Оглавление
- АННОТАЦИЯ:
- ГЛАВА 1. Огонь в темноте
- ГЛАВА 2. Утро нового мира
- ГЛАВА 3. Наследие прошлых хозяев
- ГЛАВА 4. Кровь и память
- ГЛАВА 5. Первые уроки
- ГЛАВА 6. Тайны старого дома
- ГЛАВА 7. Первая кровь
- ГЛАВА 8. Свет в руинах
- ГЛАВА 9. Тишина перед бурей
- ГЛАВА 10. Циклы
- ГЛАВА 11. Исцеление
- ГЛАВА 12. На грани
- ГЛАВА 13. Знак
- ГЛАВА 14. Завершение круга
- ЭПИЛОГ
- ЭПИЛОГ. ПРИЛОЖЕНИЕ. О проклятии стража и природе теней
АННОТАЦИЯ:
Они прошли сквозь зеркала, чтобы исчезнуть для всех, кого любили. Теперь Влад и Бустина — хранители границы между мирами, и их новый дом таит больше секретов, чем они могли представить.
По ночам из леса приходят тени. С каждым разом их все больше, а сил остается все меньше. Но в стенах старого дома скрыто то, что может изменить правила игры.
У них есть время, чтобы найти ответы. Но хватит ли его, чтобы поставить точку?
ГЛАВА 1. Огонь в темноте
Закат догорает за холмами, когда мы возвращаемся к старинному разрушенному костелу — единственному знакомому месту в этом мире.
И вот теперь, в сгустившейся тьме, я стою с охапкой полевых цветов в дрожащих руках и смотрю на ряд возвышающихся надгробий и один свежий холмик.
Влад нежно обнимает меня за плечи. Его ладони такие теплые, живые и совсем не похожие на прежние, обжигающие холодом. Но невольная дрожь все равно проходит по моим плечам.
— Бустина, ты как? — тихо спрашивает он.
— Устала, напугана и не могу поверить, что мы похоронили двух людей, которые были на нашем месте. Которые сделали то же, что и мы.
Бросаю взгляд на могилу и надгробие с вырезанным на нем именем Мария Петровна Залесская и датой рождения 15 апреля 1941. Два тела в могиле и одно упоминание. И так на каждом камне. Имя хранительницы, а страж... Точно, он идет как дополнение к ней и носит из поколения в поколение одно имя — Влад Козловский.
— Они прожили здесь долгую жизнь, — произносит Влад. — Судя по дате рождения Марии, они провели здесь восемьдесят два года. Это хороший срок. Для таких, как мы.
— Для таких, как мы, — эхом повторяю за ним.
Восемьдесят лет. Целая жизнь в этом мире, отрезанном от всего, что я знаю. Без брата Олега, без мамы, без подруги Светки, без любимчика Барсика. Без работы, без телефона, без интернета, без привычного городского шума.
Сглатываю подступивший комок.
— Думаешь о них? — спрашивает Влад, чутко улавливая мое внутреннее состояние.
— О всех сразу, — признаюсь. — О маме, о брате… О том, что они нас не помнят. Что для них мы исчезли. Растворились. Как та золотая пыль на балу.
— Я знаю, — он разворачивает меня к себе и заглядывает в глаза. В сумерках его зрачки кажутся огромными, а голубизна радужек — почти черной. — Мне тоже больно. Мой род… я чувствую их. И того мальчика, который придет после и будет носить мое имя. В каждом следующем из потомков моего рода будет копиться эта дрянь, и потом он заменит меня здесь. Но... Бустина, у нас есть время и шанс все исправить.
Киваю и утыкаюсь носом в его плечо. От Влада пахнет едва уловимым запахом пота, землей и хвоей. Раньше, в реальном мире, когда его тело было охвачено скверной и холодом, сковывающим ее, я не ощущала аромата его тела, а теперь... После ритуала в этом междумирье он стал более живым и настоящим, чем раньше.
Ритуал.
Закрываю глаза и прокручиваю в памяти каждое мгновение. Вот мы с Владом стоим в разрушенном храме, таком похожем на тот костел, где все началось, но одновременно совсем другом. Вот я снимаю с шеи камею — настоящую, не подделку, ту самую, ради которой разгадывала бабушкины тайны и лазала по темным залам. Влад стягивает с пальца перстень с геммой. И мы одновременно вкладываем артефакты в расколотый алтарный камень, и тот срастается прямо на глазах, вспыхивая ослепительным светом.
А потом — удар, пронзивший нас обоих, связавший чем-то неразрывным. Мы стали одним целым. В прямом смысле.
— Нам пора идти, — голос Влада возвращает меня в реальность. — Здесь темнеет быстро. Ночевать под открытым небом на кладбище — сомнительное удовольствие.
Я поднимаю голову и оглядываюсь. Солнце окончательно село, и мир погрузился в глубокие сумерки. Силуэты надгробий кажутся угрожающими, а в шорохе травы чудятся шаги.
— Но куда? Мы так и не успели исследовать это место. И есть ли здесь подходящее жилье? — спрашиваю растерянно.
— Должно быть. Уверен, что Мария и страж провели последние восемьдесят лет не в стенах разрушенного костела, а где-то еще. Уверен, что дом поблизости, — Влад тоже всматривается в темноту.
Мужчина замолкает, и я вижу, как меняется выражение его лица. Он смотрит куда-то поверх моего плеча, и в глазах зажигается удивление.
— Бусинка, обернись.
Я поворачиваюсь и замираю.
Там, на склоне соседнего холма, за полосой темнеющего леса, горит еле заметный огонек. Маленький, теплый, желтый и совсем не похожий на холодный свет только что загоревшихся звезд. Он мерцает и подмигивает, словно приглашая.
— Это... — шепчу я, боясь поверить.
— Возможно, дом. Пока не проверим, не узнаем. Идем? — заканчивает Влад за меня.
— Но кто зажег огонь? — во рту пересыхает от внезапного волнения. — Если Мария и Влад умерли сегодня... Если мы их похоронили...
Тезка покойного стража смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то странное — не страх, скорее понимание. И благоговение.
— Они ждали нас, — тихо говорит он. — Так заведено. Мы просто не заметили горящий свет днем. А теперь... Вот он, наш ориентир, — он указывает на огонек: теплый, приглашающий, манящий.
После всего произошедшего за сегодня — похорон, прощания с прошлым, осознания новой неизвестной реальности — этот свет кажется настоящим чудом.
— Идем, — решительно говорю я, беря Влада за руку. — Если это наш дом, нам нечего бояться.
— А если там призраки прежних хозяев? — усмехается он уголками губ.
— Тогда познакомимся, — фыркаю в ответ. — Все-таки мы теперь соседи по могилкам.
Влад нежно улыбается, а у меня сладко замирает сердце. И возникает желание ощутить его поцелуй на своих губах.
— Вместе так вместе.
Мы оставляем за спиной кладбище с его молчаливыми камнями и свежим холмиком. Пробираемся через колючий кустарник, которым заросла тропинка к костелу. Ветки цепляются за подол бального платья. Я так устала от корсета и длинных юбок, но понимаю, что снять их — равно самоубийству, так как не только руки пострадают от колючих лап, но и ноги. Выходим на проселочную дорогу, но, следуя ориентиру, заходим в высокие травы. Где-то вдалеке ухает сова, и от этого звука по коже бегут мурашки. Но огонек впереди горит ровно и уверенно, и я не отпускаю ладонь Влада.
А дальше — лес. Он встречает нас прохладой и запахом прелой листвы. Тропа петляет между редкими деревьями и, к радости, огонек видно всегда — он словно ведет нас, указывает путь. И чем ближе мы подходим, тем яснее проступают очертания строения.
Дом стоит на вершине холма, окруженный невысоким штакетником. Двухэтажный, с покатой крышей и светящимися окнами. В одном из них просматривается силуэт керосиновой лампы, такие я видела лишь в музеях да в бабушкиных рассказах о детстве.
Влад открывает калитку.
Странно. Петли не скрипят, словно их только что смазали. Мы проходим по дорожке, выложенной плоским камнем, поднимаемся на крыльцо.
Дверь не заперта.
Я толкаю ее — и мы входим.
Внутри пахнет деревом, сушеными травами и еще чем-то неуловимо домашним, уютным. Прихожая, из которой ведут две двери и лестница на второй этаж. На вешалке — старый плащ и видавшая виды шляпа. В углу — прислоненная трость.
Создается полное ощущение, что хозяева просто вышли на минутку и сейчас вернутся.
— Они оставили все как есть, — тихо говорю я, проводя пальцем по пыльным перилам. — Для нас.
Влад подходит сзади, кладет руки мне на плечи.
— Мы дома, Буся. Теперь это наш дом, — он обнимает меня и ведет к двери, сквозь щели которой пробивается мягкий свет.
— Мне немного страшно заходить туда, но надо осмотреться, — говорю я, поворачиваясь к Владу. — Найти, где спать, что есть... Я так проголодалась, что слона готова съесть, — в подтверждение моим словам желудок издает протяжный стон.
— Бедная моя девочка, — он целует меня в висок, распахивает дверь и спрашивает:
— Ты это чувствуешь?
Входим в комнату и нас обволакивает уютная атмосфера: теплый мягкий свет керосиновой лампы, запах ее горения, смешанный с ароматом домашней выпечки.
Подбегаю к столу, накрытому белоснежной скатертью с шитьем, на котором нас дожидается тарелка накрытая салфеткой.
— Как это мило, — срываю покров, скрывающий горку румяных пирожков. Хватаю самый большой и протягиваю его смеющемуся Владу. — Как главе семьи. Мое дыхание сбивается, когда вместо пирожка, мужчина сгребает в охапку меня.
Его губы накрывают мои и дарят невыразимое наслаждение от прикосновений. Я чувствую, что наконец-то оказалась дома.
И пока этого достаточно.
ГЛАВА 2. Утро нового мира
Сквозь сон я чувствую тепло.
Оно разливается где-то глубоко внутри, поднимается из живота, растекается по телу медленно, как утренний свет по стенам. Я еще не открыла глаза, но уже ощущаю — рядом он. Его дыхание касается моей шеи, рука лежит на талии, пальцы едва заметно поглаживают кожу под тонкой тканью ночной рубашки.
— Моя сладкая девочка, — шепот, от которого по позвоночнику бегут мурашки.
Я улыбаюсь, не открывая глаз. Губы Влада касаются моего плеча, поднимаются выше, к шее, к мочке уха. Я выгибаюсь, подставляясь под поцелуи, и чувствую, как его рука скользит от талии вверх, накрывает грудь.
— Доброе утро, — выдыхаю я, наконец открывая глаза.
Влад смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде — вся нежность мира, смешанная с чем-то первобытным, голодным. Его светлые волосы взлохмачены, глаза еще сонные, но уже горячие.
— Самое доброе, — отвечает он и накрывает мой рот поцелуем.
Я тянусь к нему, запускаю пальцы в его волосы, притягиваю ближе. Его тело такое горячее, живое, настоящее. Совсем не то, что было там, в реальном мире, где он обжигал холодом. Теперь он плавит меня изнутри.
Его рука стягивает с меня рубашку, и я не сопротивляюсь. Наоборот — помогаю, избавляясь от ненужной ткани. Он проводит ладонью по моему животу, по бедру, заставляя выдыхать его имя.
— Какая же ты красивая, — шепчет он, целуя ключицу, грудь, спускаясь ниже.
Я закрываю глаза и отдаюсь ощущениям. Его губы и руки — везде, и я таю, растворяюсь, теряю себя в этом утреннем безумии.
Когда мы сливаемся воедино, мир сжимается до размеров этой комнаты, до его глаз напротив, до его дыхания, смешанного с моим. Мы двигаемся в одном ритме: медленно и глубоко. Ведь у нас впереди целая вечность, и спешить некуда.
— Влад... — хочу произнести слова любви, но что-то меня останавливает. Уж слишком все быстро. Он мой муж и в постели прекрасен, но все не может быть так идеально. Не у меня. Пришедшие мысли закрывают мой рот и вырывают лишь стон удовольствия.
— Я люблю тебя, — шепчет он, ускоряясь, и я ловлю его губы своими, чтобы проглотить этот вздох, сделать его частью себя.
А потом — вспышка, дрожь, и мы падаем куда-то вниз, об