Оглавление
ГЛАВА 1
— Виновен!
Верховный судья стукнул молотком о деревянную подставку.
— Приговор — десять лет каторги!
Я вздрогнула и вынырнула из задумчивости.
Вокруг меня по-прежнему восседали члены суда, а в центре зала всё так же стоял герр Садик, теперь уже бывший замминистра сельского хозяйства, но от его важности и лоска не осталось и следа. Жалкий, взмокший от пота, с красными слезящимися глазами и трясущимися руками, сейчас он мог вызвать в сердцах присутствующих лишь презрение и брезгливость.
Я перестала слушать его ещё на той стадии, где он начал жаловаться на судьбу: его никто не понимает… жена закрутила роман с более богатым соседом… а тёща пилит за то, что их мобилю уже пять лет.
Если бы я не знала, что Садик происходит из семьи потомственных чиновников, а в жёны он взял девицу с огромным приданым, то может быть, я бы его пожалела.
Может быть... Но скорее, нет… Ненавижу лжецов.
— Но ведь никто не пострадал, — без умолку блеял он. — Ну и что, что удобрения не те… растениям-то всё равно!
Я стиснула зубы.
“Никто” — это фермеры, которые три года подряд теряли посевы и брали займы под будущий урожай, отдавая себя в руки кредиторам. “Никто” — это дети, которым в конце зимы варили похлёбку из одной крупы. “Никто” — это женщины, которые шли в лес собирать ягоды, грибы, коренья, чтобы хоть как-то накормить семью.
Фермеры списывали неурожаи на “внешние факторы”: погоду, насекомых, грызунов. А копать следовало не в полях, а в самом сердце Альтеи — в министерстве.
Три года Садик присваивал разницу между удобрениями высшего качества и дешёвой калийной солью, которой подменяли продукцию. Вместе с ним пошли под суд и более мелкие участники схемы, изготовители контрафакта и те, кто менял этикетки на мешках.
— Ария Хорн, у вас есть замечания по показаниям подсудимого? — вежливо обратился ко мне Верховный судья, подобострастно заглядывая в лицо.
Формально я всего лишь консультант. Неформально — я могла разнести карьеру любого из сидящих здесь одной фразой.
Я пожала плечами.
— Нет, — ответила коротко. — С приговором согласна.
Заседание закончилось. Конвоиры вывели герра Садика из зала. Я тоже засобиралась на выход.
Отец ушёл с должности Верховного судьи в прошлом году, и без него в зале стало как-то скучно и тоскливо. Раньше, на таких вот затянутых заседаниях мы обменивались шутливыми записками, рисовали крошечные карикатуры на полях повесток, считали кашляния и падения ручек, споря о финальном счёте, составляли список дел «после этого бесконечного заседания» — от пирожных в кафе до прогулки по набережной и ещё много всего другого. Мой отец великий выдумщик, а я — его любимая дочурка.
Сейчас семья в Фабрии. Год назад мама родила мне братика. Роды выдались тяжёлыми, и папа — великий параноик, когда речь заходила о мамином здоровье, — не стал рисковать ни дня. Он буквально сгреб её и младшего в охапку и увёз в дальнее поместье, где воздух чище, а стены — толще и надёжнее. А также пригласил туда погостить пару своих друзей из семейства Бергов. Уж очень те любили знаменитое вино Фабрии. Под нажимом отца двое потомков великого рода лекарей оказались на вынужденном отдыхе.
Короля же отец поставил перед фактом: в ближайшее десятилетие нас не ждите. А если уж так сильно захотите пообщаться — милости просим, приезжайте сами.
А с новым Верховным судьёй, серьёзным солидным дядечкой шестидесяти лет от роду, особо не побезобразничаешь. Всё строго, степенно и скучно. Наше любимое величество Эдвард Рем Шестнадцатый хотел назначить главной меня, но я отказалась. Какой из меня судья? Двадцать пять лет всего. Как я буду смотреться среди всех этих важных особ в сюртуках? Останусь, как и была раньше, консультантом.
Напротив двери в зал Верховного суда, прислонившись к стене и сложив руки на груди, ждал Алан.
Лучший друг — и наследник престола. Высокий, худощавый, темноволосый, с крючковатым носом и узким подбородком — вылитый Рем. Сегодня у принца юбилей — ему исполнилось двадцать. Официальные торжества впереди, а в этот день он уговорил меня отметить праздник вдвоём — на крыше дворца. И не желая терять ни минуты общения, терпеливо дожидался окончания заседания под дверью.
Официально мы были представлены друг другу десять лет назад на очередном королевском балу. Юный принц подошёл к пятнадцатилетней дебютантке, взял меня за руку и простодушно с детской непосредственностью выдал:
— Ты самая красивая девочка в этом зале, будешь моей женой.
Все вокруг дружно расхохотались: мама, папа, брат и даже пара ариев, оказавшихся рядом. Я, конечно, тоже. В тот момент Алан едва доставал мне до плеча — смешной, упрямый мальчишка, который с важным видом нёс ахинею.
Я бы давно вычеркнула тот эпизод из памяти, если бы принц не напоминал о своём решении при каждой нашей встрече. В последний раз это произошло пять лет назад. Алану стукнуло пятнадцать, «юный жених» заметно вытянулся, сравнялся со мной ростом, но, честно говоря, на этом его «преимущества» и заканчивались. Внутри он всё равно оставался той самой надоедливой малышнёй — по крайней мере, в моих глазах.
Я тогда по макушку была погружена в первую в своей жизни любовь. Сердце пело его именем, разум заволокло розовым туманом, я думала о свадьбе, строила планы, представляла будущее. На фоне всего Алан со своими детскими заявлениями выглядел особенно неуместно. Поэтому я отшила его грубо, резко, без лишних объяснений — просто потому, что мне было не до него и не до его фантазий.
После этого он больше ни разу не заговаривал о женитьбе. Будто понял, что время шуток прошло — или, наоборот, что ему здесь ничего не светит. Зато всегда старался держаться рядом, став для меня хорошим верным другом.
Воспоминания вконец испортили и так не слишком хорошее настроение.
— Ну как всё прошло?
Алан задал в общем-то обычный вопрос, но я взвилась так, словно в меня ткнули раскалённой иглой. Усталость, раздражение, злость, накопившиеся за день, наконец, нашли выход.
— Драное отродье! — выругалась я, резко останавливаясь посреди коридора. Слова полились ядовитым потоком: — Одно и то же изо дня в день! И ничего не меняется! Один ворует, другой убивает, третий предаёт… и все, абсолютно все, врут!
Алан опустил голову и криво улыбнулся в сторону, пряча глаза.
Мне вдруг стало мучительно стыдно. Что на меня нашло? В последнее время я вспыхиваю, как порох, даже спичку подносить не нужно. Любой пустяк мог вывести из себя.
— На каторгу отправили. Десять лет. — Уже спокойным тоном ответила я. Алан уж точно не виноват в том, что сейчас меня нервирует даже цвет панелей в коридоре.
Мы поднимались по винтовой лестнице на крышу, в наше "тайное место", ставшее таковым буквально в прошлом году, после того как я случайно встретилась ночью с принцем, когда он рассматривал звёзды в телескоп, а я бродила по лестницам взад-вперёд, стараясь уснуть.
Рука принца дрогнула, готовая поддержать меня на повороте, но так и не коснулась. Знает, что в таком настроении ко мне лучше не лезть. Я натянула приветливую улыбку — не буду портить другу праздник.
Усталость была такой, что хотелось лечь прямо на ступени.
Она накапливается годами, и годами я держу её в себе. Понимаю, что рано или поздно сорвусь, разлечусь на осколки и только боги знают, что случится со мной потом. Устрою истерику, уйду в монастырь или натворю непоправимого…
— Ты же не только из-за суда так разозлилась? — Алан всё-таки отважился на вопрос.
— Не только, — ответила хмуро. — Утром Эдвард опять прислал список претендентов. Просил “рассмотреть” и познакомиться на следующем балу.
Раз в месяц Его величество выкатывает мне перечень особ мужского пола, жаждущих породниться с арией Мартой Хорн. Интересно, что большинство из них меня даже в глаза не видело. Я всё жду, когда же они кончатся! Но, такое ощущение, что, если я не выберу из аристократов, через годик и мне начнут предлагать мужчин из среднего сословия, а там уже и до простолюдинов недалеко.
Ну да, я же самый важный маг в королевстве. Меня нужно беречь и приумножать. То есть, размножать. То есть, получить как можно больше детей с моей способностью в будущем… Ну вы поняли.
Сейчас в королевстве пять действующих магов, точнее, семейств с магией. Турги умеют взаимодействовать со всеми видами растений, Фархи — с животными. Зорги чувствуют землю и камни, Креи — металл. И лишь одна я могу коснуться человеческого разума, пусть и в крошечной его части — распознать правду говорит человек или ложь.
Остальные маги, а много сотен лет назад их было тридцать два, утратили свои способности. Как оказалось, сделать это проще простого — нужно лишь с помощью магии убить самому или поспособствовать смерти какого-нибудь человека.
Наша Альтея прогрессивное королевство, промышленность на подъёме, наука и культура тоже. Железные дороги густо расчертили её карту, соединяя самые дальние уголки. Почти в каждой зажиточной семье есть мобиль, газеты давно печатаются с фотографиями, книги и образование стали доступны всем.
Домашние животные давно одомашнены, дикие живут или в заповедниках, или в зоопарках. Настоящей работы Фархам нет. Турги тоже не у дел — растения изучены вдоль и поперёк, а новейшие удобрения позволяют снимать в некоторых районах по два урожая за год. Иногда Зоргов зовут на помощь в тяжёлых случаях, но чаще туннели или дороги в горах прокладывают с помощью огромных машин с вращающимися лопастями и ковшами, разрывающими землю. Мой брат, Тимур Крей, работающий в королевской кузне с металлом, рассказывал, что лишь иногда помогает делать первые образцы — сложной формы конвейеры, корпуса или винты. А дальше отдаёт заготовку на завод, где вступает в дело штамповка.
Значит, самым ценным магом остаюсь лишь я. Меня, увы, машиной не заменить. Вот и достаёт король судебного консультанта в моём лице, чтобы он скорее обзавёлся потомством. Его величество, наверное, даже согласился бы на детей без брака, но тут уж я встала в позу. Я же ария, а не какая-нибудь герра. Мне по статусу не положено рожать бастардов.
Но главное преимущество было в том, что мама взяла с короля слово (даже не слово, а настоящую клятву): он не будет насильно выдавать меня замуж, лишь подкидывать варианты. И только от меня будет зависеть окончательный выбор. Вот и передаёт мне Эдвард через секретаря раз в пару месяцев списки подходящих по статусу и возрасту женихов.
Я почувствовала, как к горлу опять подкатывает раздражение.
Да ну вас всех!
Мы с Аланом вышли на крышу. Слуги уже всё подготовили.