Жена для затворника, или Та, что снимет проклятье. Оксана Октябрьская

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ПРОЛОГ
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Для читателей 18+

   Я – позор своей богатой семьи. Перезрелая невеста, на которую ни один приличный жених не позарился. И это... прекрасно! Ненавистного брака избежала, а дальше справлюсь, работы не боюсь, и магия есть... Но только я размечталась о свободе, как поступило брачное предложение!

   Папаша рад выдать дочь за аристократа. А мне кажется, что жениха интересует только моя магия. Что нужно этому подозрительному типу с окраины королевства? И почему его лекарь смотрит на меня сочувственно?

ПРОЛОГ

Оконные стёкла и зеркало в душной комнатушке захудалой гостиницы были не слишком чистыми, но постоялец, державшийся неестественно прямо и напряжённо, не замечал этого. Он глядел в окно, за которым уже проснулся и суетился небольшой городок, и думал о том, что надо скорее возвращаться домой. В этот раз обошлось, ему снова удалось сдержаться, но риск велик, всегда велик.

   Мужчина взял с туалетного столика широкую ленту чёрной ткани, тяжело вздохнул, глянув на своё отражение в зеркале, и закрыл повязкой совершенно здоровый правый глаз, карий. При этих простых движениях его породистое, строгое лицо слегка скривилось, будто от боли, а спина выпрямилась ещё больше.

   ― Собери вещи, Барри, – отрывисто велел он щуплому, немолодому слуге, секретарю и камердинеру в одном лице. – О поставке зерна я договорился, осталось лекаря разыскать, и поедем домой.

   ― А если он откажется вернуться, ваше сиятельство? – спросил слуга, осторожно проходясь щёточкой по далеко не новому, но ещё приличному кафтану на широких плечах господина.

   ― Пусть попробует. Ему за год вперёд заплачено, плевать мне, чего он там испугался. Моим людям лекарь нужен! – прорычал граф Валмотт, и грозно сверкнул единственным теперь глазом.

   ― Им лекарь, а вам жена нужна, господин, – неожиданно сменил тему Барри. – Сами знаете указ его величества. Каждый аристократ к тридцати трём годам должен быть женат, к сорока иметь наследника, а лучше не одного. Иначе штраф огромный за каждый год просрочки, а если до тридцати пяти не женитесь, то титул, замок и состояние отойдут вашему кузену.

   Валмотт снова мрачно глянул на своё отражение в зеркале – в меру мускулист, строен, высок, вот так сразу и не заподозришь дурное, обычный молодой мужчина... Он хотел собрать в хвост волнистые тёмные волосы, пронизанные первыми нитями седины, стал поднимать руки, но тихо застонал сквозь зубы. Слуга кинулся на помощь, и граф отдал ему ленту и расчёску.

   ― Знаю, Барри, и о том, что тридцать три мне через два месяца, тоже помню, – со вздохом ответил он. – Только королю невдомёк, что не за всякого аристократа невесты на балах драться готовы. Какое право я имею жениться и портить чужую жизнь?

   ― Портить? Ваше сиятельство, да полно девиц, которым брак с вами за счастье будет. Вон, каждый месяц во всех графствах в газетах печатают картотеку невест. Кстати, есть среди них и с неплохим приданым, что тоже не лишнее, – Барри скосил глаза на плащ господина, с незаметной заплаткой на тёплом подбое.

   ― Намекаешь, что за меня только отчаявшаяся девица из картотеки пойдёт? – криво усмехнулся Валмотт, и одна густая бровь круто выгнулась, придав строгому лицу лихое выражение. – Спасибо, старый друг.

   ― Да я не это имел в виду, ваше сиятельство! – спохватился камердинер, покраснев, как девушка, но хозяин отмахнулся, и от этого движения снова с силой втянул воздух сквозь зубы. Впалая, гладко выбритая щека чуть дрогнула.

   ― Брось, Барри, понял я, о чём ты. Но думаю, связаться с подобным мне, жить в постоянном страхе, даже эти девицы не захотят. Чем мне их заманить? Графство в упадке, народ разъезжается подальше от нищеты и жутких слухов. И вообще, сомневаюсь, что у нас остались эти картотеки невест. Наверное, все девицы уже разбежались от соседства такого жениха, – граф отошёл от окна, взял старинную трость и помрачнел, глянув на родовой герб на серебряном набалдашнике. Надо возвращаться домой! Надо думать, как всё исправить!

   ― Наши-то, может, и разбежались, – в хитрых светло-карих глазах слуги загорелся огонёк. – Так мы же сейчас в другом графстве, ваше сиятельство. Вот вам и случай, подыскать невесту. Если лекарь язык не распустил, то слухи сюда ещё добраться не успели, наверное, а как в свой замок девицу привезёте, так уже не сбежит, как-нибудь да приживётся. Ну что? Поищем? Заодно и вы немного отдохнёте перед обратной дорогой, а то домой путь неблизкий.

   Граф тяжело вздохнул. Каждая ночь задержки – риск, и всё же Барри был прав, ему нужна невеста. Титул это ответственность перед родом, перед людьми графства, и нельзя перекладывать её на плечи кузена, совершенно не желающего такую ношу тащить.

   ― Ладно, неси газету, посмотрим, что тут в лавке перезрелых невест дают, – Валмотт пошёл на завтрак, пробормотав сквозь зубы: – Если бы там была хоть одна с даром древних... Это помогло бы, пусть и временно, пока девица не иссохнет.

ГЛАВА 1

1.1

   ― Что такое вы мне подсунули, уважаемый?! – заорала тощая тётка на весь рынок, напоминавший в этот солнечный летний день муравейник. – Эта крольчатина такая же свежая, как невеста из картотеки!

   Мы с матерью как раз проходили мимо мясной лавки, и несколько человек из очереди повернулись в нашу сторону. Мама ниже опустила голову и пошла быстрее. Вообще, если бы отцу срочно не понадобился нюхательный табак, то она бы из дому не вышла ещё с месяц, наверное. А всё потому, что вчера я стала позором семейства.

   Моя семья не была из аристократов, хотя относилась к числу уважаемых и богатых. Наши плантации были самыми обширными в графстве, а отец частенько играл в карты с мужчинами из местного высшего общества. Однако ни связи семьи, ни манеры и образование, ни хорошее приданое не помогли мне найти жениха за девять лет бесконечных балов и ужинов, где меня выставляли как холёную корову на рынке.

   И вот, вчера мне исполнилось двадцать семь, и моё имя внесли в картотеку невест нашего графства, или, как язвительно говорили люди, в список отчаявшихся невест.

   По сути, это был крах надежд любой девушки.

   Ведь если ты никому не приглянулась, так сказать, живьём, то кто решит на тебе жениться, увидев карточку с твоим «описанием» в газете? А карточку эту, похожую на другие такие же, напечатают несколько раз за год, и всё. В двадцать восемь тебя окончательно спишут со счетов. И останется только жить нахлебницей в своей семье, прислуживать родственникам и нянчить их детей, или уйти из дома и жить своим трудом, самостоятельно.

   В нашем обществе девушка из богатой семьи зависела от воли старшего мужчины дома, и только после выхода из брачного возраста имела право обрести свободу. Конечно, если ей хватит смелости на это.

   Собственно, таков и был мой план. И пока семья тяжело переживала позор, я в глубине души радовалась и строила планы вольной жизни.

   Если уж мне посчастливилось остаться незамужней, то вымаливать содержание у папаши, а потом у младшего братца, наследника семейного дела и денег, я не собиралась. Годик потерплю, пока состою в картотеке невест, а потом свобода! Я умею шить, вязать, готовить, образование получила неплохое, и дар древних у меня, какой-никакой, но есть. В общем, не пропаду...

   За своими мыслями я не сразу заметила, что мы с мамой уже почти бежим через рыночную площадь, удираем от любопытных, злорадных или жалеющих взглядов, а нам в спину кинжалами врезаются шепотки.

   Он сам ей жизнь испортил... Зарвались больно... Уж надо было за любого отдать, раз дотянули... Много перебирал папаша... Бедная девочка...

   ― Мама, пойдём медленнее, пожалуйста, – попросила я, хватая ртом воздух, в затянутом корсете не особо-то побегаешь, а я утром плотно позавтракала.

   Чужая болтовня меня почти не трогала, пусть трещат, пока не надоест, а вот материнский стыд ранил гораздо больше.

   ― Просто молчи и пошевеливайся, Лорна, – резко ответила родительница, глядя строго в мостовую. – Купим ему этот го́рахов табак и бегом домой.

   Мать никогда не перечила мужу, но за глаза иногда позволяла себе пренебрежительно его упоминать и даже немного злиться.

   А я злилась на неё, не понимая, как можно было не вмешаться, когда отец ломал мою жизнь. Но что теперь говорить? Вчера все жители графства увидели мою карточку в газете. Ещё одна отчаявшаяся невеста.

   Самое обидное, что брачные предложения были, конечно. Пусть внешность у меня обычная, но вполне приятная, да и приданое это аргумент, вот только папаша мечтал породниться с аристократами. Высоко замахнулся, отказывал всем неподходящим, по его мнению, женихам, не спрашивая меня, и вот результат – картотека невест. И я же ещё осталась виноватой!

   ― Ты не оправдала моих надежд, – вместо поздравлений заявил папенька за завтраком в мой день рождения, при этом даже не глянул на меня, словно с пустым местом говорил. – Всего-то и надо было привлечь аристократа, чтобы принести пользу семье, но ты оказалась не способна на такую малость. С этого дня я больше не стану тратить на тебя семейные деньги. Никаких нарядов и балов, хватит. Ты довольно потратила из наследства своего брата, – тут братец согласно кивнул, стрельнув в меня неприязненным взглядом. – И в карточке твоей я указал приданое в десять раз меньше прежнего. Не собираюсь платить проходимцу за то, чтобы на тебе женился.

   Каша, запитая слезами, паршивая еда, однако я молчала, уткнувшись в тарелку, и пытаясь проглотить и завтрак, и обиду. Го́рах с ним, с приданым, но почему надо взваливать всю вину на меня?

   ― Рональд... – заикнулась мать, однако папаша шарахнул ладонью по столу, заставив дорогой фарфор печально звякнуть.

   ― Молчать! – заорал глава нашего «счастливого» семейства. – Твоя родня никогда не умела считать деньги, потому вы и не были достаточно богаты. Потому ты и дочь не смогла правильно воспитать!

   У семьи матери земли было поменьше, но приданое отец получил прекрасное, и меня в очередной раз поразила его наглость и жадность, а мама всхлипнула и умолкла.

   ― И ещё неизвестно, откуда у неё этот мерзостный дар древних! В моей семье такого не было, – отец скроил гримасу отвращения, как обычно, когда речь шла о моей весьма скромной магии. – Идём, сын, надо деньги зарабатывать, чтобы кормить этих дармоедок.

   Он отшвырнул салфетку и ушёл, мой брат поспешил за ним, бросив на меня угрожающий взгляд с издёвкой, как бы намекая, какое будущее меня ждёт, когда этот дом перейдёт к нему, а мать разрыдалась. Нормальная ситуация в нашем «благополучном» семействе. Богатство и счастье не одно и то же, и я это поняла очень рано.

   Чуть позже, когда мы с мамой шили в женской гостиной, пришла служанка с серебряным подносом на котором лежала записка и та самая газета.

   ― Это от отца, – проговорила мама, отпустив прислугу. – Велит посмотреть твоё объявление в картотеке. Хотя мог бы показать до того, как отправил его в газету.

   Она развернула лист, а я встала у неё за спиной и прочла несколько строк, настолько скупых, словно отцу даже писать обо мне было противно.

   «Лорна Мэйнс. Девица из старинной и богатой семьи плантаторов. Образование получила в женской школе в столице. Глаза карие, волосы тёмные, телосложение крепкое. Вынослива, здорова, манерам обучена, в еде неприхотлива, шьёт, сносно играет на арфе. Из недостатков – бесполезный и слабый дар древних. Приданое – сто золотых. Торг не уместен.»

   ― Да уж, отличное описание товара в каталоге, – прошипела мама, а я умчалась к себе, якобы поплакать, а на деле, чтобы порадоваться в одиночестве.

   Действительно, отличное описание, вряд ли на меня кто-то позарится теперь, и потерпеть отцовский произвол мне осталось всего год!..

   В общем, когда на другой день мы пошли за табаком, весь городишко уже знал о моём позоре и со смаком обсуждал эту новость. Поэтому мама, вернувшись домой, слегла с нервным расстройством, а я продолжила выслушивать упрёки отца и насмешки братца, пока после ужина не прискакал гонец.

   ― Письмо господину Мэйнсу. Розовый конверт! – звонко оповестил молодой парень, с многозначительной улыбочкой вручая послание отцу.

   Значило это только одно – какой-то мужчина хочет явиться в наш дом и познакомиться с невестой и её семьёй.

   Отец с холодным достоинством вскрыл послание, прочёл, и... Рванул в кабинет, крикнув посыльному:

   ― Жди ответ!

   Раньше папаша с такой скоростью только отказы выдавал претендентам на мою руку и сердце, а тут...

   Когда посыльный ушёл, родитель развернулся ко мне и довольно грубо потрепал по щеке, сияя от радости.

   ― Наконец-то! Может и хорошо, что ты в картотеку попала, – не дав задать вопрос, отец сунул мне в руки записку и пошёл в кабинет, громогласно благодаря богиню за дарованное благословение.

   Я успела прочесть только имя мужчины – Алвиан Арлинг, граф Валмотт, и застыла. По щекам покатились слёзы, это разбитая мечта осколками рвала душу. От такого жениха мне не избавиться. Отец скорее убьёт меня, чем упустит шанс породниться с аристократом.

   Немыслимо. Столько лет удача была на моей стороне, а когда до свободы оставался шаг, судьба подкинула «подарочек»!

   Во мне вскипели злость и обида.

   ― Ещё посмотрим! – прорычала я сквозь зубы, растерзала записку с ненавистным именем и помчалась к себе.

   Наверняка этот аристократ ожидает найти покорную отчаявшуюся девицу, готовую за любого выйти. Ну, будет ему сюрприз. Неважно, что сделает со мной папаша, замуж я не пойду!

   1.2

   Пришла пора действовать. Дом затих, а я прокралась на кухню, достала копчёную рыбу, несколько крупных солёных огурцов, а потом налила целый кувшин воды. Осмотрев свой «коварный ужин», решила для верности ещё стакан водички выпить сразу и прихватить хороший кусок рассольного сыра и пряный крендель с крупной солью.

   Прекрасно! Красавица-невеста сразит женишка одним взглядом. Ну, это если он за опухшими щеками и веками глаза её разглядит.

   Я взяла корзинку, но только развернулась к выходу, как на кухню вошла Мелли, моя сухонькая старая нянечка, которая теперь была маминой служанкой. Женщину мучила подагра, с детьми возиться сил уже не было, вот и работала старушка за кров и еду у моего папаши, который не упускал случая попрекнуть её своей добротой и щедростью.

   ― Ох, молодая госпожа, и тебе не спится... Да уж, ночь плохая, полнолунье. Го́рах, демон проклятый, да отвалятся его рога, богиню светлую побеждает, и пока луна убывать будет, всем нам тьма покоя не даст. А она есть в каждом, как и свет. Вот и матушка твоя мается, уснуть не может, – вздохнула старушка, глянула на мою корзинку, изучила содержимое, и подозрительно прищурилась. – Ты что это удумала?

   ― Да проголодалась просто...

   ― Проголодалась? Уж сразу бы проглотила стакан соли, да ведром воды запила. Или думаешь, я ум потеряла и забыла эти твои проделки?

   Да, такой трюк и прежде выручал меня, когда на горизонте появлялся какой-нибудь напыщенный, толстопузый старикан-аристократ. Срабатывало прекрасно! Кто же захочет жениться на отёкшем чудище с глазами-щёлками и губами в пол-лица?

   Однажды нянечка поймала меня на таком саботаже отцовских планов моего замужества, и не выдала. Но тогда мне было двадцать два, а теперь я в картотеке, и тут граф... Конечно, слуги в доме уже знали, что утром ожидается высокий гость, и я испугалась, что служанка расскажет всё матери.

   Но нянечка неожиданно отняла у меня корзинку, доковыляла до шкафа и достала из ящика с целебными травами какой-то мешочек, вынула щепотку содержимого и густо посыпала сыр.

   ― Вот. Так-то надёжнее будет. Эта травка воду задерживает, – старушка вернула мне корзинку.

   ― Почему ты помогаешь мне, Мелли? – растерялась я.

   ― Боюсь я за тебя, госпожа, ведь столько лет растила, – печально вздохнула она. – Только будет ли толк от затеи? Человек этот не на личико твоё позарился, и уж точно не на сотню золотых приданого. Что-то другое ему нужно. Был бы стар или уродлив, так одно дело. А он... Хоть и с изъяном, а не из тех, кому девицу не найти. Да ещё граф.

   ― Ты видела его? – у меня руки задрожали, ненавистный жених вдруг стал намного реальнее, чем казалось.

   ― Так весь город только тебя да его обсуждает. Тебя из-за картотеки, а его... Днём этот граф устроил заваруху. Пришёл в кабак на площади, сначала долго и зло с одним лекарем заезжим говорил, а потом выволок его за шкирку на улицу и потащил в гостиницу. Тот орал, упирался, а графу хоть бы что, руки, как стальные! Только вот лицо его так побледнело, что людям смотреть было неловко, будто покойника увидели. Ну и ещё повязка эта...

   ― Какая повязка? – не поняла я. Пока ясно было только, что жених силён, не стар и не урод. Но тогда зачем ему невеста-перестарок из картотеки? Мелли была права, что-то тут не так.

   ― На глазу, – тихо ответила няня. – Одноглазый этот граф, госпожа. А как побледнел ещё, да губы поджал, так на Го́раха стал похож, всю красоту растерял.

   Старушка начертила охранный знак в воздухе, а я едва не уронила корзинку. Одноглазый?!

   Мелли подхватила мои припасы, застонав от резкого движения, а меня усадила на табурет.

   ― А ещё, госпожа моя, – наклонилась ближе нянюшка, – люди в городе шепчутся, что лекарь тот сказывал, будто в графстве Валмотт дела творятся недобрые. Путники пропадают, трупы растерзанные в горах находят, и люди оттуда бегут. А граф в гостинице на обед попросил мясо с кровью подать, да посочнее...

   ― Как одержимый Го́рахом? – пролепетала я пересохшими губами.

   Веками ходили легенды о несчастных людях, в тела которых вселялся демон, и становились они его копиями, уродливыми и кровожадными, убивали без разбору, кровь животных пили и сырое мясо пожирали, но главное, проклятье это в роду передавалось и проявлялось то в одном поколении, то в другом.

   Я поняла, что дрожу. Отец ведь не станет слушать всего этого! Отдаст меня в лапы чудовища, лишь бы всем говорить, что он родня графская.

   Мелли, сочувственно наблюдавшая за мной, сунула мне корзинку.

   ― Вставай, деточка. Помощи тебе ждать неоткуда. Сбежишь, так отец наизнанку вывернется, но найдёт и вернёт, да ещё и матери твоей горемычной достанется. Поэтому сама постарайся отвадить женишка. Съешь и выпей всё, и молись богине светлой. Глядишь, и отвратит она этого одноглазого от тебя... – на морщинистом лице неожиданно проскользнуло сомнение. – А может и зря я, дура старая, тебя напугала? Ведь и тут тебе жизни не будет. Может ему просто жена нужна, а никто за калеку не идёт, вот и решил на отчаявшейся жениться? Люди судачат, что графство то нищее, видать, и деньгами невесту приманить этот бедолага не может, – няня снова призадумалась и решительно выпрямилась. – Ну, иди. Свет с тобой! Коли по судьбе, так никуда тот граф не денется.

   Мелли подтолкнула меня к двери, а сама принялась чай готовить, и я услышала её бормотание:

   ― Сохрани её, богиня Мийя! Всё же чую, непростой этот одноглазый, опасный...

   1.3

   Утром из зеркала на меня смотрел монстр. И так довольно улыбался, что даже самой страшновато стало. Первый сюрприз для женишка готов.

   Гостя ждали к завтраку, и когда внизу поднялась суета, я поняла, что момент настал. Кое-как зашнуровав корсет непослушными пальцами, я надела богатое синее платье, делавшее мою бледную кожу синюшной, уложила волосы в такую причёску, чтобы отёкшее лицо казалось ещё крупнее, и унизала руки браслетами и кольцами, подчеркивающими их опухлость. Готово. Мой выход!

   Решимость сменилась страхом, когда услышала голос отца из холла. Он убьёт меня... Но назад пути не было.

   Осторожно глянув из-за поворота лестницы вниз, я увидела, как мужчины прошли в столовую. Вокруг статной фигуры в чёрном суетился папаша в своём лучше кафтане, который обычно надевал на балы у местной знати.

   ― Лорна, – мама тронула меня за плечо сзади, заставив подпрыгнуть от неожиданности.

   Я повернулась к ней, и тут уже тихо вскрикнула она. Крепко вцепившись в мою руку, родительница потащила меня обратно в комнату и закрыла задвижку на двери.

   ― Ты снова за своё? – прошипела она, встав со мной нос к носу. – Раньше я догадывалась, что отёки твои неспроста, но молчала. А теперь это твой последний шанс всё прекратить! Отец сказал вчера, что без выгоды для семьи он тебя замуж не отдаст, даже если позовут. Ему и ста золотых жалко. Понимаешь? Или думаешь, графы к тебе после каждого газетного объявления свататься будут?

   ― Шанс? – вскипела я, обида на мать за все годы её молчания вырвалась на волю. – А ты его видела? Знаешь, что люди в городе болтают? Я перестарок, мама. Без приданого. Зачем нормальному молодому аристократу такая жена? Так может, он не такой уж и нормальный? Или тебе всё равно, что он со мной сделает, лишь бы самой с муженьком не ругаться?

   ― Не смей упрекать меня! Ты ничего не знаешь! – прикрикнула мама, и я впервые видела её настолько непреклонной и эмоциональной. – Какая жизнь ждёт тебя в этом доме с отцом и братом? Да любой брак будет лучше, Лорна. Любой!

   ― Например, такой, как твой? Я предпочитаю много работать и жить небогато, чем в такой золотой клетке гнить, – признание вырвалось, и мама удивлённо распахнула глаза. Она долго смотрела на меня, как на незнакомку, а потом тяжело вздохнула.

   ― Что ты знаешь о жизни тех, кто сам себя кормит? Посмотри на Мелли. Хочешь такое будущее?

   ― Почему у меня должно быть так? И неужели надо настолько бояться дурного будущего, чтобы терпеть ужасное настоящее? Я получила хорошее образование, и работы не боюсь.

   ― Она тоже не боялась, а вот состарилась и стала никому не нужна, а жить-то как-то надо. И кроме того, все твои умения мало помогут, когда некому будет защитить тебя от домогательств. Незамужняя молодая женщина без защитника – лёгкая жертва. Чем так чужие постели греть, лучше быть замужем за кем угодно, – отрезала мама. – Лорна, ему ещё нет и тридцати трёх. Он граф и, как говорят, недурён собой. Что ещё тебе нужно?

   ― Право самой распоряжаться своей жизнью. Ну и может, ещё капельку уважения от мужа, которого сама выберу, если получится...

   ― Хватит! – шикнула мама, резко развернулась ко мне, наставив указательный палец в лицо, и я больше не смогла пошевелиться, зато ощутила, как всё моё тело покрывается влагой.

   С меня потёк пот. Водопадами! А мама пристально смотрела, что-то шептала и второй рукой водила так, будто шарик из теста скатывала. Под её ладонью действительно медленно образовывался шар... из воды.

   ― Снимай эту одежду, – строго велела родительница, сбросив в траву за окном большую водяную «каплю», а я дар речи потеряла, поражённая открывшейся правдой. Моя мать тоже имеет дар древних! Мне двадцать семь, и я только об этом узнала?!

   Мама разобрала мою сложную причёску, от влаги ставшую похожей на гнездо, и несколько раз провела по волосам руками. Пряди снова стали сухими.

   ― Будем считать, что делать глупости ты вчера сама передумала. Ясно? Я ничего не скажу отцу, но и ты молчи, – греть воду было некогда, так что мама помогла мне хорошенько ополоснуться в холодной, сама зашнуровала корсет, и выбрала платье цвета сливочного крема, подчёркивающее свежесть кожи.

   Вскоре я, растерянная от всего случившегося, спустилась вниз уже в самом товарном виде. Вот только с последним напутствием родительницы была проблема, мне не удалось придать лицу милое выражение, потому что в голове сверлила единственная мысль – это конец, клетка, в которой буду мучиться всю жизнь.

   При нашем появлении мужчины встали, и я впервые увидела графа. Вернее, его чёрную повязку, закрывающую глаз. Этот кусок ткани буквально притягивал мой взгляд, затмевая всё остальное, и сердце заходилось от ужаса. Вряд ли он спит вот так, а значит, мне придётся смотреть на его лицо каждую ночь.

   Я застыла посреди столовой и опустила глаза, стыдясь этих мыслей. Конечно, не его вина, что он такой. Но мне-то с собой что делать? Если бы у нас хоть время было, чтобы узнать друг друга, ведь внешность не главное...

   ― Дочь, это его сиятельство граф Валмотт, – торжественно представил гостя отец, врезаясь своим гнусным властным голосом в мои мысли. – Мы уже обо всём договорились, но после завтрака уважаемый жених желает сам с тобой пообщаться. Господин граф тут проездом и торопится вернуться домой, так что завтра утром свадьба, а вечером вы уезжаете. Пиритта, милая, – отец слащаво улыбнулся жене, – надеюсь, вы обе успеете собраться?

   В нашем королевстве с древних времён была традиция под названием «гостевание», когда мать или отец молодой жены ехали с ней в дом мужа на пару месяцев, чтобы девушка обвыклась там, а не сразу оказалась одна среди чужих людей в незнакомой обстановке.

   Папаша дал понять, что «гостевать» поедет мама, и это меня не удивило, но что значит, уже договорились? Этот граф решил жениться, даже не увидев невесту?

   Выходит, Мелли была права, и ему всё равно, как я выгляжу? Даже от опухшей не отказался бы? Почему?!

   Во мне поднялась паника. В голове метались обрывки рассказов нянечки, а разум пытался осознать, как это «утром свадьба, а вечером вы уезжаете». Пытался, и не мог. Мне хотелось щипать себя, чтобы скорее очнуться от абсурдного кошмара. Не может быть это всё правдой! Так не бывает!

   Мама повела меня за руку к столу, а дальше всё прошло, как в тумане. Что ели, о чём говорили, я не замечала. Просто сидела, уткнувшись взглядом в пустую тарелку, и очнулась, только услышав своё имя, сказанное чужим голосом.

   ― Лорна... Думаю, будет проще сразу называть друг друга по имени, без титулов и условностей. Так вот, Лорна, кажется, вы не разделяете отцовской радости по поводу моего предложения. Это так?

   Моё семейство ушло, нас оставили наедине.

   1.4

   Предполагалось, что мы поговорим за кофе – на столе стоял кофейник, две чашки и блюдо с пирожными. Граф явно ждал, что я проявлю гостеприимство и поухаживаю за ним, вот только репетиция роли «покорной и заботливой жёнушки» в мои планы не входила, да и руки тряслись, а выказывать свою слабость не хотелось.

   Я сидела, уставившись в стол, и гость, не дождавшись, сам налил кофе нам обоим.

   Однако стоило ему приблизиться, чтобы передать чашку, как мне стало дурно. Я постаралась отстраниться, как могла дальше, а запах любимого напитка показался вдруг невыносимым. Отодвинув чашку, я старалась не смотреть на ненавистного жениха. «Мы уже обо всём договорились...» звучало в голове снова и снова.

   ― Лорна, вы меня слышите вообще?

   В голосе мужчины не было раздражения, хотя чувствовалось нетерпение, какое бывает у тех, кто привык отдавать приказы. Мой папаша говорил вот так же, и от этого сравнения меня передёрнуло. Граф, уже вернувшийся на своё место, наблюдал за мной, сложив руки на груди, и заметил это.

   ― Я вам неприятен, – не спросил, а констатировал он. – Что же, вероятно нам потребуется больше, чем один короткий разговор, чтобы найти общий язык и поладить. Вот только всё же придётся говорить, а пока вы, судя по всему, настроены молчать. Так?

   Поладить? Он серьёзно? Моя безмолвная истерика сменилась злостью.

   ― А о чём говорить, ваше сиятельство, если тут без меня уже всё решили? – я набралась смелости и посмотрела в лицо графа.

   Просто посмотрела, а хотелось и второй глаз ему выцарапать. Кто тебя сюда звал? Мне оставался всего год мучений, а теперь впереди вся проклятая жизнь! Глаза защипало, но я стиснула зубы. Ни за что при нём не заплачу.

   ― Господин Мэйнс уверил меня, что этот брак для вас желанный. Я тороплюсь, потому он и предложил сразу всё обсудить, – терпеливо объяснил Валмотт.

   ― Если бы вы сначала поговорили со мной, то поняли бы, что это не так, – прямолинейно, но как могла, спокойно ответила я. Обсудили они тут всё... – Дело не в вас лично, понимаете? У меня просто нет желания выходить замуж, – тут единственный глаз графа распахнулся и уставился на меня с ещё большим вниманием, и это взбесило, а новая волна злости придала смелости. – Удивлены? Я вот тоже удивилась. Как это вы сделали предложение, не познакомившись с предполагаемой невестой? Вы меня даже не видели. Простите, но я никогда не встречала мужчин, равнодушным к тому, как будет выглядеть их жена.

   С одной стороны, мне хотелось докричаться до этого женишка, чтобы понял всё и исчез из моей жизни, с другой, я понимала, что отец убьёт меня, если сорву уже заключённую договорённость. Разум подсказывал остановиться, но бурлящие эмоции мешали прикусить язык. Мне всегда требовалось время, чтобы успокоиться после встрясок, а тут один шок за другим.

   ― Как проявляется ваш дар древних? – отрывисто, но негромко спросил граф, всё так же за мной наблюдая.

   Этот вопрос оказался настолько неожиданным, что я совершенно растерялась.

   ― Вас интересует мой дар? Отец ведь написал в карточке, что он крайне слабый.

   Перед глазами снова встала моя комната, и мамина рука, под которой собиралась здоровенная, будто живая, капля. Я так не умела.

   ― И всё же, Лорна? – проявил настойчивость мужчина, а у меня мелькнула мысль, что я не запомнила его имя.

   ― Видения. Из-за них кричу по ночам, во сне хожу, и пару раз на слуг с ножом кидалась. Но пока никто сильно не пострадал, хотя мог, конечно, – после таких откровений другие нежелательные кавалеры на балах и приёмах сразу испарялись, но граф и глазом не моргнул, словно не слышал вторую часть ответа.

   ― Видения какого рода?

   ― Почему вам это интересно? – я судорожно соображала, чем ещё его отвратить, не понимая, что не так с этим треклятым аристократом. Нормальный бы уже удирал, сверкая пятками.

   ― Хочу знать, на ком собираюсь жениться, – пожал плечами он, и как-то странно скривился, вроде как от боли.

   ― Правда? – я сладко улыбнулась. – Так поэтому вы искали жену в картотеке? Да, там же настолько полные сведения о любой девушке, что можно, не глядя, договариваться с её отцом о свадьбе.

   ― Для невесты из списка отчаявшихся вы слишком дерзкая, – не остался в долгу граф и недобро прищурился, лицо стало жёстким, а у меня мелькнула шальная надежда. Вдруг он разобидится и откажется жениться?

   ― Не чувствую себя отчаявшейся, – так же с улыбкой ответила я. – Если вам нужна такая, то вы адресом ошиблись, ваше сиятельство.

   Граф сверкнул глазом, стремительно подошёл и склонился ко мне, тёплое дыхание опалило мою щёку и ухо, заставив оцепенеть от такой близости:

   ― Мне нужна жена, воспитанная с мыслями об уважении к мужу. Если вы не такая, то очень советую измениться. И поскорее. Не хочу применять жёсткие методы воспитания, – в воздухе повисла угроза, но Валмотт быстро отошёл, подчёркнуто вежливо поклонился мне и вышел.

   Из холла донёсся голос папаши... Под дверью он там караулил, что ли? Но слов я не разобрала, а вот ответ графа расслышала вполне чётко.

   ― Мы обо всём договорились, господин Мэйнс. Я женюсь на вашей дочери завтра утром.

ГЛАВА 2

2.1

   В доме была суматоха. Слуги сбивались с ног, не зная, чьи приказы слушать, то ли моего отца, то ли матери. Одна пыталась собрать нас обеих в дорогу, а второй устроить зрелище из свадьбы. Как же! Дочь выходит замуж за настоящего графа, пусть даже за небогатого, никому не известного и увечного, но аристократа. Надо, чтобы вся округа об этом узнала.

   ― Лорна, ну что ты сидишь, как сонная муха на стекле по весне?! – мать влетела в мою комнату и принялась рыться в шкафу и комоде, разбрасывая вещи на две кучи. – Помогай! Так... Валмотт сказал, у них даже летом не жарко, надо взять тебе больше тёплых вещей, а тонкие платья оставим... Лорна! – заметив, что я не шелохнулась, матушка рывком подняла меня с кровати и встряхнула. – Да что с тобой? Времени совсем мало! Скоро придёт портниха. Свадебное платье сшить тебе не успеем, придётся переделывать что-то из готового. И счастье, что она вообще согласилась.

   ― Счастье будет, если подо мной земля в святилище расколется, – ответила я чужим голосом. – Лучше пусть Горах меня сожрёт, чем так замуж выходить.

   Слёзы уже высохли, тело было как ватное, и даже мысли исчезли, оставив лишь чёрную пустоту, в которую я летела и никак не могла упасть и разбиться.

   ― Да отвалится твой язык! – охнула мама, уронив многослойную нижнюю юбку, расшитую по подолу тонкими голубыми ветвями. – Не гневи Светлую! Нельзя о таком думать, это грех. Дарительница жизни и любви не вознаграждает счастьем тех, кто её даров не ценит.

   ― Грех жить так, словно ты ничего не стоишь, по чужой указке, вечно пряча свои мысли, чувства и даже дар. Тебе ли этого не знать, мама? Если ты так чтишь богиню, то почему сама живешь без любви и меня на это толкаешь? И как богиня любви и жизни может благословить брак, где этой любви нет? Откуда в нём взяться счастью?

   ― Что такое ты говоришь, Лорна? – мать растерянно хлопала ресницами и смотрела на меня, как на незнакомку, я же никогда прежде не позволяла себе высказывать такие мысли при родителях.

   ― Ты, правда, не понимаешь? – моё отчуждение постепенно сменялось злостью. – Я не хочу жить рабыней, как ты!

   Подхватив с пола юбку, которую уронила мать, я отшвырнула её подальше и вспомнила последний бал, на котором была в ней. Тогда казалось, что настоящая жизнь впереди, но нет, завтра для меня всё закончится.

   Мама побледнела, расправила плечи и пошла к двери, а на пороге оглянулась:

   ― Не хочешь как я? Да ты хотя бы так попытайся. Пока что ты всё только усложняешь и портишь для себя самой. Собирайся в дорогу. У меня своих дел хватит, – мама ушла, хлопнув дверью, чего никогда себе не позволяла раньше.

***

К обеду вещи мои так и валялись по комнате, и когда Мелли пришла позвать меня к столу, я нашла предлог не спускаться.

   ― Тут ещё сундуки не собраны. Видишь? Скажи остальным, чтобы сами обедали.

   ― Ну да, вижу. Вещи-то сами собой редко собираются, в основном с ними возиться надо, – проворчала старушка.

   Она, как всегда, поняла всё с первого взгляда, и я кинулась к ней и обняла, словно искала укрытие, где бы спрятаться от ненавистной судьбы. Должен же быть в этом мире хоть кто-то на моей стороне!

   ― Что мне делать, нянечка? Не могу я за него выйти!

   ― Ох, деточка... – старушка погладила меня по голове. – Раз уж не помог твой план, так что поделать? Может, смирись? Не серди будущего мужа, тебе же с ним жить. Ты сделала, что могла, теперь ничего не исправить, значит, будь хитрее. С ласковой женой и муж ласков.

   ― Что? – я ушам своим не поверила. – Ты ведь сама говорила, что он страшный человек!

   ― Говорила, да. И ругала себя потом, дура старая, – рассердилась няня. – Напугала тебя только, а, мало ли, что люди болтают? Может, их пугает та повязка, вот и придумывают небылицы? Но раз у тебя выхода нет, так чего же ярить зверя? Приручать надо. Вот и подумай об этом, всё полезнее будет, чем слёзы лить.

   ― И правда, чего плакать? Всего лишь жуткий жених, неизвестно на что способный, и жизнь, где ты – бесправная вещь! – взорвалась я.

   Мелли отвела глаза и принялась деловито складывать тёплые вещи в пустой сундук.

   ― Вот, хоть видимость создадим, – проворчала она виновато, – что ты делом занята, если мать с проверкой придёт. Уж она и так волнуется, бедная. Пожалей родительницу, госпожа. Когда мы к портнихе ходили, так столько новостей слышали, а она всё пропустила, о делах думая. Я её разговором успокоить пыталась, но она ни о приезде театра бродячего не слышала, оказывается, ни о том, что из деревни у озера завтра утром почтовая карета в соседнее графство отправится в первый раз. И даже новость об открытии чайной лавки твоя матушка пропустила! А ведь она так чай любит, – тараторила няня, наверное, стараясь отвлечь болтовнёй и меня. – Хотя чему удивляться? Твой отец уже всем раструбил о свадьбе, так госпожу каждый встречный останавливал и вопросы задавал. Мы до дому насилу добрались. В общем, не узнаю я наш тихий городок, новость за новостью!

   Мелли глянула на сундук, наполненный на половину, удовлетворённо кивнула и ушла, пообещав передать папаше, что дочь занята, и обедать не будет.

   ― Смириться? Приручать? – прошипела я ей вслед, чувствуя, что осталась в одиночестве со своим горем. – Провалитесь все с вашими советами, не вам с ним в постель ложиться. И не вас он «воспитывать» собирается.

   И вдруг в голове щёлкнуло – почтовая карета в соседнее графство!

   2.2

   Не знаю, рассказала ли Мелли мне эту новость намеренно или просто болтала, но я ухватилась за идею.

   Во-первых, дорога до той деревни идёт через чащу и мимо глубокого оврага с колодцем Го́раха на дне. В этот колодец путники, идущие в горные местности, скидывают жертву – домашний скот, чтобы в горах демон не вредил им, в пропасть не столкнул, лавину или камнепад на головы не обрушил. А наши равнины много с горными областями торгуют, так что тракт этот людный. Днём. Однако ночью из-за колодца народ опасается подходить к оврагу.

   Так какая же девица туда пойдёт, если и мужчины этого места сторонятся? Папаша точно не станет искать меня там, и это шанс удрать. Страшно, но не страшнее свадьбы.

   И во-вторых, соседнее графство, куда поедет почтовая карета, очень многолюдное, там несколько крупных городов, где затеряться проще простого, и работа всегда есть. Я слышала, как слуги об этом болтали, говорили, что как придёшь в трудонаёмную контору, так сразу много предложений, только выбирай.

   В общем, план оказался пугающим, но не безнадёжным – мне надо к рассвету дойти до деревни на озере, а оттуда уехать на карете.

   По спине пробежал холодок, но я отогнала страхи и кинулась к своему тайнику в камине, где прятала тощий кошелёк. Я скопила немного из тех денег, которые мать иногда давала мне на сладости. Маловато, конечно, но уеду так далеко, как смогу, а там продам бабушкин кулончик, в наследство мне доставшийся. Он на ленточке и небольшой совсем, но из серебра с жёлтым топазом, уж чего-то да стоит. Брать свои прочие украшения не хотелось, мне давно понятно объяснили, что моего тут ничего нет и всё принадлежит папаше.

   Я спрятала кулон в кошелёк и закрыла тайник. Теперь главное, дождаться ночи и ничем себя не выдать. Надо бы ещё еды взять в дорогу, да смену простенькой одежды.

   Тут уже я действительно стала перебирать свой гардероб, но не сундук упаковывала, а узелок, с которым сбегу. Не хотела я этого, но выбора мне не оставили. И даже если папаша отловит и прибьёт, хуже, чем есть, уже не будет. Надо сделать всё возможное, чтобы избежать брака с этим странным и подозрительным типом.

   К вечеру я кое-как свалила вещи в сундук, сделав вид, что собралась, а с домашними обиженно не разговаривала, чтобы случайно не ляпнуть лишнего от волнения. И только когда отец разозлился из-за этого и замахнулся, усмехнулась, с вызовом глянув ему в глаза:

   ― Испортишь лицо невесте? Может, мне повезёт, и твой граф откажется жениться?

   Папаша осёкся, руку убрал, но посмотрел на меня с отвращением.

   ― Другая графу ноги бы целовала, да и мне заодно, а ты тварь неблагодарная! Вся в мамашу. Скорее бы от тебя избавиться.

   Он ушёл, а я прошептала, что тут наши желания совпадают, проскользнула на кухню и стянула пару пирожков, ломоть хлеба, яблоки и колечко колбасы.

   До ужина я успела прогуляться в саду, и как бы случайно поставила у своего окна лёгкую лестницу, как садовник наш иногда делал. Если как следует высунуться наружу, то можно её ближе подвинуть и вылезти, а так соседям и слугам вид привычный, никто ничего не заподозрит.

   В общем, всё было готово.

   ― Лорна, я зашла сказать... – мать открыла дверь, без стука как обычно, и я демонстративно отвернулась. – Ладно, злись, сколько хочешь, но только не делай глупостей. Если ты опозоришь отца в такой день, он нас обеих прибьёт.

   ― Быстрее отмучаемся, – не сдержалась я.

   ― Хватит! – мамины нервы тоже сдали. – Не ты первая идёшь замуж за нелюбимого и малознакомого человека. Все притираются, только надо гонор убавить. В общем, портниха принесёт платье к семи, к восьми нас ждут на холме у святилища. Кстати, – мама вдруг сменила тон и улыбнулась, правда, не слишком естественно, – Валмотт прислал тебе свадебную бутоньерку. Да не из настоящих цветочков, а серебряную, с зелёными гранатами и жемчугом, очень красивую. Хочешь посмотреть? – в мамином голосе прямо вибрировало воодушевление, глаза заблестели.

   Это попытка меня поддержать? Я не верила своим ушам и глазам.

   ― Мама, ты ждёшь, что побрякушка изменит моё отношение к этому браку? Вот так оно происходит, да? Девушке дарят блестящую безделушку, и она радостно продаётся незнакомому мужику?

   Госпожа Мэйнс перестала улыбаться, недовольно поджала губы и ушла, уже из коридора обозвав меня упрямой ослицей.

   Больше никто ко мне не заходил, и, когда дом затих, и нигде не было видно света, я полежала с час, оделась, подтащила лестницу и выбралась в сад, а потом и на улицу. К счастью, калитка наша была хорошо смазана и не выдала меня.

   Из нашего города выходили три дороги – одна в столицу графства, вторая в соседний городок, а затем на север в сторону Валмотта, а третья к деревне у озера и дальше в горные края. Искать меня станут, скорее всего, по пути в столицу, единственное знакомое мне место, а я уже буду ехать в карете совсем в другую сторону. Только бы всё получилось!

   Я редко молилась Светлой, но пока быстро шла вдоль заборов и стен, избегая света фонарей, шептала молитвы.

   Помоги мне! Ты же богиня любви, а меня замуж отдают за нелюбимого. Да вообще, за незнакомого, которому неизвестно что от меня нужно!

   Сильный ветер дул в лицо, и, похоже, собиралась гроза, но я упрямо шла вперёд. Плащ должен спасти от непогоды, валмоттская козья шерсть долго не промокает. Ирония – валмоттский плащ помогает мне удрать от графа Валмотта...

   Почти дошла. Осталось лишь пересечь рыночную площадь и по узкой улочке выйти за город, но торговцы часто полуночничали, да и в нескольких домах ещё светились окна. Именно тут меня могли заметить.

   Я осторожно выглядывала из-за угла, осматриваясь, однако нигде ни единой тени не шевелилось. Пора.

   ― Просто короткая пробежка, и всё, – шепотом подбодрив себя, и ниже натянув капюшон, я хотела шагнуть на площадь, но на плечо легла чья-то рука.

   ― И куда же это ты собралась?..

   2.3

   От испуга я схватилась за колотящееся до боли сердце, а грубая рука развернула меня.

   ― То-то садовник удивлялся, кто это лестницу к твоему окну поставил, а я попросил его не убирать её. Чувствовал, что ты со своим изворотливым умишком что-то могла задумать! – брат смотрел мне в лицо с яростью и таким же отвращением, как отец.

   Тэй и внешне был вылитый папаша, среднего роста, жилистый, с жёсткими складками у рта, выдававшими жестокость натуры.

   ― Пусти! – я попыталась вырваться.

   ― Марш домой! – Тэй сильнее стиснул пальцы на моём плече, заставив зашипеть от боли. – И молись, чтобы я не рассказал о твоей выходке. Ты только о себе думаешь, дрянь негодная. Что было бы с отцом и с семейным делом после такого позора? И кто бы за меня дочку отдал, если бы ты так втоптала в грязь наше доброе имя? А мать? Отец убил бы её после всего!

   ― Думаю о себе? Да. Потому что больше обо мне думать некому, – прорычала я ему в лицо и с силой рванулась из захвата.

   ― Дура! Ты получишь от этого брака больше всех. Будешь графиней, при деньгах, при уважении. Всего-то и надо, прикрыть поганый рот, опустить глаза и временами послушно раздвигать ноги и рожать детей. Больше ты всё равно ни на что не годишься, хоть и есть у тебя этот никчёмный дар древних. По-моему, ты графской милости вообще не заслуживаешь, и плевать бы мне было, в какой канаве подохнешь, сбежав, но вот сломать мою жизнь я не позволю. Мне жить и вести дела в этом городе, и проще это делать, когда люди наш род уважают.

   Тэй схватил меня за запястье, больно выкрутив руку за спину, и стал толкать обратно в сторону дома, не обращая внимания на мои попытки вырваться.

   ― Пусти! Ты не папаша, чтобы мною помыкать! – задохнулась я от злости и пнула братца в лодыжку.

   Он зашипел, впечатал меня в стену так, что в глазах потемнело от боли, а у моей шеи сверкнуло лезвие ножа. Я опешила, но больше от удивления, чем от страха. Разум отказывался верить, что брат может меня зарезать.

   ― Ты сейчас же тихо и быстро пойдёшь домой, или завтра тут найдут твой труп. Поняла? – лезвие чуть вдавилось в мою кожу, а лицо родственничка превратилось в маску ненависти.

   ― Убери нож, Тэй, – прошипела я, чувствуя, как удивление сменяется злостью. Что он о себе возомнил? – Ты только что волновался о матери, а как она переживёт, что сын убил дочь? Она чтит жизнь, и...

   ― Да плевать мне на мамашу! – с отвращением сплюнул брат. – Не хочу, чтобы отец снова её поколотил, а потом винил себя за несдержанность, вот и всё. Вы обе бесполезные, неблагодарные дряни, не годные ни на что.

   ― Что? Поколотил снова? – я ушам не могла поверить, остальное из головы вылетело.

   Родители ругались, конечно, но побои... Я никогда не слышала шума из родительского крыла дома, не видела маму в синяках, а сама она молчала.

   Выходит, если бы мой побег удался, ей бы снова досталось. И Мелли, сказав, что он убьёт её, не сгущала краски...

   ― Сколько осуждения и удивления в глазах! – с издёвкой хмыкнул братец. – А что ещё делать со строптивой бабой? Или думаешь, граф долго будет твой характер терпеть? Не станешь покладистой, так и он воспитанием займётся.

   И я пошла. Не из-за борделя, конечно. У нас таких заведений не было, а дорога в столицу, где подобное процветало, обошлась бы дорого, брат скорее умрёт, чем столько денег спустит. Но если до этого разговора я точно попыталась бы удрать от братца, хотя шансы были малы, то теперь не могла не думать о матери. Отец лупил меня пару раз, и я знала, какая тяжёлая у него рука, как он теряет разум и не может остановиться. Меня всегда спасала мама, а её кто спасёт? Пусть мы не были особо близки, но я любила её, и не могла допустить такого.

   Обратная дорога показалась очень короткой, брат запер меня в комнате и ушёл, и почудилось, что не замок щёлкнул, а клетка моя захлопнулась. Ничего я уже не изменю.

***

Утром брат открыл дверь моей комнаты, удивив обоих родителей.

   ― Да, наша Лорна такая порывистая, что я решил для её же пользы закрыть дверь. Долг мужчины оберегать женщину от соблазнов и бед, в которые она может попасть по глупости, – гордо процитировал он папашины слова, и заслужил одобрительный хлопок по спине.

   ― Молодец, сын! А я вот что-то рано ослабил бдительность. Ну да ладно, оставим наших женщин, пусть готовятся. Идём, выпьем за избавление твоей сестры от позора.

   Они ушли, и отец не заметил, что я сижу в своём самом страшненьком, старом платье. Зато мама сразу это увидела.

   ― Не хочу знать, что тут случилось, но рада, что брат уберёг тебя от глупостей.

   ― Или тебя от побоев? – я повернулась к матери и посмотрела в глаза, которые просто не помнила счастливыми. – Почему ты не говорила? Почему терпела?

   ― Ты ужасно выглядишь, Лорна. Даже если всю ночь тебе не спалось, это не повод являться на собственную свадьбу в жутком виде. Иди мыться, скоро придёт портниха, – госпожа Мэйнс будто не слышала меня, она отвернулась и принялась раскладывать бельё, украшения и прочее, во что меня обрядят.

   Вот так. Говорить было бесполезно, между нами будто стена стояла, как обычно.

   Я пошла в ванную, но жуткий грохот заставил нас обеих подскочить на месте и кинуться вниз, откуда доносился топот и грязная ругань.

   ― Чтобы в моём доме и духу этой старой овцы не было! – ревел отец, а на полу у стены кухни, скорчившись и дрожа от рыданий, сидела Мелли.

   ― Рональд, что такое? – мама стала поднимать служанку, я помогала, но ноги не держали перепуганную женщину.

   ― Что? А ты полюбуйся! Убытки! – заорал отец, показав на груды черепков, а мама повернулась к няне с немым вопросом.

   ― Всё боли мои, госпожа, – задыхалась от слёз Мелли. – В пятку сильно кольнуло, я и схватилась за шкаф с посудой, а он закачался, дверца открылась, и горшки упали. Простите, госпожа, умоляю!

   ― Простить? Хватит с меня! Госпожа твоя на гостевание уедет, и ты убирайся. Работать не можешь, значит проваливай милостыню просить, – отец повернулся к маме. – Ты меня слышала, Пиритта. И обратно я эту старуху не возьму, когда вернёшься.

   Он вылетел из кухни, бросив в служанку метлой, стоявшей в углу, и рявкнул, чтобы прибрала.

   Мелли разрыдалась так горько, что у меня сердце сжалось. Мама усадила старушку на лавку и успокаивала, а я взялась за уборку, пытаясь придумать, как помочь няне. Хотя как я могла помочь ей, если и себе-то не сумела? Упрашивать отца бесполезно, он давно хотел выгнать «нахлебницу». Но она же умрёт одна!

   ― Лорна, пора мыться, иначе не успеем, – мама забрала у меня метлу и передала молодой служанке, а я заметила, что Мелли куда-то исчезла.

   ― Где няня?

   ― Ушла вещи собирать, а потом побудет в городе в таверне, я ей немного денег дала на обед.

   ― А дальше? Мама, мы не можем её бросить, – обида на нянечку исчезла, как не было.

   ― Да. И раз я помочь ей больше не в силах, то это должна сделать ты. Поговори с графом после свадьбы, пусть разрешит Мелли поехать с нами, а потом с тобой остаться.

   Я споткнулась о последнюю ступеньку и с трудом удержалась на ногах. Поговорить? Просить его? А что он захочет взамен?

   2.4

   Все невесты нервничают в день свадьбы, волнуются, как они выглядят, как всё пройдёт... Я даже не заметила, в какое платье меня обрядили, и что там поменяла портниха. Пока мама возилась с причёской и цепляла на меня украшения, я смотрела на туалетный столик, но толком даже столешницу не видела. В голове не осталось ничего, кроме единственной мысли – это конец.

   ― Лорна, пора, – мать тронула меня за плечо. – И послушай, что я тебе скажу. Просто пусть это случится. Кто знает, может ты ещё будешь рада, что вышла замуж. Граф показался мне разумным человеком. Он заботится о своих людях... – наши взгляды встретились в зеркале, и я впервые увидела намёк на понимание и сочувствие. – Он не такой, как Рональд.

   ― Ты этого не знаешь. Вы ничего о нём не знаете вообще.

   ― Как и ты, – мама вздохнула. – Идём. В этом доме для тебя никогда не было места.

   А в графском замке, можно подумать, будет... Я встала и пошла за ней, боевой дух пропал, во мне не осталось ничего, кроме равнодушия ко всему происходящему и усталости после бессонной ночи.

   В семейном экипаже, запряжённом четвёркой лошадей, мы приехали к холму, на котором возвышалось святилище светлой богини Мийи, дарующей жизнь и любовь. У подножия дороги, ведущей на вершину, где была ровная мощёная площадка с алтарным камнем, окружённая белоснежными колоннами, увитыми плющом, уже стоял другой экипаж, гораздо скромнее нашего.

   ― Похоже, граф-то завалящий, – усмехнулся Тэй. – Ну, зато невесте под стать.

   ― Прекрати, сын, – строго шикнул папаша. – Какой бы ни был, а он нам на пользу будет. Мы теперь – родня аристократа!

   Отец говорил так, будто меня в карете не было, но тут раздражённо зыркнул и ткнул набалдашником трости мне в колено так, что пришлось зубы сцепить, чтобы не ойкнуть.

   ― А ты улыбайся, дура неблагодарная! Не на поминки приехала!

   ― Или что? – вскинулась я. – Отлупишь, как маму? Ты же умеешь бить так, чтобы другие следов не замечали.

   Наши взгляды схлестнулись, в папашиных глазах полыхнула ярость. Ну, давай, кинься на меня! Покажи всем ротозеям, собравшимся у святилища, каков ты есть.

   Однако дверца открылась, мы чинно вышли, и лишь Тэй так сжал мою руку, когда поддерживал на выходе, что кости хрустнули.

   ― Только посмей выкинуть, хоть что-то... – прошипел братец.

   ― Го́рахово отродье! – ответила я сквозь зубы, с наслаждением спрыгнув ему на ногу, и пошла наверх, потряхивая онемевшими пальцами.

   Граф, весь в чёрном, и какой-то худощавый, немолодой человек ждали нас. Валмотт сдержанно поклонился нашему семейству, никого не выделяя взглядом, и подал мне руку.

   ― Давайте покончим с этим поскорее. Надо ещё в дорогу собраться.

   Я едва коснулась пальцами его кожи, и смотрела на камни под ногами, только бы не видеть лица жениха. Мысли, притихшие было, снова заметались в поисках выхода, смешались с обрывками молитвы о чуде, которое избавит меня от этого кошмара.

   Увы, от правды было не скрыться. Это конец.

   Служитель богини, старичок в длинном светло-сером балахоне и синем плаще с капюшоном, спросил жениха, согласен ли он взять меня в жёны, получив согласие, повернулся ко мне, но я смогла только кивнуть. Язык будто отнялся на этом проклятом «да», хотя я старалась убедить себя, что спасаю маму.

   Началась церемония. Молитвы, жертва богине молоком, мёдом и хлебом, призыв в свидетели всех присутствующих, и вот уже мой палец оттягивает, словно гиря, серебряное кольцо с теми же зелёными гранатами, что и в бутоньерке, и я обещаю почитать, уважать и слушаться мужа... Что там он обещал мне, я не слышала. Какая разница, если это только слова?

   ― Можете поцеловать новобрачную, граф, – улыбнулся служитель, и я превратилась в камень.

   На талию легла твёрдая рука, лицо с повязкой приближалось, пока не превратилось в размытое пятно, дрожащее за пеленой подступивших беспомощных слёз, и моих губ быстро и холодно коснулись чужие...

   Перед глазами потемнело, жуткое видение промелькнуло и исчезло, заставив меня отскочить от графа и заорать, ноги подкосились, и я рухнула на камни, дрожа от ужаса, сознание поплыло.

   Меня подняли и понесли к каретам, а до слуха донеслись испуганные шепотки.

   Бедная, такому досталась... Что он с ней сделал?.. Пусть бы уезжали скорее...

   2.5

   Я очнулась в незнакомой комнате. Было тихо, в лучах солнца, пробивавшихся через грязноватое окно, танцевала пыль.

   ― С возвращением в сей грешный мир, госпожа, – раздался мужской голос, и я повернулась за его звук.

   Рядом с кроватью сидел плотный, несчастного вида человек лет пятидесяти, одетый скромно, во всё чёрное, и сочувственно смотрел на меня.

   ― Вы лекарь? – догадалась я по его успокаивающим интонациям.

   ― Так и есть. Моё имя Воллер. Его сиятельство велел присмотреть за вами, пока сам сборы заканчивает, – при упоминании графа на лице лекаря мелькнула тень, но он быстро взял себя в руки и улыбнулся. – Как ваше самочувствие?

   ― Голова тяжёлая, в остальном всё в порядке, – меня так и подмывало спросить, что за ссора была у него с графом, что тот его силой тащил за собой, но вряд ли можно было рассчитывать на честный ответ, ведь мы едва знакомы. – Где я?

   ― В гостинице, госпожа. Граф привёз вас сюда, а семейство ваше отослал, сказал, что вы теперь его забота.

   Ясно, всех выпроводил, чтобы я не проболталась о том, что видела. Мог не трудиться. Меня бы всё равно слушать не стали, этот брак был слишком нужен папаше.

   ― Что вы видели, ваше сиятельство? – осторожно спросил лекарь, а я вздрогнула, оглянувшись. – Его тут нет, это я к вам обратился, вы же теперь графиня Валмотт, – он верно понял моё замешательство.

   ― Не привыкла ещё, – я смутилась от того, что лекарь заметил и мой испуг, вызванный упоминанием мужа.

   ― Всему своё время. Но всё же, что вас так напугало? Неужели видение было таким жутким?

   Интересно, это он сам любопытный, или хозяин велел разузнать?

   ― Я не помню. Так бывает, – откровенничать не хотелось. Смотрит-то он с сочувствием, только можно ли этому доверять?

   Дверь скрипнула, и в комнате стало темнее, а я вжалась в кровать. Явился Валмотт. Лекарь быстро отчитался ему и ушёл, мы остались наедине.

   ― Не помните, значит, – граф с подозрением смотрел на меня сверху вниз, но даже плащ снять не пытался, и это давало надежду, что сейчас на супружеских правах он настаивать не будет.

   ― Нет.

   ― Я вам не верю, но остальным говорите именно так. Не надо создавать друг другу трудностей, – в его голосе сквозило предупреждение, и я поёжилась. – Но зато теперь очевидно, что дар древних у вас есть, и насчёт видений вы не соврали.

   Валмотт уселся на место лекаря и всё так же не сводил с меня глаз.

   ― Только видения, Лорна? Или есть что-то ещё?

   ― Только. И раз моя магия интересует вас больше, чем я сама, полагаю, вы поэтому и женились, не глядя. Так, ваше сиятельство? – пора было прояснить всё.

   ― А вы ещё не сделали ничего, чтобы заинтересовать меня чем-то иным, – высокомерно заявил он, и на холодном лице ни один мускул не дрогнул. – Вся ваша ценность в магии, да. Будете покладистой и разумной, и мы поладим.

   Во мне вскипела злость. Мерзавец! Купил, как вещь, и я ещё заинтересовать его должна?!

   ― Лорна... – граф неожиданно тяжело вздохнул, заметив, как изменилось моё лицо. – Я не хочу войны. Вы откровенны, я тоже. Так будет гораздо проще. И, судя по синякам на вашем запястье, жизнь со мной может оказаться не так плоха для вас.

   Я глянула на руку и быстро одёрнула рукав – пятерня Тэя отпечаталась на коже синюшными пятнами.

   ― Просто дайте мне то, что нужно, и я не откажу вам в ваших желаниях, насколько это будет возможно.

   ― Действительно, всё так просто... – меня коробила его деловитость, будто мы тут сено на зерно меняем, но я решила попробовать. – Ладно. Сейчас вы хотите, чтобы я молчала о видении. Хорошо. Но тогда и у меня есть желание. Выполните? – я в упор посмотрела на графа, стараясь не думать о том, что скрывает повязка.

   Валмотт криво усмехнулся, словно забавлялся происходящим. Хотя, почему нет? Он хозяин положения.

   ― Скажите желание и посмотрим.

   Я сглотнула, собираясь с духом, от волнения даже дыхание участилось.

   ― Моя бывшая няня стара и больна, она не может работать, и раз мама уезжает, отец прогнал Мелли из дому. Можно мне взять её с собой, чтобы она жила в вашем замке? – я наступила на собственную гордость и прошептала: – Пожалуйста... Ей некому больше помочь.

   Граф, кажется, удивился, но ответил, не раздумывая:

   ― Это исключено, нечего там делать больной старухе.

   2.6

   Я закусила задрожавшую губу, захлопала ресницами разгоняя беспомощные слёзы. Вот и взаимовыгодные отношения – ему всё, а мне клетка. Уж если в такой малости отказал, то ясно, чего стоит его обещание.

   ― Решили показать, кто тут хозяин, ваше сиятельство? Спасибо за урок. Больше просьб не будет, – собственный голос звучал непривычно холодно и глухо, слёзы удалось сдержать.

   Валмотт, облокотился на колени и покачал головой, тяжело вздохнув.

   ― И сразу обида... А между тем это вовсе не самодурство, как вы подумали. Если ваш отец не соврал, то кроме здешних мест вы видели только столицу, где восемь лет учились, и это такие же равнины. Но Валмотт – горное графство. В наших краях людям с равнин бывает трудно даже дышать нормально, а ваша няня стара и больна, как вы сказали. Тащить её туда, всё равно, что убить.

   Я так растерялась, что даже про обиду и злость забыла. Да, что-то такое попадалось мне в книгах, а значит, граф отказал не без причины. И всё же...

   ― Вы могли сразу это объяснить. Зачем было заставлять меня думать о вас плохо? – я не могла понять такое нелепое поведение. Нравится ему надо мной издеваться, что ли?

   ― Затем, что как вы верно поняли, это был урок. Только заключался он в том, что вам следует доверять мне, даже если причин моих решений не понимаете. Я сказал, что постараюсь выполнять ваши пожелания, а уж как именно это делать, решать мне. С нами ваша няня жить не будет. Однако я о ней позабочусь. Мы возьмём её с собой и оставим в приютном доме, где служители богини заботятся о сиротах, калеках и стариках. Это в предгорье, климат там мягче, и хотя от замка до того городка путь не очень близкий, но вы иногда сможете навещать её.

   Только не это! Ужасы прошлого встали перед моими глазами.

   ― Это не забота, а издевательство, – выдавила я с отвращением. – В старшем классе я состояла в благотворительном обществе и помогала служителям в таком доме. Это жуткое место. Грязь, вонь, вши, нищета и крысы, – меня передёрнуло от воспоминаний. – Лучше пусть здесь милостыню просит у людей, которые её знают и может быть сжалятся, чем такое существование.

   Брови графа удивлённо дрогнули.

   ― А вы не боитесь грязной работы... Но снова мне не доверяете. Лорна, в том доме всё не так плохо. Я знаком с управляющим, и оплачу содержание вашей няни, у неё будет отдельная комната и нормальная еда. Вы сами всё увидите. Договорились?

   Я не знала, что ответить. Похоже, это был единственный вариант, но Валмотт аристократ, а как я успела понять из общения с ними, большинство считало самые скотские условия «не такими уж и плохими» для простого люда. Что там за дом? Здесь Мелли всё знает, а там, если окажется всё плохо, куда она пойдёт?

   ― Соглашайтесь, Лорна, – потерял терпение граф, – или просто забудем об этом разговоре. Я не повезу старуху в горы.

   ― Мне нужно поговорить с Мелли. Пусть сама решит, это её жизнь.

   Граф кивнул и вышел, дав мне время, привести себя в порядок.

***

Няню мы нашли в таверне, где она сидела в слезах над чашкой остывшего чая, рядом на блюдечке лежала горстка сухариков, а я знала, что зубов у неё не много.

   ― Мелли, ты вот это ела весь день?! – старушка кивнула, и я сняла туфлю, достала из-под пятки монетку, которую по обычаю подкладывали невесте на счастье, и позвала служанку. – Принесите нам горячий чай, пирожок с мясом и суп с бараниной.

   ― Да ваша матушка же дала мне деньги, госпожа, – всхлипнула няня, с опаской поглядывая на Валмотта.

   ― И вижу я, как ты их потратила. Сейчас поешь нормально, и поговорим. Его сиятельство нашёл решение для тебя...

   Через полчаса мы с графом подъехали к отцовскому дому.

   ― Мелли я захвачу по дороге, а за вами приеду к пяти, – объявил Валмотт, – надеюсь, вы с матерью будете готовы. Я не люблю ждать.

   В его тоне снова появились отцовские нотки, заставившие меня скривиться. Граф воспринял это по-своему.

   ― Я прошу вас не демонстрировать так явно отвращение ко мне. Хотя бы на улице.

   ― Простите, господин граф, я вовсе не...

   ― Мы договорились называть друг друга по имени. Можете начать прямо сейчас.

   Проклятье! Как его зовут?

ГЛАВА 3

3.1

   Карета укатила, а я выдохнула:

   ― Ты вовремя, мама!

   Госпожа Мэйнс, услышав, что подъехал экипаж, выскочила из дому и этим спасла меня от позора. Валмотт уехал, и я не поняла, заподозрил ли он что-то.

   ― Лорна, что у вас случилось? Граф так странно на тебя смотрел. Что было в гостинице? Он не дал нам забрать тебя домой и...

   ― Мам, как его зовут? – перебила я, и у родительницы, кажется, пропал дар речи. – Не смотри так. Я замуж не собиралась, его имя не запомнила.

   ― Его сиятельство зовут Алвиан Арлинг, граф Валмотт, – с нажимом проговорила мать, словно старалась втемяшить это мне в голову. – Лорна, ты порой просто удивляешь. Хоть бы перед свадьбой у меня спросила, раз так.

   ― Тогда у меня ещё была надежда, что всё сорвётся каким-то чудесным образом, – проворчала я и пошла в дом.

   ― Лорна, – мама поймала меня за руку, останавливая, и отвела глаза, – вы с ним уже... Закончили брачный обряд?

   Я покраснела до корней волос и разозлилась одновременно.

   ― Вы отдали меня первому встречному, если он будет надо мной измываться, спасать дочь не станете, вот и остальное не ваше дело. Идём собираться. И твой дорогой граф велел поесть перед отъездом, ужин будет очень поздно.

   Мама поджала губы и сменила тему.

   ― А Мелли? Ты поговорила?

   ― Она едет с нами, граф нашёл решение проблемы.

   ― Я говорила тебе, что он неплохой человек! – обрадовалась мама, и мы разошлись по своим делам, а через пару часов спустились в столовую уже в немарких дорожных платьях.

   Обед проходил в молчании, в комнате витало недовольство – папаша не простил мне утренней дерзости и был рассержен из-за обморока, будто в этом была моя вина.

   Пока ждали чай, я посматривала на отца и брата, думая, что скучать по ним не стану. И, словно в подтверждение этой мысли, Тэй поймал мой взгляд и мерзко ухмыльнулся:

   ― Ну что, сестрица, ты уже отдалась графу? Или ждёшь, когда силой заставит?

   ― Тэй! – мама побледнела.

   У меня был стакан с водой, и я выплеснула содержимое в лицо братца. Паршивец заорал, кинулся ко мне, но отец его перехватил.

   ― Остынь, сын! Не порть товарный вид этой дуре. Если Валмотт её не тронул, так ещё может аннулировать брак.

   ― Надеюсь, этот одержимый тебя прикончит! – процедил Тэй мне в лицо и ушёл, ругаясь сквозь зубы.

   ― Проследи, чтобы твоя дочь побывала в постели мужа, – приказал отец матери. – Если всё сорвётся, домой не возвращайся. Убью.

   ― Я и твоя дочь, – мои пальцы непроизвольно сжали вилку для торта, попавшуюся под руку.

   Отец криво усмехнулся и ушёл, проворчав, что он бы такую дрянь не породил.

   Что?.. Я пыталась осознать эти слова, а в голове вспыхивали другие странные фразы членов семейства, которые теперь обретали определённый смысл.

   ― Мама?..

   В комнату вбежала служанка:

   ― Госпожа, гго сиятельство приехал, ждёт вас, – она растерянно посмотрела на стол, потом на хозяйку дома. – Так что, чай-то подавать?

   ― Не надо, – ответила я за мать. – Мы уезжаем.

   Наша улица была не слишком широкой, дорожная карета, запряжённая парой крепких лошадей, и двое всадников, заняли почти всё место, а остальное заполонили соседи и случайные зеваки.

   Няня ждала в карете, граф вышел и стоял, прямой, как палка, задумчиво глядя вдаль одним глазом. Меня удивило, что на козлах был только кучер, и аристократ сам помог матери забраться в экипаж, а потом подал руку мне.

   ― Лорна, – он многозначительно выгнул бровь.

   ― Алвиан, – таким же тоном и с таким же выражением лица ответила я, на что Валмотт криво усмехнулся.

   ― Ну, хоть имя моё узнали. А то ночь впереди, странно ложиться в постель незнакомцами.

   У меня одеревенели колени.

   3.2

   Уже темнело, а мы всё тряслись в карете по дороге, идущей посреди леса. Первые пару часов ехали в молчании, если не считать моего рассказа матери о будущем Мелли. Мама сидела рядом с няней, а мы с Валмоттом напротив, и я забилась в самый угол, держась подальше от графа. Стенка кареты была холодной и, несмотря на тёплый плащ и шерстяное платье, меня слегка знобило.

   ― Расскажите нам о своём графстве, ваше сиятельство, – попросила мама, явно переносившая молчание хуже нас всех, и сидевшая, как на иголках. – Думаю, Лорне будет интересно узнать о новом доме.

   О, да. Именно это мне больше всего и было интересно в преддверии грядущей ночи.

   ― Думаете? – хмыкнул Валмотт, будто мысли мои прочёл. – Что же... Край у нас суровый, и, как я сказал Лорне, климат такой, что не каждому по силам. Пейзажи довольно мрачные, почва каменистая, растительности мало, а значит и еда разнообразием не блещет. В нашей кухне в основном блюда из козлятины и рыбы, ну и козий сыр в нескольких вариантах. К этому тоже придётся привыкать вам обеим. Однако по весне в горах очень красиво. Цветёт терновая слива, миндаль, гвоздика и прочее.

   ― А как же горная роза? Я слышала, что раньше именно ваше графство поставляло масло этого цветка всем парфюмерам страны, – мама выглядела удивлённой. Она очень любила духи и много знала об их производстве.

   ― Вы правы, госпожа Мэйнс, раньше так и было. Увы, самая крупная из наших рек пересохла в конце прошлого века, и заросли роз постепенно пропали. В Валмотте больше нет цветущей долины.

   Я бросала редкие взгляды на мужчину, сидящего рядом, и заметила, как поджались его губы, а лицо стало жёстким. Видно, рассказы о том, что в его графстве не всё ладно, были правдивы.

   ― Жаль, – мама вздохнула, – я надеялась увидеть эти цветы. В наших краях в основном выращивают овощи да злаки, цветы плантаторов не интересуют.

   ― И поверьте, это счастье, – сухо ответил граф. – Еда гораздо важнее. Вы поймёте это, когда окажетесь в Валмотте, где вырастить хоть что-то для стола – настоящая проблема.

   Он отвернулся к окну, дав понять, что разговор окончен, и мама сделала вид, что решила вздремнуть. Она придвинулась к Мелли и положила голову ей на плечо.

   Экипаж всё больше погружался в темноту, а у меня уже зубы постукивали от холода, и сильно клонило в сон.

   ― Если придвинетесь ближе ко мне, сможете согреться, – раздался грудной шёпот над ухом, и от дыхания, тронувшего мою кожу, захотелось застонать. Тепло!

   ― М-мне т-тут уд-добнее, – попытка поспорить провалилась с треском, вернее со стуком зубов, и граф усмехнулся.

   ― Это видно и слышно, – он вдруг обхватил меня за талию и рыком придвинул к себе, как пушинку. – Хватит. Или хотите заболеть и умереть мне назло? Я, конечно, слегка расстроюсь, но переживу, – в голосе Валмотта послышалось непонятное раздражение.

   Я скосила глаза и заметила, что граф побледнел, а его щека несколько раз мелко дёрнулась, он стиснул зубы, словно терпел боль.

   ― Что с вами? Вы нездоровы?

   ― Всё в порядке, – отрезал он.

   ― Это видно, – я вернула ему его же слова, однако отодвигаться больше не пыталась. Его рука на талии нервировала, но согревала, как и всё крупное тело рядом. А ещё от мужчины приятно пахло какими-то травами, но не духами, это было что-то другое.

   Пригревшись, я незаметно уснула, и когда граф потряс меня и разбудил, не могла понять, что ему нужно.

   ― Это постоялый двор, Лорна, сейчас поедим и пойдём отдыхать.

   Я мгновенно проснулась и шарахнулась от Валмотта, на что он устало вздохнул и вышел из кареты.

   Через двор, затянутый туманом, мы прошли в жаркое помещение, где ароматы еды смешались с запахами путников. Вокруг суетились слуги, нас разглядывали другие постояльцы, а я сидела за столом, напряжённая настолько, что мышцы ныли, в голове крутилось «пойдём отдыхать», и от этого слегка мутило.

   Однако даже в таком состоянии я заметила, как пара средних лет, очевидно муж с женой, бросают испуганные взгляды на графа, стоявшего к ним спиной. А вот его слуга увидел этих людей, слегка нахмурился и кивнул им, здороваясь, в ответ супруги виновато потупились. Странно...

   ― Рагу из кролика для госпожи графини Валмотт, – хозяйка таверны сама поставила передо мной дымящуюся тарелку и поклонилась с улыбкой.

   ― Спасибо, – пробормотала я, а глаза пары ошарашенно распахнулись. Женщина сделала в мою сторону знак, оберегающий от Гораха.

   Пока граф раздавал какие-то распоряжения слугам и хозяину таверны, незнакомцы быстро собрались и ушли, но женщина, проходя мимо, шепнула мне испуганно:

   ― Беги, пока не поздно! Он демон!

   3.3

   Граф сел за наш стол, а за соседним сидели его люди и Мелли.

   ― Дамы, предлагаю поесть как можно быстрее и разойтись по комнатам, день был долгим, всем нужен отдых, – сказал он так, будто приказ отдал. И даже сквозь сковавший меня ужас, я отметила ненавистные папашины нотки.

   ― Лорна, ты в порядке? На тебе лица нет, – мама, сидевшая напротив, подалась вперёд.

   ― Нет. Мне нехорошо, – выдавила я, руки дрожали так, что пришлось спрятать их под столом на коленях.

   ― Уловка ради отказа от супружеского долга? – холодно спросил граф, даже не посмотрев на меня.

   Как это цинично и мерзко! Будто грязной водой окатил.

   ― Для этого мне уловки не нужны, ваше сиятельство. Вы не дали нам времени, чтобы хоть немного узнать друг друга, и вряд ли имеете право, что-то требовать, – мой шёпот звенел от злости. – А если думаете настоять на своём силой, то вспомните, что нам всю жизнь быть рядом. Вы же, вроде, не хотели войны.

   Наши взгляды схлестнулись, и показалось, что я очутилась посреди поля в грозу, волосы слегка встали дыбом.

   ― Настоять силой? Вы не настолько привлекательны, чтобы я обезумел от вожделения, – граф усмехнулся мне в лицо, он говорил тихо, хотя нас всё равно буравили любопытные взгляды. – Однако ваша мать, похоже, плохо объяснила вам обязанности жены. Я это исправлю.

   Он схватил меня за руку, вытащил из-за стола и поволок наверх, нам вслед неслись шепотки, а у меня перед глазами стояло бледное, испуганное лицо матери.

   Валмотт втолкнул меня в комнату и практически швырнул на кровать, я оказалась полностью в его власти и понимала, что помощи не будет.

   ― Что вы задумали?.. – вскочив, я отбежала подальше, но вышло так, что только в угол забилась.

   ― Очередной урок, – прорычал он и подошёл вплотную ко мне, схватил за подбородок так, чтобы не могла отвернуться, и уставился в лицо. – Я не требую ничего, кроме обычного уважения, послушания и приличий, и если вы ещё раз посмеете устроить скандал на людях, выпорю. Ясно?

   Мои губы задрожали, но вспомнив, как мама сжималась перед папашей, я упрямо вскинула голову. Покорной рабыней не буду!

   ― Только ничтожества распускают руки. Вы один из таких?

   ― Нет, милочка, я не собираюсь вас колотить. А вот воспитательная порка ещё никому не повредила, – пальцы сжались сильнее, мне было больно, на глаза навернулись слёзы. Граф выругался сквозь зубы. – Не доводите, Лорна. Слушайтесь. Если есть возражения, высказывайте их приватно. Не смейте ставить меня в дурацкое положение и позорить перед людьми.

   ― Но вы сами начали тот разговор! – выкрикнула я. – Сами меня обвинили и...

   Он резко склонился ко мне, горячее дыхание опалило губы, лишив дара речи, а проклятая повязка так и притягивала мой взгляд.

   ― Никогда. Не смейте. На меня. Орать.

   Граф тяжело дышал, зрачок в глазу стал огромным, от его крупной фигуры пошёл отчётливый жар. Показалось, мужчина качнулся ближе.

   ― Я не лягу с вами в постель! – мой протест был похож на писк мыши, голос не слушался, сердце стучало, как сумасшедшее, но к ужасу примешалось какое-то новое, незнакомое чувство. Мне стало жарко.

   Валмотт порывисто склонился ближе, всё же заставив меня зажмуриться и сжаться.

   ― Это было бы трудно, даже если бы вы захотели. Мы спим в разных комнатах, – выдохнул он хрипловато, и меня от макушки до коленок пробрала дрожь от его голоса. Это был не страх, не облегчение, а что-то другое, будоражащее... Смысл слов не сразу дошёл до растерянного сознания.

   ― В разных? – повторила я. – Но вы же с самого отъезда намекали...

   ― Надо же было проверить, как далеко могут зайти наши отношения на данный момент, – граф отошёл от меня так же быстро, как загнал в угол, и его голос звучал так, будто ничего и не было. – Очевидно, что пока вы не готовы к большему, поэтому я снял не три, а две комнаты, одну для мужчин, вторую для женщин. Мы уже выяснили, что от вас мне нужна только магия, без остального переживу.

   ― Тогда к чему был этот вопрос про уловку? – вскипела я, отказываясь признать, что его явное пренебрежение обидно.

   ― А разве это была не она? – граф выгнул бровь. – Со мной можно договориться, если играть честно. И мне показалось, вы вполне прямолинейны, что я уважаю. А вот врать и хитрить не стоит. Вы же с матерью задумали весь этот спектакль, не так ли?

   ― Чушь! Ничего такого не было! Мне стало дурно, потому что... – я осеклась. Говорить о предупреждении, о том, что болтали в городе, не хотелось. Если он на самом деле одержимый, пусть лучше думает, что я не знаю.

   ― Почему же? – Валмотт пристально смотрел на меня.

   ― Вы напугали меня своими намёками. Мама заметила это, вот и всё. Не было никакой уловки, – Светлая, пусть он мне поверит!

   ― Не слишком убедительно, но допустим. Однако больше не смейте мне перечить на людях, – рубанул он.

   ― А вы не провоцируйте.

   Мне показалось, граф зарычал, его верхняя губа задрожала, будто в оскале.

   3.4

   Граф ушёл, шарахнув дверью, а я не могла поверить, что мама решилась на такое. Когда Валмотт оскалился и смотрел так, будто хочет мне горло перегрызть, в комнату постучали, взвинченный голос потребовал открыть дверь.

   Прорычав проклятья, муженёк рванул створку, и госпожа Мэйнс ойкнула, увидев выражение его лица. Да уж, не знаю, есть ли одержимость, но если он вот такой с людьми, не удивительно, что его боятся. Провокатор ненормальный!

   ― Как тебе хватило смелости прийти? Родители никогда не вмешиваются в такие вещи, он ведь муж...

   ― А ты моя дочь. Неужели я позволила бы ему надругаться над тобой? – мама выглядела непривычно решительно и мрачно. – И потом, ты правильно сказала – вам жить вместе. Соверши он такое, и вы уже никогда не договорились бы.

   ― Ну, к счастью, твой граф пока обошёлся угрозами. Вроде, у него не было столь отвратительных намерений, – проворчала я, плюхнувшись на кровать, после пережитого ноги держали плохо, меня трясло.

   ― Не мой, а твой граф, – вздохнула мама и присела рядом, сжав мою руку, – и спать тебе с ним придётся. Если он готов ждать, то не глупи, постарайся наладить отношения, Лорна, не ради него, ради себя. Уже ничего не изменить, и этот Арлинг хотя бы довольно привлекательный и жестокости не проявляет, хоть и рычит. Не зли мужа, будь помягче...

   ― И жить, как ты? – вздохнув, я посмотрела на родительницу. – Думаешь, я избегала брака из детского упрямства? Даже не зная о побоях, я видела твою жизнь. Слова не скажи поперёк, приказы выполняй, молчи, когда не спрашивают, принимай, что дают, и ничего больше не проси, и не забывай, что ты никчёмная дура, а муж властелин твоей жизни. А что не так, сразу оскорбления, унижение и вопли. И не только... Я так ждала свободу, мама! Любой тяжёлый труд лучше всего этого. В благотворительном обществе я на многое насмотрелась, но жизнь простолюдинов пугала меня куда меньше того, что я видела дома.

   Мать отошла к окну и отвернулась, её плечи судорожно вздрогнули, и у меня сжалось сердце, чувство вины накрыло с головой.

   ― Мам, прости! Это не упрёк, но ты же и сама знаешь правду. Я понимаю, что ты боялась папашу, потому и не помогла мне сбежать. Но прошу, не призывай меня смиренно принять такую судьбу. Я не могу, и не знаю, как жить дальше. Этот человек... – нервы сдали, я всхлипнула и быстро заморгала, прогоняя слёзы, – он пугает меня. В нём слишком много от папаши, о нём ходят жуткие слухи, и ведёт он себя, как самодур.

   ― И всё же он не Рональд, Лорна, – мама вернулась ко мне поникшая, но уже без слёз. – Я понимаю твои страхи. Ты терпела жестокость Тэя, видела нас с Мэйнсом, замечала жадность и похоть тех, с кем он хотел тебя свести... И всё же мужчины бывают разные. Не все жёны живут, как я. Моя жизнь – расплата за ошибку, и я боюсь, как бы ты не повторила её.

   ― Эта ошибка – я? Мэйнс мне не отец? – очень хотелось услышать, что это так. Лучше быть незаконнорожденной, чем его дочерью.

   ― Не отец. Но ошибка не ты, а моя глупая вера, что смогу избежать судьбы других женщин.

   Мама долго молчала, а потом сняла цепочку с кулоном, которую предпочитала прочим украшениям, и протянула мне. Голубая агатовая капля в простенькой серебряной оправе приятно легла на ладонь.

   ― Это всё, что осталось мне от твоего отца. Пришлось соврать мужу, что это подарок лучшей подруги, – грустно начала мама. – Я была моложе тебя, когда встретила Брогана. Дочь плантатора и сын плотника... У нас не было будущего, но мы отказывались в это верить. Мой отец хотел богатых мужей для своих дочек, и Броган решил отправиться на прииски. Тогда в Южных горах нашли золотые жилы, люди рассказывали, как состояния наживались за несколько месяцев, и он увидел в этом наш единственный шанс. Моя старшая сестра ещё ходила в девицах, так что отец не обращал внимания на меня, и Броган, сделав мне предложение, уехал. Но перед этим, уверенные, что скоро поженимся, мы уступили своим желаниям.

   ― Ох, мама!..

   Я видела в приютном доме молодых рожениц, обманутых мужчинами, и зареклась даже целоваться до брака. Представить, как моя рассудительная, осторожная мама, решилась на такое, было просто невозможно.

   ― Не суди меня. Я была молода, наивна и любила до беспамятства, но богиня не благословила эту любовь. Вскоре после отъезда Брогана мою сестру выгодно выдали замуж, и отец занялся мною. Тут-то и появился Мэйнс, которого устроило моё приданое, а сам он богатством и достойной фамилией устроил моего отца. Я уже поняла к тому времени, что беременна, и умоляла родителей отказать, призналась им во всём, но отец решил этим браком прикрыть мой позор. В отчаянии я открылась Рональду, сказала, что не хочу его обманывать, просила отказаться от меня. Святая наивность... В тот же день он пришёл к отцу и потребовал больше денег за женитьбу на мне, пригрозил ославить нас на всё графство, если не согласимся. Мать умоляла меня пощадить семью, а Броган не отвечал на мои письма, и...

   ― И ты сдалась.

   ― Да. От переживаний я тогда сильно похудела, и Мэйнс не скрывал своих надежд на мою смерть во время родов. Однако мы с тобой выжили, и тогда муж впервые ударил меня... На людях мы были благополучной парой, а вечерами, когда приходилось идти в спальню, у меня отнимались ноги. Потом родился Тэй, но я не смогла полюбить его, помня, как он был зачат, а Рональд бесился и ревностно следил, чтобы его сыну я уделяла больше внимания, чем тебе. После многих ссор и побоев я стала держаться сухо с вами обоими. Тебя приласкать боялась, а сына, копию мужа, не хотела. Вы оба выросли без материнской ласки, но если в тебе есть Свет, то Тэя отец превратил в чудовище. Это моя вина. Я совершила ошибку, а потом смалодушничала, отказавшись от своих детей, – мама всхлипнула. – Ты спрашивала, почему я молча терпела? Потому что заслужила наказание.

   Наступила тишина, в которой звенели на все лады отголоски маминой драмы, а я поняла, что вот так просто можно ошибиться даже в человеке, которого знаешь всю жизнь. Там, где мне виделась отстранённость, на самом деле нарывала незаживающая рана.

   ― Тебе пора оставить прошлое, мам. Нельзя так корить себя. В приютном доме, где я работала, был мудрый служитель, и мне запомнились его слова – нет наказания страшнее, чем чувство вины, труднее всего простить собственные ошибки, и всё же их надо прощать, если нельзя исправить.

   ― Вот потому я и прошу тебя быть осторожной, – перебила мать. – Ты порывистая, отчаянная, в тебе есть смелость, которой не хватило мне, чтобы сбежать к любимому, но погоня за свободой опасна. Будь мудрее, Лорна, сдерживай порывы и присмотрись к мужу. Твоё сердце свободно, и ещё есть шанс на счастье.

   ― С ним? Это вряд ли! – вскинулась я, вспомнив как этот гад угрожал мне с первой встречи.

   ― Что-то в нём есть, дочка. Я не могу этого объяснить, но когда Мэйнс рассказал мне о его письме, я увидела графа, окружённого светом, а ведь мы с ним тогда не были знакомы. Это добрый знак, Лорна. Поэтому я и не помогла тебе сбежать, а вовсе не из страха перед Рональдом. Дай шанс вам обоим.

   Говорить о графе не хотелось. Мало ли, что там привиделось? Сбывается далеко не всё, и понять истинный смысл порой трудно, иначе я бы уже сбежала от Валмотта, после того что увидела на свадьбе.

   ― Мама, почему ты скрывала дар? Видения достались мне от тебя? Но почему я не умею так управлять водой?

   ― Вот в этом ты вся, – печально улыбнулась Пиритта и погладила меня по руке, – нетерпеливая, смелая, жаждущая во всём разобраться. Ты такая с самого детства... Младший брат Рональда погиб, когда у него в руках взорвался артефакт, купленный у заезжего торговца, поэтому семейство Мэйнсов ненавидело магию. Отец, узнав об этом, умолчал о моих способностях и мне велел скрывать их. А потом уже самой откровенничать не хотелось. Было приятно знать, что есть часть меня, которую муж не может контролировать. Что же до видений, да, в моём роду они были у многих, а вот водную магию я обнаружила в себе случайно. В детстве, когда выдалось засушливое лето, я так хотела спасти наш цветник, что случайно притянула воду из земли. В тебе тоже может быть что-то, но как обнаружить это, я не знаю. Думаю, нужен какой-то толчок.

   ― А мой отец? О нём у тебя видений не было?

   ― Нет. Если Броган и возвращался с приисков, мне об этом не известно, после свадьбы я перестала общаться с роднёй. Не смогла простить их.

   В коридоре громко хлопнула дверь, раздались торопливые шаги и что-то между рычанием и стоном.

   ― Ох, Светлая, спаси! – в визгливом возгласе Мелли сквозил ужас.

   Мы с мамой кинулись в коридор.

   3.5

   ― Мелли, что случилось? – мама подбежала к няне, сжавшейся на полу у стены, и помогла ей подняться. Казалось, её плохо держали ноги, старушка была бледна, в глазах застыл ужас.

   ― Я ждала, пока вы разрешите войти, госпожа, а тут граф вылетел из другой комнаты... – всхлипнула-выдохнула она. – Кожа серая, ногти потемневшие и острые, клыки! И рычит хуже дикого зверя... Горах! Он Горах, госпожа, богиней клянусь! – выкрикнула Мелли, рывком обняла меня с неожиданной силой и всхлипнула. – Ох, девочка моя, за кого тебя отдали!

   Нянюшку трясло, она явно не преувеличивала то, что увидела. Так неужели и люди болтали не зря, и незнакомка была права?

   ― Вот почему ему было всё равно, как я выгляжу, – мой голос звучал глухо, будто чужой. – Его, и правда, интересует только магия. Но чем она поможет?..

   Я похолодела. Мысли неслись галопом, и среди них не было ни одной нужной. Я почти ничего не знала об одержимых, кроме того, что живут они не долго, и умирают, как правило, от руки людей, когда окончательно становятся монстрами и творят жуткие, кровавые вещи.

   ― Прекрати, Мелисса! – мама сердито одёрнула служанку. – Даже я, при всей вере в богиню и демона, не особо доверяю болтовне об одержимых. Нет никаких доказательств, только слухи и легенды. А чаще за них принимали сумасшедших, да люди ещё ворох небылиц сверху придумывали. Иди в нашу комнату, выпей успокаивающие капли и ложись отдыхать. Лорна, помоги ей.

   Мама решительно постучала в соседнюю комнату, а я отвела нянюшку к нам, дала ей лекарство и уложила в постель, успокаивая.

   ― Деточка, прости. Зря я людям не верила, – всхлипывала старушка, – да ещё тебе пришлось за меня этого монстра просить...

   ― Ну, хватит, – не выдержала я, почему стало обидно за графа. – Раз решил тебе помочь, значит, не такой он и монстр. И я не одна, мама рядом, мы справимся.

   ― Так она домой вернётся, – всхлипнула Мелли.

   ― Нет. Я её не отпущу. Дома монстр остался похуже графа, вот и пусть они с братцем сами живут, – к собственному удивлению я поняла, что таков и есть мой план, а значит, придётся не только мать убедить, но и уговорить Валмотта помочь ей.

   ― Лорна, идём, – в комнату заглянула мама и нетерпеливо помахала мне рукой, требуя пошевеливаться.

   Пришлось пойти с ней.

   ― Ты что-то узнала? – я попыталась остановить родительницу, но она уверенно шла вниз, в холл.

   ― Слуга Валмотта ещё не поднимался, в комнате оказался только лекарь, но из него мало что удалось вытянуть. Трясётся, заикается и глаза таращит. Недоразумение, а не мужчина, – Пиритта осуждающе поджала губы, а я поняла, что перестала узнавать свою тихую, несамостоятельную и забитую мать. Она будто расправила крылья. Неужели так наш разговор подействовал? Скинула камень с души?

   ― Мам, но Мелли что-то точно видела. У сумасшедших ногти не меняются и кожа не сереет. Да и лекаря ведь что-то напугало, а уж он на всякое в жизни насмотреться должен был. О графе ходили слухи и в городе, и...

   Я рассказала ей о предупреждении незнакомки, но мы уже вышли на двор, потому что в едальне ни графа, ни его слуги не оказалось, зато люди выглядели испуганными или озадаченными.

   ― Послушай, – мама остановила меня и развернула лицом к себе, – я не говорю, что причин для тревоги нет. Ещё дома, из разговора за завтраком я тоже поняла, что Валмотт очень интересуется твоим даром, а это явно неспроста. Но оно и неплохо. Когда ты можешь быть полезна мужу, это даёт тебе некоторую власть над ним. Понимаешь? Будет нуждаться в тебе, так будет и ценить. Идём.

   ― Куда? И чем я помогу одержимому? – меня снова затрясло от страха.

   ― Вот и узнаем, – мама потащила меня через пустой двор к навесу для карет возле конюшни. – Тут поля кругом, бежать ему некуда, а укрыться от людей можно только в одном месте...

   Мы не успели мы подойти, как услышали сдавленный рык, удары и стоны, от которых сжималась душа. Карета Валмотта содрогалась от толчков и раскачивалась.

   3.6

   Резко выдохнув, мать глянула на меня и громко постучала в дверцу кареты.

   ― Ваше сиятельство, чем вам помочь? Может, позвать кого-то? Поискать Барри? – позвала она.

   Казалось, её не услышали, рычание, стоны и удары продолжались, внутри бесновалось нечто страшное и сильное. У меня волосы встали дыбом от ужаса. И всё же, он человек...

   ― Мама, сможешь плеснуть на него воду, и побольше, если откроет? Может, хоть это его в чувство приведёт?

   ― Наверное... – Пиритта нервничала, но, спустя несколько секунд неразборчивого бормотания, над её ладонью появилась большая, колыхающаяся капля воды.

   ― Алвиан, откройте! – я, стиснув подсвечник, дрожавший в руке, другой принялась колотить в дверь, а очень хотелось сбежать подальше и спрятаться. Звуки раздавались жуткие, били по нервам и оседали холодным потом на спине.

   ― Уходите, госпожа! – донеслось из кареты. – Тут не помочь, лучше спрячьтесь на всякий случай.

   Я узнала голос Барри, камердинера графа, а мы-то гадали, куда он подевался.

   Раздался душераздирающий вопль, экипаж содрогнулся от мощного удара и всё стихло. Голоса слуги тоже не было больше слышно.

   ― Алвиан?.. – я похолодела. Вот сейчас дверца откроется, и на нас выпрыгнет сам Горах...

   Однако мы услышали стон и щелчок шпингалета. Внутри кто-то возился, донеслись проклятия сквозь зубы. Мне послышалось слово «кровь».

   Барри выскочил из кареты и едва не врезался в меня. Слуга был бледен и перемазан чем-то.

   ― Госпожа, раз уж вы тут, прошу, приведите лекаря, я сам не справлюсь!

   ― К-кровь?.. – мать, с ужасом глянув на руки слуги, «уронила» свою каплю, забрызгав нас, и стала оседать на мокрую землю.

   ― Барри, помогите мне! – велела я, подхватив решительную, но не очень стойкую родительницу, и мы вытащили её на улицу, где была лавка. – Мама, посиди тут. Дыши глубоко. Барри, вы скорее лекаря приведёте, бегите, я побуду здесь.

   ― Там жуткая картина, госпожа, – попытался спорить слуга, но после моего окрика послушался.

   Да, от открывшейся картины, и правда, стало дурно. Карета была перемазана кровищей, обшивка кое-где свисала клочьями, а на полу на коленях, сгорбившись, сидел граф, кажется, без сознания. Его плечи и руки распластались по сиденью, рубашка свисала лохмотьями, почти ничего не прикрывая, и на очень бледной коже поблёскивали две рваные раны вдоль спины.

   ― Лорна, вода нужна? – раздался слабый мамин голос.

   ― Да, но ты сюда не подходи, лучше кувшин принеси, возьми кровеостанавливающие капли у Мелли и чистые тряпки для бинтов, оставь всё у входа, я заберу.

   Я осмотрела раны, хотя света было маловато, и зажала их, как могла, остатками рубашки. Граф застонал, слегка дёрнулся, и растрёпанные волосы совсем закрыли его бледное лицо. Пряди липли к мокрой от пота коже, убрать их не получалось, и тут вернулся Барри.

   ― Стойте, госпожа! – выкрикнул он, оттащил меня и сунул в руки ведро со всем необходимым, что прислала мама, а сам, закрыв мне обзор спиной, поправил волосы графа, и повязал сорванную чёрную тряпицу, закрывавшую глаз. – Рано вам это видеть, – проворчал он, и лицо из испуганного стало жёстким. – Лекарь не придёт. Сказал, что не станет его сиятельство лечить, мол, не было уговора, он только ради людей согласился вернуться. Мерзавец. Будто хозяин не человек! – слуга стиснул кулаки, было видно, как он переживает. – А кровь не останавливается, я не знаю, что делать...

   ― Я знаю. Сейчас слегка обработаю, прикрою бинтом, а вы мужчин найдите, чтобы перенести графа в комнату. Идите.

   Меня колотило, но помочь было некому, пришлось собраться и вспомнить, чему учили меня служители в приютном доме, куда часто привозили нищих с ранами. Вот уж не думала, что это знание пригодится.

***

Вскоре Валмотт был чист, раздет и лежал на кровати в третьей комнате, которую я сняла. Мне пришлось хорошенько встряхнуть Мелли, чтобы убедить помочь раненому, нянюшка отлично разбиралась в травках и немного сама целительствовала. Маму мы отправили отдыхать, а Барри остался с нами, на всякий случай.

   ― Обычно, они сами довольно быстро заживают, – бормотал он, внимательно следя, как няня капает на раны особым снадобьем, помогающим избежать нагноения.

   ― Никогда такого не видала, раны на глазах затягиваются, – испуганно проговорила Мелли, когда закончила. – Ох, госпожа моя, как же тебя угораздило так... – она со смесью ужаса и отвращения смотрела на тело графа, но в глазах была и жалость. – И ведь красив-то, а такой несчастный.

   Вот только слёз мне тут не хватало, самой реветь впору! Я закончила с бинтами, и повернулась к слугам:

   ― Всё, идите оба отдыхать. Его сиятельство спать будет, помочь мы ему больше никак не можем, остаётся только ждать. Так, Барри?

   ― Да, госпожа графиня, – печально кивнул слуга, а в глазах читалась благодарность. – Теперь уж только господину помучиться осталось, пока спина подживёт к утру. Лишь бы не перевернулся во сне, обычно-то он на спине как раз спит, на животе неудобно ему.

   ― Ничего, я прослежу за этим. Идите. И спасибо вам обоим.

   Я обняла нянюшку, и выставила измотанных, перепуганных слуг из комнаты, а сама осталась, удивившись собственному решению. Слабость навалилась, в памяти мелькали жуткие картины, и теперь, когда всё прошло, меня накрыл ужас, руки дрожали.

   Граф искал жену с даром ради какой-то помощи. Но у меня лишь видения, что от них толку? И снова вспомнилось то, что увидела на свадьбе. Жуткое существо в пещере, серая, неровная кожа, черные когти, клыки и необычные светящиеся глаза разного цвета.

   Неужели таково будущее? Бедный...

   3.7

   ― Барри, воды... – раздалось в тишине, и в хриплых, слабых звуках с трудом узнавался голос графа.

   ― Ваш слуга отдыхает, надеюсь, вы не против, – я поднесла стаканчик к бледным губам мужчины и поддержала его голову, а то лёжа на животе пить не слишком удобно.

   ― Лорна? – удивился граф, его рука дёрнулась к голове, и от этого движения он стиснул зубы и застонал.

   ― Успокойтесь, Барри проследил, чтобы ничего лишнего мы с мамой не увидели. Хотя, благодаря вашей настойчивости, мы теперь женаты, и прятаться от правды всю жизнь не получится ни у вас, ни у меня.

   Он сделал несколько глотков и уронил голову на перину.

   ― Почему вы остались со мной? – спросил настороженно, но голос звучал уже поживее.

   ― Барри был вымотан, и он же ещё много часов провёл в седле, так что я отправила его спать, моя мать боится вида чужой крови и ран, поэтому от неё тут тоже толку мало. Мелли боится вас, после увиденного в коридоре, а лекарь наотрез отказался к вам приближаться. Так что выбора у меня не было.

   ― А вы, значит, крови и ран не боитесь, и я вас не испугал? – хмыкнул он.

   ― Благотворительное общество не только концерты для сбора средств устраивало, а в приютных домах насмотришься на всякое, если приходишь туда помогать, а не повздыхать у стеночки.

   ― Странное развлечение для девицы из богатого семейства, – проворчал граф. – Неужели вам так хотелось прослыть добросердечной и благородной, что даже ужасы бедняцкой жизни не пугали? Вы тешили своё тщеславие?

   Стало обидно. А что он обо мне знает, чтобы вот так судить? Я со стуком поставила стакан на табурет у кровати, отошла к окошку, и лишь потом ответила, как могла спокойно:

   ― Мои, бесспорно чудовищные, душевных пороки не должны вас волновать, раз вы женились только ради магии. Разве нет? – жутко хотелось спать, сил на противостояние уже не осталось, и я решила попытаться не реагировать на его выпады. Сегодня. – Не знаю, зачем вы меня провоцируете на ссору, но на сей раз вам это не удастся. Лучше скажите, как часто у вас бывают эти... приступы? Я должна знать, к чему готовиться.

   ― Приступы? – усмехнулся Валмотт. – Какое лицемерие. Говорите прямо, Лорна, вас интересует, как скоро тьма окончательно пожрёт мой разум и тело, и я стану одержимым монстром, которого прикончат, а вы получите свободу и содержание до конца своих дней.

   ― Да, конечно. Именно это меня и интересует. И всё же ответьте на вопрос, – очень хотелось опрокинуть на его дурную голову кувшин холодной воды, поэтому я обхватила себя руками, от греха подальше.

   Граф долго молчал, а я смотрела на рельефное тело, распростёртое на простынях. Ниже талии, хвала богине, всё было пристойно прикрыто, но голая широкая спина так и притягивала мой взгляд, и вовсе не бинтами в области лопаток, пропитавшимися кровью. Валмотт был отлично сложён. Я поймала себя на мысли, что из всех, кто ко мне сватался, граф единственный не вызывал омерзения. Только вот повязка эта...

   Барри так рьяно следил, чтобы она не сползла, что теперь мне было намного страшнее думать о том, что там может скрываться.

   ― Приступы бывают довольно часто, иногда справиться с ними проще, даже до ран на спине не доходит, но в полную луну и несколько ночей после дело не ограничивается внешними изменениями и болью. А если при этом что-то ещё выведет меня из себя, то становится совсем плохо. Тьма рвётся наружу.

   ― Полнолуние было недавно, а этим вечером мы с вами повздорили... Алвиан, зачем вы затеяли ссору? И почему не предупредили меня об этой своей... особенности?

   ― И что бы изменилось? Вы стали бы покладистой? Пустили бы меня в свою постель? – колко усмехнулся он, сделав вид, что не заметил упрёка. – Или наоборот, поняли бы, как можно довести ненавистного мужа до гибели?

   Ответ уже крутился на языке, но я вовремя его прикусила, прикрыла глаза и досчитала до десяти, как учила няня.

   ― Я уже говорила, что дело не в вас лично, и зла я вам не желаю, так что постараюсь впредь сдерживаться. Остальное нет смысла обсуждать заново. А вот зачем вам моя магия, узнать бы хотелось. Мне очень мало известно об одержимости, я понятия не имею, как вам помочь.

   ― Позже. Идите спать, Лорна, подъём будет ранним, – ответил он, язык слегка заплетался, граф засыпал. Это няня растворила в воде снотворное, чтобы раненый мог заснуть, несмотря на боль.

   ― Вы не в состоянии ехать утром! Описать, как выглядит ваша спина?

   ― А обещали не перечить, – вяло съязвил Валмотт, но всё же снизошёл до объяснений. – Я уже и так перепугал народ своим видом, слухи расползаются быстро, не хочу, чтобы вскоре мой замок осадили, требуя голову чудовища.

   Было сложно представить, как он собирается терпеть боль в трясущейся карете, но и причину спешки я осознала. Возразить было нечего, одну парочку, которая слухи разнесёт точно, сама видела.

   ― Ладно, тогда давайте-ка ещё раз обработаем раны, и выпьете укрепляющий настой. Утром попрошу Мелли приготовить вам впрок самое сильное успокоительное, чтобы меньше раздражались.

   ― Не выводите меня, и это зелье не понадобится, я отлично держу себя в руках, нервы крепкие, – проворчал он вместо благодарности.

   ― Кто бы сомневался...

   Я принялась за дело, стараясь не думать, что под одеялом его сиятельство неприлично сияет наготой. Однако чем бы голова ни была занята, а руки работу знали.

   Мазь, которую дал мне Барри для обработки ран, имела тот самый травяной запах, что я уловила в карете, когда Валмотт притянул меня к себе, но теперь этот аромат потерял для меня красоту, связавшись в сознании с жуткими ранами на гладкой коже.

   Справившись, я напоила графа настоем, и можно было уже уйти, но что-то мешало. Валмотт выглядел таким одиноким...

   ― Кажется, постель вы со мной всё же разделите, – устало и насмешливо протянул он, явно почувствовав мой взгляд, а я тяжело вздохнула.

   Выбора не было. Бросить его? Так он даже попить сам не сможет. А если новый приступ, а он тут один?

   Значит, придётся спать, скрючившись на табурете у окна, от которого очень дует, или... Лечь рядом с голым мужем, который к утру уже планирует развить бурную деятельность. А если у него на дорогу сил хватит, то что ещё в голову может прийти?

   Ой, ладно! Отмахнувшись от сомнений, я забрала с табурета свой плед и примостилась на самом краешке кровати, стараясь не приближаться к Валмотту.

   ― Или эта постель такая широкая, или вам лучше подстелить коврик, чтобы падать во сне было помягче, – вставил своё язвительное замечание он. – Я не кусаюсь, Лорна.

   ― После всего звучит не убедительно, – шутка вышла не очень безобидной, и я сжалась, опасаясь бурной реакции, но граф усмехнулся.

   Ого, Валмотт умеет посмеяться над собой?

ГЛАВА 4

4.1

   Алвиан

   Спина болела нещадно, а ноющие ушибы по всему телу и сбитые костяшки пальцев мешали отключиться, вынуждая плавать на грани сна и яви.

   Алвиан не ожидал в этот раз столь резкого и мощного натиска тьмы. Давно подобного не было. Вроде, не так уж его и разозлила девчонка, скорее даже неожиданно завела, а демон, похоже, рвался именно к ней. В какой-то момент граф испугался, что не выдержит, но голос Лорны придал сил. Она не должна пострадать!

   Последним усилием воли он заставил себя терпеть боль, не отказаться от собственного тела, и победил. Тьма исчезла, оставив его разбитым, истекающим кровью.

   К счастью, верный Барри был рядом, хотя граф всегда просил его уйти, боясь, что слуга погибнет первым, если он не выдержит. Однако тот упрямо твердил, что даёт его сиятельству дополнительный стимул держаться. И это было правдой. Ради слуги и друга Алвиан боролся, когда уже не оставалось сил, и пока побеждал. А вчера он победил ради девчонки.

   Из дневника деда, такого же одержимого, граф знал, что магия помогает отогнать тьму, но кто-то должен заряжать силой старинный амулет, веками хранившийся в роду Арлингов. Бабка Алвиана имела дар и спасала мужа, пока не иссохла, и у него теперь тоже есть жена с магией. И жену эту надо беречь.

   Граф прислушался, в комнате было тихо, Лорна спала. Он хотел повернуться, чтобы посмотреть на неё в свете затухающего камина, но боль была слишком сильной. Лучше пока не двигаться, чтобы скорее закрылись проклятые раны.

   Впрочем, ему не обязательно было видеть девушку. С первой встречи её образ отпечатался в памяти – сердитые карие глаза, со смесью страха, отчаяния и решимости. Пухлые губы, которые она то и дело покусывала, подталкивая его мысли в ту сторону, о которой он и не думал, решившись на брак. Алвиан был рад, что невеста оказалась довольно высокой и стройной, но не хрупкой, это давало надежду, что она продержится дольше, чем его бабка. Но больше всего притягивали графа волосы девушки. В роскошные, очень густые пряди цвета некрепкого кофе так и хотелось запустить пальцы, перебирать этот шёлк, вдыхать его запах... А пахла девушка приятно, это он тоже запомнил с той секунды, когда склонился к ней в столовой. Лорна пахла лавандой и миндалём, а его сиятельство очень любил миндаль, особенно копчёный.

   Пустой живот громко заурчал, и граф испугался, что разбудит жену, а та, вздрогнув, свалится с кровати. Упрямица так и не придвинулась ближе, и как она там лежит, он мог себе представить.

   Алвиан вздохнул, вспомнив последние два дня. Отправляясь в это путешествие, он и не думал о браке, и вот как всё вышло.

   Когда он шёл знакомиться с предполагаемой невестой, в голове была только необходимость, и ни единой мысли о настоящем супружестве и детях. Куда ему? Даже если его отпрыскам проклятье не передастся, то внуки его судьбу повторят точно. Зачем это всё? Надо просто продержаться, пока кузен не остепенится, не станет ответственнее, чтобы передать ему титул, а потом уйти в горы, как дед. Горахова бездна, самое глубокое ущелье в Холодных горах, примет и его...

   Алвиан всегда считал жизнь священной, ему была противна сама мысль вот так окончить свой путь, но если он станет угрозой окружающим, потеряет разум и превратится в монстра, жаждущего крови, какой останется выбор?

   Остановит ли это проклятье демона? Ведь дед у них с кузеном один... Однако Алвиан понимал, что больше ничего не поделать. Сколько ни читал он об одержимости, а ответа не было. Никто не понимал, как она возникает, и не знал, можно ли её побороть. Явления было редкое, и ни один из проклятых родов не выжил.

   Ему несказанно повезло, как и деду, и теперь в запасе есть несколько лет относительно нормальной жизни. Сколько? Зависит от того, как долго жена продержится. Что будет с Арлингами из Валмотта дальше, лишь Светлая ведает.

   Лорна, будто почувствовала, что он думает о ней, тихо вскрикнула во сне, что-то пробормотала и затихла.

   Алвиану безумно хотелось повернуться к ней, но что, если повязка сползёт? Он был не готов открыть жене тайну, о которой не знал никто, кроме Барри. В детстве, когда стало ясно, что у него глаза про́клятого, родители скрыли это, придумав болезнь. Алвиан всегда был осторожен, не доверял никому и не собирался делать исключений. Девушка говорила, что не желает зла мужу, но чего стоили эти уверения? Да, она помогла ему вчера, но ведь жажда свободы может оказаться сильнее честности. Нельзя ему сближаться с девицей. Пусть слегка пообвыкнет, они проведут ночь вместе, чтобы подтвердить брак, и довольно. Ему нужна только её магия.

   Граф зажмурился, отгоняя воспоминания о том, как Лорна дремала на его плече в карете. Как бы девушка ни храбрилась, а он для неё чудовище, пусть так и остаётся. Так всем будет легче...

   И всё же жена удивляла и даже восхищала его. С самого начала было ясно, что с папашей, которому наплевать, за кого дочь выдать, она вряд ли была изнеженной и избалованной, но работать в приютном доме... Это уж слишком. Зачем это было нужно? И о няньке своей она беспокоится, Барри отдыхать отправила, хотя сама была измотана...

   Интересно, а с чего эта ненормальная на брак ополчилась? Замуж не хочет, планы её он нарушил, видите ли!

   Граф разозлился, но тут же усмехнулся про себя. А Барри говорил, что уж девица из картотеки-то будет и такому жениху рада... Ошибся старый слуга. Лорна Мэйнс точно не была отчаявшейся невестой. И что теперь с ней делать?..

   Молодая графиня Валмотт снова вскрикнула, крепко ругнулась во сне, как котёнок фыркнул, а потом раздался шорох, глухой удар и стон с хныканьем. Её сиятельство изволили с кровати свалиться.

   Алвиан сжал губы, сотрясаясь от смеха. Нет, прежней его жизнь уже не будет, как бы ни старался он держаться подальше от этой девчонки с копной шёлковых волос. Наконец-то пришло осознание – он женат, и это на всю его недолгую жизнь.

   4.2

   Утро было гадким. После полёта с кровати спать я уже боялась, а о том, чтобы подвинуться к Валмотту даже речи не шло. Его злорадное сиятельство не упустил случая поизмываться. Упрямая, неуклюжая, неловкая, вот таково было, вкратце, его мнение обо мне. Я, конечно, молчала, берегла хрупкое душевное равновесие этого образчика хорошего воспитания, но планы мести в голове рождались, один кровожаднее другого.

   Под утро плечо затекло, я повернулась с боку на спину, и граф в очередной раз «пошутил»:

   ― Осторожнее, Лорна, край постели коварен, никогда не знаешь, когда он из-под тебя исчезнет.

   Моё терпение лопнуло.

   ― Воспитанный человек сделал бы вид, что ничего не случилось. Отзывчивый побеспокоился бы о моём самочувствии. Что представляете из себя вы, мне теперь тоже ясно. Надеюсь, до прихода Барри вам ничего не понадобится, в противном случае... Терпите!

   Я вылетела в коридор, не слушая, что он там ещё несёт, хотелось одного – убивать! Для меня не было проблемой посмеяться над собой, собственно, в начале, потерев ушибы, я и захихикала, чувствуя себя ужасно глупо и неловко. Но когда за следующие несколько минут моё падение вспомнили раз десять в самом издевательском тоне, ситуация перестала казаться забавной, а граф всё не мог успокоиться. Вот и пусть теперь этот голозадый лежит там один.

***

В «женской» комнате стояла тишина, но как только я закрыла дверь, няня пошевелилась.

   ― Как ты, госпожа? – прошептала она еле слышно, чтобы не разбудить маму. – И не страшно тебе было с ним одной-то оставаться... На-ка, вот, – Мелли встала, доковыляла до подоконника, на котором стоял стакан молока, прикрытый пирожком. – Холодное, конечно, да ты же не ела с обеда, поди, голодная.

   ― Спасибо, нянюшка, я даже и забыла, что не поела. Не до того было.

   ― Да уж ясное дело. Не каждый день узнаёшь, что муж твой одержимый, – проворчала старушка.

   ― Не знаю, – вздохнула я, возвращаясь к тому, о чём думала в кровати. – Что такое эта одержимость? Помнишь, мама говорила, что толком никто ничего не знает. Может это болезнь какая? Ты, кстати, сделай, пожалуйста, графу свой сбор успокаивающий утром. Впрок, побольше.

   ― Сбор-то сделаю, – неожиданно рассердилась няня, – а только обе вы упрямые. Ешь, а я вот тебе напомню легенды. Прежде Свет был сильнее, потому богиня в небесах нежилась, а демон под землёй сидел, да не высовывался, ну, разве что от злости иногда вулканы извергаться заставлял. Но что-то сломалось в мире. Магические способности, доставшиеся людям от древних предков, затухали, и тогда демон начал вырываться в наш мир. Искал он души гнилые, да тела сильные, и вселялся в своих жертв...

   ― Да с чего ты взяла, что у графа гнилая душа? – перебила я. Нет, Валмотт, конечно, тот ещё наглец, но уж не настолько.

   ― Ты не перебивай, а слушай, – ещё больше рассердилась нянюшка и пригрозила мне пальцем. – Сперва ничего окружающие не замечали, а потом видели, как одержимый становился всё злее, переставал есть всё, кроме мяса с кровью, и внешность его менялась. Глаза становились разного цвета, ногти делались тёмными когтями, на спине вырастали крылья, как у летучей мыши, во рту клыки, а кожа превращалась в бугристую серую шкуру, навроде змеиной. А ведь холодные гады подземные всегда считались слугами Гораха! После такой перемены одержимый терял разум, рычал и ревел, и уже не был человеком. Он убегал в глубокие пещеры под горами, нападал на путников, воровал младенцев в поселениях, и всё ему крови было мало. Конечно, люди выслеживали и убивали его. Но Горах, чтобы причинить больше боли людям, начал отмечать своим знаком детей, которых в жертву себе выбирал. И рождались они с разными глазами, и родители понимали, какая судьба ждёт их кровиночек...

   ― Ну, какие у графа были глаза, мы уже не узнаем, – снова перебила я, а сама поёжилась, вспомнив существо в пещере, один глаз золотой, второй синий. И с клыков слюна капает.

   ― Да я уже довольно видала и без его глаз, – отрезала старушка. – Демон он, госпожа. И никакие травки ему не помогут. Не хотела ты замуж, да уж потерпи, недолго мужу твоему мир светлый тьмой пачкать.

   ― Мелли, – шёпотом прикрикнула я, – прекрати. Он тебе помогать взялся, никого из нас пока не обижает, к слуге своему хорошо относится. Если и есть в Арлинге тьма, то он с ней борется. И я запрещаю тебе болтать о том, что ты видела. Ясно? А не то отправлю обратно, и сама справляйся, как знаешь. Уж если едешь со мной, так помогай и молчи, проблем и так полно.

   Конечно, никуда бы я её не отослала, но приструнить буйную фантазию следовало. Хотя, как и в детстве, от нянюшкиной легенды стало не по себе. Умела она страху нагнать... А я испугала её, старушка умолкла, сжалась, отчего на душе было гадко. Но слухи и так ползут, нельзя, чтобы и Мелли всякое болтала.

   Я доела пирожок и легла поспать хоть немного, да только глаза прикрыла, как меня уже растолкали.

   ― Лорна, мы с Мелли будет в едальне, вставай и спускайся. Его сиятельство уже в путь готовится, скоро поедем, надо успеть позавтракать, – мама была бледна, но о вчерашнем ни слова не сказала.

   Ругаясь про себя последними словами, которых набралась от Мэйнса-старшего, а я решила его даже папашей не называть, я оделась, умылась и пошла вниз.

   Завтрак ещё готовился, мужчин видно не было, в помещении витал дымок, воздух вонял какой-то кислятиной.

   ― Мама, я во двор выйду, подышу.

   ― Только не уходи никуда, – нахмурилась родительница, но со мной не пошла, плотнее закутавшись в шаль, и это было прекрасно. Хотелось побыть одной.

   На улице голова сразу прочистилась, прохладный воздух, пахнущий свежескошенной травой, придал сил, и я с наслаждением потянулась, вдыхая густой туман. Ужасы прошлой ночи отступили, но тут раздался шлепок, потом тяжёлый удар, вскрик и ругань сквозь зубы, в звуках которой я узнала голос графа.

   Проклятье! Да что опять? Не успев подумать, что творю, я понеслась к конюшне, где уже нервно ржали кони.

   4.3

   Я заглянула в двери и отскочила, ойкнув. Прямо у входа тяжело рухнуло тело. В перемазанном навозом, облепленном соломой человеке мне не сразу удалось узнать лекаря Воллера. Когда мужчина, застонав, перевалился на спину, его лицо напоминало кусок мяса, глаз заплыл, из второго текли слёзы, губы раздулись и сильно кровоточили.

   ― Ты поедешь в Валмотт! – раздался рычащий голос Арлинга. – Моим людям нужен лекарь, а тебе заплачено за год.

   ― Я всё верну! – пропищал Воллер, отползая от надвигающегося на него нанимателя.

   ― Когда? Сейчас? Возвращай и проваливай. Ну? – граф склонился, схватил его за грудки и рывком поставил на ноги, сам при этом даже не побледнел, а посерел, лицо скривилось от боли. – Не можешь? Проиграл всё? А мне нового лекаря на что нанять?

   ― Не стану я вас лечить! Не поеду! – завизжал Воллер.

   ― Поедешь. Меня можешь не лечить, но деньги ты отработаешь, – отрывисто процедил ему в лицо Арлинг. – А ещё раз попытаешься сбежать, и я тебя прикончу, как вора. Деньги ты взял? И не вернул. Меня даже судить не будут. Понял?

   Граф шарахнул лекаря о стену, приподняв от земли, а у меня чуть сердце не остановилось. Да что он творит? Раны же разойдутся!

   ― Алвиан, хватит! – я рванула к нему и повисла на руке, заставляя отцепиться от Воллера. – У вас рана, и покой нужен!

   ― Не смей! – рявкнул на меня высокородный дурак и так тряхнул рукой, что я улетела в кучу грязной соломы у входа, неприятно ударившись о стену.

   ― Не смейте! – я попыталась вскочить, но запуталась в юбке и свалилась, а граф схватил меня за руку и поволок внутрь, Барри и Воллер уже испарились, помощи ждать было не от кого. – Пустите! Нет!

   Я вырывалась, пыталась укусить мерзавца, пиналась, но он уселся на что-то, перекинул меня через колено и принялся задирать юбку. Я орала и барахталась, он ругался и рычал, воюя с ворохом моих одежд.

   ― Нет! – мой голос перешёл в визг, и тут и я, и Валмотт судорожно охнули и застыли, стало очень мокро и холодно. В тишине на ветру тихо поскрипывали двери конюшни.

   ― Уберите от неё руки, ваше сиятельство, – в раздавшемся ледяном голосе я с трудом узнала собственную мать. – Может, моему мужу и было всё равно, за кого дочь выдавать, а мне нет. Брак ваш ещё не завершён, и если будете вот так с ней обращаться, я сама его аннулирую.

   ― Надо было лучше её воспитывать. Тогда мне не пришлось бы делать вашу работу, – прорычал Валмотт, фыркнул, отплёвываясь от воды, и столкнул меня на землю. – Ещё слово мне поперёк от одной из вас, и отправитесь домой все.

   Он сломал хлыстик, развернулся и ушёл, а мама подбежала ко мне, отшвырнув ведро.

   ― Ты просто воду взяла? Не колдовала? – растерянно спросила я первую глупость, пришедшую в голову, и ещё не веря, что спаслась.

   ― Барри сказал, граф тебя убить хочет, я так испугалась, что было не до магии, решила по-простому нашего горного барана остудить, – руки Пиритты тряслись похлеще моих, смелость давалась ей с трудом, но взгляд ещё немного изменился, в нём появилось нечто вроде самоуважения.

   ― Спасибо! – я обняла маму, и впервые за много лет она обняла меня. – Мам, давай устроим ему скандал, чтобы он нас тут бросил? Мы сами справимся, без мужского отродья.

   Я ожидала порцию благоразумия и отповедь, но госпожа Мэйнс вдруг печально улыбнулась.

   ― Не забывай, что он нуждается в тебе, и хотя бы ради магии не отпустит, что бы ни говорил. Вопрос в другом. Достаточно ли в тебе смелости и мудрости, чтобы покорить этого дикаря?

   ― Не хочу я его покорять. Этот болван ничего не ценит. Хотела спасти его от нового приступа, за раны беспокоилась, а он, видишь, какую благодарность придумал! – наконец, шок отпустил, и стало до слёз обидно. – В другой раз буду молчать, и помогать не стану.

   ― Да, характер у его сиятельства трудный, конечно. Но, Лорна, он ведь одержимый. Я читала, что они очень вспыльчивы. Так что молчать не надо, а просто будь с ним помягче. А теперь идём, переоденешься, и пора завтракать, – мама отряхнула моё мокрое платье, выбрала соломинки и шпильки из растрепавшихся волос, и потянула меня за собой.

   Помягче, да? Хорошо, будет ему мягкость, я даже прощения попрошу.

***

Мы поели сами, мужчин внизу не оказалось, а потом нам подали экипаж, пора было ехать дальше. Барри и нахохлившийся лекарь, уже верхом, ждали нас, и я подошла к слуге.

   ― Спасибо, – прошептала, тронув его руку, и мужчина виновато потупился.

   ― Вам спасибо, что вмешались, госпожа. Уж очень разошёлся сегодня хозяин, лекарь хотел снова удрать и крепко его этим разозлил. Он ведь раз это уже проделал, и мы в ваши края за ним приехали, у тётки его искали, – слуга вдруг вздохнул и посмотрел на меня с мольбой. – Вы только не бросайте его сиятельство. Он всю жизнь один, так и пропадёт скоро.

   Ничего доброго я ответить не могла, так что просто ушла к карете, где граф помогал маме и Мелли забраться внутрь.

   ― Лорна, – он протянул мне руку, и тон был таким, словно ничего не случилось. Мерзавец!

   ― Алвиан, – я мило улыбнулась и поклонилась, – прошу прощения, что расстроила вас своей заботой. Больше такого не повторится, – Валмотт напрягся, одинокий глаз прищурился, а моя улыбка исчезла. – В следующий раз вмешиваться не буду. Передавайте мой привет Гораху.

   Я забралась в экипаж, проигнорировав его руку.

   4.4

   Время в дороге тянулось бесконечно, атмосфера в карете была такая, что в любой момент могло рвануть, как порох, поэтому мы все молчали и смотрели в разные стороны. И только на остановках можно было свободно вздохнуть, оказавшись подальше от графа.

   ― Что ты ему сказала, Лорна? – прошептала мама, пока мы ждали обед в таверне какого-то городка. – Он мне помог в карету сесть и выглядел нормально, а после тебя зашёл разъярённым.

   ― Попросила прощения за вмешательство и пообещала впредь не лезть в его дела, как бы плохи они ни были. Только и всего. Улыбнулась даже. Понятия не имею, что ему снова не так.

   ― Ну, сама невинность! – мама слегка закатила глаза и тяжело вздохнула. – Лорна, будь ты мудрее. Не задевай его лишний раз. Он сделал вид, что всё в порядке, и ты сделай.

   ― Сделаю. Как только он попросит прощения за свою выходку, а я его прощу. Если прощу. И пусть только посмеет на меня руку поднять! Вместо магии и покорности получит войну. Терпеть подобное я не стану.

   ― Что именно терпеть? – раздался за моей спиной голос Валмотта.

   ― Плохо прожаренное мясо, – нашлась я, глянув на тарелку, которая его уже ждала. Большой кусок говядины сочился омерзительной жижей.

   ― У вас просто дурной вкус, – холодно ответил граф. – А так же дурные манеры и воспитание. Мне придётся со многими вещами смириться, видимо. Даже не знаю, стоит ли ваша магия этого.

   ― Сочувствую. Но у вас ещё есть шанс аннулировать брак. Подумайте, ваше сиятельство, стоит ли так себя мучить? – его упрёки мало трогали меня, однако начали надоедать.

   Наши взгляды встретились, глаз графа потемнел, словно голубое небо заволокла грозовая туча.

   ― Я потерплю. Хотя бы ради того, чтобы вам досадить, жёнушка.

   ― Скажи вы что-то хорошее, было бы удивительно, а так, ничего нового, – сладко улыбнувшись, я принялась за еду, чтобы закончить бессмысленный разговор.

   В голове мелькнула мысль, что всё же стоит слегка прикусить язык, ведь ещё за маму просить придётся, а она и так уже дважды ему помешала надо мной поиздеваться. Это слегка поубавило мой мстительный пыл.

   ― Приятного аппетита, Алвиан, – я тяжело вздохнула, вроде как сдаваясь. – Не знаю, сколько нам ещё ехать, но давайте оставим споры хотя бы до замка.

   Мама аж замерла, не донеся ложку до рта, а граф смотрел с подозрением, но всё же кивнул с королевским снисхождением.

   ― Первая ваша здравая мысль за всё наше знакомство. Видите, госпожа Мэйнс, – он повернулся к маме, – даже угроза порки творит чудеса. А какое благо само действие могло бы принести вашей дочери, если бы вы не вмешались!

   Меня мелко затрясло от злости, пришлось сцепить зубы, чтобы промолчать, но мама прямо посмотрела на Валмотта и с достоинством ответила:

   ― Такое благо может обернуться проклятьем для благодетеля, ваше сиятельство. Раз уж вам кое-что нужно от жены, то не стоит соревноваться в остроте шпилек и физической силе. И очень неумно обижать человека, который хочет помочь и беспокоится о вас.

   Я ожидала взрыва, Валмотт сидел, стиснув ложку в кулаке, однако, граф удивил.

   ― Похоже, причина моего недовольства была неверно понята, – сдержанно проговорил он. – Беспокойство молодой жены меня приятно удивило, а вот спор со мной при слугах был не к месту. Если бы Лорна подошла и попросила поговорить приватно...

   ― То ваши раны успели бы разойтись, а может, и приступ начался бы, – тихо перебила я. – Простите, я, действительно, поддалась порыву. Теперь знаю, как действовать в критической ситуации. А то, в самом деле, решила уберечь от беды, глупость какая!

   Над столом снова повисло напряжение.

   ― Уберечь меня может ваша магия, в остальном, прошу вас не лезть в мои дела, – в голосе Валмотта звенел заледенелый металл.

   Мама выдохнула, устало прикрыв глаза, а я снова стиснула зубы. Вот и поговорили. С другой стороны, это урок мне, дуре. Не буду больше за этого гада волноваться!

   Мы сели в карету, и снова потянулось путешествие в молчании. Мама пару раз пыталась завести разговор, но граф ограничивался односложными ответами и делал вид, что дремлет, хотя на каждой кочке по его лицу пробегала тень, черты становились резче, кожа бледнела.

   На очередной остановке я напоила его отваром, притупляющим боль, но к месту ночёвки мы прибыли совершенно разбитыми. Граф ушёл спать, а я, наконец, провела ночь нормально.

   На следующий день всё повторилось – молчание, тряска, мелькающие пейзажи за окном. И только к обеду пятого дня пути, когда карета повернула на развилке дорог, на горизонте показались величественные серые горы со снежными шапками. Мы въехали в предгорья, и я занервничала – предстояло прощание с Мелли. В голове крутился только один вопрос: что делать, если приютный дом окажется таким же ужасным, как те, другие?

***

На постоялом дворе нас ждал сам управляющий приютным домом – граф отправил ему письмо с просьбой о встрече с нашей последней остановки.

   ― Мийя-дан Бэйн, – Арлинг поклонился пожилому, сутуловатому мужчине в белом плаще служителя высокого ранга, – спасибо, что нашли время для разговора. Познакомьтесь с моей женой, графиней Валмотт, собственно, о её служанке и будет наш разговор.

   ― Для меня честь, оказать вам услугу, ваше сиятельство, – бледное, озабоченное лицо Мийя-дана, как называли всех служителей богини, слегка разгладилось, глаза залучились теплотой. – Ваш род всегда поддерживал приютный дом. – Бэйн повернулся ко мне и поклонился, сделав перед этим знак благословения. – Рад знакомству, ваше сиятельство. Счастье, что наш граф наконец-то нашёл себе достойную пару. Не волнуйтесь, мы позаботимся о вашей няне. Идёмте, я всё вам покажу, сами комнату ей выберете.

   ― Благодарю вас, Мийя-дан Бэйн, – я быстро пожала и поцеловала протянутую руку мужчины, и случайно задела его браслет из деревянных бусин, потемневших от времени.

   Пальцы дрогнули от непонятного укола, я вскрикнула, отдёрнув руку, а браслет «полетел» следом, словно я его притягивала.

   ― Сияние... Что это такое? – бусины переливались бело-золотым светом, казались живыми, тёплыми, и будто нереальными.

   ― Быть не может! – поражённо прошептал служитель и воззрился на меня, как на какое-то чудо.

   4.5

   Бэйн, казалось, потерял дар речи, несколько раз он перевёл ошарашенный взгляд с меня на браслет и обратно, а потом повернулся к Валмотту и выдохнул:

   ― Где вы отыскали такое сокровище, ваше сиятельство?!

   ― В дальних краях, – проворчал граф недовольно. Он тоже не понимал, что творится, и не слишком был рад этому. – Может, объясните, что всё это значит?

   ― Ваша жена обладает уникальным даром, таких в мире теперь единицы, ни мне, ни паре поколений моих предков не удалось найти подобного человека.

   ― И что же это за дар такой? – Валмотт напрягся ещё больше.

   ― Она хранительница артефактов! Этот браслет мой дед за гроши купил у одной старухи, просто пожалел нищенку на морозе, но она утверждала, что это уснувший артефакт. Браслет был единственным, что осталось отцу от деда, а я хранил его в память о своём родителе, и даже не думал, что слова старухи окажутся правдой. И вот, ваша жена лишь тронула бусины, и артефакт пробудился, почуял её силу и признал хранительницу, потянулся к ней. Я читал о таком даре древних, но никогда не встречал в жизни. Это чудо, ваше сиятельство! – мужчина повернулся ко мне с восторженной улыбкой.

   ― И что мне теперь делать? – грубовато спросила я, как-то заранее не ожидая ничего хорошего.

   ― Идёмте ко мне, выпьем чаю, и я расскажу всё, что знаю о вашем даре. Видимо, вы никогда не видели артефактов, да? А видения у вас бывали? – возбуждённым любопытством служитель напоминал ребёнка.

   ― Видения есть, да. Правда, я не всегда понимаю, о чём они. А с артефактами сталкиваться не приходилось.

   ― Не удивительно. Их очень мало осталось. Люди давно разучились делать предметы силы, да и чтобы обнаружить их, нужен прямой контакт. Хранитель не чувствует зачарованную вещь, пока не коснётся её.

   В кабинете, скромном и чистеньком, как и коридоры приютного дома, Бэйн предложил нам стулья, порылся в своей библиотеке и протянул мне старинную книгу, потемневшие страницы выглядели такими хрупкими, что тронуть было страшно.

   ― Вот, я подарю вам это, тут как раз о вашем даре, – он замахал на меня руками, когда попыталась отказаться. – Возьмите, ваше сиятельство, я настаиваю. Мне книга бесполезна, а вам может пригодиться. Вы мне и так подарок сделали, теперь знаю, что дед не зря купил эту вещицу. Вот если бы ещё узнать, что она умеет, да как работает...

   И только он это сказал, бусины, потухшие было, снова вспыхнули светом, а комната вокруг исчезла. Я оказалась посреди пира в старинном замке, люди ходили мимо, разговаривали, шутили, флиртовали, но меня не видели. За столом, прямо напротив сидел мужчина, на его руке я увидела знакомый браслет, только бусины были светлее. Слуга, разносивший пиво в кружках, что-то всыпал в одну, и именно её подал мужчине.

   Я испугалась, хотела броситься к незнакомцу, но будто в стену врезалась. Тем временем, как только мужчина поднёс кружку ко рту, браслет полыхнул огнём, бусины превратились в раскалённые угли. Человек отшвырнул отравленное пойло, вскочил и взревел, оглядываясь в поисках обидчика, а слуга, успевший отойти довольно далеко, рванул к выходу из зала.

   ― Что с тобой?! – кто-то тронул незнакомца за плечо, но тот скинул чужую руку.

   ― Яд! Отравить меня решили!

   Перед глазами потемнело, и снова появилась комната Мийя-дана и побледневшее лицо графа, склонившееся ко мне.

   ― Лорна? Что такое?

   ― Думаю, ваша жена кое-что увидела о браслете. Не так ли, ваше сиятельство? – довольно потёр руки Бэйн, и я кивнула.

   ― Этот артефакт уберегает от яда. Бусины превращаются в раскалённые угли, если носитель браслета попытается принять отраву.

   ― Проявление магии огня! Дерево и огонь всегда идут вместе, – от восторга служитель стиснул своё запястье с браслетом и широко улыбался. – Давайте проведёт эксперимент!

   Он плеснул в стаканчик воды из кувшина, затем капнул туда чего-то из склянки, спрятанной в его столе, и стал подносить ко рту. Всё, что видела я в видении, повторилось. Бэйн отшвырнул кружку, вскрикнув, и потряс рукой, но глаза счастливо сияли.

   ― Ох, больно! Ну, такое предупреждение точно не пропустишь, хорошая вещь, – он повернулся ко мне и отвесил низкий поклон. – Спасибо, госпожа. Да хранит вас Светлая долгие годы! Видите, и не понадобился мой рассказ. Вы сами всё поняли уже, верно? Как только тронете артефакт, и он отзовётся, просто побудьте с ним рядом, он и откроет вам свои тайны. А остальное в книге прочтёте. Не так-то много до наших дней дошло о вашем даре.

   Он отошёл, приказать слугам, чтобы чай подали, а граф склонился ко мне:

   ― Отрадная новость. Значит, и с нашим артефактом вы справитесь. Бабке моей это давалось через силу и боль, а вы должны протянуть дольше.

   ― Что значит, протянуть? – от удивления я даже испугаться не успела, но вернулся Бэйн и граф не ответил, оставив меня с нарастающей тревогой.

   Всё время, пока мы пили чай, выбирали комнату для Мелли, а я выбрала самую тёплую, уютную и с видом на склоны горы, где, по словам Бэйна, весной расстилались ковры цветов, и прощались с нянюшкой, фоном для моих мыслей звучали слова графа. Как это «протянуть дольше»?

   В карете тоже поговорить не удалось. Мама делилась впечатлениями о приютном доме, и мы сошлись на том, что это место вполне пригодное для жизни, не чета тем гадюшникам, что я видела в столице.

   ― Алвиан, спасибо, – искренне поблагодарила я молчавшего графа, но он только кивнул, витая в собственных, судя по всему, весьма мрачных мыслях.

   Разговор затух, мама и граф сделали вид, что дремлют, а я листала книгу Бэйна, пока глаза могли видеть.

   Когда совсем стемнело, и меня уже очень клонило в сон, карета въехала во двор замка, возвышавшегося тёмной массой на фоне ночного неба, усыпанного яркими звёздами. Поднялась суета, слуги возбуждённо переговаривались, а граф вышел сам и протянул руку мне.

   ― Ал! Наконец-то! – раздался нежный женский голосок, и Валмотт оказался в объятиях молодой, хорошо одетой женщины, весьма миловидной. – Я так рада!

   Незнакомка нежнее прижалась щекой к груди графа, блаженно улыбнулась, но приоткрыла глаза, увидела наши с мамой вытянувшиеся лица в глубине кареты, смутилась и отступила.

ГЛАВА 5

5.1

   Мы выбрались из экипажа, и граф представил нас:

   ― Дамы, это госпожа Эйдин Арлинг, вдова моего покойного дяди, – он повернулся к женщине и положил руку мне на талию, – а это моя жена Лорна, и её матушка, госпожа Мэйнс.

   На наших лицах эмоции были примерно одинаковые.

   «Жена?» – как бы кричали глаза женщины.

   «Вдова дяди?!» – звенело в моей голове, и наверняка отражалось на лице.

   И чего это она так с ним нежничала, интересно? Нет, ревновать я не собиралась конечно, пусть спит, с кем хочет, лишь бы меня не трогал. Но всё же это как-то ненормально...

   ― Слуги проводят вас в комнаты, а через час пригласят на ужин, – сообщил нам граф, и отвёл меня в сторону. – Пока вы не устроили очередную унизительную сцену, скажу, что спальни у нас разные. Ваша в центральной части, а моя там, – он показал на невысокую квадратную башенку в правом углу замка. – И когда я решу, что настало время, позову вас туда. Приватно, Лорна. Как, надеюсь, и вы будете вести все личные разговоры со мной. В дороге мне было, в общем-то, всё равно, но здесь вокруг мои люди. Не вздумайте ронять мой авторитет в их глазах.

   ― Как скажете, ваше сиятельство, – поклонилась я, и зубы, казалось, раскрошатся в пыль.

   ― Снова забыли моё имя? – прошептал граф раздражённо.

   ― Почитание не терпит фамильярности, дорогой супруг, – мило улыбнулась я, взглядом испепеляя этого гада. Иди, над дядиной вдовой властвуй, она порадуется!

   И только подумала о дамочке, как та появилась.

   ― Ал, я сама провожу новых родственниц, а слуги пусть принесут вещи. Комнаты, конечно, не готовы, ты же не поделился с нами своей радостной новостью, но надеюсь, хоть натопить там успеем до ночи. Идёмте, – она улыбнулась мне и, взяв за руку, увлекла за собой.

   ― Спасибо, госпожа Арлинг, – я была даже рада, что нам с графом не дали разругаться окончательно. Спину мне буравил недобрый взгляд.

   ― Пустяки. И так неловко за такую встречу. Ал мог бы уж написать, что едет с гостями, раз не хотел сообщать такую новость на бумаге, – тараторила вдова, поправляя высокую причёску. В замке, при свете множества свечей, выяснилось, что волосы у неё не тёмные, а тёмно-рыжие, а глаза светлые.

   ― Удивляетесь, как я могу быть тётушкой Алвиана? – она заметила, что я поглядываю на неё, и кокетливо улыбнулась. – Да, вот так вышло. Когда его дядя овдовел и вырастил сына, то решил жениться снова. Он годился мне в отцы, но был богат, и родители быстро решили мою судьбу. Впрочем, супруг умер спустя четыре года.

   ― Печально слышать это, госпожа Арлинг, – вежливо посочувствовала мама.

   ― Да. Муж был добрым человеком, его смерть опечалила и меня, и его сына. Ал рассказывал вам о кузене?

   ― Боюсь, нет, – ответила я. – Мы думали, граф живёт одиноко.

   ― В целом, так и есть, – кивнула Эйдин. – Ал предпочитает уединение, без необходимости не выходит из своей башни, бывают дни, когда мы его вообще не видим. Впрочем, это не удивительно. В графстве много проблем, и всё на его плечах. Мой пасынок совершенно бесполезен в этом смысле. Льюк добродушный, очаровательный и обожает кузена, но он совершенно безответственный, готов днями по горам бродить. Не знаю, когда уже повзрослеет, – вздохнула она. – Вы увидите его за ужином, я надеюсь. Он ещё не вернулся с очередной рыбалки. Наверное, снова ходил на дальние озёра, хотя Ал не раз ругал его, в тех местах много горных львов.

   ― Значит, в замке живёте вы трое? – уточнила мама.

   ― Да. Арлинги веками жили все вместе, и люди говорят, что род умудрялся избегать ссор и семейных интриг. Мой муж почти заменил Алу покойного отца, и кузены тоже очень близки, хотя они совершенно разные по натуре. Ал молчаливый, серьёзный и вдумчивый, а Льюк беззаботный, но милый. Ну а я, сами видите, болтаю без умолку, тайны мне точно доверять не стоит, – жеманно рассмеялась красотка. – Мы пришли. На этом этаже спальни членов семьи. Вот ваша комната, госпожа Мэйнс, – она вошла первой, зажгла свечи в канделябре, а следом слуги занесли мамин багаж. – Устраивайтесь и отдыхайте. Ваша дочь будет через дверь, в спальне хозяйки замка.

   Оставив маму, мы пошли дальше, и очутились в огромной, сырой и серой комнате. Хозяйки в замке явно давно не было.

   ― Лорна... Ох, вы же не против, называть друг друга по имени? Я лишь немного старше, наверное, – Эйдин улыбнулась, и пришлось улыбнуться в ответ, хотя бестактность меня покоробила. Да и лет восемь между нами точно было. – Так вот, Лорна, не удивляйтесь тому, как я встретила Ала. Мы тут с ума сходили, потому что его поездка сильно затянулась, а у него не слишком крепкое здоровье. Я не сдержала эмоций, когда его увидела, это было настоящее облегчение. Без нашего сурового затворника графству придёт конец. Льюк не хочет, да и не сможет им управлять. Всё тут зависит от Алвиана.

   ― Мы просто удивились, узнав, что у графа есть семья, – соврала я.

   ― Три одиноких человека, это вряд ли семья, – Эйдин как-то театрально вздохнула, но тут же улыбнулась. – Впрочем, теперь Ал женат. Пусть Светлая пошлёт вам побольше деток! Всё, побегу, займусь делами, а вы отдыхайте.

   Вдова ушла, коротко пожав мою руку, и когда коридор опустел, ко мне зашла мама.

   ― Ну, что ты об этом думаешь? – она выглядела озабоченно, и было ясно, о чём речь.

   ― Полагаю, то же, что и ты. Или между ними уже что-то было, или она очень этого хотела бы.

   Мама согласно кивнула.

   5.2

   Столовая, куда проводила нас с мамой тихая служанка средних лет, оказалась большой, мрачной комнатой, совершенно лишённой уюта – холодно, пусто, и гулкое эхо гуляет.

   ― Эми, пожалуйста, приготовьте ванны для меня и моей матери, проследите, чтобы камины не погасли, и положите в постель горячие кирпичи, – попросила я женщину.

   ― Слушаюсь, госпожа, – кивнула та и скрылась, настороженно глянув на графа, появившегося в столовой. Неужели и слуги его боятся?

   Валмотт подошёл и встал с нами у едва горящего камина.

   ― Правильно, что не стали переодеваться к ужину. Холодно, последние дни были пасмурными, – улыбнулся он маме, а меня будто не заметил. – Жаль, что «Ледяные ключи» встретили вас не слишком гостеприимно.

   ― «Ледяные ключи»? – переспросила она.

   ― Так называется моё поместье и замок. Тут рядом есть пара ключей со вкусной, но очень холодной водой, от них и название.

   Валмотт, тоже не переодевшийся, пригласил маму к столу, и во мне начала подниматься обида. Уважение ему, значит? А что насчёт меня? Однако в зал вошла Эйдин, под руку с весьма симпатичным, мускулистым блондином, и тут же подвела его ко мне.

   ― Лорна, познакомьтесь, это мой пасынок, Льюк Арлинг, кузен Алвина, я вам о нём говорила. Льюк, это жена твоего брата. Да, этот отшельник удивил всех, – нервно рассмеялась она, глянув на самого отшельника, мрачно на нас взиравшего.

   ― Рад познакомиться, госпожа графиня, – улыбнулся мне кузен, поклонился и поцеловал руку, а я поняла, что мы с ним примерно одного возраста. – Кто бы мог подумать, что такая красавица выберет нашего хмурого молчуна, – он хитро глянул на графа, как бы поддразнивая, и подмигнул мне. – Видали, как смотрит? Ревнует...

   ― Не ревную, а запоминаю ещё одну причину, чтобы оторвать тебе голову, – проворчал граф. – Снова далеко от замка болтался?

   Льюк, нисколько не испугавшись, рассмеялся и обнял кузена:

   ― И я рад, что ты вернулся невредимым! Заждались уже. А то приходишь на завтрак, и ни одной хмурой физиономии не видишь. Разве же это нормально?

   Братья хлопнули друг друга по плечам, и граф даже усмехнулся, не устояв перед добродушным и обаятельным родственником.

   ― Зубы не заговаривай. Мы ещё поговорим о твоих походах, – проворчал он.

   ― Это потом. Лучше скажи, где такую красавицу нашёл? Я тоже туда съезжу. Вот, как раз будет повод остепениться и стать ответственным и скучным, как вы с Эйдин мечтаете.

   ― Где нашёл, там больше нет. Штучный товар, – проворчал граф, мазнув по мне взглядом. Ой, меня заметили! Аж голова закружилась от счастья.

   Начался ужин, не отличавшийся разнообразием блюд, как и предупреждал граф. Нам подали пряное рагу из козлятины с картофелем, солёные побеги местного растения, напоминавшие по вкусу чеснок, тушёные стручки фасоли, суховатые лепёшки вместо привычного пышного хлеба, пару видов козьего сыра и кровяную колбасу, на которую даже смотреть было противно.

   Я положила себе всего понемногу, чтобы попробовать, ну, кроме колбасы, и вдова это заметила.

   ― Ох, Лорна, понимаю, эта еда не сравнится с той, что на равнинах. Я ведь сама оттуда родом, и долго привыкала к местной кухне, – посочувствовала она, выставив меня капризной и неблагодарной, что граф, конечно же, заметил, и посмотрел так, будто хотел придушить.

   ― Моя жена предупреждена о суровости и простоте нашей жизни, не беспокойся, Эйдин, – припечатал он едва ли не с угрозой в мою сторону.

   ― Именно потому, что эта кухня мне не знакома, я и положила всего понемногу, хочу попробовать, чтобы составить своё мнение, – было трудно, но я постаралась ответить вдове мягко, сделав вид, что не заметила высказывания Арлинга.

   ― И это мудро, дорогая сестра, – поддержал меня Льюк, обратившись так, как положено к жене брата. – Хуже нет, чем наесться чего-то незнакомого и страдать животом. Вам передать колбасу?

   Проклятье! Я не сдержалась и слегка скривилась, что снова заметил Валмотт. Ему смотреть больше некуда, а?!

   ― Лорну пугает кровь в еде, – усмехнулся он, а слуга поставил перед ним тарелку с большим куском мяса. Конечно с кровью.

   ― О... – Льюк растерялся, поняв, что сказал не то, но тут же подмигнул мне: – Так это прекрасно! Зато вы не будете объедать меня. Я-то эту колбасу обожаю!

   Он взял себе несколько колечек и принялся с наслаждением есть, а мне стало слегка дурно. Гадость какая, фу! Но внешне я эту мысль никак не выдала.

   ― Дорогая сестра, а вы играете на музыкальных инструментах? – Льюк снова повернулся ко мне. – Этот замок давно не слышал хорошей музыки. Моя мачеха, увы, больше интересуется модой и притирками для красоты лица, а мы с кузеном полные бездари по этой части.

   Я смутилась, потому что «играю» было слишком сильным словом для моего скромного умения.

   ― Она играет на арфе, – сухо ответил за меня Валмотт, и я, совершенно непроизвольно, пожелала ему язык прикусить, да посильнее, раз любит всё с кровью.

   ― Арфа! Чудесно! – Льюк подозвал слугу и велел принести инструмент из музыкального салона, а потом улыбнулся мне. – Надеюсь, вы не откажетесь порадовать нас?

   ― Не думаю, что моя игра кого-то порадует, но если вы настаиваете... – я попыталась выдавить улыбку, а у самой заранее пальцы свело.

   Потом Арлинги обсуждали новости, накопившиеся за время отсутствия графа, а мы с мамой знакомились с местной кухней. К чаю нам подали яблочный пирог, мёд и копчёный миндаль, и я решила, что еда тут вполне достойная. Особенно мне понравился миндаль, и граф, заметивший это, как-то странно на меня посмотрел. Переживает, что объем, что ли? После этого я к орешкам не прикасалась, хотя очень хотелось ещё полакомиться.

   Настало время «концерта», и от волнения показалось, что я слишком плотно поела. Заняв место, я пробежалась по струнам, к моему удивлению, инструмент был в отличном состоянии, и это напугало ещё больше. Тут уж расстроенной арфой не оправдаешься.

   Вспомнив, чему учили в школе, а с тех пор мне довелось лишь пару раз подойти к инструменту, я заиграла простенький мотив. Сначала пальцы были, как деревянные, взгляды, направленные на меня, нервировали, однако я собралась, и, спустя пару нестройных мелодий, звук полился довольно уверенно. Впрочем, мой репертуар был скуден, так что концерт вышел коротким.

   ― Боюсь, это всё, на что я способна. Простите, если разочаровала.

   Раздались жидкие аплодисменты.

   ― Это было прекрасно! – Льюк смотрел на меня очень по-доброму, мама с гордостью, вдова с вежливым интересом. И только его бестактное сиятельство с равнодушной миной поглощали копчёный миндаль. Хоть бы орешек оставил, гад...

   Ужин закончился, мы разошлись по комнатам, и граф лично проводил меня в покои.

   ― Могла и служанка проводить, – нервно проворчала я, когда он закрыл дверь, отрезав нас от остального мира.

   ― Но мне же надо делать вид, что жажду остаться наедине с женой, пусть и ненадолго, потому что она устала с дороги, – пожал плечами Валмотт. – И потом, служанка не принесла бы вам это, – он протянул мне небольшую жестяную коробочку с... копчёным миндалём!

   От неожиданности я не сдержала улыбки, а граф довольно хмыкнул.

   ― Он вам понравился, и это понятно, я сам его обожаю. Приятно знать, что хоть в чём-то мы сходимся.

   ― Удивительно, что вас это волнует, – ответила я, но без упрёка. – Спасибо.

   ― Лорна, – супруг устало вздохнул, – нам вместе жить. Думаете, мне всё равно, какой будет моя жизнь с вами? На высокие чувства я не претендую, сможем не раздражать друг друга, и уже хорошо. Так что чем больше общего, тем лучше, – он пошёл к двери. – Спокойной ночи, и постарайтесь не выходить из комнаты ночью.

   ― Почему... – я не успела договорить, он ушёл. Прекрасно. В день, когда этот человек не будет меня раздражать, солнце по небу покатится в другую сторону!

   Я приняла ванну, переоделась ко сну и слопала весь миндаль. Как же это было вкусно!.. А ночью пришла расплата. Меня разбудила жажда, а воду в комнату служанка не принесла. Пришлось идти на поиски.

   Стояла полная тишина, только мои шаги шелестели, и от этого делалось жутко. Я спустилась в коридор первого этажа, с одной стороны были двери, а с другой несколько окон, за которыми открывался вид на башню графа. Неожиданно там мелькнувший свет, а затем раздался еле слышный рёв и крик.

   Алвиан! Снова приступ?

   Перед глазами встала пещера во мраке, жуткое существо, совершенно не похожее на человека, а потом кровь, много крови.

   5.3

   Очнулась я на холодном полу в тёмном коридоре, голова и рука болели, хотя само падение мне не запомнилось. Встав, цепляясь за подоконник, я глянула на башню, отгоняя кровавые видения, так и стоявшие перед глазами. В паре окон мерцал тусклый свет.

   Валмотт сказал не лезть в его дела, но тот крик ещё звенел в моих ушах. Что там стряслось?

   Да к Гораху всё! Я помчалась через весь замок туда, где, как полагала, есть проход в башню. Дверь нашлась на втором этаже, и я, заглянув в створку, попыталась оглядеться. Увы, ущербная луна давала мало света, пришлось идти почти вслепую.

   Передо мной был холл с парой дверей и винтовой лестницей, ведущей наверх, как раз там и светились окна. Поднявшись на следующий этаж, я заметила, что одна дверь распахнута, а в комнате, судя по всему, горит свеча. Внутри оказалось пусто, а по виду, комната принадлежала слуге, слишком уж простой была обстановка. Где же Барри?

   Я поднялась выше и за поворотом лестницы увидела тёмную массу на ступенях, света от узкого окна было мало, чтобы понять, что это, но тут масса застонала знакомым голосом.

   ― Барри!

   Мои руки вляпались во что-то мокрое, как только я коснулась слуги, и стало дурно.

   ― Вы ранены? Где граф? Барри! – я попыталась слегка пошевелить мужчину, и он снова застонал, но схватил мою руку.

   ― Ушёл... Его сия... – слуга потерял сознание, а моя дурнота обернулась окоченением. Тело перестало слушаться, пересохший рот превратился в пустыню.

   Граф не выдержал натиска тьмы, ранил слугу, к которому был очень привязан, и ушёл... Перед глазами снова встало видение – потоки крови, чудовище.

   С трудом отогнав ужас, я помчалась в комнату Барри, нашла кувшин с водой и вылила всё на его распластанное тело. Мужчина очнулся.

   ― Мне вас не дотащить, помогите!

   Поднять раненого удалось лишь после пары попыток. Подставив слуге плечо, я поволокла его вниз, уложила на кровать и осмотрела, насколько позволяла одинокая свеча.

   ― Раны не глубокие, скорее, здоровенные царапины, но крови много. Сейчас обработаю, только сбегаю к себе за необходимым.

   ― Всё есть в комнате графа, – с трудом прошелестел слуга, и я рванула наверх по лестнице, туда, где горела ещё одна свеча.

   Покои рассматривать было некогда, я заметила только кровищу, разорванную в клочья постель и сундучок Барри, где он хранил лекарские принадлежности.

   Остановить кровь удалось довольно быстро, я обработала раны, забинтовала несчастного, и дала ему попить, воду снова пришлось тащить из комнаты наверху. Заодно и сама, наконец-то, напилась.

   ― Всё, вам нужен отдых. Если очень болит, могу принести снотворное, – я подоткнула одеяло, в комнате было весьма прохладно. – Может, камин затопить?

   ― Мы не дровами топим, – прошептал слуга. – Вы не справитесь пока что. Госпожа... Спасибо! Но лучше уходите отсюда. Заприте дверь в башню. Я боюсь, как бы господин не вернулся в таком состоянии...

   ― Барри, он... Он стал демоном? – прошептала я, от страха язык ворочался плохо, но я поняла, что боюсь не столько графа, сколько того, что теперь с ним сделают люди.

   ― Нет! Не больше обычного, – с пылом выдохнул слуга и застонал от боли, резко повернувшись ко мне. – Просто он ранил меня случайно, испугался и убежал, чтобы бед не натворить. Только бы вернулся...

   В голосе Барри было то же отчаяние, отголоски которого чувствовала и я.

   ― Уходите, госпожа. Он ничего мне не сделает, это случайно всё вышло, я сам виноват, не надо было его пытаться на кровати удержать. Он вырывался, и поранил меня когтями.

   ― И бросил раненого, – разозлилась я, но злость была лишь попыткой заглушить тревогу.

   ― Нет, он не видел, как сильно ранил, он сразу убежал! – с жаром заступился камердинер. – Идите, ваше сиятельство. Утром пришлите ко мне Эми, она не из болтливых, и уже пару раз нам помогала. И умоляю, не говорите никому о случившемся!

   Я кивнула и ушла, теперь было ясно, с чего служанка так косилась на графа. Она знала больше других.

   5.4

   Промучившись неизвестностью всю ночь, утром я убрала постель, привела себя в порядок и сделала причёску, а когда пришла служанка, отправила её к Барри, сказав, что матери сама помогу.

   ― Лорна, что-то стряслось ночью? На тебе лица нет, – мама сразу поняла, что творится неладное.

   ― Не выспалась просто. У графа был приступ, Барри просил, чтобы Эми помогла ему в башне убраться, так что я решила, что мы и сами справимся.

   ― Насколько всё серьёзно?

   ― Полегче, чем в прошлый раз, обошлось без ран, – соврала я, сама не зная, зачем.

   Не хотелось, чтобы хоть кто-то узнал, что граф не ночевал дома и был очень не в себе. На ум сразу приходил лекарь и та пара, сбежавшая из здешних мест. А ещё слова самого Валмотта, что за ним могут прийти и потребовать голову чудовища.

   Мы спустились на завтрак, но ждала нас только вдова. Сегодня она не улыбалась, а сидела, откровенно недовольная, и едва с нами поздоровалась. Впрочем, это меня мало волновало сейчас.

   К концу трапезы пришёл Льюк, бледный, расстроенный со смесью растерянности и испуга на лице.

   ― Лорна, вы не знаете, где Ал? Не могу его найти. Барри сказал, что он ушёл недавно на прогулку, но я все окрестности объехал, а его нет.

   ― Что случилось, Льюк? – выплыла из болота своего дурного настроения вдова. – Ты же всегда первый на завтрак прибегаешь, а тут ни тебя, ни Ала.

   ― Да вот случилось, – плюхнулся на стул красавец. – Из деревни у подножия Клык-горы гонец рано утром был. Ночью на них напал зверь. Всех коз растерзал, пастуху одному горло перегрыз. Люди в ужасе, давно на них львы не нападали. Да многие и не верят, что это горный лев, говорят, от львиных зубов таких ран не бывает. Снова завели песню про Гораха, – Льюк стиснул челюсти и мрачно уставился в пустую тарелку, а у меня по спине пробежал холодок.

   ― И Ал снова этого дурака лекаря притащил! – с досадой выдохнула вдова. – Как мы его отговаривали! Теперь этот болван будет местных глупостями своими подначивать. Как будто Алу проблем с лёгкими мало!

   Проблемы с лёгкими? Выходит, семья не знает о его одержимости? Как же так? С другой стороны, я вот тоже не знала о маминых мучениях, потому что родительская спальня была в другом крыле дома. Граф живёт в башне, далеко от остальных, приступы у него по ночам, а окна всех спален выходят на другую сторону. Не шла бы я в ночной тиши по тому коридору, тоже ничего бы не услышала. Да и привлёк моё внимание крик, а вот рёв можно было и с львиным спутать.

   Я вздрогнула, почувствовав, что на меня смотрят. Мама. Она заподозрила то же, что и я – не лев в той деревне бед натворил.

   После завтрака, пока мама осталась поболтать с Эйдин, а Льюк помчался дальше искать кузена по округе, я отправилась в башню.

   ― Где он, Барри? – слуга выглядел бледным и усталым, но, потрогав его лоб, я убедилась, что жара не было, а значит, раны его подживали нормально.

   ― Так беда в одной из деревень, госпожа. Его сиятельство туда уехал.

   ― Правда? Во сколько же он вернулся? И утром где был, когда гонец прискакал? – мне нужны были ответы, и я намеревалась их получить.

   ― Да под утро и вернулся. А когда господин Арлинг пришёл, я соврал, что хозяин гуляет, чтобы не будить его. Он совсем измотан был, – ответил слуга с сочувствием.

   ― Интересно, что его так измотало, – прошипела я, хотя вроде бы слова Барри звучали убедительно. – Вас перевязать?

   ― Нет, спасибо, ваше сиятельство, мне уже помогли, – поклонился камердинер.

***

До вечера новостей не было, на обед мужчины не вернулись, и мы трое нервничали, так что говорили опять мало, а после еды разошлись по комнатам. Мама, на удивление, вопросов не задавала.

   А вот к ужину нас ждал Льюк.

   ― Дамы, прошу прощения, что бросили вас сегодня, но дело требовало расследования. Оказалось, пока я искал Ала, он уже был в деревне, кто-то из местных ему встретился на прогулке и сообщил новость. И мы весь день обследовали трупы, изучали окрестности, слушали свидетелей. Хотя какие там свидетели! Пришли-то все уже после нападения, утром, – расстроенно вздохнул блондин. – Насмотрелись так, что и аппетита нет, – он оттолкнул тарелку и сложил руки на груди, при этом выглядел и сердитым, и каким-то беспомощным одновременно.

   ― Да уж, хороший денёк, – вдова, сидящая рядом, сочувственно похлопала его по плечу. – Но счастье, что ты оказался дома, а не в своих горах. Не всё же Алу одному такие проблемы решать. Надо и тебе управлению учиться, а то случись что, и графство без твёрдой руки останется.

   ― Было бы лучше не говорить подобных вещей, Эйдин. Рановато моего мужа хоронить, – оборвала я этот трагический монолог.

   ― Ох! Лорна, простите! – спохватилась вдова. – Я ничего такого не имела в виду! Но Ал слаб здоровьем, вдруг он приболеет? А графство требует хозяйского присмотра. Я только об этом! Ох, что вы! – она даже руками замахала, как бы отметая мои подозрения, но осадок у меня всё равно остался.

   И тут явился Валмотт. В таком виде, что покойники бывают порумянее, честное слово. А уж флюиды от графа шли такие, что все присутствующие опустили глаза – хозяин замка кипел от злости.

   Ужин начался, все уткнулись в тарелки, ели быстро, и только моя мама под конец подала голос:

   ― Что там в деревне, ваше сиятельство? Мы переживаем за людей. Говорят, зверь, попробовавший человеческую кровь, уже не сможет остановиться. Удалось убить этого льва?

   ― Нет. Я выставил охрану вокруг, охотники предупреждены, и завтра будут делать ловушки в тех местах. Надеюсь, что молва насчёт вкуса крови окажется пустой, и зверь больше не вернётся. Но лучше подготовиться к новой встрече, – сухо ответил Валмотт, не глядя ни на кого из нас, и это было на него не похоже. Словно ему есть, что скрывать.

   После чая Льюк попросил меня поиграть на арфе, чтобы успокоить всем нервы, но граф неожиданно вмешался.

   ― У Лорны другие планы сегодня, кузен. Как мудро заметила недавно твоя мачеха, я здоровьем слаб, могу помереть в любой момент, а наследника нет, – поняв, что он слышал её слова, вдова побелела и ещё ниже опустила голову. – Так что пора нам с женой об этом подумать.

   Я задохнулась от стыда, лицо вспыхнуло, стало дышать нечем, а Валмотт подошёл и невозмутимо протянул мне руку:

   ― Идёмте, ваше сиятельство. Успокоим всех заинтересованных лиц, и покажем, что наш брак настоящий.

   Видя, что я не шевелюсь, он схватил меня за руку и поволок за собой в башню. Ногти на сильных пальцах, стискивающих мои, начали темнеть.

ГЛАВА 6

6.1

   ― Алвиан, нет! Вы обещали дать время! – я вышла из ступора, когда мы были уже далеко от столовой, и принялась вырываться, но голос от страха дрожал и срывался.

   ― Я дал. Довольно.

   ― Нет! – я снова рванула руку и вскрикнула от боли, а он не отпустил. – Вы говорили, что не склонны к насилию, а сами...

   ― Закройте рот! – прошипел он мне в лицо, и его кожа посерела.

   ― Да посмотрите на свои ногти! Вы не в себе, – пролепетала я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

   Так страшно мне в жизни не было. Неужели таким будет мой первый раз? С этим чудовищем?

   Граф, будто не слышал, он просто тащил меня за собой, как вещь. Так же, наверное, было и с мамой. Я так боялась повторить её судьбу, и вот...

   Губы дрожали, за пеленой слёз реальность уродливо кривилась, а мои мысли спутались, в висках стучало.

   Валмотт втолкнул меня в башню и потащил вверх по лестнице, я заметила, как закрылась дверь Барри, и щёлкнул замок. Никто мне не поможет. От ужаса стало нечем дышать, а потом вдруг прорезался голос.

   ― Нет! – заорала я во всё горло. – Пустите! Не смейте!

   Я царапалась и кусалась, но он тащил меня, будто ничего не чувствовал, и швырнул на кровать в своей комнате. Перекатившись, я свалилась с другой стороны, вскочила, озираясь, но бежать было некуда. Валмотт заслонил спиной дверь.

   ― Алвиан, пожалуйста, – прошептала я непослушными губами, из груди рвались рыдания, которые с трудом удавалось сдержать. – Я буду с вами, но не так... Пожалуйста! Пожалуйста... – голос пропал. На меня смотрел монстр.

   Осознав полнейшую беспомощность, я опустила голову и зажмурилась, до боли прикусив губу. Слёзы не помогут, и он их не увидит. Я зло размазала влагу по щекам, во рту уже чувствовался вкус крови. Не смей реветь! Не перед этим чудовищем.

   Раздался сдавленный рык и несколько глухих ударов, заглушивших тяжёлое дыхание. Не видеть происходящего, а только вот так слышать, было ещё страшнее.

   ― Это ты убил пастуха и коз? – я распахнула глаза и прямо посмотрела в бледное лицо графа. – Просто скажи.

   Валмотт шагнул ко мне, захотелось вопить, но я сдержалась, только трясло меня так, что зубы стучали. А он протянул руку с окровавленными костяшками и неожиданно мягко коснулся моей искусанной губы.

   ― Не делай так больше. Тебе больно.

   Печальный взгляд и такой же тон словно прохладной водой меня окатили, смыв дурноту. Вот только что его глаз сверкал похотью и злобой, и вдруг передо мной стоит обычный человек, виноватый, тихий... Я глянула на его руку, всё ещё ласкающую мою губу, ногти были нормальными.

   ― Алвиан, это был ты? – я поняла, что мне жизненно важно узнать ответ, каким бы он ни был.

   ― Ты считаешь меня чудовищем, боишься до смерти, но никому не сказала о Барри, и что меня не было в замке ночью. Почему, Лорна? – он шагнул ближе, взял меня за подбородок, приподнял голову и заглянул в лицо.

   ― Не знаю... Я не хотела, чтобы сюда пришли солдаты. Ты же не виноват в том, что с тобой творится.

   ― Но ты боишься меня, – не спросил, а выдохнул он почти мне в губы, склонившись близко-близко.

   ― Боюсь, – голос дрожал, губы налились от его горячего дыхания, касающегося их, как невесомые поцелуи.

   ― Не надо, – едва слышно прошептал он и на самом деле легонько прижался губами к моим губам. Осторожно, будто боялся испугать. А потом снова, и снова, пока я не ответила ему так же.

   Голова закружилась, и я прижалась к Валмотту, вцепилась в его плечи. Талию обвили сильные руки, не давая мне упасть, и граф лизнул мою истерзанную губу, а потом на мгновение проник языком в рот, заставив задохнуться от неожиданности и совершенно невероятных ощущений, которым я даже названия не знала. Последний поцелуй был медленным, доводящим до сладостной дрожи, похожим на нежное обещание.

   ― Так у нас будет, когда придёт время, – Алвиан слегка отстранился и поцеловал меня в лоб, а я никак не могла успокоить дыхание, по телу разливался жар. – Вот так ты согласна быть со мной?

   ― Сейчас? – в вопросе страх смешался с почти требованием, и граф это заметил и улыбнулся.

   ― Нет, – он погладил меня по щеке большим пальцем, и смотрел с сожалением. – Ночь была трудной, и ты сама видишь, что тьма ещё не отступила. Пока я сам себе не доверяю.

   ― Алвиан, просто скажи мне, пожалуйста...

   Он понял, о чём я, и, тяжело вздохнув, отошёл к окну.

   6.2

   Меня всё ещё слегка трясло, мысли смешались, но время для раздумий будет позже, сейчас мне нужна была правда, и граф ответил.

   ― Я не знаю, – тихо проговорил он, озадачив меня. – Помню, как ранил Барри и ушёл, чтобы не сделать хуже, потом бродил где-то, а очнулся на рассвете в одной из пещер неподалёку. И вернулся домой. Как очутился в пещере, где меня носило до этого, не знаю, – Алвиан с шумом сглотнул, от него веяло непривычной растерянностью, даже страхом. – Это мог быть я. Следы на трупах, действительно не от зубов льва, пасть слишком узкая.

   ― А может, львёнок? – с надеждой спросила я, но перед глазами мелькнуло ночное видение. Сомнений почти не осталось, то существо из пещеры и есть убийца. И это Алвиан. Мой муж.

   ― Ты сама в это не веришь, – граф сцепил руки за спиной и ниже опустил голову, словно стыдился себя. – Думаю, правда очевидна, хотя признать её ужасно. Если тьма настолько захватила меня, то не знаю, поможет ли артефакт Арлингов. Это мой единственный шанс выжить, хотя бы временно. Иначе ты станешь вдовой очень скоро.

   ― Что за артефакт? – за всеми событиями я совершенно забыла о книге Мийя-дана, даже маме о новом даре не рассказала, если конечно, этот дар реален, а не странная случайность.

   Граф подошёл к изголовью кровати, отодвинул драпировку и открыл небольшое тайное хранилище в стене.

   ― Вот, – он протянул мне серебряную фигурку крылатой змеи с ладонь в длину. – Это досталось мне от деда, а он нашёл его среди старья в подвалах. В шкатулке была записка, где говорилось, что этот предмет помогает сдерживать демона, но требуется дар древних, чтобы насытить артефакт силой. Дед женился на девушке с даром, и она поддерживала его около пяти лет, за это время родила моего отца и дядю, и умерла.

   Что?! Я ушам не могла поверить.

   ― Ты это имел в виду, когда сказал, что я могу протянуть дольше? То есть, ты знал, что жить мне всего несколько лет? Потому до последнего и не говорил, что за магическая помощь нужна?

   Я чувствовала, что внутри закипаю. Он хочет выжить за мой счёт, ради него я должна умереть! Подло, отвратительно... Да у меня слов не было, чтобы описать его поступок!

   ― Лорна, не надо, – с нажимом проговорил граф. – Начнём ругаться, будет новый приступ.

   Это предупреждение разозлило меня ещё больше. Он требует мою жизнь, а я должна принять это спокойно, чтобы его не нервировать?

   ― О, как удобно! – мой смех вышел злым. – Теперь ты будешь пугать меня насилием во время своих приступов, да? Алвиан, ты понимаешь, чего просишь? Ты притащил меня сюда, чтобы убить своим артефактом!

   ― Моя бабка была слаба здоровьем, а ты...

   ― Телосложение крепкое. Вынослива, здорова, – процитировала я запись в картотеке. – Так вот, что тебе было нужно. Крепкая кобыла с магией, чтобы протянула подольше! Ты, значит, будешь выполнять кое-какие мои желания, а от меня требуется всего лишь жизнь.

   Глаза защипало, а губы вспомнили его поцелуй, и стало противно. Одно враньё!

   ― Лорна, хватит! – в голосе графа послышалось рычание, но мне было уже всё равно. Пусть лучше сразу убьёт, чем эта мерзость вытянет из меня все силы.

   Я хотела отшвырнуть артефакт, но проклятый металл будто прирос к ладони и стал быстро нагреваться, прожигая кожу. Это было невыносимо, я трясла рукой, пыталась оторвать штуковину, но та не поддавалась, светилась, и глаза змеи вспыхивали золотым светом, словно тварь веселилась.

   ― Нет! Отцепись! – кричала я, казалось, уже кости плавились, от боли было дурно, а сил в теле становилось всё меньше.

   В какой-то момент я увидела растерянное, испуганное лицо графа.

   ― Убери эту дрянь! – взвизгнула я, протянув к нему руку, которую готова была оторвать, лишь бы избавиться от жгучей боли.

   Он кинулся ко мне, но едва коснулся фигурки, как отлетел к стене и рухнул на спину, резко втянув воздух и застонав. Валмотт пытался встать, а меня мутило сильнее и сильнее. Перед глазами уже всё плыло, в очередной попытке оторвать артефакт я упала на колени. Это было последнее, что осталось в памяти.

   6.3

   Очнулась я в своей комнате, рядом сидела мама и лекарь. Удивительно, но мысли мои были ясными, а рука совершенно не болела – на ладони не оказалось и следа ожога.

   ― Как самочувствие, ваше сиятельство? Напугали вы нас. Такой глубокий обморок, похолодели, побледнели, как покойница...

   ― Спать хочу, а чувствую себя нормально, – хрипловато ответила я. Собственный голос звучал, как чужой.

   ― Что же стряслось? Господин граф сказал, что вы от нервов сознание потеряли, но что могло так вас напугать или расстроить?

   Лекарь смотрел на меня внимательно, и это была не целительская внимательность, а скорее, какое-то нездоровое любопытство.

   ― Муж уже вам ответил, – отрезала я, и добавила мягче: – Благодарю за помощь, господин Воллер. Счастье, что вы здесь. Но со мной всё хорошо теперь, не хочу вас больше задерживать.

   ― Всегда к вашим услугам, госпожа графиня, – поклонился лекарь, вроде как смутившись. – Отдыхайте, это помогает исцелению.

   Он попрощался и ушёл, а мама схватила меня за руку.

   ― Лорна, что там случилось? Граф сказал, что не тронул тебя, но ты уверена, что не нужен более... хм... тщательный осмотр?

   ― Уверена. Ничего не было. Валмотту нужно совсем не это, – в горле встал ком, и я, с трудом взяв себя в руки, рассказала о даре, об артефакте Арлингов и своём будущем.

   ― Мерзавец! – мама вскочила и зашагала по комнате, вызывая у меня головокружение. – Лорна, – она присела на край постели и схватила меня за руку, – тебе надо продержаться месяц. Если после этого брачный обряд не будет завершён, мы аннулируем брак. Понадобится, так я всем расскажу, каков этот Валмотт, и на что хотел тебя обречь. Лекарь и Мелли подтвердят мои слова. А в крайнем случае, я напишу Его Величеству. Людей с редким проявлением дара древних высоко ценят. Может быть, король захочет поселить тебя в столице, и тогда расторгнет ваш брак сам. Мы будем бороться, дочка. Я не позволю ему убить тебя!

   В горле встал ком, впервые в жизни кто-то по-настоящему был на моей стороне, вот только для всего, о чём мама говорила, нужны были деньги, а мы обе полностью зависели сейчас от Валмотта. Мэйнс не сильно раскошелился на эту поездку.

   Спустя некоторое время я слегка успокоилась и засыпала, держа маму за руку, но пришёл «муженёк».

   ― Госпожа Мэйнс, я хочу поговорить с женой, – бесцеремонно заявил он.

   ― С женой? Жену, обычно, оберегают, ваше сиятельство, и уж точно не позорят перед всей семьёй так, как сделали это вы после ужина, – сурово ответила мама, глядя прямо на графа. – Я отдала вам свою дочь, не для того, чтобы вы над ней издевались и, в конце концов, убили.

   ― Я предпочёл бы, госпожа Мэйнс, чтобы вы не вмешивались в нашу жизнь. Мы сами разберёмся в своих отношениях, – Валмотт разозлился, но мама и бровью не повела.

   ― Сами? Вот только положение у вас разное. Один диктует условия, вторая вынуждена с ними мириться. Не похоже на решение проблем, которое всех устроит. Я пыталась расположить к вам дочь, граф, и похоже, зря, – мама коротко сжала мою руку, и пошла к двери, но на пороге оглянулась на Валмотта. – Вам досталась чудесная девушка. Она готова была помогать и хранить вашу тайну. Подумайте, что творите, чтобы потом не пожалеть. Доверие – вещь хрупкая, а из-за предела жизни не возвращаются.

   Она ушла, закрыв дверь так, будто точку в разговоре поставила, а Валмотт уставился на меня.

   ― Буду признателен, если ты прекратишь рассказывать матери о том, что между нами происходит. Скорее бы это гостевание закончилось!

   ― Считаешь, она не имеет права знать, что её дочь через несколько лет умрёт, если будет потакать твоим желаниям? Это касается не только нас, – прошипела я.

   ― Это не желания, а необходимость. И смерти я тебе не желаю. У деда проклятье проявлялось сильнее, артефакт ему требовался чаще. Я же постараюсь прибегать к твоей помощи только в самые трудные дни месяца, и...

   ― Нет! – я шарахнула ладонями по кровати. – Нет! – выкрикнула ему в лицо. – Ты больше не заставишь меня терпеть этот ужас и убивать себя. Подобное можно сделать ради дорогого человека. А мы друг другу кто? Ты обманом привёз меня сюда, сказав, что нуждаешься только в магии. О том, чего это будет мне стоить, умолчал. Это подло, понимаешь?!

   ― Понимаю, – неожиданно тихо ответил граф и отвернулся к камину, сложив руки за спиной. – Но у меня не было выбора. Есть люди, род, графство, и переложить ответственность мне не на кого, Лорна. Льюк не готов к этой ноше. К тому же, аристократ должен жениться до тридцати трёх, иначе будет каждый год выплачивать в казну королевства огромный штраф, а наш род и так обнищал. Вот почему я решил поискать кого-то без особых запросов, невесту из картотеки... На успех особо не рассчитывал, однако в голове была история деда, и когда попалась твоя карточка, я просто не устоял. Соблазн, получить облегчение хоть на время, успеть завершить свои дела, прежде чем покончу с собой, как дед, оказался слишком велик.

   ― И до меня тебе дела не было, – припечатала я.

   ― Мне жаль. Хотелось бы сказать, что я лучше, но, увы, каков есть. Твоя мать сказала, что условия диктую я, только это не так. Решать тебе. И ты уже знаешь, какую боль причиняет артефакт. Дед об этом не писал...

   ― А зачем? Ему же не было дела до жены. Иначе он не допустил бы, чтобы она умерла из-за него, – зло усмехнулась я. – И думаю, даже зная об этом, ты всё равно женился бы на мне. Если уж решил обречь на скорую смерть, то чего стоят какие-то там страдания?

   ― Скорее всего, да, – без особых эмоций ответил он и равнодушно посмотрел на меня, а мне так некстати снова вспомнились поцелуи, померещившиеся тогда теплота и нежность. Какое циничное враньё! – Мне нужен твой дар, Лорна, – продолжил Валмотт, как о мешке зерна говорил. – Всё, что могу пообещать взамен, это беречь тебя, насколько возможно, выполнять разумные желания, и не настаивать на супружеском долге. Но, разумеется, до отъезда твоей матери, нам всё же придётся подтвердить брак.

   ― Да? А у меня есть другое предложение.

   Граф удивлённо моргнул и насторожился.

   6.4

   Алвиан

   Его сиятельство вылетел из комнаты жены, обуреваемый нарастающей яростью. Тьма давила, но давать ей поблажки, выпуская наружу, он не собирался, так что дверь прикрыл тихо. И так слишком частыми стали «приступы», и последний, когда он едва не изнасиловал девушку, напугал его даже больше, чем ранение Барри. Только невероятным усилием удалось усмирить демона, и поведение Лорны помогло. Сначала её слёзы и мольбы дали силу, чтобы человек в нём сдержал тьму, а потом и взгляд, полный презрения и упрямой гордости, кричавший, что она никогда не покорится насильнику, отрезвил, заставил взять себя в руки прежде, чем случилось непоправимое.

   И всё же, оно едва не случилось. И Алвиан решил в такие моменты держаться как можно дальше от жены. Что бы ни говорил он ей, как бы ни отталкивал словами и поведением, а поцеловал не только для того, чтобы успокоить и показать, что не стоит его бояться. Он хотел этого, хотел сделать их брак настоящим, но время было не подходящее. Скоро новолуние, тьма немного отступит, и вот тогда... Она такая сладкая! Его тянет к ней всё больше.

   Граф тряхнул головой, мрачно отгоняя непрошеные фантазии. Чтобы нечто, возникшее между ними в тот момент, повторилось, нужно чудо. Лорна напугана, считает его подлым лжецом, и вот так доверчиво больше не потянется навстречу.

   Если бы он только знал, что творит проклятый артефакт! А впрочем, ведь жена права, это ничего не изменило бы. Ну, может, он предупредил бы её, а может и нет. Понадеялся бы, что история бабки не повторится? Как, вообще, он собирался рассказать жене о её участи? И собирался ли? Алвиан понял, что не знает ответа. Он просто не думал об этом, уцепившись за возможность, ведь одарённые встречаются редко, особенно те, чей отец на всё готов, лишь бы спихнуть дочь замуж.

   Однако теперь ему придётся решать и эту проблему. И хуже всего то, что ему уже не всё равно. Как там сказала тёща? «Подумайте, что творите, чтобы потом не пожалеть. Из-за предела жизни не возвращаются». Он не хотел мучить девушку, и не хотел, чтобы она умерла на его руках. Но тогда как самому выжить? Тьма близко...

   Алвиан заперся в башне и сидел, глядя на огонь, по стёклам барабанил дождь, но чувства уюта и покоя не возникало. На душе было холодно и темно, и хотелось вернуться к девушке. Он так устал быть один.

   Если бы только Эйдин не взбесила его своими замечаниями... Если бы он не напугал Лорну нелепым желанием доказать себе и всем, что их брак настоящий, и что он сам пока умирать не собирается... Если бы не проклятый артефакт!..

   А может, плюнуть на всё? Поговорить с девчонкой нормально и отказаться от её дурацкого предложения в обмен на краткое счастье? Она же ответила на поцелуй, не так уж ей и противен муж. Может, у них есть шанс? А проблемы рода и графства пусть решает Льюк. В конце концов, он будущий граф Валмотт, да и по возрасту лишь немного моложе, пора бы ума набраться, в дела вникнуть, пока есть, у кого совета спросить.

   Граф откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, слушая стук дождевых капель и прокручивая в голове разговор с женой.

   ― И какое же у тебя предложение? – спросил он, не зная, чего ожидать, но предполагал, что она предложит аннулировать брак. И ошибся.

   ― Для начала я изучу книгу Мийя-дана, чтобы разобраться в своём даре, – ответила девушка до отвращения холодным, деловым тоном, так ей не подходящим. – Затем, прочту дневники твоего деда и всё, что касается вашего артефакта и проклятья. И если потом соглашусь помогать, то, ко всему предложенному тобой, хочу ещё кое-что.

   Алвиан выгнул бровь. Чего ещё от него можно хотеть? Денег? Так она же видит, что не за богача вышла. Но Лорна не просто удивила, а сразила наповал.

   ― Моя мать останется жить с нами. А после моей смерти твой род позаботится о ней, будет выплачивать содержание и обеспечит её домом в том городке, где осталась Мелли. О няне вы тоже продолжите заботиться. И мне нужны письменные обещания и магическая клятва, Алвиан. От всей твоей семьи.

   ― С ума сошла? – воскликнул граф. – О Мелли-то не волнуйся, но мать! Твой отец никогда не смирится с ролью брошенного мужа. Это же позор! Он явится сюда, и я буду обязан отдать ему жену, понимаешь? – его сиятельство ушам поверить не мог.

   ― Значит, тебе придётся решить эту проблему, – равнодушно пожала плечами девушка, копируя его недавний тон и поведение. – Другой причины помогать тебе, у меня нет. Хочешь магию? Хорошо. Но жизнь я отдам только в обмен на благополучие тех, кто мне дорог. Конечно, это при условии, что вообще соглашусь питать артефакт. И ещё одно. Между нами ничего не будет. Вообще. Тебе не нужна была жена, значит и брак наш не настоящий. Впрочем, остальным об этом знать не обязательно, конечно. Ты уже утащил меня в свою комнату, кроме матери никто не знает, что там ничего не случилось, вот пусть и думают, что супружеский долг я отдала.

   ― Последнее исключено! – прорычал граф, чувствуя, как звереет. – Об остальном подумаю.

   И вот тут он вылетел из спальни жены и помчался к себе, пытаясь обуздать тьму.

ГЛАВА 7

7.1

   Пару дней я провела в своей комнате, даже ела там, потому что не могла спуститься в столовую. Проклятый артефакт выпил меня, как Горах зазевавшегося ночного путника – голова была тяжёлая, слабость во всём теле и постоянно хотелось спать. Однако дело не терпело отлагательства.

   Я изучила книгу Бэйна, потом граф принёс мне из фамильной библиотеки ещё пару старинных томов, посвящённых артефактам вообще, и я закопалась в них, напоминая самой себе ту девочку, что когда-то жадно впитывала знания в школе. Мне всегда нравилось учиться, вот и теперь, вооружившись бумагой, пером и чернилами, я делала заметки, пытаясь разобраться в своём странном даре.

   Служитель был прав, сведений о нём оказалось крайне мало, в основном легенды и предположения. Почему маги-артефакторы не потрудились оставить какие-то учебники?

   ― А больше ничего на эту тему нет? – спросила я, когда Валмотт пришёл поужинать со мной. Он с чего-то решил, что мне нужна компания, но не мамина, и теперь ел в моей комнате.

   ― В замке обширная библиотека, более тысячи книг, – ответил граф, садясь за стол, – но магия в нашем роду исчезла так давно, что напоминает о ней лишь одна полка старинных фолиантов. Не помню, чтобы кто-то в семье интересовался этой темой.

   ― У Арлингов была магия? – удивилась я. – Какого рода?

   ― Не знаю, – граф пожал плечами и снова слегка скривился, ночью был очередной приступ, и я это поняла за завтраком, даже не спрашивая, по болезненному виду мужа. – Слишком давно это было. Есть старинные дневники и свитки, но чернила выцвели, это уже не прочесть толком. Ещё мой дед пытался, но ничего не вышло. Хотя весь этот хлам хранится в подвалах, уж не знаю, зачем.

   ― Их я тоже хочу посмотреть.

   ― Как скажешь, – кивнул Валмотт и уставился на меня тяжёлым взглядом. Ну, ясно, о чём пойдёт речь. Снова. А ещё я заметила, что почти перестала обращать внимание на его повязку. – Лорна, твоё условие неприемлемо. Я написал своему законнику, и он ответил то же самое. Нет способа оставить госпожу Мэйнс здесь. Брак можно либо аннулировать, если он не состоялся или один из супругов не может иметь детей, либо расторгнуть, если жена изменила мужу, и он на этом настаивает. Но это практически невозможно для женщины. Нужна очень веская причина. В остальном, жена полностью принадлежит и подчиняется мужу.

   ― Побои – веская причина? – не выдержала я. – И не вздумай сказать маме или другим, что знаешь об этом! Она довольно натерпелась, чтобы ещё тут её унижали.

   ― Нет, – отвернувшись, ответил граф. – Суд будет на стороне мужа, решат, что жена сама его спровоцировала.

   ― А тогда что же имеет вес?! – я закипела от ярости, ненавидя этот горахов мир, где все права только у мужчин.

   ― Насилие другого рода, – ответил Валмотт, не глядя на меня. – Но вряд ли многие женщины пользовались этим пунктом законов.

   Теперь отвернулась я. Да, мама никогда не согласится прийти в суд с подобным, она скорее вернётся к мучителю, чем поступится гордостью. Это всё, что у неё осталось.

   ― Найди способ, – резко повернувшись, я посмотрела в лицо мужа. – Придумай что угодно, но она не должна вернуться туда! Спасёшь её, и я помогу тебе, пока сил хватит.

   ― Ты же ещё даже не изучила дедовы дневники? – подозрительно прищурился граф.

   ― Это не имеет значения. Мне надо спасти маму, у неё никого нет кроме меня.

   Алвиан долго молчал, глядя в огонь камина, а потом хитровато усмехнулся.

   ― Ты толкаешь меня на нарушение закона, понимаешь? – он поймал мой взгляд, и я уже знала это выражение его лица, вот сейчас будет какое-то условие. И не ошиблась, предположив, какое именно. – Если выплывет правда, мой род будет опозорен, хотя всегда гордился добрым именем. Дай мне что-то взамен, раз уж так настаиваешь на сделке.

   ― Ты получишь магию. И мою жизнь.

   ― Но не жену, да? Не годится. Нам надо закончить брачный обряд, – твёрдо заявил он.

   ― Да зачем?! – я вскочила с кресла и отвернулась к камину, обхватив себя руками. Этот разговор тоже возникал каждый день. – Ты с первой встречи дал понять, что я тебе не интересна. Помощь мою и так получишь. Почему ты настаиваешь?

   ― Потому что тоже хочу чего-то нормального и правильного в своей жизни, – он неслышно подошёл ко мне сзади и положил руки на талию, заставив вздрогнуть и застыть в напряжении. – А может, рассмотрел тебя, наконец? Или с самого начала притворялся, что не заинтересован? – он явно меня поддразнивал, но в голосе, в тоне слышалось и что-то очень похожее на искренность.

   Теплые губы коснулись мочки моего уха, я рванулась в сторону, но муж удержал и прижался губами чуть ниже к шее. Вроде и силой не отпускал, а вроде и лаской уговаривал... Моё сердце ухнуло куда-то вниз, кожа покрылась мурашками, а ведь я ненавидела этого гада за обман, должна была испытать отвращение от его прикосновений.

   ― Подумай, Лорна, – прошептал он мне на ухо, и от этого голоса ноги ослабли. – А я буду думать, как спасти твою мать. Но сделаю что-то, только если ты станешь моей.

   7.2

   Алвиан

   ― Что на меня нашло?!

   Граф вернулся с ужина, мерил шагами комнату, сорвав с головы демонову повязку, и бормотал себе под нос.

   ― Хотел же держаться подальше, не допускать никакой близости! Куда понесло дурака?

   Лорна была права. Действительно, зачем настаивать, если их брак лишь фикция, по большому счёту? Она и так предложила ему неизмеримо больше того, на что он имел право рассчитывать. Дар отнять нельзя, как и нельзя силой заставить поделиться магией, но девчонка хочет спасти мать, и готова на всё ради этого, а он...

   Алвиан посмотрел на себя в зеркало и грязно выругался.

   ― Ублюдок, – проскрипел он. – Жизнь её отнимаешь, но на нежность и страсть претендуешь? И она же согласится. Да только не из-за тебя. Терпеть будет, ненавидеть и терпеть. Такую брачную ночь хочешь?

   Он вспомнил, как жена попыталась вырваться из его рук, как сжалась от его поцелуя, а потом застыла, услышав ультиматум. Лорна будто заледенела, а он дурел от запаха её теплой кожи и волос, к которым так и тянулись руки.

   Алвиан хотел жену, но при этом не хотел подпускать её близко, не хотел привязываться сам. Всем, что делал и говорил, только обижал её снова и снова. И ломал, вынуждая смириться. И чем дальше, тем больше холода и презрения было в её взгляде. Он понял это, когда оба вернулись за стол и ужинали в полном молчании. Девушка возвела между ними стену, без слов давая понять, что думает о нём и о его требовании.

   Его бабка безумно любила деда и хотела спасти его любой ценой, и тот позволял, хотя сам не любил её и частенько искал развлечений на стороне. Но Лорна сказала правильно – она-то его не любит, и делает это всё не ради него.

   Так на что же он надеется? Зачем заставляет её подчиниться?

   Зарычав, его сиятельство врезал кулаком в зеркало, стекло разлетелось, осколки осыпались к его ногам, и в каждой блестящей частице он видел себя – подлеца, которым сделали его страх тьмы и безысходность.

   По пальцам бежал тёплый поток, пол и осколки уже были в крови, но Алвиан всё смотрел себе в глаза и думал о том, что же видит жена, глядя на него. Вряд ли что-то хорошее...

   Взаимовыгодной сделки, когда он даст перезрелой невесте своё имя, положение в обществе и будущее, а она, в благодарность, поможет ему с артефактом, не вышло. И раз уж его продуманный, рациональный и беспроигрышный план провалился, то может, стоило аннулировать брак и отпустить девушку?

   По такому плану Алвиан должен был бы сейчас с радостью принять предложение Лорны, помочь её матери, получить взамен работающий артефакт, и жить спокойно, пока это возможно. Ведь ради этого он и женился! Но теперь захотел большего.

   Теперь он ходил в комнату жены, потому что в столовой стало без неё пусто, как и в его спальне, где всё напоминало об их первом поцелуе. Пусто, как и во всей его жизни.

   Злость на судьбу, на проклятую тьму, выбравшую именно его своей игрушкой, закипела внутри, кончики пальцев невыносимо жгло огнём, человеческие ногти превращались в когти твари, которую он ненавидел всей душой, твари, сделавшей для него невозможной нормальную жизнь и любовь.

   Стиснув зубы, Алвиан накинул плащ, схватил повязку и ринулся в горы. Тьма чувствовала свой дом, тянула туда, будто уговаривая – один шаг в бездну, и конец мучениям. Но граф неожиданно осознал, что готов бороться яростнее, чем раньше. Тогда дело было лишь в чувстве долга, теперь же у него появилась новая цель. К демону осторожность! Он больше не станет отталкивать и задевать девушку, а наоборот, попытается стать ей близким человеком.

   Прохлада немного успокоила, побродив по знакомым лабиринтам пещер и шахт, где когда-то добывали руду и драгоценные камни, граф направился домой. Тьма отступила, главное, чтобы теперь его никто не трогал, и ночь пройдёт спокойно.

   Подходя к замку, он заметил огонёк в окне, и понял, что свет горит в спальне жены. Не спит? Так может, им провести ночь с пользой?

   Быстро поднявшись, он постучал в дверь, и волновался сильнее, чем в свой первый поход в бордель с дядей.

   ― Кто там? – раздался голос, от которого в последнее время у него учащался пульс.

   ― Алвиан. Не бойся, я просто хочу поговорить, – ответил он негромко, опасаясь, как бы не разбудить любопытную Эйдин, только и ждущую, что у них с Лорной ничего не получится.

   ― Умеешь ты выбрать время... – проворчала жена, открыв дверь.

   В свете одинокой свечи её хмурое лицо казалось очень юным, а глаза блестели, как тёмные омуты, хотя граф помнил, что они не чёрные, а карие.

   Дико захотелось поцеловать жену, ощутить ладонями нежное тело, вдохнуть запах её волос, но Алвиан осадил себя. Нельзя, спешка лишь навредит... А руки словно обрели собственную волю, и пришлось спрятать их в карманы, чтобы не послать к Гораху проклятое благоразумие.

   Лорна смотрела вопросительно, однако впустить мужа не торопилась, и его сиятельство, неловко кашлянув, спросил:

   ― Если не спишь, так может, посидим в библиотеке? Просмотрим книги по магии. Только оденься теплее, там прохладно.

   Карие глаза удивлённо распахнулись, пухлые губы приоткрылись, и Алвиан замер, поняв, что может не выдержать искушения.

   7.3

   Укутываясь в шаль поверх шерстяного платья, я не верила, что согласилась на эту авантюру. Ночь. Замок спит. А я иду с графом, которому не доверяю, в библиотеку, изучать книги по магии.

   Поведение, тон разговора, взгляд его сиятельства были весьма подозрительны. Арлинг непонятным образом изменился, и я опасалась, что этот коварный, бессовестный тип что-то затеял. Опять будет соблазнять?

   ― Если ты задумал очередной обман, предупреждаю – ничего не выйдет, – сурово проворчала я, искоса поглядывая на муженька, пока шли по мрачным коридорам. – И шантаж твой провалился, потому что я тебе не верю. Либо ты действительно никак не можешь помочь маме, и тогда просто получишь своё и сознаешься, окончательно испортив наши отношения. Либо способ всё же есть, а ты лжёшь, чтобы выторговать брачную ночь. Я предложила тебе свою магию и жизнь. Неужели этого мало, Алвиан? Оставь мне хотя бы меня саму.

   ― Вообще-то, завершить брачный обряд нужно не только мне, – граф, на удивление, не разозлился. Прямо как подменили его. – Чтобы получить все права вдовы, ею нужно быть не только на бумаге. Если я умру, то...

   ― Думаешь, кто-то будет вникать в вопрос настолько глубоко? – нервно перебила я. Глупость! Да кто такое вообще проверяет?

   ― Думаю, что вдова моего дяди дама очень наблюдательная, а так же рачительная, и не отдаст остатки семейного богатства кому попало. А пока что Эйдин не верит в отношения между нами. По-твоему, почему я потащил тебя в спальню тогда? Моей семье нужны доказательства, знаешь ли. Хотя бы несчастная окровавленная простынь, которую показывают всем, как велит традиция.

   ― Прекрасно! Давай, я порежу руку и испачкаю постель, – разговор бесил до дрожи. – И с чего мне быть вдовой вообще?! Кажется, мы уже выяснили, что артефакт убьёт меня мучительно, но быстро, а ты, как и дедуля, жену переживёшь.

   ― А если я не дам тебе питать артефакт? – граф остановил меня и встал так близко, что его грудь на вдохе касалась моей.

   ―Это что ещё за идея? Решил сыграть на чувстве вины? Вроде как, ты будешь погибать на моих глазах, а я не выдержу и сама предложу тебе магию без условий?

   Валмотт взял меня за руку.

   ― У тебя только такие мысли обо мне? – спросил он тихо, и эти слова, его интонация остудили моё раздражение.

   ― Не знаю я, что о тебе думать, – ответ получился ворчливым, но честным. – И чего ждать от тебя, тоже не знаю. Но о брачной ночи решение не изменю.

   ― Совсем? Или всё же есть надежда? – еле слышно прошептал граф, и длинные пальцы осторожно пробежались по моей щеке от виска к подбородку и приподняли его.

   Наши взгляды встретились, и на меня напал ступор. Тело замерло, с предательской надеждой ожидая продолжения, а когда Алвиан посмотрел на мой рот, я затаила дыхание. Муж медленно, едва касаясь, обвёл кончиком пальца губы, чуть потянул нижнюю вниз, вынуждая меня приоткрыть рот и...

   ― Думаю, надежда всё же есть, – прошептал он, слегка улыбнулся, сверкнув глазом, и пошёл дальше.

   Ах, ты... Гад! Я задохнулась от возмущения, сопение шелестело в тишине ночи, а муженёк удалялся, и даже плечи расправил, как павлин хвост распустил.

   До библиотеки мы добрались в молчании, но и там разговаривать не хотелось. Просмотрев книги, я взяла три себе и три положила на стол для графа.

   ― Дар артефакторов, проклятья, одержимость, артефакты и их насыщение. Ищи, – выдала задание, а сама села подальше от этого вероломного наглеца и уткнулась в первую книгу.

   ― Ищи, верный пёс! Хозяйка вышла на охоту! – хмыкнул Валмотт, и я поняла, что позволила себе лишнее.

   ― Прости. Я не это имела в виду... Но ты прямо таки напрашиваешься на ссору, – прикусить язык вовремя не удалось, я всё же высказалась, однако он снова остался спокоен.

   ― Приказываю и требую, тебе не нравится, флиртую, и ты снова недовольна. Чего же ты хочешь, Лорна? – Валмотт отодвинул фолианты и уставился на меня со смесью вызова и интереса, и даже чуть насмешливо. Развлечение нашёл, что ли?

   ― Ты не флиртуешь, а... – нужное слово сказать было неловко, и я снова рассердилась, а граф прятал улыбку, наблюдая за мной. – Мы пришли искать ответы. Вот и давай займёмся делом, мне ещё дневники смотреть и ваш подвальный архив.

   ― Если бы знать, что искать, – уже серьёзно вздохнул Алвиан. – Мой дед был третьим проклятым, я четвёртый. Ты же понимаешь, что мы перерыли эти бумаги многократно, а толку нет. Правда, дед нашёл артефакт.

   ― Ну, видишь! Раз это не сразу обнаружили, значит, может и ещё что-то быть. Надо разбираться. И неплохо бы понять причину проклятья. Хотя... А почему вы вообще так называете одержимость? Проклятье должен кто-то наслать. А как натравить демона на чей-то род? Что-то мне не встречались такие вещи даже в легендах и сказках.

   ― Не знаю. Но, учитывая дела в графстве, полагаю, проклятье всё же есть.

   ― Ты о чём? – не поняла я.

   7.4

   Алвиан внимательно всматривался в меня, будто подвох выискивал.

   ― Удивительно... Твоему тщеславному отцу нужен был мой титул, но тебя это не интересует. Однако неужели совсем не переживаешь, что не за богача вышла? Так и не спросишь про балы, званые вечера, портных и ювелиров?

   Я рассмеялась.

   ― Вот уж чего мне хватило по гроб жизни, так это балов и прочих званых сборищ! И по моему, тебе грех прибедняться. Не заметила, чтобы твоя семья голодала или носила обноски, да и замок в хорошем состоянии. Ты вовсе не беден, хотя богатенького муженька я и не искала, у меня были другие планы, как ты знаешь.

   ― И они мне совершенно непонятны, – буркнул граф, – ну да ладно, пока не об этом. Я рад, что ты довольствуешься малым, однако вот это всё, – он обвёл рукой зал, но было ясно, что имел в виду свою жизнь вообще, – остатки былой роскоши. Живём мы весьма скромно. На развлечения и привычки нормальных аристократов денег нет, а беднякам в наших местах совсем тяжко. Но так было не всегда. Когда-то Арлингам из Валмотта принадлежали шахты и рудники, розовая долина, парфюмерные и ткацкие мануфактуры, ювелирные мастерские, кузни, скотоводческие хозяйства, сыроварни. В этих местах всегда было трудно выращивать еду, но земля давала средства для торговли, люди не бедствовали.

   Мне вспомнились пустынные горные пейзажи, небольшие деревеньки, которые мы проезжали, мрачные люди в поношенных одеждах.

   ― Куда же всё это делось?

   ― Да вот делось, потому и поверили мои предки в проклятье. Тут тебе и одержимость, возникающая то в одном поколении, то в другом. И гибель роз в долине. И истощение рудников и шахт, а потом и пара озёр обмелела, источники, которые их питали, пересохли... Люди ещё терпят, но многие уже покинули графство, и продолжают уезжать. Я их понимаю. Работы нет, жить не на что, пища скудная, воды мало. Когда-то давно первый Арлинг, пришедший в эти горы, обнаружил тут руду и римарины, редкие драгоценные камни цвета огня.

   ― Красивые. Я видела украшения из них на выставке древностей в столице. Кажется, там была подпись, что сделаны они мастером из Валмотта, – перебила я, вспомнив золотые браслет и диадему, усыпанные ярко-оранжевыми камнями, сверкающими множеством граней. Даже при моём равнодушии к украшениям, те вещицы мне понравились, захотелось иметь что-то подобное.

   ― Это очень возможно, здесь производилась большая половина украшений из этого камня, – Алвиан вздохнул ещё тяжелее. – Мои не столь далёкие предки тоже находили в горах месторождения, и всё шло прекрасно, но что-то сломалось во времена прапрадеда. Он был первым одержимым и протянул не долго. Его перепуганные потомки уже ничего полезного для себя и людей не находили, а были заняты собственной проблемой, как и я. Графство пришло в упадок. Теперь тут только пара ткацких мануфактур, да сыроварни и остались.

   Алвиан умолк, сделался холодным и суровым, и уткнулся в книгу, а я наблюдала за ним, и потихоньку понимала, какой груз он тянет на себе. То, что граф заботится о слугах, я уже успела заметить, и теперь представляла, как переживает он о своих людях.

   ― Надо смотреть архив. Времена твоего прапрадеда. Если тогда что-то случилось, это нужно выяснить.

   ― Думаешь, мы не пытались? – огрызнулся Валмотт, но я не обиделась.

   ― Наверняка пытались. А мы попробуем ещё раз. Вспомни артефакт. Вдруг в этот раз тоже повезёт?

   Граф долго смотрел на меня и вдруг усмехнулся.

   ― Ты странная. Ненавидишь меня, презираешь за обман, но пытаешься помочь.

   ― Корыстный интерес. Мне надо спасти маму, а кроме тебя помочь никто не может. Так что я заинтересована, чтобы ты жил достаточно долго для этого и был в здравом уме.

   Глаз графа на мгновение сердито сверкнул, шпилька достигла цели, и я удовлетворённо улыбнулась.

   ― Мстишь? – недобро прищурился супруг.

   ― Нет, что ты! Преподаю урок. Теперь ты знаешь, как «приятно», когда тебя используют, как вещь, и бесцеремонно об этом сообщают.

   ― Ладно, – Валмотт принялся раздражённо шелестеть страницами, будто что-то искал, хотя вряд ли что-то видел в книге. – Просить прощения не стану, но принимаю твоё предложение. Я помогу Пиритте в обмен на твою помощь мне. Однако соблазнять тебя не перестану.

   ― По рукам, – мои щёки вспыхнули, но голос звучал уверенно. – Хотя, не ты ли говорил, что не дашь мне питать артефакт?

   ― Ну, выбирай. Нормальный брак и никакой магии, или никакого супружеского долга, но тогда ты помогаешь мне. Матери твоей я попытаюсь помочь в любом случае. Есть одна идея.

   ― Попытаешься? – насторожилась я.

   ― Да. Обещать не могу, не знаю, что из этого выйдет. Про законные способы я не соврал, их нет.

   ― Тогда сделаю выбор, когда всё изучу, как и говорила, – пробормотала я, лицо горело, а от пристального взгляда Валмотта сердце билось неровно.

   ― Похоже, я пугаю тебя меньше, чем артефакт, – усмехнулся граф, а я стиснула зубы, чтобы не высказать всё, что о нём думаю, и уткнулась в книгу, отгородившись от мужа завесой собственных волос.

   Мы проработали до рассвета, увы, без пользы.

   ― Идём на кухню, выпьем кофе и разойдёмся отдыхать, – предложил Алвиан, и пришлось согласиться, хотя настроение у меня было паршивое. Снова ничего!

   Однако не успели мы дойти до кухни, как услышали разъярённый голос вдовы, а потом звук пощёчины. Переглянувшись, кинулись бегом, и увидели Эми, мою служанку, рыдающую на полу с пунцовой щекой. Над ней нависла Эйдин и смотрела так, будто готова была убить женщину.

   ― Что тут происходит? – Алвиан вмиг стал хозяином и графом, в голосе мелькнули папашины властные нотки, и меня, как обычно, передёрнуло.

   ― Эта дрянь ворует с нашей кухни! Ал, слуги распустились, я говорила тебе! За такое полагается сто плетей и палец отрезать. И если ты не поступишь по всей строгости, то...

   ― Мы разберёмся сами, Эйдин, – холодно опередила я графа. – А у вас, наверняка, есть масса собственных дел.

   Муж и его родственница удивлённо на меня воззрились. Дело было плохо. Я же снова ему дорогу перешла при посторонних...

   7.5

   ― Иди, Эйдин, – сдержанно скомандовал граф, помогая служанке подняться на ноги. – Лорна права, теперь в замке она хозяйка, мы сами решим эту проблему.

   Я так и не поняла, злится он на меня или нет.

   ― Да решайте! Мне только обязанностей меньше будет! – взвилась вдова. – Однако ты меня даже не выслушал, а эта сейчас начнёт врать и изворачиваться, – она брезгливо ткнула пальцем в сторону Эми.

   ― Не думаю, что эту женщину можно назвать лгуньей, – Алвиан поджал губы, теряя терпение.

   ― Правда? А обворовывала она нас, потому что слишком честная, да? – зло рассмеялась дамочка, не замечая состояния графа, зато я испугалась, что их противостояние может закончиться для него плохо.

   ― Эми, расскажите, что тут произошло? – я усадила трясущуюся служанку на табурет и налила ей воды.

   ― Не много ли чести? – прошипела вдова, глядя на это.

   ― Она такой же человек, как и вы, – моё терпение тоже трещало по швам, а Эйдин едва не задохнулась от возмущения, но я решила больше не обращать на неё внимания. – Эми, мы слушаем.

   ― Госпожа Арлинг права, ваше сиятельство, – горестно всхлипнула служанка и покаянно опустила голову. – Я думала, вы спите, спросить разрешения было не у кого, вот и украла остатки вчерашней каши, яблоки, кувшин скисшего молока и хлеб.

   ― Эми, разве вы голодаете? – Валмотт нахмурился.

   ― Нет, ваше сиятельство, что вы! – служанка отчаянно затрясла головой. – Вы о нас хорошо заботитесь, но... Муж моей сестры погиб в горах в прошлом году, лев задрал, а у них трое детей. Сестра слегла с лихорадкой, и на руках у моей семилетней племянницы близнецы-трёхлетки. Готовить некому, и мне тоже некогда, дети вчера не ели с утра, вот я и... Простите, ваше сиятельство! Я отработаю, или жалованье мне сократите, только пощадите! – Эми попыталась снова рухнуть на колени, но я её подхватила.

   ― Как распелась! – противно усмехнулась вдова. – Врёт она всё. Приворовывает, наверняка, не впервые, да продаёт в деревне. Эти грязные лентяи только и умеют, что жить за хозяйский счёт.

   ― Выйди! – рявкнул на неё граф, и я заметила, как его ногти темнеют.

   Распахнув дверь кухни, я резко указала вдове на выход, и та, наконец-то, соизволила удалиться с таким лицом, будто случайно в коровью лепёшку наступила.

   ― Алвиан, тише, – прошептала я, взяв мужа за руку, и поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. – Если ты не против, я хочу сходить с Эми к детям. А ты, может, отдохнёшь пока?

   Показалось, что он сейчас сорвётся или откажет, настолько напряжённым было его лицо, но граф кивнул.

   ― Иди, я дам вам слугу для защиты, а сам приду позже. И возьмите ещё продуктов.

   ― Вы не накажете меня, ваше сиятельство? – прошептала служанка недоверчиво, и граф покачал головой, мол, нет.

   От облегчения мы обе чуть не расплакались. Не хватало только пальцы слугам резать! Но я прикусила губу, сдерживая накатившие слёзы, и, неожиданно для себя, быстро обняла Алвиана. Разочарование, терзавшее меня после его обмана, слегка померкло.

   Муж растерянно замер, но всё же успел поймать меня на короткий миг и прижать крепче, а когда я подняла голову и посмотрела ему в лицо, заметила, что тьма отступает, красивые черты расслабляются. Красивые?..

   Думать было некогда, мы с Эми набрали сыра, яиц, взяли нормального молока, овощей и мяса на суп, немного конфет, и пошли в деревню. Это был мой первый выход за пределы замка.

   ― Ой, а как же граф нас найдёт? Вы же не сказали ему адрес! – спохватилась я, когда уже прошли половину пути, но Эми улыбнулась.

   ― Его сиятельство знает, госпожа. Он в наших краях всех знает, не то, что его брат и покойный дядя.

   ― Я думала, он редко выходит из замка...

   ― Так и есть, но его сиятельство очень внимательный, слуг слушает, когда проблемами местными делятся, о людях заботится. В деревню позавчера зерно привезли, за которым он ездил на равнины, и ведь с людей ни монетки не взяли. Снова он за всё заплатил, – ответила Эми с нежностью в голосе. – Сами видите, хозяин и меня пожалел, хотя по закону-то вдова Арлинг права была.

   ― Эми, в другой раз приходите со своими проблемами ко мне, так всем будет проще. Хорошо?

   Служанка кивнула и снова виновато потупилась.

   Деревня произвела на меня ещё более удручающее впечатление, чем в вечер, когда мы её проезжали. В утреннем свете всё выглядело серым, неприветливым и пропитанным безнадёжностью. Люди занимались своими делами, но поворачивали головы и удивлённо смотрели на нашу компанию, хотя и не кланялись. Никто не знал меня, и это было к лучшему, не люблю внимание к своей персоне.

   Хижина сестры Эми стояла почти в конце деревни и выглядела не лучше других. Над трубой не было дымка, значит, внутри не натоплено, бедные дети!

   ― Как давно она болеет? – спросила я.

   ― Третий день, – вздохнула служанка. – У Бэв горло слабое, чуть простынет, и всё, лежит с жаром неделю, с постели едва встаёт. Хорошо ещё, если детвору не заразит, а то они, обычно, по очереди болеют, и детям даже хуже бывает, чем ей.

   ― А где же лекарь? И почему никто из родни или соседей к ним не приходит, чтобы помочь?

   ― Соседи заразы боятся, а родни у нас уже и нет. Кто уехал, кто умер. Ну а лекарь наш к заразным не ходит, он только раны лечит. Да и то, если у человека есть, чем ему заплатить, – с обидой ответила женщина, и у меня глаза округлились.

   Вот так новости! И граф ему за год вперёд заплатил, и с людей дерёт деньги, да ещё помогать отказывается?

   ― Ясно. Покажете мне на обратном пути его дом, Эми. В гости зайду.

   ― Это если застанет его, ваше сиятельство. Он всё больше по горам с господином Льюком мотается. На охоту, да на рыбалку...

   Ещё интереснее.

   Мы вошли в домик. Внутри было чисто, но темновато, и затхлый, холодный воздух пропитался запахом болезни. В углу материной