Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ГЛАВА 17
- ГЛАВА 18
- ГЛАВА 19
- ГЛАВА 20
- ГЛАВА 21
- ГЛАВА 22
- ГЛАВА 23
- ЭПИЛОГ
АННОТАЦИЯ
Её предали все, кому она верила. В новогоднюю ночь единственным пристанищем стал офис и её босс-перфекционист — холодный, блестящий и предсказуемый, как шрифт Times New Roman. Он стал её тихой гаванью.
Но грядущий год готовит сюрприз: встреча с другим — тем, кто олицетворяет дерзкий, живой и опасный хаос.
Ей предстоит выбрать между порядком, который согрел, и страстью, которая обещает сжечь.
Или… не выбирать вовсе? 😈
ГЛАВА 1
Лера
— Ты сегодня опять задерживаешься, Лерчик? — спрашивает подруга Соня, когда я, собрав документы в идеальную стопку, встаю из-за стола.
На улице танцуют снежинки, все кричит о грядущем празднике. Сегодня тридцатое декабря, а на мне ярко-желтое платье-футляр. Да, у нас строгий дресс-код, но перед праздниками руководство разрешило послабления.
— Славский в обморок рухнет от цвета твоего платья, — хохочет Соня.
— Ну и ладно, — откидываю длинные блондинистые волосы. — У меня хотя бы есть личная жизнь. А этот тиран решил меня на Новый год оставить. Шиш ему! Пусть сам тут сидит!
Я гордо шествую в кабинет босса.
Его царство — это стерильный минимализм в скандинавском стиле: светлый дуб, хромированные ножки у стола, белоснежный ковер, на котором я боюсь оставить след, и панорамное окно, за которым зажигаются гирлянды на московских крышах. Ни одной лишней бумажки. Ни одной пылинки. Как в операционной.
Тихон Миронович Славский сидит за своим монументальным столом, его темные волосы идеально уложены, а дорогой костюм сидит так, будто его только что сняли с манекена.
С каменным лицом босс изучает отчет на планшете. Я в своем нарядном платье и с полным боевым раскрасом кладу перед ним папку с документами.
— Тихон Миронович, подписанные документы на столе. С наступающим Новым годом! Всего доброго!
— Пухлякова, — он, не глядя на меня, тычет пальцем в папку. — Что это?
Останавливаюсь у двери, вздыхаю про себя.
— Это, Тихон Миронович, отчет по квартальным продажам. Тот самый, который вы так ждали. Отдел продаж предоставил даже раньше срока.
Славский берет папку, листает. Внезапно его палец, словно стилет, впивается в страницу.
— А это что?
Подхожу ближе, заглядываю.
— Где?.. Это нумерация страниц.
— Она выполнена шрифтом… Arial.
— Да. Как всегда, — улыбка застывает на моих губах.
— А в приложении номер три использован Calibri. Это разнобой, Пухлякова. Непрофессионализм. Приведите к единому шрифту.
Мои глаза расширяются.
— Тихон Миронович, это внутренняя нумерация! Её никто не видит!
— Я вижу, — он отодвигает папку, будто она заразная. — Меня это беспокоит. Исправьте.
Стискиваю зубы.
— Хорошо. Я исправлю это… второго января. А сейчас у меня свидание с женихом!
— Бизнес не ждет, Пухлякова. Жених, говорите? Пусть поучится терпению. Ценитель канцелярской эстетики — бесценный кадр.
Включаю елейный голосок.
— А вы не хотите, Тихон Миронович, чтобы я поменяла шрифт во всем документе на Comic Sans? Для пущей уникальности?
Славский впервые поднимает на меня взгляд. В его темных, всегда таких равнодушных глазах мелькает неподдельный ужас.
— Это… неприемлемо.
— Тогда Arial остается. Всего доброго!
Гаркаю, резко разворачиваюсь и бегу к двери, оставив Скалу в одиночестве сражаться с призраком типографического хаоса. И последнее, что я слышу:
— Кстати, Пухлякова! Я не подпишу документы о переводе Варежкиной в штат. Она ваша подруга, но она ленивая и не соответствует нашим стандартам.
Вздыхаю, но ничего не говорю. Я дала подруге Кате шанс, та его благополучно профукала. Она вообще всю жизнь мечтала лишь найти себе мужа и сесть к нему на шею. Поделом!
На телефоне висит сообщение от Дениса. «Задерживаюсь на работе, завал. Целую». Читаю и понимаю: ехать в пустую квартиру, где даже елка не наряжена, нет никакого желания.
Решаю обновить пул нижнего белья, как раз дали премию. Пусть хоть что-то порадует.
Еду в торговый центр на нашей станции метро.
Магазин «Silk & Soul» пахнет дорогими духами и иллюзиями. В руках у меня зажат стыдливо-романтический комплект, весь в кружевах и бантиках, и второй — откровенно-агрессивный, черный, с кожистыми ремешками. Захожу в кабинку, примеряю первый. Не мое. Выгляжу как торт на конкурсе кондитеров.
И тут из соседней кабинки доносится знакомый, но сейчас приторно-сладкий голос… погодите-ка! Денис?!
— Катюш, ты в этом просто божественна. Я прямо чувствую, как эти шелковые шнуровки обнимают твою талию… Идеально!
— Ну, хватит! — слышу игривый смех лучшей подруги. — А как тебе этот бюстгальтер? Лера такие не носит, говорит, что у нее косточки впиваются, неудобно. Естественно, с таким-то выменем.
Сердце замирает. Прислоняюсь лбом к прохладной стенке кабинки. Не верю. Это же Катя. Та, с которой мы сидели на соседних горшках в яслях…, а в школе мечтали, как в один день выйдем замуж за принцев.
Денис отвечает пренебрежительно:
— О, не напоминай. Лерка вся в свою бабушку. Комплекция у нее такая, видите ли. Как снеговик на детском утреннике. А ты просто куколка. Тонкая, изящная. Ммм!
Дальше доносятся противные влажные звуки поцелуя.
Катя вздыхает:
— Даже жалко ее. Весь год пашет, как лошадь у Славского в помощницах. Все проекты, все отчеты на ней. Он по бабам скачет, мужик-то породистый, а она за него работает. Дома диета и сериалы. Я бы повесилась от такой жизни.
— Ну, она хороший работник, да. Организованная, — снисходительно говорит Денис. — Мой личный секретарь, только бесплатный. Вечно свои офисные навыки мне пытается привить: «Денис, составь план», «Денис, не забудь про счет». Надоело. Но с тобой, Кать, я чувствую, что живу! А не составляю графики деловых встреч. Дышу полной грудью. Иди ко мне, малышка!
Слово «снеговик» отзывается в сердце застарелой болью. Унизительно. Но Валерия Игоревна Пухлякова не та, кто плачет в примерочной. Глубоко вдыхаю, выпрямляюсь.
Аккуратно снимаю романтичный комплект, беру второй — черный, агрессивно-сексуальный, с ремешками. Надеваю его. Смотрю на свое отражение. Да, я не «тонкая куколка». Но в этих изгибах, в моей полноте есть свое изящество. Переодеваюсь, выхожу из кабинки.
Подхожу к соседней и произношу громко, четко, своим лучшим «офисным» голосом, каким обычно говорю с курьерами:
— Денис, это снеговик с твоего детского утренника. Поскольку вы заняты обсуждением моей фигуры и комплекции, передаю информацию в режиме реального времени. Тихон Миронович только что подтвердил мою премию и принял решение об увольнении стажера Кати Варежкиной. Ее резюме, которое ты, Денис, так настойчиво просил меня передать, оказалось, мягко говоря, творческим. Слишком много вымысла в разделе «Опыт работы». С наступающим!
В примерочной повисает мертвая тишина. Ни вздоха, ни шепота.
Разворачиваюсь и иду к кассе. Покупаю черный комплект. Плачу с холодной отрешенной улыбкой.
Выхожу на морозный воздух торгового центра. Фасад украшен гирляндами, все спешат, смеются.
Искусственная улыбка сползает с губ. Слезы наворачиваются на глаза и тут же замерзают. Ехать домой? В квартиру, где пахнет его одеколоном? Нет.
Достав телефон, одним движением смахиваю Дениса в черный список, а затем открываю приложение такси. Пальцы дрожат.
— Заказ в центр. Адрес… Бизнес-центр «Венера».
Офис. Моя территория. Мое царство. Там есть сейф с документами, удобный диван и никто не назовет меня снеговиком. Куплю вина и буду праздновать.
А еще там есть Тихон Миронович, который ценит меня не за талию, а за ум и исполнительность.
И там есть я сама — Валерия Игоревна Пухлякова, идеальная помощница, которая только что освободилась от самого большого проекта своей жизни — несостоявшегося жениха…
ГЛАВА 2
Лера
Перед тем как пойти в офис, я сворачиваю в винный бутик.
Внутри пахнет шоколадом и дубом. Хватаю первую попавшуюся бутылку с надписью «Крепкое, выдержанное» — прямо про меня сейчас. А потом и вторую такую же.
С конфетами сложнее. Подхожу к стойке и вижу огромную стеклянную банку с разноцветными марципанами. Они похожи на маленькие, идеальные, неправдоподобно яркие новогодние шары.
— Вы не подскажете, какие из них самые несчастные? — спрашиваю у пожилой продавщицы. — Мне бы парочку таких, чтобы мы могли вместе помолчать и понять друг друга.
Женщина смотрит на меня поверх очков, потом на мои сверкающие глаза (от слез, а не от радости), потом на бутылки в моей руке.
— Дорогая, несчастных конфет не бывает, — говорит она с мудрым видом. — Бывает несладкий повод их купить. Вот эти, с ликером, — указывает на темно-синие шарики. — Они горьковаты, но с характером. Прямо как вы.
Слезы наворачиваются от этой простой житейской мудрости. Беру три «горьких с характером» шара. Кажется, я нашла своего духовного наставника в лице продавщицы из винного бутика.
Пакет с вином и тремя марципанами качается в моей руке, словно маятник, отсчитывающий конец моей старой жизни.
Выхожу на площадь, сияющую огнями, как витрина «Силк энд Соул». И так же лживо. Морозный воздух обжигает легкие, но внутри такой пожар, что, кажется, я могла бы растопить эти сугробы одним взглядом.
— Он спал на моем диване. На диване, который выбрала моя бабушка! — мысль стучит в голове, и я так сильно сжимаю пластиковые ручки пакета, что они впиваются в ладони, а внутри слышится зловещий стеклянный лязг бутылки о бутылку. Чуть не уронила свое «успокоительное». Отличное начало! Приду в офис с мокрыми от бордо ногами.
Топаю через ярко освещенную и пустующую площадь. Ну конечно, ведь все нормальные люди уже дома, в тепле, с близкими.
А я несу пакет с алкоголем и конфетами-антидепрессантами в офис. Какой-то суррогат дома.
Он ел с моих тарелок! И при этом имел наглость лежать кверху пузом и смотреть телевизор, пока я мыла ПОСЛЕ НЕГО пол! От ярости я чуть не влетаю в бок металлическому оленю, украшающему фонтан. Отскакиваю, бормоча под нос: «Извините, не заметила». Оленю, Карл!
Я была не невестой, а экономкой с приданым в виде жилплощади! Волна гнева такая сильная, что аж пальцы чешутся. Ипотека… О, боже, какая же я умница! «Давай продадим твою квартиру, вложимся, будем все пополам», — говорил он.
Останавливаюсь, чтобы перевести дух, и взгляд падает на витрину ювелирного магазина, где красуются обручальные кольца. А я смотрела на него и думала: «Почему мы не можем жить в моей?» Интуиция, ты спасла меня от финансовой катастрофы. Денис не потянул бы и половины, я бы все тащила, а потом он привел бы туда Катю…
Страх перед скандалом медленно тает, как снежинка на щеке, сменяясь холодной стальной решимостью. Выгнать! Просто поменять замки, когда его не будет. Выбросить вещи изменника в мусорный контейнер. Пусть попробует что-то доказать. Уже мысленно составляю список: вызвать слесаря, купить мусорные пакеты, отправить ему официальное письмо на электронку… Да, именно так. Без истерик. Своим фирменным офисным тоном. «Денис, ваши личные вещи ожидают вас по адресу…».
Прохожу мимо одинокого уличного музыканта, наигрывающего бодрую новогоднюю песенку.
Он смотрит на меня с надеждой. Останавливаюсь, роюсь в кармане и бросаю ему в футляр самую крупную купюру. Не за музыку. А за то, что он здесь один. Как я. Я хотела детей. А Денис, выходит, все это время с Катей… Музыкант кричит мне «Счастливого Нового года!» таким радостным голосом, что мне хочется швырнуть в него бутылкой. Сдерживаюсь. Вино дорогое.
Может, он с ней и завел бы детей. А мне оставил роль дурочки-кормилицы. Любовь? Какая любовь? Любящий человек не станет унижать. Не назовет снеговиком. Я была для него удобной, надежной, стабильной. Как шрифт Times New Roman. А ему захотелось крикливой, безвкусной Comic Sans.
Поднимаю голову и вижу темные окна нашего офиса. Только на последнем этаже, в углу (это кабинет босса) горит свет. Он еще там. И это знание почему-то согревает сильнее, чем мысли о доме.
Славский своего слова не нарушает. Если сказал, что я ценный сотрудник, значит, так оно и есть. Это не любовь, нет. Но это уважение. И сейчас оно дороже всей мнимой «любви».
Захожу в подъезд. Холл пуст. Лифт везет меня наверх без остановок. Дверь в офис тихо закрывается, и меня обволакивает знакомая, почти стерильная тишина. Темноту рассеивают только мерцающие огни гирлянд.
Подхожу к панорамному окну. Внизу раскинулась Москва, холодная, сверкающая, безучастная. А я здесь. Одна. Но не одинока. Ставлю пакет на стол, достаю одну бутылку.
Три марципана лежат в коробке, как три мои проблемы: Денис, Катя, лишний вес. Сегодня я их съем.
А завтра… завтра начнется новая жизнь.
Решаю нести вино в комнату отдыха. Не очень хочу сталкиваться с боссом. Крадусь по коридору, как партизан, но на повороте врезаюсь в каменную грудь в дорогой рубашке.
— ААА! — подпрыгиваю, и бутылка выскальзывает из рук.
Славский отскакивает с проворством, которого я от него не ожидала. Бутылка бьется о ламинат, и по идеально чистому полу растекается алое бордо, в котором безмятежно лежат три марципана, как острова в кровавом море.
— Пухлякова, — босс смотрит то на меня, то на пол. — Вы сейчас либо пытались убить меня, либо устроить абстрактную инсталляцию на тему «Расплата за придирки».
— Я… это… — бессильно тычу пальцем в лужу, чувствуя себя полной идиоткой.
Славский смотрит на эту картину с тем же выражением, с каким изучал отчет с шрифтом Calibri.
— Пятно на ламинате, — констатирует ледяным тоном. Я готовлюсь к смерти. — К счастью, не на ковре. И должен признать, цвет… достаточно насыщенный. В следующий раз, если решите повторить перформанс, используйте белое вино. Оно менее маркое.
Он переступает через лужу и делает пару шагов к своему кабинету, потом останавливается и оборачивается. Его взгляд скользит по моему лицу, по бутылке, по жалким конфеткам в луже.
— Впрочем, раз уж процесс запущен и стратегический запас этилового спирта уничтожен… — Тихон Миронович делает паузу, и в его глазах мелькает что-то, отдаленно напоминающее понимание. — И раз вы все равно здесь… И я здесь… И учитывая, что вы слишком ценный сотрудник, чтобы позволить вам напиваться в одиночку…
Он открывает дверь своего кабинета и отступает на шаг, приглашая меня войти.
— У меня есть запасной вариант. Виски. Восемнадцать лет. Без марципанов, к сожалению. Заходите, Пухлякова. Один предновогодний тост… я думаю, мы можем себе позволить…
ГЛАВА 3
Тихон
Дверь тихо закрывается, отрезая нас от мира. Лера стоит на пороге. На ее лице написана вся история сегодняшнего краха. Но она не сломлена.
Именно это в ней меня всегда и бесило, и восхищало. Даже сейчас, когда она похожа на избитого, но не сдавшегося боксера в нелепом ярко-желтом платье.
Интересно, она понимает, что это платье — акт тихого безумия? Протест против моего белого и серого мира? Или просто лучший цвет, чтобы не раствориться в декабрьской слякоти?
— Проходите, — произношу, как всегда ровно. Я поворачиваюсь к бару, давая ей и себе секунду на то, чтобы стряхнуть оболочку «босса» и «помощницы». Сегодня эти роли не работают. — Все правила отменены. Ни работы, ни сроков. Только констатация фактов.
— Факты ужасны, — говорит она хрипло, принимая бокал. Ее пальцы касаются моих на долю секунды. Холодные, но с какой-то внутренней дрожью. Лера залпом выпивает половину, и я наблюдаю, как она зажмуривается от крепости напитка. Она и пьет так же, как работает — с максимальной, почти болезненной отдачей.
— Факт первый, — моя помощница плюхается в кресло, и подол ее платья вызывающе задирается. Она нарушает все мои пространственные кодексы. И смотрит на меня так, словно ждет, что я сделаю замечание. Не дождется. — Меня предали двое людей, которых я считала «своими». Факт второй: я последняя, кто об этом узнал. Факт третий: я теперь не знаю, кто я.
Вот это ложь. Она знает.
— Первые два факта — грязь на их совести, — говорю тихо. — Третий факт — заблуждение. Вы — единственный человек в радиусе пяти кварталов, который способен накануне Нового года заметить разнобой в шрифтах внутренней нумерации. Вы знаете, кто вы. Просто сегодня этот образ дал трещину. Это не кризис идентичности, Пухлякова. Это… усталость от необходимости быть идеальной.
Она смотрит на меня, и ее взгляд — будто луч света, выхватывающий из темноты все, что я пытаюсь скрыть. Как она это делает? Как заставляет меня говорить такие вещи?
— А вы не устали? Быть… этим? — Лера делает легкий жест рукой, очерчивая в воздухе контур моего кабинета, моей позы, меня самого.
Каждый день. С момента, как ты впервые вошла сюда год назад со стопкой бумаг и взглядом, полным дерзкой готовности переделать весь мой мир под себя.
— Это не усталость, — отвечаю, отводя взгляд к окну. Сказать правду? Сказать хоть раз в жизни правду, не обернутую в профессиональную оболочку? — Это привычка. Защитный механизм. И он дал сбой. Год назад.
Взгляд Леры меняется. Да, ты все правильно поняла.
— Что случилось год назад? — шепчет, облизывая сочные губы.
Я позволяю себе, наконец, смотреть. Не оценивать или анализировать — смотреть. На распущенные волосы, которые Лера обычно собирает в безупречный пучок, или высокий хвост.
На размазанную тушь, которая делает ее глаза огромными. На полные губы, сжатые так, словно все еще держат внутри крик. На линию плеч, открытых этим дерзким платьем, на мягкий изгиб груди, на руки, сжимающие бокал.
Боже, она прекрасна! Не «симпатична». Не «привлекательна». А прекрасна той самой неидеальной, живой, мятежной красотой, которую моя упорядоченная душа всегда отрицала и безумно жаждала.
— Год назад ко мне на собеседование пришла женщина в ярко-желтом костюме и с глазами, полными такого огня, что я тут же решил: «Нет. Слишком много. Она разрушит все процессы». А потом я увидел, как она навела порядок в хаосе расписания за два часа. Как поспорила со мной насчет формата презентации, не боясь. И понял, что хочу видеть этот огонь каждый день. Хочу, чтобы он жёг и меня тоже. Это и случилось. Он жёг. Каждый день.
Снимаю очки, поднимаюсь с кресла. Мир чуть размывается, но Лера становится только четче, реальнее.
Она медленно встает. Платье шуршит, облегая каждую линию ее бедер, тонкой талии. Господи, она вся — вызов моему порядку, холоду, одиночеству. Лера подходит, и я чувствую ее тепло, запах духов, виски…
— И что теперь? — шепчет, вновь проводя язычком по своим аппетитным губам. — Процесс горения вышел из-под контроля?
— Он вышел из-под контроля в ту самую секунду, когда я сказал: «приняты на работу», — роняю я. Поднимаю руку и касаюсь ее щеки. Кожа нежная, горячая. Лера замирает, прикрывает глаза, и ее ресницы слегка трепещут. Я хочу запомнить это. Момент падения всех барьеров.
— Я, наверное, уже уволена… босс… — выдыхает, но ее губы касаются моей ладони. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробегает электрический разряд.
— Нет, — хриплю возбужденно. — Вы… повышены. До единственного человека, который имеет право разрушать меня. И до единственной женщины, которую я хочу видеть не в рабочем костюме. Вообще… ни в каком костюме.
И я целую ее.
Это не поцелуй. Это падение в пропасть, к краю которой я подбирался целый год. Ее губы мягкие, сладкие и в то же время соленые от пролитых слез.
Я не осторожничаю. Пью Леру, с жадностью утоляя жажду, о которой даже не подозревал. Проскальзываю пальцами в ее волосы, натягиваю на кулак. Властно притягиваю девушку ближе, стирая последние миллиметры.
Лера издает тихий стон и отвечает с той же яростью. Руками вцепляется в мои плечи. Ее пальцы впиваются в ткань пиджака, сминают ее.
Ее тело невероятное: пышное, податливое, и я чувствую каждый изгиб, каждую линию… мягкость груди, упругость бедер. Она — совершенство. Женщина в ее самом щедром, желанном воплощении.
Я отрываюсь от губ Леры, чтобы перевести дыхание, и мои поцелуи спускаются ниже. К трепетной коже шеи, к тому месту, где бьется жилка.
Моя помощница запрокидывает голову, открываясь, и впивается пальцами в мои волосы, не позволяя отдалиться. Ее дыхание учащенное, горячее, каждый выдох… мое имя…
—Тихон Миронович, — стонет Лера.
— Просто Тихон… — рычу, стягивая лямки ее платья и открывая взору шикарные пышные полушария.
Я роняю Леру на диван, и ее тело, горячее, живое, пылающее, становится единственной реальностью в этом мире.
Мы целуемся отчаяннее, и в этом поцелуе нет больше ни прошлого, ни будущего.
Есть только жар, вкус, яростная потребность и тихий нарастающий гул крови в висках, который заглушает всё…
ГЛАВА 4
Осип
Тридцатое декабря. Офис погрузился в предпраздничную спячку. Все сотрудники отправились по домам готовиться к Новому Году с родными и близкими. Все, кроме меня.
Откидываюсь в кресле, смотрю на темнеющее небо за окном. Вроде бы всё идеально: карьера, деньги, внешность, нескончаемая вереница красивых ухоженных женщин.
Но каждая новая встреча, каждый новый роман оставляет во рту один и тот же сладковатый привкус разочарования. Работа, тусовки, случайный секс, снова работа. Замкнутый круг, в котором я кручусь, как белка в колесе, уже не понимая зачем.
— С Нового года всё изменится, — проносится в голове. Я не знаю, как именно. Но эта бесконечная игра в совершенную жизнь меня душит. Нужно что-то настоящее. Хоть одна искренняя, невыдуманная эмоция.
Дверь распахивается без стука. Входит Олеся. Моя секретарша. И по совместительству любовница последних месяцев. В её глазах привычный хищный блеск.
— Ось, ты один? Идеально, — произносит сладко. Она подходит, обвивает мою шею руками, прижимается всем телом. От неё пахнет дорогими духами и ложью. — Давай начнём праздник пораньше. Я соскучилась.
Её прикосновение, ещё недавно вызывавшее хоть какую-то реакцию, теперь кажется липким и фальшивым. Я мягко, но твёрдо снимаю её руки с плеч.
— Всё, Олесь. Хватит. Между нами все кончено.
Она замирает. Притворная нежность слетает с её лица, как маска.
— Что? Осип, не шути так.
— Я не шучу. Я знаю про менеджера из «Альфы». И про того клиента, которого ты «консультировала» на прошлой неделе до трёх ночи. Всё. Игра окончена.
Её лицо искажается. Глаза вспыхивают настоящей яростью.
— Ага, знаешь! И что с того? — переходит на визг. — Ты думал, я буду сидеть и ждать твоих милостей, пока ты развлекаешься? Ты сам такой же! Весь офис говорит о твоих похождениях!
Олеся не сдерживается. Её истерика — это спектакль, но в нём есть доля правды. Правды о нашей общей пустоте. Леся хватает с моего стола тяжёлый хрустальный бокал и швыряет в меня.
Я инстинктивно уклоняюсь. Бокал с грохотом разбивается о стену, рассыпаясь тысячей бесполезных осколков. Потом Олеся смахивает со стойки бутылку дорогого коньяка. Хлюпая янтарной жидкостью по ковру, она вываливает содержимое моего мини-бара.
— Да, они меня трахали! — кричит, задыхаясь. — И что? Терпеть твоё снисходительное внимание было невыносимо! Ты пустой, Осип! Красивый, успешный и абсолютно пустой!
Подхожу к ней, не обращая внимания на хруст стекла под ботинками. Беру её за локоть, не давая размахнуться. Говорю тихо, но так, что любовница замирает.
— Знаешь, в чем между нами разница, Лесь? Я могу быть кем угодно, но у меня есть правило. Я никогда не изменяю женщине, с которой встречаюсь. Сначала честное расставание. Потом что угодно. Твоё правило — брать всё и сразу. Мы из разных миров. Убирайся. Ты уволена. После праздников можешь не выходить.
Она вырывается. Её взгляд полыхает ненавистью. Леська что-то ещё выкрикивает, хлопает дверью так, что дрожат стёкла. Но её слова до меня уже не долетают.
В кабинете воцаряется тишина, нарушаемая только шумом города за приоткрытым окном. Её сменяет знакомая давящая пустота, усугублённая хаосом и запахом спиртного. Я смотрю на осколки на полу. В каждом искаженно отражается свет. Как моя жизнь — яркие, но бессмысленные осколки.
Нужно вырваться отсюда. Единственное место, где может быть тихо, но не пусто — кабинет Тихона. Славский — мой единственный друг, который не боится молчать. Мы не будем говорить. Просто выпьем.
Коридор тёмный, безлюдный. Только слабая подсветка ведёт к его двери. Она приоткрыта. Странно. Тихон никогда не оставляет дверь приоткрытой.
Я замираю в шаге от неё. И слышу.
Не тишину.
Сдавленный грудной смешок. Низкий хриплый голос Тихона, но какой-то другой: «Тихо… всё слышно…»
И потом — стон. Женский. Глубокий. Лера? Его сладкая недоступная помощница, по которой Славский уже год вздыхает?!
Кровь стучит в висках. Рука сама тянется отодвинуть створку ещё на сантиметр.
Они на диване. Тихон нависает над Лерой. Его рубашка расстёгнута. Лера под ним, её жёлтое платье смято, спущено с плеч. Его рука под тканью, на её бедре. Она кусает губу, глаза закрыты, лицо искажено не болью, а удовольствием.
Это не похоже ни на что, что я видел. Это… настоящее. И меня это заводит. Дико. Но не как вуайериста.
Я смотрю на Леру. На её живое, отдающееся тело. Она прекрасна.
Желание возникает остро: я хочу быть частью этого. Вместе. Чувствовать.
Разум отключается. Я больше не могу стоять и смотреть. Толкаю дверь. Она распахивается.
Они замирают. Тихон резко оборачивается, его тело закрывает Леру. В его глазах шок и ярость. Лера ахает, тянет ткань платья к груди. В её глазах паника, стыд, и… вопрос.
Я вхожу. Прикрываю дверь за спиной. Раздается щелчок замка. Мир снаружи перестает существовать.
Тишина. Пахнет виски, нежными духами Леры и сексом.
— Кажется, я вас прервал, — говорю я спокойно. — Но после того, что я оставил в своём кабинете, мне нужно найти что-то настоящее.
Взглядом скольжу по Лере: по её распущенным волосам, по руке, вцепившейся в рубашку Тихона. Потом я смотрю на него.
— Я не уйду, Тихон.
Он медленно выпрямляется, но не отступает. Буравит меня взглядом. Я вижу в нём борьбу. И понимание.
— Что ты хочешь, Осип? — хрипло спрашивает.
— Не чувствовать себя лишним, — отвечаю просто. Делаю шаг вперёд. — В этой комнате. Прямо сейчас.
Тихон молчит. Но на лице Леры я вижу тень страха, которая плещется в ее огромных глазах. Пышечка сжимает пальчиками ткань своего яркого платья.
Останавливаюсь в двух шагах от дивана, не настаивая. Это должно быть ее решение.
И тогда Тихон берет руку девушки и прижимает к губам. Он смотрит ей прямо в глаза.
— Я ему верю, — говорит тихо, но твердо. — И я здесь. Я никому не позволю тебя обидеть.
Он говорит это ей. И мне… Это — его гарантия. Она под его защитой.
Лера замирает. Её взгляд мечется между ним и мной. Она сглатывает. Страх отступает, растворяясь в этом странном новом доверии, которое ей Тихон предлагает. Доверии ко мне.
Она медленно переводит взгляд на меня. В огромных глазах больше нет паники. Есть решимость. Хрупкая, но настоящая.
Лера выдыхает. И её рука, ещё чуть дрожащая, отрывается от ткани платья.
Не специально, не как провокация. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы приоткрылось мягкое полушарие груди в черном кружеве.
Этот невольный интимный жест обнажения сильнее любых слов. Абсолютное доверие. Капитуляция страха перед возможностью.
Дверь заперта. А между нами все только начинается…
ГЛАВА 5
Лера
Его слова «я ему верю» падают в тишину, как горячий воск, и обещанием застывают на моей коже.
Тихон отпускает мою руку, но его взгляд держит меня, пригвождая к дивану.
Осип стоит в двух шагах, и его хриплое неровное дыхание — единственный звук, помимо бешеного стука крови в моих висках.
— Я просто наслаждаюсь видом, — говорит он. Наш директор по продажам прислоняется к краю тяжёлого стола. Тёмные горящие глаза скользят по моим обнажённым плечам, по лицу Тихона, по моим губам.
Я ощущаю этот взгляд, как физическое прикосновение. Он ласкает, раздевает, требует. И во мне нет ни капли сомнения, только дикое пьянящее желание — быть увиденной ими обоими, чтобы этот огонь спалил дотла весь сегодняшний позор.
К черту Дениса и Варежкину! В этот Новый Год их для меня не существует!
Тихон властно нависает надо мной. Переворачивает меня на живот одним плавным, уверенным движением. Я лежу, уткнувшись лицом в кожу дивана, чувствуя, как его пальцы находят молнию на спине моего платья.
— Лежи, — его шёпот обжигает ухо. У него такие горячие пальцы! Босс медленно, с усилием тянет молнию вниз.
Вз-з-з-з-ик!
От спины до самой поясницы, обнажая меня. Губы босса следуют за молнией. Его поцелуи горячие, влажные. Тихон сначала целует, а потом проводит языком вдоль моего позвоночника. Дойдя до поясницы, слегка прикусывает.
Он оставляет мокрые холодные следы на моей коже. Засосы. Потом переворачивает меня на спину, стягивает платье и бросает на его пол. Оно оседает у ног босса бесформенной жёлтой лужицей. На мне остаётся только чёрное кружево.
Тяжёлый и непроницаемый взгляд Тихона скользит по моей груди, животу, бёдрам. Он нависает надо мной, словно хозяин над непокорной рабыней. И это чертовски заводит, я вам скажу!
Большими пальцами подцепляет тонкие бретельки моего лифчика, стаскивает их с плеч. Потом босс расстёгивает крючок спереди. Чашечки расходятся. Воздух касается сосков, и они наливаются, становятся твёрдыми, чувствительными.
Тихон смотрит с немым восхищением. Потом наклоняется и берёт один сосок в рот, смачивая слюной, посасывая, заставляя его стать твёрдой бусинкой, в то время как его пальцы щиплют и перекатывают второй.
Но это только начало. Поцелуи босса сползают ниже, оставляя влажный след на коже живота. Босс подцепляет резинку моих трусиков. Смотрит мне в глаза и медленно, сантиметр за сантиметром, стягивает их вниз, обнажая сначала лобок, потом мою гладкую розовую киску.
Кружево падает на платье. Теперь я полностью обнажена. И два горячих взгляда скользят по мне, будто невидимые ладони. Тихон смотрит с огнем и восхищением, а Осип… его темные глаза полны голода и желания.
Босс опускается между моих ног. Его дыхание обжигает нежную кожу складочек. Первое прикосновение его нежного, точного языка заставляет всё моё тело вздрогнуть.
Боже…
Я не думала, что за этой ледяной сдержанностью скрываются такие умения. Босс не просто лижет. Он изучает. Находит каждую чувствительную точку, каждую складку. Его язык скользит медленно, заставляя меня выгибаться и почти рыдать.
Тихон фокусируется на клиторе, и его движения становятся быстрыми, вибрирующими, неумолимыми.
Это не похоже на то, что было с Денисом. Неспешное тыканье бывшего «лишь бы отвязаться»!
Это осознанная мастерская игра. Босс сдерживается, контролирует каждый мой стон, каждый всхлип, словно ведёт сложные переговоры, где мой оргазм — его безоговорочная победа.
И я не могу сопротивляться. Волна рвется из глубины. Тёмная, сладкая, всепоглощающая. Я впиваюсь пальцами в его волосы, выгибаюсь, и мир взрывается сотнями разноцветных искр.
Я кончаю с громким криком, судорожно сжимая голову босса бёдрами, а он не отступает, выжимая из меня последние тягучие спазмы, пока я не растекаюсь счастливой лужицей на диване. Оу май…
Лежу, смотрю в потолок пустым взглядом, не в силах пошевелиться. Но у мужчин на меня явно другие планы. Осип включается в нашу игру. Он подходит, срывает с себя галстук и закатывает рукава рубашки.
Одним движением поднимает меня и ставит на четвереньки.
— Обопрись руками, Лерчик, — командует хрипло, взглядом указывая на спинку дивана. Кладу ладони на гладкую кожу. — Выше. Выпяти попку. Дай мне посмотреть на твоих девочек.
Послушно выгибаю спину, чувствуя, как раскрываюсь навстречу жадным мужским взглядам. Совершенно беззащитная.
Тихон обходит диван и встаёт передо мной с другой стороны спинки. Он смотрит на меня сверху вниз, его взгляд темный и удовлетворенный. Осип сзади. Руками раздвигает мои ягодицы. Чувствую щекочущий холодок на влажной разгорячённой плоти.
— Какая картинка… — голос нашего директора полон грязного, восхищённого восторга. И затем он прижимается губами к моей раскрытой киске. Вылизывает меня всю стремительно, жадно, вгрызаясь губами в горячую плоть.
Осип не выбирает. Он обрабатывает обе дырочки по очереди. Его язык яростно ласкает мою набухшую, безумно чувствительную киску, заставляя её снова пульсировать, а потом с тем же напором впивается выше, в тугое колечко попки. Лижет её, проникает в меня языком, заставляет сжаться от шока и невероятного, пошлого удовольствия.
Это слишком. После тонкой работы Тихона эта грубая, всепоглощающая атака сводит меня с ума.
Я четко вижу разницу между своими боссами с шокирующей ясностью. Тихон — сдержанный мастер, доводивший до исступления контролем. Осип — это стихия. Раскрепощённый, безбашенный, не знающий границ.
Я стону, упираясь лбом в спинку дивана. Тихон в ответ проводит пальцами по моей щеке, заставляя поднять взгляд. Босс жадно рассматривает меня, пока Осип работает языком сзади.
В его глазах — вызов и одобрение. Меня разрывают на части два противоположных чувства, два мужчины.
Осип не останавливается, его язык становится инструментом моего падения. Эта наглая животная прямолинейность добивает меня.
Вторая волна оргазма накатывает неожиданно, вырывая из горла громкий крик. Кончаю снова, дрожа всем телом, чувствуя, как соки стекают по моим бёдрам, а Осип прижимается лицом ещё сильнее, вылизывая меня до последней капли.
Тишина. Воздух густой и сладкий, пахнет виски, парфюмом и моей смазкой. Нарушением всех правил. И вдруг… раздается шуршащий звук.
Разворачиваюсь, во все глаза смотрю на нашего директора. Осип достает из заднего кармана презерватив. Зубами вскрывает упаковку. Наши взгляды встречаются. В глазах мужчины не только голод, но и тёмная самоуверенная нежность победителя.
— Ну что, Лерчик, — говорит Осип, натягивая резинку на член. — Приступим к десерту?
ГЛАВА 6
Тихон
Воздух в кабинете тяжелый, пропитанный ароматом виски, сладкими духами Леры и нашим общим возбуждением.
Лера стоит раком на диване совсем голая. Я вижу каждый изгиб её сочного тела в тусклом свете настольной лампы: плавные линии бёдер, тонкую талию, полную грудь, которая поднимается в такт частому неровному дыханию.
Её кожа блестит от пота и моих прикосновений. От её собственного желания. Осип стоит за ней, сминает ладонями ее пышную попку, его взгляд тёмный, голодный, не скрывающий ничего.
— Я первый, — говорю твердо, даже немного грубо. — Я год ждал, пока никчемный женишок накосячит. Год лишь смотрел. Лера пришла ко мне. Она моя!
Осип не отступает. В его позе читается напряжение, пальцы слегка сжимаются, но улыбка становится агрессивной, вызывающей.
— Ждал? Я знаю! Ты думаешь, что один такой, Славский? Она не твой приз за терпение! Лера свободная женщина.
— Но это мой кабинет, — наши взгляды сталкиваются в поистине самцовом поединке. Не думал я, что Осип будет предъявлять права на Леру. — Моя ночь. И я войду в неё первым.
Лера замирает, напрягается, садится на диване, прикрыв свою восхитительную грудь. Она смотрит то на меня, то на Осипа, и в её расширенных зрачках я читаю не страх, а вызов. Она ждёт, кто возьмёт верх, и эта её готовность быть завоёванной сводит меня с ума.
Осип вдруг ухмыляется, и в его глазах вспыхивает опасная искра, которая всегда делала его блестящим переговорщиком и невыносимым соперником.
— Хочешь быть первым? Ладно. Но тогда давай по-настоящему. Двойное проникновение. Она сверху на тебе, а я вхожу сзади. Так мы оба получим её одновременно. Никакого первенства, только равенство.
Лера резко дёргается, словно от пощечины, сжимается. Я обнимаю ее и притягиваю к себе.
— Нет… — её голос дрожит, в нем слышится испуг. — Это… я не могу… это слишком…
Вижу настоящий страх в её глазах. Животный, глубинный, тот, что рождается не от мысли, а от инстинкта. Лера вжимает голову в плечи и кусает свои пухлые губы.
Я беру её лицо в ладони. Её кожа горячая, а в уголках глаз скапливаются слезы. Мне это не нравится. Эта девушка должна плакать лишь от оргазмов…
— Лера. Ты сегодня выстояла против двух предательств. Пережила унижение. Не сломалась. Ты нашла в себе силы принять меня и мои чувства тогда, когда сама была в раздрае. Ты сильнее, чем думаешь.
Осип садится с другой стороны дивана, его движение неспешное, почти бережное. Он не касается её, но его присутствие ощущается кожей.
— Я буду осторожен, — его голос становится непривычно мягким, без обычной едкой окраски. — Тихон будет держать тебя. Смотреть на тебя. Если скажешь «стоп» всё прекратится. Сразу. Обещаю.
Она смотрит на меня, слёзы, наконец, переполняют её глаза и скатываются по щекам. Стираю их большим пальцем.
— А если будет больно?
— Тогда я убью его, — говорю спокойно, не отводя взгляда. — Но сначала попробуй. Ради себя. Ради того, чтобы сегодня ты взяла всё, что заслуживаешь, а не довольствовалась остатками. Мы оба твои, Лера…
Моя помощница долго смотрит на меня, её глаза блестят в полумраке, губы слегка дрожат. Потом следует медленный, едва заметный кивок. Согласие. Доверие.
— Встань раком, девочка, — хрипит Осип, — я разработаю твою попку. А ты пока поласкай своего ледяного босса.
Лера встает на четвереньки на диване, её движения неуверенные, почти робкие. Рукой она расстегивает мои брюки, боксеры. Обнажает член.
Сначала просто касается его губами, потом мягко, влажно сдавливает. Лера берёт мой член в рот и язычком начинает водить вокруг головки, заставляя меня резко вдохнуть. Горячо. Влажно. Невыносимо. Её глаза закрыты, длинные ресницы трепещут.
А сзади Осип, стоя на коленях, щедро наносит прозрачную жидкость на свои пальцы, потом осторожно проводит ими между пышными ягодицами. Лера вздрагивает, выгибает спинку, но не останавливается, продолжая сосать мой член.
— Дыши, красавица, — шепчет Осип. — Всё хорошо. Расслабься. Ты почти готова…
Помогаю Лере подняться. Медленно, осторожно усаживаю её сверху на себя. Она опускается, принимая мой член своей горячей киской. Её внутренние мышцы обжигающе горячие, тугие, идеально облегающие меня.
— Сейчас… — напряженно рычит Осип.
Он направляет свой смазанный член к её попке. Входит медленно, миллиметр за миллиметром, с легким напором. Лера резко, громко вскрикивает, её тело напрягается до предела, каменеет между нами.
Мы оба замираем. Она сильнее стягивает меня своими стеночками. Мы постепенно наполняем ее собой полностью. Растягиваем до предела. А Лера принимает…
— Дыши, — повторяю я, целую её лоб, её щеки, солёные от слёз. — Мы с тобой. Я здесь.
Лера дышит глубже, прерывисто, и с каждым вдохом её тело чуть расслабляется. И тогда мы начинаем двигаться. Сначала я. Снизу. Медленные глубокие толчки вверх.
Потом Осип. Сзади, входя в ритм, находя свою частоту. Наш темп рождается сам — не идеально синхронный, но дополняющий, как два разных инструмента в одной партитуре. Лера стонет, запрокидывает голову, ее податливое тело становится гибким между нами, будто она — связующая субстанция, а мы — два полюса, между которыми бьёт ток.
Я смотрю на её лицо, оно искажено запредельным удовольствием, что стирает все мысли и страхи, оставляя только чистое чувство.
Ее накрывает сильный оргазм, Лера пронзительно и долго кричит, судорожно, волнами сжимая нас собой. Она так меня стягивает, что с губ срывается рычащий стон.
Осип кончает следом, с низким рыком, впиваясь зубами в её плечо, оставляя след. Я изливаюсь последним, и в этот момент моя голова совершенно блаженно пуста. Все, что я вижу — это полуприкрытые благодарные глаза женщины, которая наконец-то стала моей…
Мы остаёмся втроем потные, липкие, молчаливые. Лера между нами, её дыхание постепенно выравнивается, становится глубоким, медленным. Я чувствую, как её тело расслабляется, и она засыпает, прижавшись ко мне щекой, её рука бессильно лежит на моей груди. Осип откидывается на спинку дивана с другой стороны, его глаза закрыты.
Просыпаюсь от холода. Рассвет безжалостно бьёт в глаза сквозь открытые жалюзи. Диван пуст. Леры нет.
Сажусь резко, тело ноет, каждая мышца напоминает о вчерашнем. Оглядываюсь, желтого платья тоже нет…
Осип дрыхнет в другом углу дивана в неестественной позе. Голый. Его голова запрокинута, рот приоткрыт, одна рука свисает на пол.
— Осип, — говорю хрипло. — Просыпайся.
Он не шевелится.
— Осип, блядь!
Друг вздрагивает, открывает глаза, смотрит на меня затуманенным взглядом.
— Что?
— Леры нет.
Бесстыжев медленно садится, проводит рукой по лицу, оглядывает кабинет. Его взгляд проясняется.
— А где она?
— Я откуда знаю? — сокрушенно говорю. — Ушла.
Мы сидим в тишине. Воздух всё ещё пахнет её духами. Но её уже нет.
Осип смотрит на меня, и в его глазах я вижу то же самое, что чувствую сам: опустошение.
— И что теперь? — спрашивает он.
Встаю, подхожу к окну, смотрю на просыпающийся город.
— Теперь нам надо ее найти и вернуть.
ГЛАВА 7
Лера
Просыпаюсь от ощущения, будто меня переехал каток. Или два. Или целый бульдозерный парк.
Открываю один глаз, потом второй. Декорации знакомые: кабинет Тихона Мироновича, диван, потолок с датчиками пожарной безопасности. Поворачиваю голову… да, это не сон.
Рядом в живописных позах спят два мужика. Два голых, невероятно красивых, абсолютно недоступных в обычной жизни босса.
Строгое лицо Тихона сейчас кажется удивительно беззащитным. На физиономии Осипа даже во сне уверенная ухмылка.
Выглядят они… мирно. И ооочень привлекательно. Как будто сошли с обложки календаря «Самые сексуальные боссы 2025».
Медленно приподнимаюсь.Смотрю на свои бёдра и ляжки. Всё, что ниже живота, липкое, в засохших разводах. Сперма всюду. Ну что, Пухлякова, поздравляю!
Картина: «Ночь после корпоратива, или Почему нельзя оставаться наедине с боссом после измены жениха». Шока нет, скорее ступор.
Паника тихая, глухая, где-то на задворках сознания, рядом с остатками самоуважения. Главное — не шевелиться резко, а то боссы проснутся и придётся это всё как-то комментировать.
Сползаю с дивана, как партизан под прицелом. Подбираю с пола жёлтое платье. Оно выглядит как помятый несчастный подсолнух после урагана. Одеваюсь дрожащими руками, стараясь не смотреть на спящих мужчин. Мысли набирают обороты. Мой мозг, привыкший к анализу, пытается разобрать ситуацию по пунктам.
Факт: горячий половой акт.
Факт: эякуляция партнёра А (Тихон) внутрь субъекта (меня).
Вывод: вероятность наступления нежелательного события (Б) стремится к критической. Требуются срочные меры по минимизации рисков.
Паника отступает, в голове рождается план. Роюсь в сумочке. Ключи, кошелёк, помада, зеркальце. Нет. Вытряхиваю всё содержимое на пол. Только пудра, смятые чеки, жвачка, забытая конфетка.
Их нет. Я забыла противозачаточные таблетки дома. Вчера, собираясь на свидание с Денисом… которое обернулось предательством, крахом всех надежд и вот этим вот всем. Ирония судьбы, такая тонкая, как удар кувалдой по лбу.
План формируется сам собой, чёткий и ясный, как слайд в презентации для Славского:
1. Аптека. Приобрести средство экстренной контрацепции.
2. Разговор. Провести беседу с субъектами А и Б, обозначив границы и перспективы.
Формат разговора мысленно репетирую, пока натягиваю сапоги: «Тихон Миронович, Осип… (ох, блин, как его по отчеству?.. я забыла)… Прошедшая ночь вышла за рамки наших служебных отношений. Я, однако, не являюсь специалистом по полиаморным отношениям и пока не готова к столь… интенсивному нетворкингу на регулярной основе».
Мысли скачут в голове, как бешеные кролики.
Боссы точно восприняли это как одноразовую акцию. Разовый тимбилдинг с элементами экстрима. Новогодний корпоратив, вышедший из берегов. Осип, конечно, мастер таких спонтанных мероприятий.
Хотя… Тихон говорил такие слова. «Год ждал». В это сложно поверить, но звучало… искренне.
Блин, но как же было хорошо! Это была лучшая, самая безумная и восхитительная ночь в моей жизни! Даже если она перечеркнула все мои прежние представления о норме.
Соберись, Пухлякова! Ты не в романтической комедии, а в потенциальной драме с тремя главными героями и возможным четвёртым в виде ребёнка! Хотя сценарий явно пишет кто-то с извращённой фантазией.
Но Тихон… так заботился. Контролировал каждый мой вздох, как будто я была самым важным и сложным проектом в его жизни. А это, знаете ли, лестно.
А Осип… да, теперь понятно, почему у него очередь из поклонниц. Неутомимый исследователь, отдающийся процессу полностью, без остатка. Энергии хоть отбавляй.
Последний взгляд на спящих мужиков. Выглядят они так мирно и безмятежно, что даже жалко будить. Да и разговор в таком виде… я в помятом платье, они в чём мать родила… нет, уж лучше после таблетки и чашки крепкого кофе. Если, конечно, кофеварка в комнате отдыха в рабочем состоянии.
Крадусь к двери, открываю с тихим щелчком. В коридоре пусто и тихо. Офис словно спит. Я тоже бы спала, если бы не маленькая проблема под названием «возможная беременность от босса после тройничка с участием директора по продажам». Название для личного дневника, ничего так.
Аптека у метро в это утро тридцать первого декабря пустынна, как мои надежды на спокойную жизнь. За стойкой женщина лет пятидесяти с лицом, как у бульдога, который только что прочитал про повышение цен на корм.
Она смеряет меня взглядом. Я в помятом вечернем платье, в пальто нараспашку, с растрёпанными волосами и выражением лица «я ещё сама не поняла, что произошло».
— Таблетки экстренной контрацепции, пожалуйста, — тараторю, стараясь звучать деловито, будто заказываю канцтовары.
— Рецепт, — отвечает без эмоций.
— Но… это же экстренная контрацепция! Она должна продаваться без рецепта! — голос мой предательски срывается в писклявый фальцет.
— У нас с рецептом. Новые правила отпуска.
— Понимаете, ситуация экстренная! Новый год на носу, хочется встретить его… беззаботно, — разыгрываю спектакль «Легкомысленная особа», но по глазам фармацевта вижу, что с треском проваливаюсь.
— Понимаю. Но без рецепта не продам. — Её лицо равнодушно. — Может, тест на беременность?
Это какая-то сюрреалистичная пытка. Пытаюсь уговорить, объяснить, что это вопрос жизни и смерти (мне в панике так и кажется).
Фармацевт в ответ протягивает листовку о планировании семьи с улыбающейся парой на обложке.
В итоге я выхожу из аптеки ни с чем, чувствуя себя полнейшей неудачницей, которая не может даже правильно «закрыть гештальт» после бурной ночи.
Иду обратно в офис. Морозец щиплет щёки, прочищает голову. Мысли, наконец, устаканиваются. А может, это и к лучшему? Если думать рационально (а я больше ничего и не умею).
Славский — умный, успешный, красивый мужчина с отличными генами (судя по внешности и интеллекту). Если уж «залететь» от кого-то… Ребенок от него — не наказание, а… удачное вложение моей яйцеклетки?
С точки зрения биологии — идеальный самец. С точки зрения социологии — обеспеченный и ответственный отец (предположительно).
Безумие! Совершенное безумие. Но мысль уже засела, тёплая и странно успокаивающая. Я не та девушка, которая мечтает о ребёнке от случайной связи. Но это и не случайная связь. Это Тихон. И Осип. Это что-то такое большое, сложное и пугающее, что голова идёт кругом. Но в этом всем есть какой-то дикий, запретный восторг.
Поднимаюсь в офис. Сердце колотится уже не от паники, а в предвкушении сложного и неизбежного разговора. Что я скажу? Как посмотрю им в глаза? Открываю дверь кабинета, готовясь к самым разным вариантам: от неловкого молчания до новой вспышки страсти.
Тишина. Пустота. Гробовая тишина, нарушаемая только гулом системного блока.
Мужчин нет. Ни Тихона, ни Осипа. Ни их пиджаков, ни рубашек, ни даже их носков.
Стою посреди кабинета и чувствую, как обида, недоумение и дикое веселье накрывают с головой.
— Серьёзно? — говорю вслух. — Я тут всю драму в голове отрепетировала, аптеку со скандалом штурмовала, мировоззрение пересмотрела, а они… взяли и слиняли? Ну уж нет!
И ловко (ну почти) развернувшись на каблуках, выхожу из кабинета в поисках своих боссов-любовников.
ГЛАВА 8
Осип
Сознание возвращается тяжелыми волнами. Во рту неприятный привкус, а под рёбрами ощущение, будто я провёл ночь в борьбе с медведем, и медведь победил. Открываю глаза.
Знакомый потолок кабинета Славского. Поворачиваю голову. Тихон сидит на краю дивана, весь напряженный, взгляд прикован к пустому пространству рядом. Месту, где должна быть Лера.
Мы оба голые. Кабинет выглядит так, будто здесь прошла не ночь любви, а тактическое учение с разбором полётов. Пустая бутылка, сдвинутая лампа, наши вещи беспорядочно разбросаны по полу.
И тут дверь приоткрывается.
В дверном проёме, словно суровый ангел возмездия, с тряпкой в руках стоит Софья Витальевна, наша незаменимая уборщица.
Профессиональным взглядом, повидавшим за долгие годы всякое, сканирует помещение: два голых начальника, беспорядок, атмосфера безумия. Она замирает, но её лицо совершенно безэмоционально. Лишь в уголках глаз мелькает едва уловимая искра: «Это что-то новенькое».
Тихон замирает в полуприседе, будто собираясь нырнуть под диван, и понимает всю комичность положения.
Решаю, что лучшая защита — это нападение. Лениво переворачиваюсь на бок, опираюсь на локоть и бросаю уборщице свою фирменную ухмылку.
— Софья Витальевна! С наступающим! — восклицаю, стараясь звучать максимально бодро. — Вы как раз вовремя! Мы проводим стресс-тест мебели в нерабочее время. Диван показал исключительную выносливость. Поздравьте бухгалтерию —новый покупать не придется.
Она молча осматривает «полигон». Взглядом скользит по пустой бутылке, задерживается на моих вещах, небрежно брошенных на пол, а затем возвращается ко мне. Выражение ее лица не меняется.
— Стресс-тест, — повторяет сухо. — Поняла. Результаты налицо. Ваш кабинет, Осип Олегович, ещё вчерашние итоги подводит. Пахнет коньяком, на полу хрустальная крошка. А тут… — Она вздыхает. — После вас проветривать придётся. Освежитель не возьмёт.
Разворачивается и уходит, прикрыв дверь. Тихон медленно опускается на диван, закрывает лицо руками и издаёт звук, средний между стоном, смешком и криком отчаяния загнанного зверя.
— Уволю, — хрипит.
— Кого, Софью Витальевну? — чешу затылок, затем встаю и собираю свою разбросанную одежду. — Она незыблемая константа этого офиса. Переживёт апокалипсис, нас и будет вытирать пыль с наших надгробий с тем же выражением лица. Лучше о другом подумай. Ты вчера в Леру… — я делаю многозначительную паузу, надевая брюки. — Кончил. Без резинки.
— Да, — говорит Тихон.
— И…? — жду паники, расчётов, холодного плана «устранения последствий». — Что дальше? Аптека? Серьёзный разговор? Или классическое «ой, я дурак, прости»?
Славский, наконец, поднимает на меня взгляд. И в его глазах нет ни паники, ни сожаления. Только какое-то глубокое, почти фаталистическое спокойствие.
— Я не вижу в этом проблемы, Осип.
Моя челюсть отвисает. Серьёзно?
— Не видишь… проблемы? — переспрашиваю, не веря своим ушам. — Давай я проясню. Твоя помощница, на которую ты год вздыхал, как институтка, с которой у тебя вчера случилась первая за всё это время близость, да ещё в таком… расширенном формате, теперь может быть беременна! Это не проблема?
— Лера не просто «помощница», — поправляет Тихон твердо. — И вчерашнее было не просто близостью. Это было завершением долгого ожидания. Я год в неё влюблён. Год! Если это приведёт к последствиям… — Славский делает паузу, и его взгляд становится отстранённым, будто он просчитывает не риски, а возможности. — Я взрослый, состоявшийся мужчина. У меня есть всё, чтобы обеспечить и её, и ребёнка. Я не двадцатилетний мальчишка, чтобы бояться ответственности. Более того, — и тут он смотрит мне прямо в глаза, — я считаю это… логичным развитием событий.
В голове у меня происходит короткое замыкание. Весь мой отлаженный и циничный мир даёт крен. Я никогда не мыслил такими категориями. Для меня фраза «может быть беременна» — красный код, сигнал к немедленному элегантному отступлению.
Я тот мужчина, у которого даже в кармане спортивных шорт на всякий пожарный лежит «резинка». Контроль рисков — моя вторая натура.
А этот ходячий калькулятор с замашками айсберга вдруг игнорирует все правила! Ради чувств? Я был уверен, для Тихона Лера — сложный, но интересный вызов, «добыча». Получив своё, он должен был насытиться и успокоиться.
А он видит в ней будущее.
Я смотрю на Тихона и понимаю, что совсем не знал своего лучшего друга. За этой безупречной, холодной оболочкой скрывается романтик, готовый на такой безумный, ответственный шаг.
Но, что самое противное, вчерашняя ночь пошатнула что-то и во мне.
Мысль, что Лера просто ушла, не прощаясь, не оставив даже дурацкой липкой бумажки на мониторе, не приносит облегчения, как обычно после моих «побед». Вместо этого внутри неприятное, тоскливое чувство пустоты и незавершённости.
Мне, Осипу Бесстыжеву, для которого «утро после» — всегда чёткий сигнал к финальному аккорду и расставанию, стало неприятно, что она исчезла!
Это новый раздражающий фактор в моей отлаженной системе. Хочу её видеть. Слышать. Понимать, что у неё в голове после всего этого безумия. И я хочу продолжения. Уже в постели…
— Ну что, будущий отец семейства, — говорю, натягивая пиджак и пытаясь вернуть саркастичный тон, который теперь кажется фальшивым даже мне. — Твоя женщина, потенциальная мать твоих детей, взяла и сбежала. Это факт. Предлагаю не ждать, пока аист принесёт нам официальное уведомление, а действовать.
— Как? — Тихон уже ровно раскладывает ручки на столе.
— Да как обычно! — сую руки в карманы. — Отдел кадров. Личное дело. Адрес. Выездная операция по спасению принцессы от её же собственной паники.
Он замирает, пальцами сжав дорогую ручку.
— Это грубое нарушение конфиденциальности. Неправильно и неэтично.
— О, боже! — закатываю глаза. — Тихон, мы с тобой вчера нарушили всё, что только можно, когда трахали Леру в два члена! Правила субординации, нормы корпоративной этики. Сейчас не время для твоей тонкой душевной организации! Она может быть в шоке, в панике, в истерике! Надо её найти. Объяснить. Успокоить. Это важнее твоих внутренних кодексов.
Славский молчит. Я вижу на его лице борьбу между правилами, которые он сам для себя выстроил, и новым чувством, которое эти правила сметает. Наконец он резко кивает.
— Идём.
Наши шаги отдаются эхом в пустом коридоре. Подходим к матовой стеклянной двери с лаконичной табличкой «Отдел кадров». Это центр всех тайн, хранилище наших анкет, страховок и сплетен.
Уверенно берусь за