Оглавление
ГЛАВА 1
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
29.12, понедельник
Мария
Блокнот отправляется в сумку, когда объявляют прибытие поезда. До посадки каких-то десять минут. Мария слушает внимательно, чтобы не запутаться в коридорах и найти нужный путь.
В кармане куртки вибрирует телефон. Сердце Марии вздрагивает. «Я ведь ему ещё не сказала», – думает она, когда видит на экране имя Илья. Они вместе уже почти два года. В прошлом году им не удалось вместе встретить Новый год, потому что она уехала в Астану по работе и вернулась в середине января. В этом году она пообещала приехать к празднику. Но кое-что пошло не так. Билетов не было. Пришлось брать на ближайшую свободную дату, да ещё и двухместное купе. Других вариантов не было.
Она отвечает на звонок:
– Илья, привет!
– Как дела? Ты где? Надеюсь, уже на полпути домой.
– Э… Илюш, я не говорила, но… Я только сейчас сяду на поезд.
– Ты шутишь!
– Нет. Билетов не было, правда. Мне пришлось…
– Маша! Маша, ё-моё, – разозлился он. – Ты… приедешь первого? Первого?
– Да, но… Что я сделаю? У меня работа такая. Это ведь не катастрофа.
Илья говорит с упрёком:
– Опять твоя работа! Как и в прошлом году. Что ты мне сказала? Что. Ты. Мне. Сказала? «В прошлом году не получилось встретить вместе Новый год, но в этом всё получится». И что теперь? Где ты?
– Я приеду…
– Когда? Первого?
– Илья, билетов не было. Где я тебе бы достала билеты?
– На самолёт села бы!
– У меня нет денег на самолёт! Или ты хочешь оплатить билет?
– А работаешь ты зачем? Разве ты не по работе ездила?
– Илья, мне за эту работу только после десятого заплатят.
– Или не работала вовсе… Вечно ты разъезжаешь, устаёшь, опаздываешь. Я устал это терпеть. Может, хватит? Может, нам лучше расстаться?
Мария спотыкается на лестнице и едва не падает.
– Илья, подожди. Я понимаю, что тебе тяжело. Но я приезжаю первого числа после обеда. Мы сможем погулять, как договаривались.
– Ах, так значит, после обеда, – звучит саркастичный голос в трубке. – А до этого что, катаешься по другим? Уверен, нет там никакой работы. Шляешься по мужикам.
Мария пытается спокойно объясниться, но она едва сдерживает слёзы и не может сосредоточиться. Надо найти нужный вагон.
– Нет, Илюш! Это не так. Я просто задержалась с работой, потом билетов не было. Знаю, ты устал, понимаю, что мы планировали… Давай попробуем найти решение, а не сразу угрожать расставанием.
– Не знаю, Маш… Ты вечно оправдываешься. Может, тебе проще жить без меня.
– Я не хочу жить без тебя. Я просто хочу, чтобы ты понял... – Где же вагон? Цифры расплываются. – Всё, что я делаю, ради нас, ради нашего будущего.
Вагон №5 перед ней.
– Я не желаю такого будущего. Хорошего пути!
Он отключился. Мария смотрит на телефон и пытается глубоко дышать, но не может сдержаться.
– За что он так?
Она всхлипнула, опустила лицо и протянула билет кондуктору.
Федя
– Ой, давай помогу, мамуль!
Федя подхватывает тяжёлые сумки и помогает бабушке подняться в вагон. Не в свой – просто не смог пройти мимо. Старушка рассыпалась в благодарностях и пожелала, чтобы он нашёл свою красавицу, которую будет носить на руках. Смущённо улыбнувшись, Федя машет рукой и выходит на перрон.
Найти пятый вагон оказалось делом минутным. Он поднимается по ступенькам, проверяет номер купе – №7, место 14 – и заходит внутрь.
Внутри пахнет чистым бельём и чем-то металлическим, зимним. В Астане морозы и он ёжится в тепле. Затем закидывает рюкзак на верхнюю полку, достаёт гитару, усаживается к окну и начинает лениво перебирать струны, пока согревается.
Поезд ещё стоит, когда дверь сдвигается. Входит девушка – светловолосая, с уставшими глазами. Она бурчит что-то вроде:
– Конечно, ещё и место с числом тринадцать…
Бросает сумку под сиденье, избегая взгляда попутчика. Затем садится, опускает голову, раскрывает блокнот. Плечи её заметно дрожат.
Федя притих, сделав вид, что возится с настройкой струн. Но через пару минут тихо спрашивает:
– Вы в порядке? Что-то случилось?
– Всё хорошо, – отвечает она, стараясь звучать вежливо. – Это личное.
Он кивает, подёргивая струну, потом достаёт из кармана пачку жвачки.
– Хотите жвачку?
– Нет, – грустно усмехается девушка. – Она мне ничем не поможет.
Федя пожимает плечами.
– Напрасно вы так считаете. Пока жуёшь жвачку, вырабатываются гормоны счастья.
Она поднимает взгляд – впервые за всё время.
– Правда? Никогда не слышала… Это как?
Он улыбается краешком губ:
– Попробуйте надуть пузырь. Потом другой. И посмотрите, что получится.
Девушка растерялась, но в её глазах мелькает первый намёк на улыбку.
Мария
Какой смешной парень.
Он сидит напротив, с гитарой на коленях, в забавном свитере с горловиной, и всё ещё протягивает ей жвачку, которая должна поднять ей настроение. Мария почти улыбнулась, но вовремя прикусила губу.
– Ну… давайте попробую. Хотя, честно, я не умею надувать пузыри.
– Дело техники, – удовлетворённо кивает он и тоже берёт в рот жвачку. – Смотрите! – Он показывает пример. Пузырь надулся идеально ровным, блестящим, и тихо лопнул. – Главное – не спешите. Сначала просто пожуйте. А потом аккуратно надувайте, вот так. – И он снова показывает большой пузырь.
– У вас талант, – говорит она.
– Давайте, ваша очередь.
Мария пробует. Пузырь послушно надувается, она хлопает в ладоши, радуясь такому успеху, но в следующую секунду он с хлопком лопается прямо у неё на носу.
Мария хохочет.
– Вот видите, не вышло! – и снова смеётся, понимая, как глупо это выглядело.
Федя тоже смеётся, но мягко, без издёвки.
– Напротив. Отличный результат. Вы ведь смеётесь. Счастье выработано – успех.
Она поднимает глаза, и в них впервые за эти минуты блестит свет.
Пару секунд они просто смотрят друг на друга, не зная, что сказать дальше. И вдруг где-то впереди глухо щёлкает, вагон дрогнул.
Поезд плавно трогается с места.
Мягкое покачивание, свет фонарей за окном, отражение двух случайных попутчиков в стекле.
Мария вздыхает – впервые за день не от усталости.
Федя
Тихий стук колёс, мерно ударяющихся о рельсы, нарушает временное спокойствие. В купе пахнет чистым бельём и зимним воздухом, принесённым с перрона.
За окном стремительно темнеет. Зимним вечером улицы Астаны уже погружаются в ночную тьму, редкие огни отражаются на снежной мгле. Призрачные силуэты домов мелькают, пока поезд набирает скорость, унося пассажиров прочь от города.
Внутри купе время будто остановилось: скрип рельсов, тихая мелодия на гитаре, шорох карандаша по бумаге и мерное покачивание вагона создают ощущение небольшого островка уюта посреди зимней ночи.
Федя лениво перебирает струны гитары, издавая тихий ритм – почти как эхо стука колёс, только мягче, мелодичнее. Мария молча вырисовывает какие-то линии в своём блокноте, вслушиваясь в звук, который удивительно сочетается с приглушённым гулом вагона.
Федя снова рискует заговорить с попутчицей:
– Из дома куда-то? Или откуда-то домой?
Мария охотно отзывается:
– Еду домой. В Астане выполняла заказ. Я – художница, разрисовываю стены на заказ: яркие мурали в кафе, детских комнатах, магазинах.
– Вау… и что же такое… мурали?
Мария отвечает с лёгкой улыбкой:
– Это большие рисунки на стенах. Такие, чтобы весь зал или улица их видели. Иногда в кафе, иногда в детском саду… Просто краска, стена и идея.
– Ааа, то есть ты рисуешь целые дома?
– Ну, не целые дома, пока нет… Но большие поверхности точно. Это сложно, долго, но интересно.
– Круто. Наверное, прямо как музыка для глаз.
– Можно и так сказать. – Мария молчит, затем несмело задаёт встречный вопрос: – А вы? Домой или куда-то?
Федя откладывает гитару.
– Может, сразу на «ты»? Странно, когда люди почти одного возраста – а я уверен, мы почти одного возраста – обращаются друг к другу на «вы». Мы ведь здесь одни. И ехать нам вместе целых три дня.
Мария, смущаясь, закусывает губу.
– Давай на «ты». Э… ты не против чая? Я бы попила горячий чай. У меня с собой сладости есть!
– В таком случае, я иду доставать нам чай, а ты накрывай на стол!
И Федя скрывается в коридоре.
Мария
Мария выкладывает на стол пачку Choco Pie, зефир фирмы «Рахат» и вафли в голубой обёртке – такие она всегда брала в дорогу. Федя возвращается с двумя кружками дымящегося чая.
– Не очень люблю запах чая в поезде, но ради сладостей стерплю, – весело говорит он, ставя кружки на стол и разглядывая вкусности. – Ты сладкоежка?
Мария смеётся.
– Нет! Конечно, нет. Но в дорогу привыкла набирать всякой всячины. А вдруг захочется, а купить не смогу. Это ведь поезд.
– То есть ты набираешь сладости на три дня? – а после кивка Марии восклицает: – Так мы сейчас это всё за час съедим!
– А ты думаешь, я всё достала? Нет, это маленькая часть.
– Ха! Тогда давай пить чай, – и он тянет руку к зефиру. – А вот шоколад я не люблю.
– Ого! – округляет глаза Мария. – Впервые вижу парня, который не любит шоколад.
– А я впервые вижу девушку, которая этому удивляется.
И снова в цель! Мария звонко смеётся, прикрывая рот рукой, потому что успела откусить Choco Pie. Она и не думала, что обида из-за своего парня так быстро растает. Федя очень приятный и весёлый. И снова задаёт вопросы.
– Значит, Петербург – твой родной город?
– Не совсем. Я живу там с тринадцати лет, после того, как мои родители решили переехать из забытого Богом Бокситогорска.
– Ууу… Какая глушь!
– А ты так и не сказал, зачем едешь в Питер.
– Я родился и вырос в Астане. А в Питер еду на выступление. Как видишь, я музыкант. И концерт первого числа в девять вечера. То есть я с поезда на сцену.
– Ого. А почему раньше не выехал?
– Ребята из группы уже там, на самом деле. Это я запаздываю.
«Все куда-то опаздывают», – думает Мария с грустью.
– Что же тебя задержало?
– Семейные неурядицы.
Мария постеснялась расспрашивать об этом, ведь у него могут быть личные причины не рассказывать о своих проблемах незнакомке в поезде, как и у неё есть личная причина не говорить о своём парне… наверное, уже бывшем.
Поэтому сглаживает тему иным вопросом:
– Как группа называется?
– Банальное название – «Белый север».
– А мне кажется, поэтично.
– Находишь?
В купе заглядывает проводник: «Сдаём посуду?»
Федя протягивает две кружки. Дверь снова закрывается, и в купе остаётся только мягкая вибрация рельсов. Мария складывает остатки сладостей в мешочек и убирает на край стола, предлагая Феде есть, когда захочется.
Он ложится, вытягивает ноги и снова бренчит на гитаре. А Мария подбирает под себя ноги и берёт телефон. Сигнал то появляется, то пропадает, поэтому она убирает телефон – он становится неинтересен.
Федя
До десяти часов Федя успевает поспать, дважды сходить в туалет, пожевать вафли, поболтать с проводником в коридоре. Мария всё это время что-то рисует.
– Ты совсем не убираешь карандаш?
– Рисование отвлекает меня от ненужных мыслей. Хочешь посмотреть?
– Хочу, – и он бесцеремонно усаживается рядом с ней. Мария лишь на минуту теряется, но быстро об этом забывает. Федя рассматривает набросок и поражается. – Ты только что это нарисовала?
Мария изобразила окно поезда, а за ним тёмные силуэты деревьев, редкие огни станции.
– Да. Нарисовала, пока ты спал.
– Ты, наверное, заканчивала художественную школу? Не может человек-самоучка нарисовать то, что давно исчезло с глаз.
– Конечно, я училась! Иначе мне не разрешили бы рисовать мурали.
– Я просто поражён.
– Ты ведь тоже, наверное, учился в музыкальной школе.
Федя переходит на свою сторону, смотрит в окно, взгляд пустой, далёкий. Никакой музыкальной школы. Если он скажет незнакомке, что свою первую гитару нашёл случайно на мусорке, разбитую с порванной струной, сгорит со стыда. Мария не стала настаивать на ответе, она понимает, что ему не хочется признаваться.
– Хочешь кушать? В поезде есть вагон-ресторан.
– Я не знаю. Там дорого, наверное…
– Я угощаю. Составишь компанию?
Мария вкладывает свою ладонь в протянутую руку и мило улыбается.
– Раз приглашаешь, как я могу отказать?
Мария
Поезд уверенно катит в темноту, за окнами мелькают редкие огни станций. Коридор мягко покачивается, от купе тянет теплом, а впереди светится вагон-ресторан.
Внутри – ёлка, гирлянда вдоль окон, на столах миниатюрные свечи в стеклянных подсвечниках. Пахнет корицей, кофе и жареными котлетами. По динамикам тихо играет старая добрая песня «Last Christmas».
– Как дома, да? – усмехается попутчик.
– Почти, – говорит Мария, не пряча улыбки. – Дома мама не наливает чай в пластиковые стаканы.
Попутчик пропускает Марию на скамеечку, сам садится напротив. Официантка, полная женщина, приносит меню – простое, но с зимним акцентом.
Он заказывает котлетки по-домашнему с картофельным пюре, а Мария – блинчики и кофе. Во время ужина Федя рассказывает ей, как группа «Белый Север» застряла летом в аэропорту Алматы, а Мария смеётся, наблюдая, как его волосы падают на лоб, когда он кивает в такт своим же словам.
Они ели и слушали, как за окном стучат колёса.
– В прошлом году я встречала Новый год в Астане. Одна. В кровати с телефоном.
– Грустно.
– Да. А в этом придётся встречать Новый год в поезде. И ведь я не специально.
– Ну… в отличие от прошлого года, ты будешь не одна, – и он поднимает стаканчик с кофе, желая чокнуться с ней.
Мария снова смеётся, но соглашается чокнуться.
– А ты?
– Я? Я тоже буду праздновать Новый год в поезде, представляешь?
Взрыв смеха.
– Нет! В прошлом году где справлял?
– А-а-а… Дома. С мамой.
– Ты живёшь с мамой?
– Угу. Хочешь котлетку попробовать?
– Нет. Я уже сладких блинчиков наелась. Тебя мама растила?
– Угу. Я отца не знаю.
Говорить он об этом явно не хочет, поэтому Мария больше не спрашивает. Они доедают, затем возвращаются в купе, где отдыхают до первой остановки.
Федя
Около полуночи поезд делает остановку в Петропавловске на десять минут. Федя выходит в коридор и смотрит в окно. Некоторые пассажиры выходят подышать воздухом, покурить или купить что-нибудь. Но Федя не видит нужды выходить, поэтому стоит и просто наблюдает.
Его попутчица осталась в купе. Ему показалось, что она спит, хотя он не присматривался.
Когда он возвращается в купе, видит девушку с телефоном. На лице печаль, какая-то озабоченность. Он вспомнил, что в первый раз увидел её плачущей, когда она зашла в купе перед отправкой. И сейчас она как будто на грани.
Он ложится и закрывает глаза. Затем слышит тихое: «Да и пошёл ты!»
Федя резко распахивает глаза и смотрит на неё. Она отрывает взгляд от телефона.
– Ой. Извини. Я тут… своё.
– Кто-то тебя всерьёз обидел, да?
– Да. Но я не хочу об этом говорить.
– Ты и не обязана, – говорит Федя и снова закрывает глаза.
Поезд набирает скорость.
Мария
«Илюш, я в пути. Всё хорошо. Надеюсь, ты уже не сердишься».
Когда Мария отправила это сообщение, тут же пожалела. Илья прочитал его, но проигнорировал. Именно поэтому она тихо послала его, вызвав у попутчика новые вопросы.
Теперь, когда парень уснул, она лежит без сна и думает, что будет дальше. Праздник в слезах – это так грустно. Может, тогда сразу к родителям? Мама приготовит манты и салат оливье. Папа сыграет с ней в нарды. Весёленькое начало года…
– Почему не спишь? – звучит сонный голос попутчика в тишине.
– Думаю.
– О чём?
– О том… О том, что мы ужинали вместе, пили чай, знаем, откуда и куда едем, а имён друг друга до сих пор не знаем.
– Это действительно может лишь сна.
Мария улыбается беззвучно.
– Мария.
– Тебе идёт это имя. Про Марию можно петь песни.
– И ты можешь сочинить такую?
– Могу. Почему нет?
И вдруг напевает с хрипотцой:
Едет Мария в купейном раю,
Чай и зефиры – спасенье моё.
Пузыри, как мечты, лопаются вдруг –
Только не этот, что рядом, мой друг.
Эти строки вызывают у Марии смех.
– Кто автор?
– Федька из «Белого Севера».
– Значит, ты Федя? Приятно познакомиться.
– И мне.
Затем они оба засыпают.
Примерно в 5.40 утра поезд останавливается на станции в Костанай на пятнадцать минут. Мария кутается в одеяло. Она видит, как Федя выходит из купе, накинув куртку. Она не двигается с места. Снова проверяет телефон. Илья так ничего не написал. Слёзы покатились с глаз. Пока одна, она может позволить себе поплакать.
Через минут семь Федя возвращается с двумя стаканчиками кофе. Из пакета достаёт горячие очень вкусно пахнущие булочки с корицей и легонько будит Марию. Но она не спит, поэтому тут же садится.
– Завтрак готов! – говорит он и кусает большой кусок от булки.
За окном ещё темно. От куртки Феди веет морозной свежестью. Внезапно в купе становится по-домашнему уютно. Она смотрит на Федю и мысленно благодарит бога за то, что у неё такой прекрасный попутчик.
ГЛАВА 2
ДЕНЬ ВТОРОЙ
30.12, вторник
Федя
Они спят крепко остаток утра. Когда Федя просыпается, Марии нет на своём месте, но кушетка тщательно прибрана. Её личные вещи сложены в косметичку, которая стоит рядом с подушкой. На столе лежит её блокнот. Федя с минуту смотрит на обложку. Появляется желание открыть и посмотреть её рисунки, но понимает, что это личная вещь, а он не из тех, кто без разрешения тронет чужие вещи.
Зевнув, Федя потягивается. За окном пейзаж сменился. Яркое солнце освещает заснеженные поля. Снег блестит так, что создаётся ощущение, будто кто-то рассыпал по равнине осколки стекла. По обочинам мелькают редкие домики, из труб идёт дым, а на фоне голубого неба полоска белого пара от поезда.
Насмотревшись, Федя встаёт и покидает купе с полотенцем на плече и с ощущением, что день будет наполнен событиями. Поезд покачивается, под ногами стучат колёса. Он снова зевает, приглаживая волосы, и уже собирается свернуть к туалету, как вдруг из-за поворота появляется она.
Волосы Марии распущенные, чуть влажные от умывания, щёки розовые от холодной воды. В руках – зубная щётка и зубная паста.
Федя отступает к стене, пропуская её, но вагон качнуло, и он чуть-чуть наваливается на Машу. Тёплое касание тел, встреча растерянных взглядов.
– Ой, прости, – тихо говорит она.
– Ничего, – отвечает Федя, чувствуя, как почему-то нагреваются уши. – Это… утреннее приветствие.
Она улыбается робко, затем продолжает путь, а он ещё секунду стоит, глядя ей вслед. Солнце из окна коридора отражается в её волосах золотом.
Федя усмехается и бормочет:
– Вот и муза.
Когда он возвращается, они почти не разговаривают, не пересекаются взглядами. Мария всё ещё чувствует неловкость, а Федя не хочет забыть мелодию, которая появилась у него в голове после столкновения в коридоре. Странное впечатление произвело на него их прикосновение. Он не может отделаться от ощущения натянутой невидимой нити между ними.
Он садится и просит у Марии листок бумаги и ручку. Она вырывает прямо из своего блокнота. Вместо ручки даёт карандаш. Затем некоторое время наблюдает за тем, как он перебирает пальцами струны гитары. Сначала обычный перебор, без цели. Потом будто само собой рождается нежная мелодия.
Он останавливается, записывает несколько нот, потом ещё.
– Интересно, – бормочет он себе под нос.
Так и сидит до самого обеда наигрывает и записывает. А Мария засыпает под эти звуки.
Мария
Ей снится тревожный сон. И просыпается она от того, что что-то хлопнуло. Когда она поворачивает голову в сторону Феди, он извиняющимся взглядом смотрит на неё.
– Прости. Хотел тихо поставить гитару, а она бахнула. Скоро станция, не хочешь прогуляться? Мы уже границу переехали.
Мария садится, начинает быстро расчёсывать волосы.
– Только умоюсь.
– Поторопись, пока туалеты не закрыли.
Мария исчезает в коридоре, не догадываясь, что через пять минут её телефон – тот самый, что она оставила на столе – оживет и покажет имя того, кто со вчерашнего дня заставляет её плакать.
Разумеется, туалеты закрыли и поезд замедляет ход, потому что они приблизились к станции. Вздохнув, Мария возвращается в купе. Федя сразу вскакивает и с улыбкой предлагает надеть куртку.
– Поезд будет стоять почти полчаса. Можно купить еды на вечер. Как ты на это смотришь?
– Только сумочку возьму.
– Не трудись. Идём. Я всё куплю, – с этими словами он берёт её за руку и выводит из купе, радуясь тому, что она не вспомнила про свой телефон.
Они выходят на перрон. Мороз около -18 градусов, дыхание клубится паром, солнце бьёт в глаза. Из вокзала доносится запах пирожков и кофе. Федя натягивает шапку, но чёлка смешно торчит из-под неё. Мария кутается в куртку и упрямо не хочет застёгивать молнию.
– Кажется, я начинаю чувствовать Новый год, – говорит Мария.
– Здесь всё чувствуется сильнее. А давай сделаем друг другу новогодние подарки?
Мария начинает колебаться.
– Ты не позволил мне сумку взять, а я…
– Не думай о деньгах. Это же мелочи! Ты выбери, а остальное не важно.
– Ты странный человек, – смеётся Маша. – Ладно. – И идёт вперёд к мини-магазинчикам.
Минут десять они просто рассматривают разные безделушки. Федя находит красивые вязаные варежки, но не отдаёт ей, а прячет. Ждёт, пока она выберет для него брелок, расплачивается, а затем вручает свой подарок.
Мария возмущена.
– Так не честно! Верни их, пожалуйста. Купи что-нибудь подешевле.
– Надевай варежки. Такие нежные ручки не должны мёрзнуть, – и несмотря на её сопротивление, надевает на её руки голубые варежки с узорами белых снежинок. Они очень красивые, и Мария мысленно признает, что подарок ей очень нравится, но вслух говорит только «спасибо».
В свою очередь Федя цепляет брелок на свои ключи от дома, а старый выбрасывает.
– Представляешь, как здорово иметь что-то, что будет напоминать тебе о трёхдневной поездке в приятной компании.
Мария не находит причин возразить. Они идут за едой, а потом несутся в свой вагон в самые последние минуты.
Федя
Пробежка заряжает их энергией и позитивом. Федя влетает в купе с пакетами, врезаясь плечом в стену, и заливается смехом. Морозный воздух все ещё жжёт горло, в груди приятно гудит – такая пробежка по перрону бодрит лучше всякого кофе! Мария вбегает следом, запыхавшаяся, с розовыми щеками и искрами в глазах. Она снимает куртку, новые варежки и сваливается на свою полку, пытаясь отдышаться, смеясь сквозь редкие вздохи.
– Ну ты дала! – Федя улыбается. Он аккуратно ставит все пакеты на свою полку. – Я думал, ты сдашься на повороте!
Она отвечает широкой, заразительной улыбкой – той самой, из-за которой мир кажется проще. На пару секунд между ними беззаботность.
– Давно я так не бегала! И вообще считаю, что здорово провела время. Кстати, хочу отдать тебе деньги за брелок. Иначе это не мой подарок.
– Ладно. Когда мне будет грустно, я буду смотреть на этот брелок и вспоминать нашу прогулку по перрону.
Мария смущённо улыбается и кивает.
– Может… э… – она не решается, но всё же набирается храбрости. – Обменяемся номерами? Я бы пришла на твой концерт…
– Отличная идея! – он выуживает из кармана телефон и просит продиктовать номер. Мария диктует. Затем Федя делает короткий звонок, чтобы Мария могла записать его номер в контакты.
Поезд медленно отъезжает от станции.
Мария тянется за телефоном. Когда она смотрит на экран, улыбка её гаснет. Плечи слегка опускаются. Взгляд становится сосредоточенным и тяжёлым.
Федя замечает это сразу. Он делает вид, что разбирает пакеты, но всё время скользит по ней взглядом. Пальцы Марии дрожат. Она читает сообщение, ещё одно… и вдруг поднимается и выходит из купе, аккуратно закрывая дверь за собой.
Федя застывает. Смех ещё вибрирует в груди, но теперь он неуместный. Он садится на её место, туда, где ещё тёплая вмятина оставалась от её тела. Пытается улыбнуться собственной тревоге, но не выходит.
Некоторое время он ещё сидит, потряхивая ногой, но не выдерживает. Слишком долго. Он выходит из купе и направляется в тамбур – туда, где проглядываются её волосы. Поезд набирает скорость.
Мария стоит вполоборота к окну, с телефоном у уха. Ветер из щелей холодит воздух, её нос красный, но она не замечает. Голос