна из сторон — несовершеннолетняя сирота, даже если подписан он был до ее появления на свет в этом мире. Увы, имел. Особенно если скреплен магией и кровью.
К вечеру, когда свет из узкого окна потускнел, а глаза болели от напряжения, я откинулась на спинку жесткого стула. Результат был однозначен, как приговор.
Вот выдержки, которые я обнаружила в пыльных фолиантах книгохранилища. Они сложились в безрадостную, но четкую картину.
Из «Свода наследственного и брачного права Империи», том III, глава «Об опекунских обетах и договорах»:
«§ 147. Клятва, данная кровным родителем, признанным опекуном или сущностью, несущей кровную ответственность за душу дитяти до наступления его совершеннолетия (двадцать лет), в отношении будущего брака означенного дитяти, имеет силу Непреложного Обета.
§ 148. Магическое скрепление такого обета (кровью, истинным именем, печатью рода) делает его приоритетным перед любыми последующими соглашениями, заключенными самой стороной обета после совершеннолетия, если только последние не были утверждены Высшим магическим советом или самими первоначальными дающими обет».
Из комментариев магистра права Алдрина Ключа к упомянутому Своду:
«Сила §147 заключается в признании воли предков и высших покровителей. Оспорить такой обет может лишь доказательство того, что давший его не имел права на опеку. Однако, если опека была признана потусторонними силами или иными, отличными от человеческих, законами (например, законами Элементалей, Древних и пр.), оспаривание в судах Империи практически невозможно, ибо судьи не компетентны судить иноприродное право».
Из «Уложения о чести и разрешении споров между благородными домами»:
«§ 22. В случае возникновения конкурирующих прав на один и тот же объект (титул, землю, обязательство брака), основанных на равнозначных с юридической и магической точки зрения договорах, приоритет определяется:
а) Датой заключения договора (более ранний имеет приоритет).
б) Если даты тождественны или установить их невозможно – правом первопредъявления.
в) Если предъявление произошло в одно время – спор решается добровольным выбором стороны, на которую направлено обязательство.
г) Если выбор не сделан в разумный срок (определяемый обычаем или судом), право выбора переходит к сторонам, предъявившим договоры. Разрешение спора между ними может быть произведено поединком, судебной тяжбой или иным состязанием, о котором они договорятся».
Из маргиналий на полях, сделанных чьей-то нервной рукой:
«Что есть «разумный срок» для девицы? Месяц? Сезон? Год? Обычай селения орков Ржавый Крюк гласит – три дня. Обычай Эльфийских Долин – сто лет. В Приграничье же, где срок жизни краток, «разумным» могут счесть и одну неделю, особенно если женихи нетерпеливы и хорошо вооружены»
Закрыв последний фолиант, я поняла всю глубину ловушки. По пункту «а» даты установить невозможно (договоры были «вневременными»). По пункту «б» — они явились вместе. Пункт «в» оставлял мне иллюзию выбора. Но пункт «г» висел дамокловым мечом: если я буду тянуть, они получат право решать мой судьбу между собой. Поединок между драконом, вампиром и оборотнем в моем же замке? Это означало бы его гарантированное разрушение и, вероятно, гибель многих моих людей.
Закон был на их стороне. Безупречно. Оставалось только одно — использовать эту неделю не для пустых раздумий, а для того, чтобы найти не юридическую, а практическую слабость в этой железной логике. Или… научиться ею управлять.
Согласно всем сводам, прецедентам и даже богословским толкованиям, договоры, подписанные «родителями» или «опекунами по крови и духу» до совершеннолетия ребенка, имели полную юридическую и магическую силу. Более того, если таких договоров оказывалось несколько — что являлось вопиющим случаем мошенничества, но фактом — приоритет имел тот, чей предъявитель первым явился для их исполнения. Но поскольку они явились вместе… ситуация становилась патовая и решалась либо добровольным выбором невесты, либо… поединком между претендентами. Меня от этой последней мысли передернуло.
Я сидела в полумраке, и меня охватило чувство, знакомое по земной жизни, но в тысячу раз более гнетущее. Это был не эмоциональный ужас, а холодный, бухгалтерский ужас, когда все цифры сходятся в идеальный, безвыходный баланс. Я была не жертвой романтической интриги. Я была активом, на который нашлись три покупателя с безупречными юридическими правами.
Гнев ушел, испарился, оставив после себя пустоту и леденящее спокойствие. Я аккуратно сложила разбросанные фолианты. Значит, закон мне не помощник. Значит, придется играть по их правилам. Но правила, как я начинала понимать, были не только в пергаментах. Они были в деньгах, во влиянии, в той самой «взаимной выгоде», о которой я говорила утром.
Я погасила лампу и вышла из хранилища. В коридоре было тихо. Где-то в замке сейчас находились три моих «законных жениха». Теперь нужно было выяснить, что им на самом деле нужно. И как можно дороже продать то, что, оказывается, уже и так принадлежало им по праву. Мысль была горькой, циничной и единственно верной.
Глава 7
Ночной вой за стенами был долгим и тоскливым. Он не пугал меня — привыкла, — но заставлял ежиться под одеялом и благодарить судьбу за толстый камень стен и крепкие дубовые ставни. Ни один хищник сюда не проникнет. Это знание было одним из немногих утешений в Приграничье.
Утром, за завтраком, гости поразили меня своим бодрым, почти праздничным видом. Вместо ожидаемого томления у камина, Ричард отодвинул тарелку и заявил с легкой улыбкой:
— Мы решили, сударыня, немного поразмяться. Отправляемся на охоту.
Я невольно перевела взгляд на заледеневшее окно, за которым клубился серый, низкий туман. Сырость, казалось, просачивалась сквозь стены.
— На кого? — вырвалось у меня искреннее недоумение. — В такую-то погоду? Птицы давно улетели, зверье попряталось. Какая охота?
Мои слова были встречены троекратным снисходительным взглядом. Дартис поправил безупречный манжет, Чарльз усмехнулся, обнажив чуть слишком острые клыки, а Ричард, как старший, снизошел до пояснений:
— На арсантов, миледи. Разве вы не слышали их ночные серенады? — Он кивнул в сторону окна. — Их голоса — лучший вызов для настоящего охотника.
«Голоса?» — пронеслось у меня в голове. Так вот кто выл — не просто волки, а арсанты. Я слышала это слово вскользь — крупные, почти мифические хищники из дальних лесов, умные и опасные, собирающиеся в стаи. И эти безумцы собрались на них охотиться в преддверии снегопада.
— Но… погода, — слабо попыталась я возразить, мысленно уже представляя, как буду вынуждена отправлять людей на поиски обмороженных аристократов.
— Именно погода и играет нам на руку, — вступил Дартис, его голос был холоден и точен. — Пойдет снег, он заметет следы, ветер заглушит звук. Идеально для неожиданной встречи.
— А драка будет знатная! — воодушевленно хлопнул себя по бедру Чарльз, и в его глазах вспыхнул тот самый дикий огонь, который он обычно приглушал. — Разомнём кости!
Я поняла, что спорить бессмысленно. Для них это была не добыча для пропитания, а спорт, бравада, еще один повод померяться силами — уже не за столом, а в лесу. Мои заботы о практичности и безопасности были для них пустым звуком, уделом простолюдинки.
Я лишь медленно пожала плечами, сделав глоток остывшего чая.
— Как пожелаете. Надеюсь, вернетесь до темноты. В лесу она наступает быстро.
— Не сомневайтесь, — с легким пренебрежением ответил Ричард.
Вскоре после завтрака холл замка наполнился деловым шумом. Слуги подносили им оружие: Ричарду — изысканный, но грозный на вид арбалет со стилизованными под драконью чешую узорами, Дартису — пару тонких, как иглы, клинков и длинное ружье с причудливой гравировкой. Чарльз же, отказавшись от стали, лишь заточил о брусок собственные когти — длинные, изогнутые и неестественно черные — и облачился в прочный, не стесняющий движений дублет.
Проводив их взглядом, я отвернулась к окну. Три фигуры в роскошных, но практичных плащах скрылись в серой пелене тумана у кромки леса. Я вздохнула. Теперь, кроме забот о ремонте и запасах, добавилась еще одна — тщетно надеяться, чтобы эти идиоты не устроили между собой ту же охоту, но друг на друга, и не притащили потом на себе разъярённую стаю арсантов к самым стенам.
«Охота», — снова мысленно фыркнула я, возвращаясь к ведомостям Алека. Моя охота была на просрочки, трещины и недостающую соль. И она, как мне казалось, требовала куда большего мужества.
Остаток дня прошел в привычном, размеренном ритме, который я сама для себя и установила. С Алеком мы закончили обсуждение, после чего я отправилась с экономкой Эльзой в погреба. Мы обходили прохладные, пахнущие землей и солением помещения, пересчитывая бочки с капустой и огурцами, щупали мешки с мукой на предмет сырости, проверяли вяленое мясо.
— Соли на зиму маловато, госпожа, — озабоченно сообщила Эльза, сверяясь со своей восковой табличкой. — Если будем солить ещё мясо после забоя…
— Нужно выписать, — кивнула я, проводя рукой по прохладной поверхности бочки. Это была постоянная забота о балансе среди продуктов: сколько отдать, сколько оставить, на что обменять. Мои мысли были далеки от охоты и арсантов. Они крутились вокруг цифр, мер и прагматичных решений.
К ночи я уже чувствовала приятную усталость в костях — усталость от сделанного дела. В камине в спальне потрескивали поленья, а за окном царила непроглядная темень и тишина. Волки больше не выли. Арсанты – тоже.
Возвращение женихов я услышала, еще не заснув. Не шум — они были слишком опытны для громкой возни — а изменение атмосферы в спящем замке: приглушенные шаги в холле, сдержанные голоса, лязг откладываемого оружия. Любопытство пересилило усталость. Накинув поверх ночной рубашки теплый платок, я выглянула из своей комнаты на галерею второго этажа.
Внизу, в свете факелов, стояли женихи. И вид у них был... почти мальчишеский. Усталый, довольный, частично измученный. Но при этом все трое сияли от возбуждения. Это был совсем не тот холодный, надменный вид, который они демонстрировали за столом.
Дартис, с безупречной прямотой, держал за длинные уши довольно тощего зайца. Ричард с видом победителя указывал слугам на молодого, некрупного кабанчика, которого двое дворовых осторожно несли к служебному выходу. Чарльз, самый оживленный, ухмылялся во всю ширину лица, держа в каждой руке по пестрому тетереву.
— …а он так с ветки и рухнул, даже взлететь не успел! — явно делился он подробностями с одним из моих лесничих, который почтительно кивал, пытаясь скрыть улыбку.
Их добыча, с точки зрения пополнения моих продовольственных запасов, была сущей мелочью. Кабанчика хватит на один раз на всю челядь, заяц и птицы — на пирог для кухни. Но не в мясе было дело. Дело было в их сияющих глазах, в этой разгоряченной энергии, в братском похлопывании по плечу, которое они обменялись, несмотря на соперничество.
«Арсанты никому не попались, — мелькнула у меня мысль. — И слава местным богам. А то бы тут еще шкуры делили».
Они передали трофеи поварам, отдавая короткие распоряжения, и стали подниматься по лестнице, все еще перебрасываясь короткими репликами. Заметив меня в тени галереи, они на мгновение застыли. В их взглядах читалось все то же возбуждение, смешанное теперь с легкой гордостью и… вопросом.
Я не стала ничего говорить. Просто медленно кивнула, как бы признавая их возвращение, и скользнула обратно в свою комнату. Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной.
Они радовались как дети, принеся с охоты какую-то дичь. Они могли позволить себе такой бессмысленный в практическом плане, чисто спортивный азарт. У меня такой роскоши не было. Моя охота была другой, и трофеи ее измерялись не тушками, а сохраненными до весны бочками муки и починенными кровлями.
Но в тот момент, глядя на их усталые, но довольные лица, я поняла одну простую вещь: какими бы могущественными и загадочными они ни были, в чем-то очень простом они оставались просто мужчинами. И этим, возможно, можно было бы когда-нибудь воспользоваться.
Глава 8
Утро после охоты началось с неожиданно оживленной трапезы. Мои «женихи», обычно сдержанные и церемонные, на этот раз за завтраком явно были ещё под впечатлением вчерашнего. Они обсуждали манёвры, меткость выстрелов (Дартис с холодной точностью описал, как попал зайцу точно между глаз), и силу удара (Чарльз с удовольствием вспоминал, как сбил тетерева камнем с пращи, «чтобы не портить перья сталью»).
Я молча слушала, размешивая овсяную кашу. Их разговор был полон непонятных мне терминов и отсылок к другим, видимо, знаменитым охотам. В этом было что-то почти… обыденное. Пока Ричард не отхлебнул вина и не сказал со спокойной, деловой интонацией:
— Кстати, на северной опушке, возле старого бурелома, видели следы. Крупный отряд орков. Два племени, если не три. Идут с северо-востока.
Моя ложка звякнула о край миски. Весь внутренний холод, все старые страхи мгновенно сжались в ледяной комок в груди. Зимовка орков так близко? Это было хуже любой метели. Это означало, что весенний набег начнется раньше и будет в десять раз свирепее.
— Следы? — выдавила я, и голос прозвучал хрипловато. — Вы уверены?
— Безусловно, — кивнул Ричард, как будто сообщал о погоде. — Разбитый лагерь, характерные наконечники стрел в деревьях, отпечатки копыт тех уродливых тварей, на которых они ездят. Движутся неспешно. Видимо, ищут место для зимней стоянки.
Я отставила миску, еда сразу стала комом в горле. Все мои планы по укреплению амбаров и заготовке дров вдруг показались жалкой, наивной детской возней.
— Это… это катастрофа, — прошептала я больше для себя, уже видя внутренним взором горящие дома и слыша крики.
— Полноте, сударыня, — снисходительно произнес Дартис, отламывая кусочек хлеба. — Орки — примитивные создания. Шумные, грязные и предельно предсказуемые в своей агрессии. Не так страшны, как их описывают в ваших деревенских сказках.
— Да, — поддержал Чарльз, с аппетитом уплетая ветчину. — Если бы мы встретили их вчера, то охота была бы куда интереснее. Но они прошли чуть восточнее. Жаль.
Я смотрела на них, и внутри закипала ярость, замешанная на леденящем страхе. Они говорили об орках как о потенциальной дичи, о досадной помехе для интересной охоты. Они не видели результатов их «предсказуемой агрессии» — пепелищ, изуродованных тел, детей, оставшихся без родителей.
— Ваши «деревенские сказки», милорды, — сказала я, и каждый звук давался с усилием, — списаны с отчетов о потерях. С исписанных скорбью страниц поминальных книг. Орки сожгли мою самую дальнюю деревню два года назад. Мы до сих пор не можем восстановить пахотные земли — некому и не на что.
На мгновение воцарилась тишина. Мужчины переглянулись. Не с раскаянием, нет. С тем же снисхождением, смешанным с легким недоумением. Как будто я жаловалась на то, что муравьи испортили пикник.
— Ну, теперь-то вы под надежной защитой, — пожал плечами Ричард, и в его тоне прозвучала неподдельная уверенность. — Три племени орков — не повод для такого уныния.
Я откинулась на спинку стула, чувствуя, что пропасть между нашими мирами шире, чем любая пропасть в горах. Для них это было военным инцидентом, мелкой стычкой. Для меня и моих людей — вопросом жизни и смерти. И их спокойствие было не утешением, а самым страшным знаком. Оно означало, что я не могу рассчитывать на их понимание. Только на их силу. И эту силу нужно было как-то заполучить. Не как женихи, а как союзники. Мысль была горькой, но практичной, как всё в моей новой жизни.
День клонился к вечеру, а за окном разыгралась нешуточная метель. Снег валил густой пеленой, за короткие часы замело дороги и припорошило лес так, что от былых следов не осталось и памяти. Зима вступила в свои права стремительно и властно, захлопнув ловушку непогоды раньше, чем мы успели подготовиться окончательно.
После обеда, когда стало ясно, что дальше библиотеки или оконных проёмов не уйти, в воздухе повисла тоскливая скука. Ричард, отодвинувшись от камина, где любовался игрой пламени, обвёл взглядом гостиную и предложил:
— Негоже таким обществом томиться в бездействии. Что скажете о танцах? Скрипача, конечно, не найти, но Эльза, говорят, лихо управляется с волынкой.
Идея повисла в воздухе. Дартис приподнял бровь, Чарльз хмыкнул, но не возразил. Все взгляды обратились ко мне.
Внутри всё съёжилось. Танцы. На Земле я избегала корпоративов как раз из-за них. Здесь, в этом теле, с его мышечной памятью, больше связанной с прополкой грядок и разбором счетов, чем с па менуэтов, было ещё хуже.
— Боюсь, я не сильна в этом искусстве, — сухо заметила я. — Мои таланты лежат в других плоскостях.
— Пустяки! — Ричард сделал широкий, гостеприимный жест. — Мы — отличные партнёры. Научим.
Отказываться дальше значило бы проявить слабость, а я уже поняла, что здесь это недопустимо. Я встала, смирившись со своим ближайшим будущим.
— Хорошо. Но только не пеняйте потом.
Эльзу действительно разыскали и уговорили. Первые жалобные, а потом всё более уверенные звуки волынки наполнили зал. Ричард галантно пригласил меня первым.
И началось. Я не просто не умела танцевать. Я танцевала с упорством пахаря, ведущего борозду. Мой шаг был тяжел, ритм — плодом глубоких внутренних сомнений, а направление движения — непредсказуемо. Я с искренней концентрацией вглядывалась в чужие ноги, как в сложную схему, и всё равно наступала. Сначала — на носки изящных сапог. Потом — на каблук. В середине поворота, когда Ричард попытался меня раскрутить, моя пятка со всей силой пришлась ему по подъёму.
Ричард слегка подрагивал бровью, но улыбка светского человека не покидала его лица. Он терпел. Словно бык, на которого наступил мышонок, и он решает, стоит ли его раздавить.
— Простите, — говорила я каждый раз с самой невинной миной, какая только могла быть на моём обычно озабоченном лице.
— Ничего, ничего, — сквозь зубы цедил он.
Следующим был Дартис. Если Ричард был огнём и терпением, то вампир оказался льдом и стоицизмом. Он вел меня с холодной, почти математической точностью, пытаясь предугадать мои хаотичные движения. Это ему почти удавалось. Почти. Один неверный шаг — и мой каблук вонзился в его ногу с такой силой, что даже он замер на миг, и в его глазах промелькнуло нечто, очень далёкое от галантности. Он даже не ахнул. Просто его пальцы на моей талии слегка сжались, а взгляд стал похож на взгляд хирурга, оценивающего сложную опухоль.
— Мои извинения, герцог, я предупреждала.
— Не стоит беспокоиться, — его голос звучал, как удар хлыста по льду.
Чарльз был последним и самым «везучим». К тому моменту я уже немного вжилась в роль. Оборотень, ожидавший, вероятно, грубой силы и энергии, получил нечто иное. Я путалась в простейших па, наступала ему на ноги, а в кульминации, когда я делала замысловатый (в моём исполнении) пируэт, каблук моего башмака пришёлся Чарльзу прямо по щиколотке. Он глухо вскрикнул — скорее от неожиданности, чем от боли — и на мгновение в его глазах вспыхнул звериный желтый огонёк.
— Чёрт! Да ты… — он поймал себя на слове, стиснул зубы. — Осторожнее, сударыня.
— О, граф, тысяча извинений! — воскликнула я с самой душевной, почти радостной улыбкой, какая только была в моём арсенале. — Я же говорила, что танцор из меня никудышный.
Музыка смолкла. Я, слегка запыхавшись (больше от сдерживаемого смеха, чем от движений), отошла в сторону. Мои ноги были в полном порядке. А вот у троих моих женихов, уверена, под дорогими чулками теперь красовались синяки. Эльза, пряча улыбку в дудку волынки, смотрела на пол, её плечи слегка тряслись.
— Благодарю за урок, милорды, — сказала я, делая небольшой реверанс. — Но, пожалуй, на сегодня с меня довольно. Позвольте удалиться.
Я вышла из зала, оставляя их в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Поднимаясь по лестнице, я наконец позволила себе тихую, довольную улыбку. Пусть их договоры и титулы. Сегодняшний маленький, глупый бой остался за мной. И это было приятно.
Глава 9
Следующие сутки тянулись мучительно долго. Метель не утихала, превратив мир за стенами в белое, воющее месиво. Мы были заперты вместе в тесном пространстве замка, и эта вынужденная близость лишь подчеркивала пропасть между нами. Они скучали по своим дворцам и развлечениям, я — по тишине и возможности спокойно заниматься делами без их оценивающих взглядов.
Настроение было у всех, как прокисшее пиво. До тех пор, пока после полудня в кабинет, где я проверяла учетные книги, не ворвался перепуганный конюх.
— Госпожа! Следы! У самой восточной стены, в сугробе! — он почти не дышал. — Большие, когтистые… это они. Орки. Вынюхивали, подбирались.
Ледяная рука сжала мне сердце. Так близко. Уже сейчас. Не весной, а сейчас, в самую глухую пургу. Они, видимо, решили, что непогода скроет их, и замок будет легкой добычей.
Я бросилась в холл, где как раз столкнулась с тремя женихами, уже предупрежденными другими слугами. Но на их лицах я не увидела ни тревоги, ни даже должной серьезности. Вместо этого — оживление, словно наскучившая игра наконец-то обещала интересный поворот.
— Ну вот и дичь сама пожаловала, — с довольной ухмылкой произнес Чарльз, потирая руки. В его глазах уже загорелся тот самый охотничий азарт.
— Неучтивые соседи, — холодно заметил Дартис, поправляя перчатку. — Надо преподать урок в манерах.
— Следы свежие? — уточнил Ричард у стоящего бледного лесничего. Получив кивок, он удовлетворенно выдохнул. — Отлично. Не успели далеко уйти.
Я смотрела на них, и внутри всё закипало.
— Это не дичь! Это разведка! Если они так близко, значит, главный лагерь где-то рядом! Это угроза для всего поместья! Нужно укреплять ворота, поднимать людей на стены, готовиться к осаде!
Мои слова, казалось, достигли их ушей, но не сознания. Ричард снисходительно улыбнулся.
— Успокойтесь, сударыня. Мы разберемся с этой… угрозой. Просто сходим на небольшую охоту. Освежимся.
— Именно, — поддержал Дартис. — Лучшая защита — это нападение. И у нас как раз зачесались от бездействия клинки.
Они уже направлялись к оружейной, отдавая слугам короткие распоряжения: «Мой плащ, тот, что поплотнее», «Осветительные кристаллы, в такую тьму без них никак», «Вина согревающего в дорогу». Это выглядело как подготовка к пикнику, а не к вылазке против смертельной опасности.
Я стояла посреди холла, чувствуя полную беспомощность. Они не видели в орках угрозы. Только лишь развлечение. Спорт. Возможность размять кости и похвастаться трофеями. Моя паника, мои реальные заботы о жизни десятков людей были для них просто женскими нервами.
Через полчаса они уже были готовы, закутаны в темные плащи, с оружием на поясах. Ричард кивнул мне на прощание.
— Не скучайте. Вернемся к ужину. С добычей.
И они исчезли в белой пелене метели, оставив меня одну с леденящим ужасом и горькой уверенностью: какими бы могущественными они ни были, их «защита» была непредсказуемой и легкомысленной. Мою судьбу и судьбу моих людей они решали в рамках собственного представления о досуге. И от этого было не по себе.
Они не вернулись к ужину. Часы тянулись мучительно, а за окном кромешная тьма и вой метели звучали зловещим пророчеством. Я сидела в спальне, не в силах ни читать, ни спать, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. В голове крутились самые чёрные мысли: женихи, все трое, полегли где-то в сугробе, и теперь разъярённые орки, ободрённые победой, пойдут на штурм.
Когда в замке уже давно погасили основной свет, внизу поднялся шум. Не победный гам, а тяжёлый, прерывистой грохот, приглушённые голоса и резкий запах, который донёсся даже до меня — смесь крови, гари и снежной сырости.
Я сошла вниз. Картина в слабо освещённом холле была красноречива.
Женихи ввалились, как потрёпанный бурей десант. Вся их аристократическая безупречность была растерзана в клочья. Плащи висели клочьями, дорогая ткань дублетов была прорвана, испачкана грязью и тёмными подтёками.
Ричард стоял, прислонившись к косяку двери, одной рукой прижимая к боку окровавленную, грубо наложенную повязку. У второй его руки, от локтя до запястья, шли глубокие царапины, будто от когтей огромного зверя. Его лицо было бледным, но глаза горели не столько болью, сколько яростью.
Дартис сидел на лавке, позволив слуге разрезать ему рукав. Рана на предплечье была неглубокой, но уродливой и воспалённой, с зеленоватым оттенком по краям — явный признак отравленного клинка. Дартис с холодным, сосредоточенным выражением на лице наблюдал за действиями слуги, лишь изредка вздрагивая, когда тот касался больного места.
Чарльзу, кажется, досталось больше всех. Он ходил взад-вперед, прихрамывая, с огромным синяком, цветущим на пол-лица, и перевязанным плечом, из-под повязки на котором сочилась кровь. В его движениях не было прежней звериной грации, только боль и сдерживаемая ярость.
— Ну? — спросила я, останавливаясь на безопасном расстоянии. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Охота удалась?
Ричард фыркнул, и это вышло у него болезненно.
— Было… больше гостей, чем мы рассчитывали. Лагерь оказался не разведкой, а передовым отрядом целой орды.
— Они умеют окружать, — скрипуче добавил Дартис, не отрывая взгляда от своей раны. — Примитивно, но эффективно в глубоком снегу.
— А ещё у них есть какие-то твари, ледяные… волки что ли, — проворчал Чарльз, останавливаясь и осторожно ощупывая свой синяк. — Кусаются больно.
Я обвела взглядом эту потрёпанную троицу. Страх отступил, сменившись почти что раздражением. Их бравада обернулась не геройством, а проблемой. Большой проблемой.
— Значит, вы подтвердили им, что в замке есть на кого напасть. Что добыча стоит того, чтобы собрать все племена. И теперь они знают, что здесь есть раненые. Блестяще.
Они промолчали. Впервые за все дни их снисходительная уверенность дала трещину, обнажив усталость и досаду.
— Мы сократили их число, — угрюмо сказал Ричард.
— Но не настолько, чтобы они отказались от идеи, — парировала я. — Теперь мне придётся готовить замок к реальной осаде, а не к танцам. И лечить вас. Эльза! — я обернулась к испуганной экономке. — Кипятка, чистых тряпок, все наши запасы целебных трав и тот дурно пахнущий бальзам от старика Генриха.
Я посмотрела на своих «защитников». Они были больше не охотниками, а пациентами. И это, как ни цинично, было новой точкой отсчёта. Теперь они зависели от моего замка, моих припасов и моего порядка. И это давало крошечное, но осязаемое преимущество. Первое за все эти дни.
Глава 10
Ночь была долгой и беспросветной. Мне снились кошмары, яркие и густые, как дёготь. Орки ломились в ворота, а их уродливые морды смешивались с лицами моих слуг. И они трое — Ричард, Дартис, Чарльз — стояли спиной ко мне, сражались, а потом падали один за другим, истекая кровью на снег, а я не могла пошевелиться, чтобы помочь, могла только смотреть.
Я проснулась с резким вздохом, как будто вынырнула из ледяной воды. Простыня подо мной была влажной от пота, сердце колотилось где-то в горле, а во рту стоял привкус меди и страха. Первое чувство, пронзившее туман ужаса, была не радость от того, что это сон, а бешеная, всепоглощающая ярость.
Я сидела на кровати, дрожащими руками сжимая одеяло, и представляла, как иду по холодному коридору. Как вхожу в их комнаты. Как беру эту самую подушку — тяжёлую, с перьями — и прижимаю её к каждому из этих надменных, прекрасных лиц. Сначала дракону, который считал орков «дичью». Потом вампиру с его холодной точностью. Затем оборотню, рвавшемуся в бой. Я представляла, как они дергаются, как их гордая сила уходит, оставляя только тишину. И от этих мыслей не становилось страшно.
Они своей безрассудной вылазкой поставили под удар всё. Всё, что я с таким трудом сохраняла, собирала, оберегала. Они разозлили зверя у самого порога и теперь лежат с перевязанными ранами, а мне придётся расхлёбывать.
Я встала, резко, как автомат, натянула одежду. Дрожь в руках была не от страха, а от сжатой, не выплеснутой злости. Я подошла к умывальнику, плеснула ледяной воды на лицо и шею. Вода стекала по коже, но не могла смыть это липкое, жгучее желание всё контролировать, а всех, кто мешает, уничтожить.
— Нет, Ирина Викторовна, — сухо проговорила я своему отражению в потускневшем зеркале. — Не твои методы. Не сейчас. Удушение — это тихо, но бесполезно. Оно не накормит людей и не отгонит орков.
Я глубоко вдохнула, выдохнула, заставив пальцы разжаться. Ярость медленно оседала на дно, превращаясь в холодный, тяжёлый осадок решимости. Они хотели поиграть в охотников? Прекрасно. Теперь они — часть проблемы обороны. И, как любую проблему, их нужно было взять под контроль и использовать.
Я причесала волосы, туго заплела их, как делала всегда перед трудным днём. Лицо в зеркале было бледным, с тёмными кругами под глазами, но взгляд стал твёрдым и острым. Желание придушить женихов сменилось другим, куда более практичным желанием: заставить их работать. Заплатить за свою опрометчивость. И если для этого придётся перевязывать их раны и кормить их с ложечки, я буду это делать. Пока они не станут достаточно полезны, чтобы отбить ту орду, которую сами же и накликали.
Я резко повернулась от зеркала и вышла из комнаты. Пора было идти проверять, живы ли мои «женихи», и начинать первый день их реальной, а не игровой службы.
Моя ярость остыла, превратившись в острый, как бритва, практицизм. Женихи стали проблемой активной, и теперь требовали оценки ущерба.
Первым я навестила Ричарда. Его разместили в самой просторной из гостевых комнат. Он сидел, прислонившись к груде подушек, бледный, но не сломленный. Повязка на боку была свежей, но на простыне рядом лежала старая, пропитанная чем-то темно-багровым. Его правая рука от локтя до запястья была забинтована, и сквозь ткань проступали жёлтые пятна мази. От него пахло дымом, железом и сладковатым ароматом какой-то целебной травы.
— Ну что, милорд? — спросила я, останавливаясь у порога.
— Пустяки, — отмахнулся он, но голос был без привычной огненной силы, приглушённый болью. — Проклятый главарь успел цапнуть перед тем, как я разнёс ему череп. Через пару дней буду как новенький. Надо лишь найти их логово и покончить с этим раз и навсегда. — В его золотистых глазах горел не угасший азарт, а расчётливая, мстительная решимость.
Дартис встретил меня в почти монашеской обстановке. Он сидел на стуле у окна, неподвижный, как статуя. Рукав его ночной рубашки был аккуратно отрезан, обнажая предплечье, перетянутое чистой, но пропитанной зловонным зеленоватым составом повязкой. Сама рана, мелькнувшая краем, выглядела воспалённой, с синеватыми прожилками вокруг. Лицо Дартиса было ещё бледнее обычного, а взгляд — острым и сосредоточенным на чём-то за окном.
— Яд был низкого качества, — прокомментировал Дартис, не глядя на меня. — Выведется за сутки. Но они применяли слаженную тактику. Интересно. Когда мы снова выдвинемся, нужно будет учесть их построение.
Чарльз ворочался на кровати, как раненый медведь в берлоге. Его плечо было туго перебинтовано, но синяк на щеке уже расцвёл во всей своей сине-фиолетовой красе, захватив половину лица. Чарльз привстал, когда я вошла, и тут же скривился от боли.
— Ничего, ничего! — буркнул он, хотя пот выступил у него на лбу. — Вывихнул плечо, когда того уродца о стену швырнул. И коснулся немного. Зато я двоим спинные хребты переломал! — В его голосе звучало дикое, почти радостное возбуждение. — Ты только дай нам оклематься! Мы им устроим такую охоту, что они сами в снегу зароются от страха!
Обойдя всех троих, я стояла в коридоре, и в ушах у меня звенел один и тот же мотив, сыгранный на разных инструментах: «найти логово», «учтем построение», «устроим охоту». Их бодрость и жажда реванша не вызывали во мне ничего, кроме глухого раздражения.
Спустившись в холл, я встретила озабоченного Алека. Он что-то говорил о срочном ремонте частокола, но я перебила его, резко подытоживая свои утренние впечатления, будто обращаясь к тем троим, чьи голоса ещё звучали у меня в голове:
— Их задача сейчас — не мешать и выздоравливать. Если, конечно, они хотят быть частью обороны, а не её причиной. А наша — готовиться к осаде, которую они же и спровоцировали.
Алек молча кивнул, поняв, о ком речь. Их рыцарский пыл был для нас обоих лишь дополнительной головной болью, пока за стенами копилась реальная угроза. Они хотели боя и славы. Я хотела сохранить свои земли и людей. Но, по крайней мере, теперь они были прикованы к постелям. А значит, у меня появилось немного времени, чтобы придумать, как использовать их силу, не позволяя ей снова всё разрушить.
Глава 11
Следующие два дня прошли в странном, напряженном затишье. Женихи, к моему одновременно облегчению и раздражению, поправлялись с пугающей скоростью. Уже к вечеру второго дня Ричард расхаживал по залам, лишь слегка прихрамывая. Дартис снял повязку, и на предплечье осталась лишь тонкая розоватая линия. Чарльз снова напоминал скорее сжатую пружину, чем избитого зверя.
И вместе с силой к ним вернулись старые темы. Намеки становились всё менее тонкими.
— Когда в замке появится настоящий хозяин, все эти вопросы с ремонтом стен решатся в мгновение ока, — как бы невзначай бросил Ричард за ужином, осматривая залу с видом будущего владельца.
— Мои управляющие давно бы уже навели порядок в этих ваших учетных книгах, — вторил ему Дартис, бросая взгляд на мои кипы бумаг.
— Да чего тут думать-то, время идет! — напрямую гундел Чарльз.
Я молча сносила это, но внутри всё кипело. Каждое такое замечание заставляло меня мысленно собирать их нехитрый скарб и выставлять за ворота — прямо в объятия зимних орков. Мечтала я об этом всё чаще.
Утро третьего дня началось как обычно: тягостный завтрак под их оценивающими взглядами. Я уже открывала рот, чтобы в десятый раз попросить «дать мне время на размышления», как вдруг раздался четкий, почти церемонный стук в главную дверь.
Все замолчали. Это был не грубый удар кулаком, не скребущий коготь. Три отмеренных, вежливых удара. Слуга у двери замер в нерешительности, глядя на меня.
Орки так не стучат.
Легкая, леденящая дурнота подкатила